<<
>>

Глава 16 КРИЗИС ГРЕЧЕСКОГО ПОЛИСА И БЕСПЛОДНАЯ БОРЬБА ЗА ГЕГЕМОНИЮ (ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА IV В. ДО Н. Э.)

Вглядываясь в судьбы всего живого, древние мыслители не могли не заметить, что оно подчиняется всеобщему закону рож­дения, роста, возмужания, дряхления и умирания. А поскольку человек рассматривался как «мера всех вещей», наблюдение это было распространено и на общественные системы, которые не могут избежать некоего заболевания, признаки которого оче­видны, но причины скрыты от поверхностного взгляда.

В первой половине IV в. этот процесс, наподобие описанной Фукидидом моровой язвы, затронул в большей или меньшей степени все полисы круга земель. Во власти болезни оказалось несколько человеческих поколений, а преодоление ее привело к тому, что политическая карта мира изменилась до неузнаваемости. Гре­ческие полисы попали в подчинение к полуварварскому государ­ству— Македонии. Рассыпалась, как колосс на глиняных ногах, Персидская держава, а на западе ойкумены стал постепенно возвышаться неведомый Рим.

Симптомы болезни. Признаки кризиса греческого полиса были явственны уже в конце V в. и зафиксированы такими выдающи­мися умами, как историк Фукидид и философ Сократ, современника­ми отца греческой медицины Гиппократа. Пелопоннесская война была попыткой преодоления уже дававшего себя знать кризиса, но привела к еще большему распространению болезни, к ее метастазам. Ликвидировать их можно было лишь хирургическим путем.

Более всего пострадало в годы Пелопоннесской войны население сельских местностей, нашедшее временное пристанище в городах· Мир, о котором оно так мечтало, не принес желанного облегчения. Многие из возвратившихся на свои земли людей оказались неспособ­ными выдержать конкуренцию рабского труда. Продавая свои участ­ки или отдавая их за долги дельцам и крупным собственникам, сельс­кие жители все больше скапливаются в городах, пополняя там толпь* безработных ремесленников. Продают свои земли и многие состоя­тельные люди. Так была поколеблена одна из главных опор полиса связь гражданства с земельной собственностью.

Зашаталась и другая его опора — военная организация, основа^ ная на праве и священной обязанности гражданина защищать поЛйс и его автономию, земли и обычаи предков. Гражданское ополчен^ уступает место наемным профессиональным отрядам. Воздерживаясь

от выполнения гражданского долга, бедняки по первому зову охотно шли хоть на край света служить за плату кому угодно. Лишенные чув­ства полисного патриотизма, эти воины становились для полисов не только тяжелым финансовым бременем, но и источником опаснос­ти — как сила, которую любой честолюбец мог использовать в соб­ственных целях.

Существовали специальные места, где можно было за сходную цену нанять предлагавших свои услуги в качестве наемников: на мысе Малей (юг Пелопоннеса), в Коринфе, Фессалии и Фокиде. Нанима­телями выступали не только греки, но и посланцы персидского царя и его сатрапов, сумевших за годы войны оценить опытность греческих бойцов и преимущества греческой военной организации. Служить бывшим врагам не считалось зазорным, и в персидском войске по­явились подразделения греческих гоплитов, на дисциплинирован­ность и верность которых можно было положиться в большей мере, чем на местное ополчение.

Порча разъедала и народное собрание, которое из центра полити­ческой активности все более и более превращалось в место сведения счетов между народом и его избранниками, заботившимися не о пользе полиса, а лишь о собственной выгоде. Развивается то, что ныне называется «лоббированием» — поддержка интересов тех или иных групп, добивающихся для себя выгодных решений и законов.

В условиях кризиса стало также очевидным несовершенство по­лисного правосудия — отсутствие профессионализма. Судьи, ежегод­но по жребию избиравшиеся из пришедших на народное собрание граждан, давая клятву судить «по своему лучшему разумению», зако­нов могли и не знать. Познавали они их на практике, в ходе самих судебных процессов. Кормясь за счет государства, они были заинте­ресованы в обилии тяжб. Это стимулировало возбуждение беспочвен­ных обвинений, от которых богатым людям проще было откупиться, чем публично доказывать свою невиновность.

Так в демократических полисах возникает презираемая, но доходная профессия — сикофант (доносчик). Овладевший ею проходимец кормился за счет вымога­тельств или, если это не удавалось, штрафов и конфискации имуще­ства осужденного. Возникает парадоксальная ситуация, выраженная в одной из комедий того времени: богач, начисто разоренный сико­фантами, радуется, что может наконец спать спокойно и добывать себе пропитание... сикофантством.

Подлинным бичом демократии уже в годы Пелопоннесской вой­ны стали безответственные народные избранники — демагоги. В усло­виях кризиса для них возникла обильная питательная среда, возмож­ность добиваться популярности и извлекать личную выгоду за счет пустых обещаний, о которых можно было сразу же забыть, или речей,

возбуждавших негодование против богатых, против внешнего врага, против кого угодно. Честность политического деятеля стала редкое - тью. Общество погрязло в коррупции.

