>>

АНРИ ВАЛЛОН В ИСТОРИОГРАФИИ ПО АНТИЧНОСТИ

Продолжительная жизнь Анри Валлона (1812—1904) принадлежит науке и политической жизни Франции ~3 XIX в. В лице Анри Валлона, сочетались ученый gj⅜⅜с пытливым аналитическим умом и политик с отзвуком либеральных идей буржуазной Франции.

Он рано вступает на академическое поприще и одновременно принимает широкое участие в политической жизни. Когда в 1849 г. его изби­рают в Законодательное собрание, у него уже была изготовлена большая работа по истории рабства в античности.

Второй период активной политической и одновременно академи­ческой деятельности Валлона относится к 70-м годам. В 1875 г. Валлон становится министром народного просвещения, продолжая одновременно свою академическую деятельность. Именно в этот период он подготовил и выпустил второе издание своего труда (1879), ныне предлагаемое в русском переводе.

Из всех работ Валлона «История рабства в античном мире»— наиболее интересная по своему замыслу и серьезная цо охвату используемого им материала. Его «История рабства в античном мире» должна быть признана капитальной, развертывающей в трех томах картину развития рабства в древности—на Востоке, в Греции и Риме.

Этот труд не потерял еще до сих пор своего значения как совер­шенно исключительная по своей полноте систематизированная сводка конкретного исторического материала о рабстве в древности. Среди виднейших представителей историографии по антич­ности, в плеяде таких ученых, как Моммзен, Дройзен, Нич и др., Валлон занимает особое и, мы вправе сказать, своеобразное место.

Для цеховых специалистов, узких филологов и любителей- антикваров труд Валлона прошел мало замеченным. Так случилось потому, что автор «Истории рабства в античном мире» произвел свое исследование бесстрастно и педантично, без претенциозности

и блеска новизной мысли. Весь труд был подчинен доказательству одной простой для каждого буржуа мысли, что рабство в антич­ности, как и в эпоху феодализма, является злом, тогда как наем­ный труд при капитализме—«истинной свободой».

Для 40-х годов XIX в., когда писалась «История рабства в античном мире», ав­тор мог считаться даже передовым буржуа, ибо, выступая за новые отношения капиталистической эпохи, он подвергает сокрушитель­ной критике рабство не только в античности, но и там, где оно как рудиментарный остаток пережитых формаций дожило до самых последних дней Валлона. Он критикует рабство в капиталисти­ческих колониях, выдвигая аргументы филантропического и мо­рального порядка. В этом смысле все исследование Валлона пред­ставляет собой последний отзвук того либерально-освободитель­ного движения буржуазной Европы, которое деспотизму римских императоров и средневековых королей противопоставляло идеи буржуазной демократии, так же как системе рабства и крепост­ничеству—капитализм с его наемным трудом. Естественно, что такое широкое историческое построение не могло удовлетворить аполитичных филологов и археологов-гробокопателей, которые попросту прошли мимо труда Валлона. А между тем было бы странно находить порок труда в том, что он был проникнут радикальными идеями европейской буржуазии 40-х годов. Это было бы равносильно тому, как если бы мы автора «Истории раб­ства в античном мире» стали сейчас упрекать за непонимание того, что и наемный труд, за который так горячо выступал Валлон, является модифицированной формой рабства капиталистической эпохи. Нельзя в историографической оценке «Истории рабства в античном мире» отходить от конкретно-исторической обстановки, в которой жил и творил автор. Ниже нам еще придется сказать, как социальная обстановка наложила неизгладимую печать своего времени на весь труд Валлона.

«История рабства в античном мире» имеет для нас не только исто­риографический интерес.

Валлон собрал исключительный материал, устаревший лишь в незначительных своих частях. Автор мастерски нарисовал картину положения рабов в Греции и Риме, вскрыл масштабы рабства в отдельных отраслях производства, систематизировал известные ему данные в стройной композиции большого исследо­вания.

