<<
>>

Глава 5 КРУГ ЗЕМЕЛЬ

Каждая из великих цивилизаций прошлого имела свой очаг, где она зародилась, развивалась, достигла расцвета и в кото­ром угасла, оставив о себе память в виде могил своих создате­лей и творений их рук в камне, глине, металле, а также памятни­ков письменности и литературы.

Очагом античной цивилизации было море с его полуостровами и островами, которое в древно­сти называли Внутренним. Значение этого обширного водного пространства отражено и в древнем латинском названии мира «круг земель» (orbis terrarum), ибо эти земли античной культуры действительно расположились вокруг моря, на стыке трех мате­риков, и поныне сохранивших свои древние названия: Азия, Ев­ропа, Африка (Ливия — у греков).

Мы в состоянии охватить все это культурное пространство одним взглядом с пролетающего в космосе спутника или изоб­разить его в виде рельефной карты. Для самих же людей антич­ного мира то, что перед нами раскрывается как географическая реальность, было неведомым пространством, которое еще сле­довало открыть, описать и освоить. Нам даже трудно себе пред­ставить, сколько потребовалось времени, усилий и потерь при тогдашних средствах передвижения и условиях фиксации откры­тий, сколько пришлось совершить и исправить ошибок, чтобы лишь ко времени начавшегося угасания античной культуры со­ставить более или менее точное описание среды собственного обитания!

Моря и проливы. Средиземное море было для людей античного і ∣pa дюжиной морей, вокруг которых складывались «малые» очаги іівилизации. Восточный рукав Средиземного моря греки называли )гейским морем. Согласно Гомеру, первоначально оно мыслилось мес- юм обитания одного из трех порожденных небом и землей сторуких

чудовищ — Эгейона. И впрямь, Эгейское море, как бы вцепившись в греческий материк, его искромсало, образовав множество полуостро­вов, заливов, бухт, бухточек и прибрежных островков. Позднее, когда афиняне приобрели власть над морями, они связали название этого моря с именем своего царя Эгея, будто бы бросившегося в него со скалы.

Общая протяженность береговой линии Греции превышала 15 000 км, и море при сложившемся рельефе не разъединяло ее, а объединяло.

В Эгейском море насчитывалось не менее семидесяти островов. Большую их часть греки объединяли в две группы — Киклады (Круго­вые, поскольку они располагались вокруг Делоса) и Спорады (Рассе­янные). C эпохи мезолита острова были заселены негреческими пле­менами, обладавшими самобытной культурой. Сравнительная бли­зость многочисленных островов друг к другу позволяла их обитателям совершать плавания от острова к острову, не теряя из виду суши. Эгей­ское море, таким образом, стало своего рода начальной грамотой мо­реплавания, которую еще в доантичную эпоху усвоили многие оби­тавшие на его берегах народы, а в античную — финикийцы, этруски и греки.

Водное пространство между Балканским и Апеннинским полуос­тровами греки называли Hohuuckumморем, северную его часть этрус­ки и римляне именовали Верхним, или Адриатическим — по городу Атрий, основанному выходцами из Эгеиды тирренами-этрусками. По имени этого же народа получило название Тирренское море, омывав­шее западное побережье Апеннинского полуострова.

Внутреннее море на западе соединялось проливом с Внешним мо­рем (Океаном). Финикийцы и карфагеняне называли этот пролив Столпами Мелъкарта, греки — Столпами Геракла, римляне — Герку­леса (согласно финикийским и греческим преданиям, именно он в ознаменование своих побед воздвиг по его берегам два каменных столпа).

Море, расположенное к северу от пролива Bocnop(«Бычья пере­права»), греки назвали Понтом Akcuhckum(Негостеприимным), пере­именовав его впоследствии в Понт Эвксинский (Гостеприимный). До того, как это море освоили, оно имело мрачную репутацию, более подходящую современному названию Черное. На этом море почти нет островов, где можно высадиться. Берега его заселяли враждебные чужеземцам народы.

Путь к Боспору вел через Пропонтиду (совр. Мраморное море), отделенную от Эгейского моря проливом Геллеспонт (ныне Дарданел­лы), с которым был связан миф об упавшей в его воды Гелле, вместе с братом уносимой на златорунном овне в Колхиду.

Ветры.