Наиболее опасным проявлением болезни полиса явилось нарас- тание социальной напряженности, ранее сглаживаемой в демократи­ческих полисах возможностями получения дохода от обработки зем­ли и участия в общественных работах, а в Афинах — к тому же получе­нием платы за исполнение должностей. Неимущие, как всегда, не за­думывались над причинами своего бедственного положения, а искали его конкретных виновников, обрушивая гнев на чужеземцев-метеков или просто состоятельных людей. На протяжении полувека то в од­ном, то в другом полисе возникают заговоры и погромы, жертвами которых становятся прежде всего богатые. Так, в Аргосе в 370 г. чернь, подстрекаемая демагогами, перебила дубинами и палками более 1200 именитых сограждан. В свою очередь, аристократы и богатые люди объединяются в тайные союзы (гетерии), организуя заговоры с целью истребления противников и захвата власти.

Все явственней во многих полисах надвигается призрак граждан­ской войны, спутницей которой во все времена была тирания. В ней, как в сильной власти, ожидали спасения имущие граждане. Ее под­держивали и низы, которым тираны обещали после захвата власти торжество социальной справедливости.

Тяжелее всего болезнь сказа­лась — по разным причинам — в Афинах и Спарте. В Афины с круше- нием морского союза вернулись тысячи клерухов, изгнанных бывши­ми союзниками. К тому же остались без дела моряки и ремесленники. Прекратилось строительство, поскольку форос от союзников теперь не поступал, а других средств у разоренного войной полиса не было* Средства сосредоточились в руках нажившихся на военных бедствиях дельцов, но они их не пускали в оборот, спекуляция становилась бо­лее выгодным делом, чем строительство и производство. Особенно богатели торговцы хлебом, взвинчивавшие цены. «По их вине, — воз- мущался оратор Лисий, — во время мира мы переживаем порой осаД' ное положение».

Тяжелые времена — как ни странно, в результате победы — насту­пили и в Спарте. В замкнутый, экономически отсталый полис, гор' лившийся равенством граждан, хлынул поток военной добычи — ос- ребра там оказалось, по свидетельству Платона, больше, чем во все* остальных полисах Греции, вместе взятых. В общину равных, взрывая ее изнутри, проникает неравенство. На глазах поколения, пережИ0' шего Пелопоннесскую войну, в руках ничтожного меньшинства ока­зываются сосредоточенными огромные богатства, уже не считавшие­ся позором, тогда как большинство разоряется настолько, что многИ^ уже не в состоянии вносить свою долю в сисситию, а значит, лишаю'0"

ся почетного права быть воинами-гоплитами и полноправными спар- тиатами. В 400 г. был принят закон, разрешавший дарение и продажу клеров. Заговор, раскрытый и жестоко подавленный в 399 г., наглядно продемонстрировал происшедшие изменения: наряду со спартиата- ми, недовольными своим положением, в него были вовлечены даже илоты — союз, который было трудно себе представить в самом кон­сервативном из греческих полисов.

Консилиум на площади. В некоторых восточных государствах, если верить Геродоту, существовал обычай выносить тяжелобольного на рыночную площадь, чтобы выслушать советы по его излечению от всех, кому что-либо известно о том, как бороться с недугом. После Пелопоннесской войны в положении такого скорбящего, перенесен­ного на агору, в толкучку мнений, оказался полис. Греческая научная и художественная литература того времени сохранила множество со­ветов, касающихся способов спасения. Вместе взятые, они напоми­нают консилиум на площади.

Первому на этом воображаемом собрании слово предоставляется Фалею из города Халкедона.

— Граждане, — начинает он, — полис тяжко, но не безнадежно бо­лен, и главная причина заболевания — вопиющее неравенство его граждан в обладании землей. У одних ее много, у других земли нет вовсе. Надо перераспределить полисную землю, и как можно скорее. Кроме того, надо отнять у частных лиц рабов-ремесленников и сде­лать их государственными рабами. У государства появятся средства, чтобы пригласить отовсюду лучших учителей и обучить весь народ, а не только одних богатых, правилам поведения и добрым законам. Ведь необразованность, невежество — источник неуважения друг к другу и взаимных оскорблений.

— В отношении воспитания ты, Фалей, прав, — соглашается ми- летянин Гипподам. — Но по своему опыту архитектора я не могу со­гласиться с тем, что ты предлагаешь в отношении ремесленников. Будь у меня в распоряжении рабы-ремесленники, а не свободные люди, мне никогда бы не удалось придать перестроенному мною Пи­рею красоту, выделяющую его среди всех городов. Я предлагаю огра­ничить гражданство города десятью тысячами человек и разделить его на три части — ремесленников, земледельцев и воинов. Территорию государства тоже надо разделить на три части: священную, обществен­ную и частную, предназначив доходы первой на сооружение храмов и отправление культа, а второй — на содержание воинов и оплату ре­месленников, изготавливающих оружие и строящих корабли. Надо создать единый верховный суд из старцев, выбираемых народом, а не по воле слепого жребия. Наконец, очень важно ввести закон, предос­

тавляющий почести тем, кто изобрел что-либо полезное для государ, ства. Вот что я предлагаю, граждане.

— Я не могу одобрить ваших советов, сколь бы разумными они ни казались, — вступает в дискуссию афинянин Ксенофонт, — ибо, сле­дуя им, мы внесем беспорядок в организм больного, вместо того что­бы принести ему облегчение. Можно, не нарушая его привычного об­раза жизни, добиться выздоровления. Для этого надо привлекать в полис как можно больше метеков, так как они содержат себя сами и приносят много пользы полису, не получая жалованья, да еще и упла­чивая подати. И вообще, чем больше бы селилось в полисе народу или больше туда приезжало, тем больше ввозилось бы и вывозилось товаров и их продавалось, тем больше уплачивалось бы пошлин. Moχ~ но было бы, наподобие государственных военных кораблей, завести государственные грузовые суда и сдавать их желающим. По примеру частных лиц полис может приобрести рабов и также сдавать их в арен­ду, особенно в серебряные рудники, где всегда работы больше, чем желающих ее выполнять. Главное же, надо сократить расходы на со­держание воинов и изготовление оружия. Ибо война, даже самая ма­лая, съедает все доходы. А если кто думает, что полис, поддерживая мир, будет более слабым и менее славным и влиятельным, тот судит неразумно. Ведь счастливейшими полисами всегда считались те, ко­торые были в состоянии дольше прожить в мире.