В первом томе собран материал по истории рабства на Востоке и в Греции. Валлон, не будучи специалистом по Востоку, не мог здесь дать полной картины и достаточно охватить материал этого отдела. Вот почему данный отдел первого тома является и наибо­лее устаревшим для современного уровня науки, в силу чего он и опущен нами при издании первого тома. Однако вторая и глав­ная часть тома—«Греция»—дана с большим охватом материала о рабстве. Два недостатка бросаются в глаза при чтении пер­вого тома: во-первых, он построен на использовании, главным образом, литературного материала, и, во-вторых, автор не дает

достаточной критики тех источников, которые страдают отсут­ствием исторической правды и объективности. Если первый упрек можно было бы смягчить тем фактом, что изучение над­писей не было еще на высоте в период, когда жил Валлон, и этот материал, естественно, оставался втуне при писании «Исто­рии рабства в античном мире», то отсутствие должной историче­ской критики литературных источников не может быть оправдано ни с какой точки зрения. Последнее бросается в глаза всякий раз, когда читаешь Валлона и наблюдаешь у автора или слишком вольное перенесение персонажей греческих трагиков в раннюю эпоху или слишком доверчивое отношение его к иска­женным изображениям рабов у представителей греческой и рим­ской комедии.

Со второго тома излагается история рабства в Риме. Риму Валлон уделяет исключительное внимание, ибо считает, что Рим «охваты­вает огромное количество фактов при огромном поле действия». Вторым томом автор оканчивает обзор эволюции рабства, глав­ным образом, в эпоху Республики, и материал о развитии рабства в Римской империи с эпохи Антонинов переносит в третий том своего труда.

Несомненно, римский отдел «Истории рабства в античном ми­ре»—самая интересная часть работы Валлона.

Что касается второго тома, посвященного, главным образом, Республике', то. как по своему построению, так и по объему используемого материала, он не потерял еще своего значения для исторической науки сегодняшнего дня.

В первой главе Валлон обстоятельно исследует источники рабства в Риме. Здесь автор использует более достоверные и подробные сведения, чем в отношении Греции, материал по которой крайне фрагментарен, сбивчив и нуждается в более серьез­ной критической обработке. Однако следует заметить некоторый общий недостаток в освещении истории рабства в Риме. Как при изучении источников рабства в Греции, так и при изучении источ­ников применительно к Риму автор перечисляет много источников, но не подчеркивает главные из них. Правда, еще в греческой части Валлон писал, что «наиболее богатым источником, поставляв­шим рабов, был всегда первичный источник рабства: война и мор­ской разбой». В истории рабства в Риме наряду с перечислением внутренних источников рабства проводится та же мысль, что «все же кадры рабов пополнялись преимущественно извне. Из­вестно,—говорит Валлон,—с какой суровостью римляне осущест­вляли право войны». Но при этом в «Истории рабства в антич­ном мире» все дело ограничивается лишь голым констатиро­ванием этого безусловного исторического факта и отнюдь не моти­вацией, не объяснением его. Для Валлона, стоявшего на эволю­ционистской точке зрения, такое объяснение являлось непосиль­ной задачей. Для понимания социальной функции войны в усло­виях рабовладельческого общества необходимо было знание общих закономерностей этого общества, его своеобразия и отличия его

от других, по своему характеру особых общественных образо­ваний.

То, что непосильно было для Валлона, гениально разрешалось еще при его жизни классическими, сделавшими эпоху, работами Маркса и Энгельса. Маркс сумел вскрыть особенности не только капиталистического способа производства, но и тех общественных формаций, которым капитализм противостоял как позднейшая и более развитая система социально-экономических отношений. В частности о системе рабства автор «Капитала» оставил нам ряд ценных указаний. Вот одно из таких, вскрывающих роль войны в образовании рабства, указаний. «Но и система рабства—на­сколько она представляет господствующую форму производитель­ного труда в земледелии, мануфактуре, судоходстве и т.

д., как было в развитых государствах Греции и в Риме,— сохраняет элемент натурального хозяйства. Самый рынок рабов постоянно получает пополнение своего товара—рабочей силы—посредством, войны, морского разбоя и т. д., и этот разбой, в свою очередь, обходится без посредства процесса обращения, представляя нату­ральное присвоение чужой рабочей силы посредством прямого физического принуждения»[1]. Это положение Маркса надо даеть все время в виду при чтении Валлона.