Но громче и решительнее всех прозвучал совет, предложенный оратором Исократом, — покончить с внутренними распрями в поли­сах, а также с конфликтами между ними и, объединившись, пойти походом на Персию.

Если сто лет назад, после Саламина и Платей, афинские полити­ки призывали сограждан к походу, прикрываясь, как щитом, призы­вом к освобождению эллинов, то теперь устами Исократа они цинич­но обещали осуществить решение домашних проблем за счет восточ­ного соседа: «Необходимо предпринять поход еще при жизни нынеш­него поколения. Невозможно сохранить прочный мир, пока мы не начнем общими силами войну с варварами. Когда это осуществится, мы избавимся от нужды в куске хлеба, той нужды, которая разрушает дружбу, обращает родство во вражду, вовлекает всех людей в войны и смуты. Тогда несомненно между нами утвердится согласие и истин­ное расположение».

Конкретизируя свою программу, Исократ исходил из кризисной ситуации своего времени, полагая, что из скитающихся по Греции без­домных можно легко набрать войско, что война будет поддержана не только теми, кто рвется в бой, но и теми, кто рассчитывает, оставаясь дома, «извлекать пользу из своего имущества», что не возникнет ни­каких трудностей военного порядка, ибо варвары трусливы, предрас­

положены к рабству и войско, направленное в Азию, они примут за «священное посольство». У него наготове была продуманная в дета­лях программа ограбления Персии, основания на ее территории но­вых городов и заселения их «теми, кто не имеет средств». Трудности Исократ видел лишь в одном: когда встанет вопрос, кому возглавить общеэллинское войско, ни один из крупных полисов не захочет усту­пить первенство.

Поначалу, как видно из «Панегирика», написанного Исократом в 480 г., за два года до возникновения Второго афинского союза, Исок­рат надеялся убедить Спарту, главного соперника Афин, что эта честь по праву принадлежит афинянам и что, договорившись, оба полиса могут «поделить гегемонию и добыть от варваров те преимущества, какие они теперь желают получить от эллинов». Другим же городам оратор внушал, что афинская гегемония явно предпочтительнее авто­номии, которая формально зафиксирована в договорах, а на деле — всего лишь фикция, ибо «пираты хозяйничают на море, наемники захватывают города, граждане вместо того, чтобы бороться с чужака­ми за свою страну, ведут междоусобную войну, сражаясь друг с другом внутри городских стен; города становятся военной добычей; в резуль­тате постоянных политических переворотов их население живет в большем страхе, чем люди, подвергшиеся изгнанию: эти боятся буду­щего, тогда как те постоянно рассчитывают на свое возвращение. Все это очень далеко от свободы и самоуправления: одни города — в ру­ках тиранов, другие — опустошены, третьи — под властью варваров».

Но когда жизнь покажет, что Афинам, даже сумевшим на два де­сятилетия возродить Морской союз, не под силу стать объединителем и гегемоном восточного похода, Исократ обратится сначала к спар­танскому царю Архидаму, затем тирану Сиракуз Дионисию Старше­му, призывая их взять на себя патриотическую миссию завоевания Востока ради спасения эллинов, и, наконец, к северному соседу Фи­липпу Македонскому.

План выхода полисов из кризиса, предложенный Исократом, был игрою с огнем. Его автор наивно предполагал, что вождь спаситель­ного похода против Персии станет орудием в руках афинской поли­тики, а не воспользуется предоставленными ему полномочиями и средствами для установления над полисами своей власти.

Нашла свое продолжение дискуссия и в соседнем с агорой театре Диониса — в комедии «Женщины в народном собрании». Ее автор Арис­тофан, явно бывший в курсе высказанных предложений, подметил, что спорщики исходили из обычной для всех полисов практики ис­ключения из общественной жизни женщин, и предложил в качестве выхода из кризиса, как мы бы теперь сказали, феминизацию государ­ства. И вот на сцене, превращенной в место народных собраний

Пникс, появилась галдящая толпа женщин в мужниных плащах, с на­цепленными на лица бородами и с посохами в руках, которые не так давно гуляли по их спинам. Они бросили кухню и ревущих детей для практического решения проблемы, поставившей в тупик мужчин, по­грязших в войнах и внутренних раздорах. Главная героиня пьесы, об­рисовав картину государственного разлада и казнокрадства, предла­гает подругам взять бразды правления в свои руки и, используя навы­ки женского труда, а также выработанную мужским игом женскую хитрость, наладить жизнь по-новому, а именно: сделать землю общим достоянием, заставить ее обрабатывать государственных рабов, обоб­ществить всю собственность и вести единое хозяйство, что предпола­гало и свободу от семейных уз.

Предложение, при точном соблюдении процедуры голосования, становится на сцене законом, однако его внедрение встречает трудно­сти — все хотят участвовать во всенародном угощении, но сдавать свое имущество в общий котел не торопятся, а выполнение закона об обоб­ществлении женщин наталкивается на стычки между ними самими.

И если предположить, что Фалей, Гипподам, Ксенофонт и Исок­рат были зрителями шедшего под сплошной хохот представления, один из них вполне мог заметить: «Над чем мы смеялись? Ведь это нас и наши планы выставил Аристофан на посмешище».

Государство Платона. Пути исцеления полиса искал и млад­ший современник Исократа Платон. Прийдя к убеждению, что полис болен, он сразу же после расправы афинян над его учителем Сокра­том начал разрабатывать теорию справедливого полиса, которую на протяжении многих лет излагал в сочинениях, имеющих форму диа­логов. Неизменным участником диалогов Платона был Сократ, так что план преобразования предлагался от его имени. И конечно же, Платон не стал бы высказывать свои мысли на площади: ведь он счи­тал, что философ должен забыть дорогу к агоре и заткнуть уши, чтобы не слышать, о чем там рассуждают, обращаясь к черни. Платон делил­ся своими мыслями о справедливом государстве с учениками, и его суждения дошли до нас в наиболее полной форме в трудах «Государ­ство» и «Законы».

Платон исходил из того, что каждый гражданский коллектив, ка­жущийся на вид единым, раздираем противоречиями между богаты­ми и бедными. Каков бы ни был полис, в нем всегда есть два государ­ства, враждебных друг другу: «одно государство — богатых, а друг# государство — бедных».

Платону казалось, что выход им найден: он предложил создать новое государство, где не было бы погони ни за богатством, ни 33 властью, а значит, и борьбы между бедными и богатыми. В этом,110

его мнению, идеальном и справедливом государстве власть должна принадлежать философам, не обремененным ни семьей, ни собствен­ностью, — ибо семья и собственность источник раздоров в государ­ствах. Не должен иметь семьи и собственности и класс воинов (стра­жей), охраняющих государство. Собственность и землю Платон со­хранял лишь для низшего класса — тех, кто добывал пищу и произ­водил блага для философов и воинов. Они должны работать, не вмешиваясь ни в управление государством, ни в его защиту от вра­гов. В идеальном государстве Платон предусматривал такую систему воспитания и организацию надзора за гражданами, которые осно­вывались бы на чуждом полису вмешательстве власти в систему хо­зяйственных отношений, жизнь и мышление людей. Философам и стражам запрещалось занятие ремеслом и торговлей. Они, равно как и все остальные граждане, не могли распоряжаться своими земель­ными участками, ибо земля считалась государственной собственно­стью. Монета должна чеканиться лишь для внутреннего употребле­ния. Под угрозой штрафа и частичного лишения гражданских прав возбранялось вступление в брак позднее 30—35 лет. Холостяки обла­гались налогами. Целью воспитания было «заставить всех живущих совместно людей всю свою жизнь выражать как можно более одина­ковые взгляды... в песнях, мифах и рассуждениях». Устанавливалась цензура на поэзию. Поэт не имел права знакомить со своим творче­ством граждан до тех пор, пока с ним не ознакомятся судьи и стражи закона. Читающий Гомера (по мнению Платона, порочившего бо­гов) публично наказывался плетьми. Ограничивалась возможность внешних контактов. Людям, достигшим зрелого возраста, не разре­шался выезд за пределы города без государственной надобности, деньги на это выдавались из казны, и если не были истрачены до конца, следовало вернуть их назад.

Предвидя опасность того, что в число управляющих государством «философов» и защищающих его «стражей» могут затесаться недо­стойные — по присущей людям любви к собственным детям, Платон рекомендовал детей у этих разрядов граждан отбирать и давать им совместное воспитание, а затем уже выбирать из воспитанников наи­лучших для управления и охраны государства. При этом Платон до­пускал участие в управлении государством и женщин, поскольку ис­ходил из признания их принципиального равенства с мужчинами.

Таким образом, пренебрегая личными интересами граждан, Пла­тон попытался заменить сложившуюся в полисах систему отношений между ними абстрактной схемой тоталитарного государства, которая не учитывала ни человеческой природы, ни реального опыта государ­ственного развития. Человеческий коллектив отдавался под власть людей, якобы знающих, как надо жить, и обладающих аппаратом на­

силия, заставляющим массы следовать единственно правильной и ра­зумной дорогой.

«Идеальное» государство, возникшее в воображении Платона как противовес ненавистной ему, аристократу и ученику Сократа, демок­ратии, было основано не только на неравенстве членов гражданского коллектива, но и на труде рабов, без которых он не мог представить себе жизни общества. Да и низшие слои населения Платон фактичес­ки превращал в подневольных, лишая их свободы выбора.

Атлантида. Платон был не только теоретиком идеального госу­дарства, он намеревался это государство построить и, возможно, вой­ти в число первых его управителей. Но разве можно было всерьез рас­считывать на то, что какая-нибудь прослойка в его родных демокра­тических Афинах согласится ему помочь в создании такого государ­ства! И он решил поискать себе помощников за их пределами — среди тех, кто, согласно его же учению, олицетворял наихудшую из форм правления — тиранию. Но сицилийский тиран Дионисий не пожелал делиться своей единоличной властью с непрошеным советчиком и продал его в рабство, которое, к счастью, оказалось недолгим. После еще одной попытки, также окончившейся неудачей, Платон отказал­ся от мысли осуществить свою идею на практике и занялся на досуге красочным описанием воображаемого государства и его порядков.