Менее обоснованы рассуждения Валлона и о числе рабов в Риме, в отношении чего ученые расходятся и по настоящий день. Различие точек зрения и на этот счет объясняется отсутствием 13наших руках более точных данных о населении и его составе в древнем Риме..

Изучение положения рабов в семье, в сельском хозяйстве и ремесле дает нам отнюдь не статическую картину. Автор парал­лельно изложению системы рабства в Риме рисует нам всю ту повседневную борьбу рабов, которую он пытается проследить едва ли не с 501 г. до н. э. Реакции против системы рабства во вто­ром томе посвящается специальная глава. Не приходится говорить о том, что Валлон не мог дать подробного исследования истории восстаний рабов в древнем Риме в столь краткой главе, но самая попытка собрать и систематизировать материал очень ценна.

Недостатком второго тома является то, что автор свое главное внимание сосредоточивает на изучении юридического положения раба, рабского «статута» перед римским законом. Но в этом есть и положительное. Автор вынужден был при такой поста­новке вопроса привлечь большой по объему материал надписей и памятников римского законодательства. В научном аппа­рате ко второму тому мы встречаем поэтому и данные римских юристов, материал институций, и не в пример первому тому здесь широко привлекаются эпиграфические материалы, именно дан­ные из собраний римских надписей.

Третий том, которым должно закончиться издание Валлона, своеобразен по своей композиции. Посвящая его позднейшему

периоду, автор столь же старается проследить систему рабства по кодексам римских императоров, сколь и изменение этой системы в связи с возникновением христианства и развитием христианской философии.

Соотношение церкви и римского закона, церкви и системы рабства в Римской империи занимает около одной трети содержания последнего тома труда Валлона. Построение и характер изложения всей проблемы о судьбе раб­ства в Римской империи показывает, что прогрессивность возник­новения христианства в ту эпоху застилает у автора истинную причину падения рабства, которое гибнет, по Валлону, скорее под влиянием христианской философии, чем от социальных про­тиворечий античного мира. В этом недостаток последнего тома исследования Валлона. Именно в силу этого недостатка третьего тома последний не будет представлять интереса для советского читателя. Вместо этого опускаемого редакцией тома и для вос­полнения материала по эпохе Империи прилагается в конце настоящего издания работа Вестермана, профессора Колумбий­ского университета. Эта работа представляет собой лишь часть той капитальной статьи, которую Вестерман напечатал в «Realency- clopedie Pauly-Wissowa-Kroll» (Supplementband, 6, 1935) и посвя­тил изучению истории рабства в древности. Она является весь­ма хорошим дополнением к труду Валлона, освещением его мате­риала и прекрасным справочником. Но и статья Вестермана от историка-марксиста требует критического к себе отношения.

В заключение остается сказать, что, несмотря на указанные недо­статки общеисторического построения, «История рабства в антич­ном мире» продолжает оставаться в западноевропейской историо­графии единственной попыткой систематизации материала древ­ности о развитии рабства.

По истории рабства последующие работы Турманя, Ингрема, Летурно, вплоть до сравнительно недавно вышедшей английской работы Барроу (Barrowf Slavery in the Roman Empire, 1929) не восполняют недостатков труда Валлона, во многих случаях всецело опираясь на него. В литературе по столь мало исследован­ной проблеме истории рабства в древности труд Валлона должен быть признан классическим в буржуазной науке, и, как с тако­вым, с ним должен ознакомиться и советский читатель.

II

В чем заключается историографическая концепция А. Валлона, с которой необходимо подойти при изучении его «Истории рабства»? Какова та направляющая идея или установка, которой подчи­няется все изложение проблемы рабства в древности? Наконец, каково место исторической теории Валлона в последующей исто­риографии по античности? На эти вопросы хотя бы в кратких словах необходимо дать ответ, чтобы к чтению Валлона подойти осознанно и к изучению проблемы—самостоятельно, с марксист­ской точки зрения.

Прежде всего необходимо учесть, что Валлон писал свою исто­рию в условиях формирований двух исторических школ, полярных по своей направленности и по характеру интерпретации роли раб­ства в древности. Валлон стоял у истоков двух крайних школ, или теорий: К. Бюхера, с одной стороны, и Э. Мейера—с другой. C именем К. Бюхера обычно связывается теория, начало которой было положено Рошером и Родбертусом. Бюхер настаивал на поло­жении, что народы классической древности на основании преоб­ладающих у них хозяйственных форм относятся к ступени домаш­него хозяйства, и при этом особенно подчеркнул, что «... полным развитием этой формы они обязаны были рабству»[2].

Автор во всех своих работах старался развить это положение, всюду показывая, что базой античной экономики является раб­ство. Рабская форма труда и производства придавала античности специфический характер, который позволял Бюхеру обобщить экономические отношения античности и говорить о последней, как о рабовладельческом обществе со всеми вытекающими отсюда явлениями в области политики, быта и культуры. Между прочим, сам Бюхер не считал эту трактовку новой. «Я не думал сказать этим,—заявляет он,—чего-либо нового. Уже несколько десяти­летий тому назад, в сочинении, единственном в своем роде, Род- бертус высказывал подобные мысли относительно древнего мира в связи с целостным, глубоко оригинальным воззрением на античную жизнь»[3]. «Ойкосная теория Родбертуса, подтверждение которой я нашел в моих исследованиях римских хозяйственных условий, в общем применима и к грекам, несмотря на многочис­ленные единичные явления хозяйственного обмена»[4].

В полемике с Э. Мейером К. Бюхер написал интересную работу специально о характере греческой хозяйственной жизни, в кото­рой сумел остроумно свести счеты с совершенно необоснованными положениями Э. Мейера: он еще раз подчеркнул удельный вес рабства и рабского производства в греческой экономике. Недо­статком экономической теории К. Бюхера было то, что она прини­жала хозяйство древней Греции до уровня замкнутой, домашней (ойкосной) формы. Бюхе; недооценивал развитие обмена, денеж­ных отношений и ремесла. Свою картину греческих отношений он рисовал статически, не вскрывая элементов развития античной экономики вперед, к более развитым отношениям, которые сла­гались на основе античного способа производства. Короче говоря, теория К. Бюхера строилась на истории форм обмена в противо­положность Марксу, который свою теорию общественного развития строил на основе истории способов производства.

В противовес этой наиболее распространенной концепции о зна­чении рабства в античности выступил Э. Мейер, развивавший в конце XIX и в начале XX в. иную теорию по данному вопросу.

Э. Мейер отрицает рабство как базу античной экономики. Во всяком случае он извращает его значение. Рабство в антич­ности, по мнению Мейера, мало чем отличается от наемного труда. «Рабу,—говорит Мейер,—при ловкости и удаче открыт путь к сво­боде и богатству, его детям (а часто и ему самому) к высокому положению в государстве и обществе»[5].

Не приходится и говорить, какой цинизм скрывается в этих сло­вах. Только исходя из этих установок в оценке роли рабства в древности, Мейер мог выставить другое псевдонаучное положение о том, что «рабского» вопроса никогда не существовало, что «ни­когда не происходило значительных восстаний рабов»[6].

В исторической концепции у Э. Мейера рабство как база антич­ной экономики не только затушевывалось, но и представлялось в виде отношений наемного труда. Становилось совершенно оче­видным, что вся историко-философская концепция Э. Мейера, направленная своим острием против Карла Бюхера, привносила капиталистическую современность в рабовладельческие отноше­ния древнего мира. Капитализм выдвигался как вечная категория, проявления которой Мейер ищет еще в глубокой древности. Так стиралось различие форм рабского и наемного труда. Когда Валлон писал свою «Историю рабства в античном мире», две на­званные теории еще не были четко сформулированы.

Однако можно все же проследить влияние теории Родбертуса в отдельных высказываниях и ня общрй композиции произведения Валлона. Валлон исходит из констатирования исключительного значения рабства в античной экономике. Весь его труд посвящен изучению рабства в различных его формах на всем протяжении истории Греции и Рима. При изучении, например, истории раб­ства в древней Греции от Валлона не укрываются самые детальные вопросы о количестве рабов, их цене, взглядах на рабский труд, влиянии рабского труда на положение свободных производителей и т. п. Всем этим деталям Валлон в своем большом исследовании уделяет соответствующее внимание и путем привлечения мате­риала и его анализа пытается эти вопросы не только поставить, но и разрешить. «Рабство—это мнимое средство античной цивили­зации—было для греческого общества при всяких формах респуб­лик действительной причиной деморализации и смерти»[7],—говорит Валлон.