Он облек идею о справедливом государстве в форму некоего про­образа научно-фантастического романа: место его нахождения — ни­когда не существовавший большой остров (или материк) за Столпами Геракла, названный по имени титана, державшего на своих плечах небесный свод, Атлантидой, Сообразно своему учению, Платон от­дал власть над Атлантидой мудрым правителям, презиравшим богат­ство и считавшим груды золота и прочих сокровищ досадным бреме­нем. Общество атлантов с его делением на царей-философов, вои­нов-защитников, ремесленников и земледельцев удивительно напо­минает структуру идеального государства, описанного Платоном в его предшествующих сочинениях. На то, что Атлантида — выдумка Пла­тона, указывают и время существования этого государства — далекая древность, отстоящая на девять с лишним тысяч лет от эпохи Плато­на, и рассказы о войнах атлантов с древними афинянами (ведь Афи­ны как поселение возникли в III тысячелетии до н. э.), а также гречес­кие или финикийские имена, которые он дал атлантам. Предвидя, что малосведущие люди все же могут принять Атлантиду за реаль­ность и отправиться на ее поиски вместо того, чтобы перенести к себе ее порядки, Платон, использовав предания о реальных катастрофах, предусмотрительно утопил фантастическое государство, погрузив его на океанское дно. C критикой взглядов Платона на государство выс­

тупил его ученик Аристотель, считавший основой правильно органи­зованного полиса свободу, опирающуюся на традиционное равнопра­вие и возможность по очереди править и быть управляемыми. Вмеша­тельство государства в жизнь граждан исключалось: «Каждый должен жить так, как ему хочется», но при этом провозглашался принцип абсолютного господства закона.

Поздняя тирания. Пока развертывались дискуссии о лучшем ус­тройстве государства, на практике выход из кризиса искали, склоня­ясь скорее к Платону, чем к Аристотелю. Набирала силу тирания, ко­торую в отличие от ранней тирании, представлявшей собой переход­ную форму от аристократии к демократии, принято называть поздней. Опираясь на наемников, используя недовольство низов, к власти то в одном, то в другом полисе приходят лица, устанавливающие едино­личное правление. В Балканской Греции долее всего продержалась тирания в отсталой Фессалии, где достиг небывалой остроты конф­ликт между крупными фессалийскими землевладельцами, потомка­ми завоевателей страны, и порабощенным населением — пенестами, находившимися на положении спартанских илотов. В конце V в. де­лаются попытки установления при поддержке пенестов режима лич­ной власти, но добился ее в начале IV в. с помощью Спарты правитель Фессалии Ликофрон. При его преемнике Ясоне Фессалийское госу­дарство превратилось в сильную военную державу. Слабость фесса­лийской пехоты Ясон возместил созданием мощной конницы и при­ступил к строительству флота. Расширяя свои владения, он достиг на севере границ Македонии и готовился к походу на Дельфы, стремясь, по слухам, овладеть храмовыми сокровищами. После убийства Ясона кучкой заговорщиков-аристократов в 70 г. тирания в Фессалии стала постепенно утрачивать прежнюю силу.

Более прочной оказалась тирания в Сиракузах, учредителем кото­рой был молодой военачальник Дионисий. Умелый демагог, он увлек за собою низы и с их помощью добился смещения выборных воена­чальников и собственного избрания. Получив от народного собрания личную охрану из шестисот воинов, он самовольно увеличил ее до тысячи и в 405 г. захватил единоличную власть, которую и удерживал на протяжении сорока лет. Умело пользуясь противоречиями между низами и аристократической верхушкой, он всеми средствами укреп­лял свое положение «народного заступника». Конфискуя имущество недовольных его правлением аристократов, он награждал им сици­лийскую бедноту, а также осуществлял различного рода благотвори­тельные акции.

Придя к власти на патриотической волне борьбы с карфагенской экспансией, Дионисий I проводил активную внешнюю политику не

только в Сицилии, но и за ее пределами: переправился в Южную Ита­лию и подчинил там себе ряд греческих полисов, с помощью флота контролировал торговлю на Тирренском и Адриатическом морях. Бо­лее того, он вывел поселения на северные берега Адриатического моря — в устье реки По и на побережье Пицена, а в 384 г. организовал экспедицию против этрусков и разграбил храм в этрусском порту Пир- ги. Так Дионисием была создана морская держава, охватывающая не только полисы, но и племенные территории, управлять которыми ти­ран поручал своим доверенным людям.

В эллинизованной Карии ок. 327 г. власть захватил сын персидс­кого сатрапа кариец Мавзол. Призванный жителями Галикарнаса, го­рода со смешанным эллинско-карийским населением, он сделал его своей столицей и приступил к строительству собственного флота (ка- рийцы овладели навыками морского дела задолго до греков и исполь­зовались персами на военной морской службе). Не сумев овладеть со­седними эллинскими городами Милетом и Эфесом, Мавзол присое­динил к своему царству Ликию. По размерам и мощи его государство вполне сравнимо с державой Дионисия I. Соперничал он с Диониси­ем и в роскоши построек, благодаря которым Галикарнас не уступал ни Сиракузам, ни какому-либо другому из греческих городов. Рези­денция Мавзола находилась на небольшом островке близ защищен­ной стенами военной гавани. На противоположном берегу располага­лись торговая гавань и агора. Город поднимался амфитеатром в гору.

Борьба греческих полисов за гегемонию. В Пелопоннес­ской войне победила Спарта. Но очень скоро ее великодержавная по­литика вызвала в Греции всеобщее возмущение. От Спарты отшатну­лись даже бывшие ее союзники Коринф и Фивы, переставшие посы­лать свои ополчения для участия в предпринимаемых спартанцами карательных экспедициях. Не удалось Спарте укрепить свои позиции и в побежденных Афинах, где в 403 г. была восстановлена демократия, и спартанский гарнизон вынужден был удалиться.

Свои неудачи на Балканах спартанцы пытались возместить актив­ностью в Малой Азии, где в это время сатрапом был брат персидского царя Артаксеркса Кир Младший. При содействии Спарты он набрал тринадцатитысячный отряд греков-наемников и, присоединив его к контингентам малоазийцев, предпринял попытку овладеть персидс­ким престолом. Но победа в развернувшейся неподалеку от Вавилона битве (401 г.) потеряла смысл, поскольку сам Кир погиб. И греческий отряд, уменьшившийся к этому времени до десяти тысяч, долго еще кружными путями пробивался к морю, чтобы вернуться на родину. Расценив поведение Спарты как бесцеремонное вмешательство во внутренние дела Персии, Артаксеркс объявил Спарте войну.

Несмотря на первоначальные успехи в этой войне благодаря та­лантливому полководцу Агесилаю, Спарта была обречена на пораже­ние, так как персидский царь стал поддерживать в тылу спартанцев греческие государства, создавшие коалицию, в которую вошли Фивы, Афины, Аргос и Коринф. Спартанцам пришлось сражаться на два фронта, и вскоре Агесилай со своим войском был отозван из Азии. Не добился он успеха и в Европе.

От полного разгрома Спарту спасло вмешательство персидского царя, продиктовавшего грекам в 386 г. условия «царского мира». Объя­вив автономию греческих полисов, то есть запрещая объединение их в союзы, царь добился и возвращения под свое правление многих гре­ческих полисов Малой Азии, пользовавшихся автономией по оконча­нии греко-персидской войны, и присоединения некоторых островов, в том числе богатейшего Кипра.

Спартанцы продолжали насаждать в Греции олигархические по­рядки, изгоняя демократов. C помощью местных олигархов им уда­лось утвердиться в Фивах и поставить свой гарнизон в Кадмее. Де­мократы бежали в Афины, откуда во главе с Пелопидом совершили нападение на Фивы. Перебив олигархов, они изгнали спартанцев (379 г.).

Возвышение Фив. Так начался блестящий, хотя и недолгий, расцвет Фив, во главе которых стояли Пелопид и Эпаминонд, выходец из небогатой семьи, возводившей свое происхождение к «спартам», выросшим, по преданию, из посеянных Кадмом драконьих зубов. Эпаминонд получил прекрасное образование — его учителем был пи­фагореец из Тарента. Держась во время олигархии вдалеке от полити­ки, впервые он проявил себя в сорокалетием возрасте, во время штур­ма захваченной спартанцами Кадмеи.

Пелопид и Эпаминонд возродили древний союз полисов Беотии, менее затронутый кризисом, чем другие части Греции. Не случайно среди наемников почти не было беотийцев. Это были крепкие кресть­яне, работавшие на собственных земельных участках и ведшие полу­натуральное хозяйство. Беотия не обладала портами и флотом и не была втянута в межгреческую и международную торговлю. Фиванс­кие демократы учредили общебеотийский совет из одиннадцати вы­борных представителей полисов. Действовало в Фивах также и общее собрание, в котором могли принимать участие жители всех городов Беотии. Была создана сильная армия, состоявшая из зажиточных бео­тийских земледельцев. Ее отборной частью стала священная дружи­на, отряд, вводимый в бой в критические моменты. Были установле­ны дружеские отношения с правителем Фессалии Ясоном, заинтере­сованным в ослаблении Спарты.

Второй Афинский морской союз. Параллельно с возвышени­ем Фив Афины попытались вернуть себе утраченную гегемонию на море. После заключения афинско-фиванского союза и разрыва отно­шений со Спартой афиняне обратились ко всем эллинам и варварам, не подвластным Персии, с призывом объединиться для противодей­ствия Спарте. Участникам союза Афины гарантировали автономию, отказавшись от притязаний на земли, занимаемые прежде их клеру, хами. Афинянам вообще запрещалось владеть каким-либо имуще­ством на территории союзных государств. Руководство общими дела­ми поручалось союзному совету, заседавшему, правда, в Афинах, но Афины не имели в нем преобладания. Таким образом, Афины поры- вали со своей прежней политикой гегемонии и эксплуатации союз­ников под предлогом избавления от внешней опасности. Результаты не замедлили сказаться. К союзу сразу же присоединились многочис­ленные островные полисы, и Афины, обладавшие флотом всего из ста триер, вернули себе положение ведущей морской державы. Спар, та оказалась меж двух огней и заметалась в поисках выхода. В 376 г. она направила против возрожденных Афин свои морские силы, но у острова Наксос они были разгромлены. И это в значительной степени способствовало укреплению дружеских отношений между Афинским и Беотийским союзами.

Битва при Левктрах. Рассматривая Фивы как главного про­тивника и рассчитывая на превосходство своей пехоты, спартанцы направили против них войско во главе с лучшим полководцем Спар­ты Агесилаем, но, дважды попытавшись вторгнуться в Беотию, он успеха не добился. Тем временем в Фивы прислал значительный вспомогательный отряд Ясон. Летом 371 г. мощная спартанская ар­мия вновь вторглась в Беотию. У городка Левктры она была встрече­на объединенным фиванско-фессалийским воинством под коман­дованием Эпаминонда. Применив неожиданное для спартанцев по­строение фаланги («косой клин»), Эпаминонд наголову разбил спар­танских гоплитов, считавшихся непобедимыми. В этой битве пала тысяча спартанцев вместе с царем. После этой блестящей победы, ставшей на века образцом полководческого искусства, обрела неза­висимость Мессения.