Из того, какое внимание уделяет автор рабству как основе античного хозяйства, видно, что взгляды Валлона несколько при­ближаются к взглядам Рошера—Родбертуса—Бюхера. Во вся­ком случае автор «Истории рабства в античном мире», как это вид­но из комплекса развиваемых им взглядов, очень далек от Мейера.

То обстоятельство, что на Валлона не оказала никакого влия­ния ни теория, принижавшая экономику античного общества.

€ его рабской основой, ни теория, поднимавшая античность на уровень общества наемного труда, указывает на некоторую самостоятельность взглядов Валлона. Последний оказался одина­ково далек от крайностей точек зрения Рошера—Родбертуса— Бюхера и Пельмана—Мейера. В отношении своей собственной концепции он был далек от крайних и резких формулировок по данному вопросу.

Однако как Валлон ни старался объективно изучить материал о рабстве в древности, он не мог скрыть своих собственных субъ­ективных установок. Взгляды Валлона совершенно определенны, и они выражаются в либерально-филантропической трактовке вопроса о рабстве. Валлон говорит о «мертвящем влиянии» раб­ства, в особенности в Греции (т. I, стр. 15), а состояние раба он рисует, как «состояние человека, нравственно изуродованного и глубоко павшего» (т. I, стр. 61). Второй же том прямо начинается с указания насчет того, что «от лучей разума и убеждения, про­возглашающих равенство человеческого рода, уже нельзя будет укрыться»[8].

Такая точка зрения была свойственна либеральным представи­телям буржуазии в пору ее прогрессивного развития, отстаивав­шей теорию естественного права, равенство людей перед законом, всеобщие нормы человеческой морали, одинаковой для всех людей.

Либеральная концепция Валлона приводит его к выводу о пагуб­ности рабства не только в отношении древности, но и в условиях глрпеменности, не только в отношении народив цивилизованных, но и мало культурных. «Рабство было пагубным для человечества, было пагубным для варваров так же, как и для греков, для рабов так же, как и для свободных: пагубным для человека вообще в самой своей основе, приводившей к его вырождению, делавшей из него животное, простое орудие...»[9]

Такого рода положения Валлона не могли не принять политиче­ского характера, они являлись весьма актуальными в это время. Дело в том, что, выступая с критикой рабства, он направлял стрелы своей критики из седой древности в ту современность, которая культивировала рабство в колониальных странах. «... Намного ли лучше были рынки [рабов] Бразилии и Гаванны, чем площадь Афин?»[10]

Здесь прямо ставится проблема института рабства в коло­ниальных странах.

Такая концепция Валлона, допускавшая некоторое приближе­ние автора к объективной истории древности, в которой рабство во всех своих суровых проявлениях являлось универсальной базой, не могла получить последовательного развития. Там, где зта концепция включала в себя момент борьбы с рабством в современных капиталистических странах, Валлон проявлял

непоследовательность. Выступая против рабства в колониаль­ных странах, он не видел другой формы рабства у себя, в цивилизованной Европе, «рабства наемного труда», которое Валлон признавал не только вполне допустимым, но и со своей либерально-буржуазной точки зрения не считал и за рабство. «Рабство,—пишет Валлон,—не имело ничего общего с тем средним положением, которое годилось для рабочих классов... нужно по крайней мере, чтобы даже и занимающий последний ряд полу­чал законное удовлетворение... Надо, чтобы он имел семью, неприкосновенные права... собственность, по крайней мере являющуюся результатом его труда, которая, по прекрасному выражению Тюрго, является наиболее святой из всех видов соб­ственности»[11].

Частная собственность признается Валлоном, вслед за Тюрго, священной собственностью. Автор сокрушается, что ею не владел раб древнего мира, зато он готов приписать все «блага» этой соб­ственности «рабочим классам».

Как истинный представитель своего класса Валлон не сумел подняться выше его интересов и потому спокойно оправдывает рабство наемного труда, не хочет замечать его в цивилизованных странах и даже позволяет утверждать, что как бы экономически ни был порабощен рабочий, последний все же имеет «свободу», которой не владел раб в древности.

ТаКИМ образом РСТТИ .9 Мрйрп гтпттггтлмя тт пябгтрп ' TTnopTrncrPJf

- і ■ 1 ∙ ∙ > 'l- - - ■- Γ→lf- ' “

на высоту наемного труда в новое время и стирал тем самым прин­ципиальное различие античного и капиталистического общества, то Валлон настолько выделял и подчеркивал рабство в древности, что не хотел видеть никаких других форм рабства человеческого труда (ни рабства труда крепостных, ни наемно-капиталистическо­го рабства труда).

Этот момент концепции Валлона следует отметить для того, чтобы показать, что автор «Истории рабства в античном мире» совершен­но не мог понять, что во всех классовых обществах труд зависим, порабощен и пребывает в той или иной форме рабства, будь это труд раба, труд крепостного крестьянина или труд наемного рабо­чего. А это именно обстоятельство и не позволяло Валлону вскрыть специфические особенности рабского труда в античности, те основ­ные категории в производстве, которые являлись главнейшими факторами происхождения, развития и гибели рабовладельческих обществ древности.

Такова историческая точка зрения Валлона.

Роль рабства в историческом поступательном движении че­ловечества, исследование причин стремительного роста рабства, а также и причин его падения подменены у Валлона моральным осуждением этого института в древности.

А между тем Энгельс писал, что «только рабство сделало воз­можным разделение труда в более или менее крупном масштабе

между земледелием и промышленностью и таким путем сделало возможным расцвет древнего мира, греческую культуру. Без рабства не было бы греческого государства, греческого искусства и науки; без рабства не было бы и римской империи, а без фунда­мента греческой культуры и римской империи не было бы и совре­менной Европы. Мы никогда не должны забывать, что все наше экономическое, политическое и интеллектуальное развитие имело своим предварительным условием такой строй, в котором рабство было столь же необходимым, сколько общепризнанным элементом. В этом смысле мы в праве сказать: без античного рабства не было бы и современного социализма»[12].

Это положение Энгельса советский читатель все время дол­жен иметь в виду при чтении «Истории рабства в античном мире» А. Валлона.

Проф. А. Мишулин.

| >>
Источник: А. ВАЛЛОН. ИСТОРИЯ РАБСТВА В АНТИЧНОМ МИРЕ. ОГИЗ·ГОСПОЛИТИЗДАТ 1941. 1941

Еще по теме АНРИ ВАЛЛОН В ИСТОРИОГРАФИИ ПО АНТИЧНОСТИ:

  1. А. ВАЛЛОН. ИСТОРИЯ РАБСТВА В АНТИЧНОМ МИРЕ. ОГИЗ·ГОСПОЛИТИЗДАТ 1941, 1941
  2. Часть первая АНТИЧНАЯ ИСПАНИЯ В ИСТОЧНИКАХ И ИСТОРИОГРАФИ
  3. ГОРОД И ГОСУДАРСТВО В ВИЗАНТИИ В ЭПОХУ ПЕРЕХОДА ОТ АНТИЧНОСТИ К ФЕОДАЛИЗМУ В ОСВЕЩЕНИИ РУССКОЙ ИСТОРИОГРАФИИ КОНЦА XIX— НАЧАЛА XX в.
  4. 2. Основные вехи развития российской историографии. Летописи. В. Н. Татищев. Н. М. Карамзин. С. М. Соловьев. В. О. Ключевский. Марксистская историография.
  5. 7.1. Понятие «античность». Источники античной истории
  6. § 2. Историография
  7. § 3. Историография.
  8. Нэп. Историография проблемы.
  9. Историография
  10. Б.В.Лунин Б.А.ЛИТВИНСКИЙ КАК ИСТОРИОГРАФ СРЕДНЕАЗИАТСКОГО ВОСТОКОВЕДЕНИЯ
  11. Основные этапы развития отечественной историографии.
  12. Историография
  13. § 1. Историография
  14. Историография