На склонах горы Итомы, где когда-то совершал чудеса героизма Аристомен, возродился город Мессена. В Беотийский союз вступили полисы Фокиды, Этолии, Эвбеи. Сельские общины Аркадии объеди­нились в единый полис — Мегалополь (дословно: Большой город). Пелопоннесский союз распался. Часть входивших в него городов при­соединилась к Афинам, часть — к Фивам.

И сразу же на поверхность всплыли давние противоречия между Афинами и Фивами. Фиванцы были недовольны усилившимся после Левктр проникновением афинян в Пелопоннес, афинян же беспоко­ило постоянное давление самой могущественной в греческом мире сухопутной беотийской армии.

Дальнейшее усиление Беотии. Эпаминонду было мало одер­жанной над Спартой победы. Как-то на народном собрании в Фивах он заявил о своем намерении «перенести в Кадмею пропилеи афинс­кого акрополя». Несмотря на то, что в Беотии, обладавшей морским побережьем, не было ни одной гавани, он приступил к строительству кораблей, и вскоре возглавляемая им беотийская эскадра отплыла к Геллеспонту (364 г.). Тотчас же на сторону Беотии переметнулся афин­ский союзник Византии и в переговоры с Эпаминондом вступили мо­гущественные островные полисы Хиос и Родос, входившие в Афинс­кий морской союз.

Противоречиями между претендующими на гегемонию Фивами и Афинским морским союзом и охлаждением отношений между Беоти­ей и Фессалией умело воспользовались спартанцы. Готовясь к проти­востоянию Фивам, спартанцы призвали в армию илотов, пообещав им свободу. В этих условиях Эпаминонд принял решение, не дожида­ясь возрождения военного могущества Спарты, окончательно ее раз­громить. Летом 362 г. он вступил в Пелопоннес с армией, насчитывав­шей не менее сорока тысяч гоплитов. Со времени дорийского пересе­ления спартанцы много раз осаждали другие города, но еще ни разу не видели врага под своим городом. И вот пришлось его увидеть: Эпа­минонд довел войско до реки Эврот, на которой стояла Спарта.

Подпустив беотийцев к городу, Агесилай вывел свое войско, на треть меньшее, чем у Эпаминонда, к Мантинее. Здесь и произошло одно из самых упорных и кровопролитных в греческой истории сра­жений. Мощным натиском Эпаминонд опрокинул первые ряды спар­танцев и, тесня их, двинулся вперед. В этом бою он был смертельно ранен брошенным в него копьем. Воин, нанесший этот удар, был по окончании сражения удостоен необычайной награды: он и его потом­ки освобождались от налогов. И эта привилегия, как засвидетельство­вано историками, действовала более 400 лет. Умирая, Эпаминонд тор­жествовал победу. Последними его словами были: «Я оставляю двух великих дочерей — Левктру и Мантинею».

Разгромленная Спарта не могла более мечтать о гегемонии. Но и Фивы оказались настолько ослаблены и истощены своими победами, что вынуждены были покинуть Пелопоннес. Без каких-либо военных усилий гегемония вновь досталась Афинам, постепенно вернувшим­ся к своей великодержавной политике. Однако попытка вновь впрячь

союзные полисы в свою упряжку оказалась безуспешной. Афинский союз превратился в фикцию, хотя формально был распущен лишь после так называемой союзнической войны 357—355 гг.

Одновременно на Западе рухнула грандиозная держава Диони­сия I. После его смерти власть перешла к сыну тирана Дионисию Младшему, начисто лишенному военных и дипломатических способ­ностей. Начал он свое правление с освобождения из тюрем трех тысяч узников и отмены на три года взимания податей, после чего присту­пил к заранее задуманному истреблению своих многочисленных род­ственников. В живых был оставлен лишь зять Дионисия I Дион, втай­не готовившийся к захвату власти. Будучи изгнан, он отправился в метрополию Сиракуз Коринф, где, используя поддержку многочис­ленных сиракузских изгнанников, начал готовиться к возвращению.

Летом 357 г. он отплыл на двух грузовых судах всего с восемьюста­ми воинами, что не помешало ему захватить власть, воспользовав­шись отсутствием Дионисия, инспектировавшего в это время войска. Через некоторое время, однако, Дион был убит собственными воина­ми, и Дионисий вернулся в Сиракузы. Однако разгоревшаяся междо­усобная борьба привела некогда могущественную державу к упадку.

ПЯ Источники. Источники, на основании которых рисуется греческий IL. мир первой половины тревожного IV в., разнообразны по жанру. Это и повествования, представленные «Греческой историей», переложенным в тру­де Диодора текстом Эфора; это и первые дошедшие до нас мемуары — «Ана­базис» Ксенофонта, описавшего поход десяти тысяч, участником которого он был; это и речи — как Лисия, позволяющие увидеть сквозь призму судеб­ных процессов реальную картину послевоенной обстановки в Элладе, так и Исократа, отразившие предлагаемую оратором программу выхода из кризи­са; это и «Политика» Аристотеля — составленная на основании изучения по­литического устройства 158 полисов картина наилучшего государственного устройства, и его же «Риторика», дающая представление о работе афинского суда, живо перекликаясь с практическими речами Лисия; это и философские труды Платона, выдвинувшего в диалогах «Государство» и «Законы» свой ва­риант идеального государства, свободного от пороков современного ему мира; и экскурсы Полибия об афинской и фиванской демократии; это и био­графический жанр — краткие жизнеописания Алкивиада, Лисандра, Koho- на, Эпаминонда, Пелопида у Корнелия Непота и биографии Лисандра, Are- силая, Фокиона, Диона, Пелопида, созданные Плутархом.

Несмотря на обилие прекрасных источников, освещение истории пер­вой половины IV в. все же неравномерно: заслуживающее доверия изложе­ние непрерывного потока событий кончается битвой при Мантинее, которой завершается «Греческая история» Ксенофонта; по последующему периоду сохранилась в связном изложении лишь военная история, передаваемая (к тому же не всегда точно) Диодором. Лучше всего известна не только история, но и политическая организация Афин, изложенная во второй части «Афине-

кой политик» Аристотеля. Хотя Плутарх не ставил целью изложение истори­ческого материала, который служит для него лишь фоном, позволяющим лучше понять личность, без его биографии Фокиона картина Афин кризис­ной эпохи была бы неполной. Спартанская история встает у Плутарха сквозь призму личностей Лисандра и Агесилая; история западно-греческого мира отражена в биографии Диона, деятельность которого приходится на время тираний обоих Дионисиев в Сиракузах; героическая страница фиванской истории, связанная с именами Эпаминонда и Пелопида, освещена в биогра­фии Пелопида, дополняющей рассказ Ксенофонта рядом существенных де­талей.

От первой половины IV в. дошло довольно много надписей, касающихся как экономики (бесчисленное множество закладных на землю), так и поли­тики. Особенно интересна надпись об организации Второго Афинского мор­ского союза. В дополнение к тому, что мы знаем о наемничестве из Ксено­фонта и о торговых связях этого времени из отрывочных упоминаний, раз­бросанных у разных авторов, в XX в. прибавился богатый папирологический материал — письма наемников и купцов, сохраненные песками Египта. Они бесхитростно рисуют реальную жизнь со всеми ее тревогами и неувереннос­тью в завтрашнем дне. Достаточно прочитать одно из таких писем, написан­ных воином-наемником жене, где заботливый муж интересуется здоровьем супруги, ожидающей ребенка, и дает указание оставить его, если это будет мальчик, и выбросить — если окажется девочкой, чтобы общие рассуждения авторов о росте нищеты греческого населения обрели живую плоть.

<< | >>
Источник: Немировский, А. И.. История древнего мира: Античность: учеб, для студ. высш, учебн. заведений. / А. И. Немировский. — 2-е изд. перераб. и доп. — M.: Русь-Олимп,2007. — 927, [1] с.. 2007

Еще по теме Глава 16 КРИЗИС ГРЕЧЕСКОГО ПОЛИСА И БЕСПЛОДНАЯ БОРЬБА ЗА ГЕГЕМОНИЮ (ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА IV В. ДО Н. Э.):

  1. О СПЕЦИФИКЕ ГРЕЧЕСКОГО КЛАССИЧЕСКОГО ПОЛИСА В СВЯЗИ C ПРОБЛЕМОЙ ЕГО КРИЗИСА
  2. Лекция 13 ПРЕДЭЛЛИНИЗМ НА ЗАПАДЕ: КРИЗИС ПОЛИСНОЙ ДЕМОКРАТИИ И «МЛАДШАЯ ТИРАНИЯ» В ГРЕЧЕСКИХ ПОЛИСАХ
  3. 8) Борьба Руси с немецко-шведскими завоевателями (первая половина XIII века).
  4. Глава 17 ГРЕЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА В ЭПОХУ КРИЗИСА
  5. Греческий полис
  6. 2. КРИЗИС ПОЛИСА
  7. 1. КРИЗИС ПОЛИСА И ВОЗРОЖДЕНИЕ ТИРАНИИ
  8. § 2. Ранний греческий полис.
  9. ГРЕЧЕСКИЙ ПОЛИС КАК ИСТОРИЧЕСКИЙ И ИСТОРИОГРАФИЧЕСКИЙ ФЕНОМЕН
  10. НАЧАЛЬНЫЕ ЭТАПЫ СТАНОВЛЕНИЯ ГРЕЧЕСКОГО ПОЛИСА
  11. Часть 1 РОЖДЕНИЕ ГРЕЧЕСКОГО ПОЛИСА
  12. ГРЕЦИЯ В АРХАИЧЕСКИЙ ПЕРИОД х И СОЗДАНИЕ КЛАССИЧЕСКОГО ГРЕЧЕСКОГО ПОЛИСА
  13. 21) Причины кризиса советского государства во второй половине 70-х - первой половине 80-х гг. 20 века. В чем проявилось нарастание негативных тенденций в социально-экономическом развитии страны? Почему этот процесс не удалось остановить?
  14. § 1. Социальная борьба в Греции в VII—VI вв. до н. э. Тирания в передовых полисах.
  15. ПЕРВАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА. ПОЛИТИЧЕСКИЙ КРИЗИС В РОССИИ И ВЫХОД ЕЕ ИЗ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ.
  16. ГЛАВА XLVII НАЧАЛО ГЕГЕМОНИИ РИМА НА ВОСТОКЕ