Для греков, связанных с морем и мореплаванием, серьез­ная опасность исходила от сильных ветров. Им приносились жертвы (в глубокой древности — человеческие), их вводили в мифы, создав образ владыки ветров Эола, которому дано усмирять их прихоти.

Было замечено, что с Понта Эвксинского и Геллеспонта летом от зари до заката дуют сухие постоянные ветры, приносящие то желан­ную прохладу, то бури. Современные ученые стремятся объяснить это явление: в древности просто пользовались ветрами, дующими без пе­рерыва целыми неделями, соразмеряя с ними свои сельскохозяй­ственные работы и плавания. Были выяснены места, где они пред­ставляют наибольшую угрозу: пролив между островом Самос и побе­режьем Малой Азии и мыс Малей на крайней оконечности Пелопон­неса, где сталкивались разные ветры, вызывая бурное течение. Ветры, в сочетании с солнцем и морем, создавали на островах климат более благоприятный, чем на материке, где путь ветрам преграждали горы.

В Риме ветры и их влияние специально изучались, дабы исполь­зовать их на благо землепашества и выращивания плодов. Римские агрономы не ограничивались характеристикой ветров и их направле­ний, но предлагали земледельцам календарь ветров по месяцам и даже дням.

Реки. Моря круга земель принимали в себя пресную воду рек. На судоходных реках или близ них располагались такие крупные центры цивилизации, как Тартесс, Карфаген, Массалия, Рим, Александрия, Антиохия, и множество менее значительных — Ольвия, Танаис, Фа­зис, Спина, Эмпорион.

Самой крупной рекой, втекающей во Внутреннее море, был «кор­милец Египта» (и не только его) Нил. В древности много писали о Ниле и о его загадках, которые до конца не могли разгадать. О крупных реках Запада обитатели Восточного Средиземноморья долго имели преврат­ное представление: реки Пад (По) и Родан. (Рона) поначалу сливались в их воображении в одну сказочную реку Эридан, по которой везли с северного побережья янтарь. Рано стала известна река Истр, или Дану- вий (Дунай), но откуда она течет — точно не знали.

Даже в V в. до н. э. греческий историк Геродот, писавший, что Истр берет начало в землях кельтов, отнес местоположение истоков великой реки к окрестностям «города Пирены». Он спутал кельтов, живших к северу от Альп, с кель­тами, обитавшими в его время на Пиренеях.

Еще более расплывчаты, особенно в полисную эпоху греческой истории, представления о других реках, впадавших в Понт Эвксинс- кий, — о Tupace(Днестре), Борисфене (Днепре), Гипанисе (как Буге, так и Кубани), Танаисе (Доне), Фасисе (Рионе). Греки знали о существова­нии порогов на Борисфене, близ которых хоронили скифских царей.

Фасис считался золотоносным, и с ним связывали миф об аргонавтах и золотом руне.

Реки Греции Алфей, Эврот, Пеней, Ахелой были узки, несудоходны и сильно мелели летом. Они не связывали между собой различные области Эллады. Фракию, примыкавшую с севера к Греции, пересе­кал полноводный Стпримон. Самой протяженной рекой западной ча­сти Малой Азии, заселенной в античную эпоху первоначально лидий­цами, а затем греками, был извилистый Меандр, давший название рас­пространенному орнаменту. Длиной, но не полноводностью, ему ус­тупали реки Каик, Симоент, Герм и Пактол. В Испании, именуемой греками Иберией, был известен Ибер (Эбро), деливший полуостров на северную и южную части. Из рек, текущих на юг и впадающих в Океан близ пролива, знали Eetnnuc(Гвадалквивир).

Судоходными реками изобиловала и примыкающая к Средизем­ному морю обширная область, населенная в древности племенами кельтов. По словам древнего географа Страбона, ее «русла рек так удобно расположены от природы по отношению друг к другу, что то­вары можно перевозить из одного моря в другое». Под «другим мо­рем» Страбон имел в виду Атлантический океан, куда было удобнее плыть по рекам, соединенным судоходными каналами, чем огибать обширный Пиренейский полуостров.

Горы. Крупные горные массивы (Карпаты, Альпы, Пиренеи) — это не только границы античной цивилизации, но и ее щиты, сдерживав­шие вторжения из племенного мира. Долгое время о них знали очень мало и рассказывали всякие небылицы.

Для Геродота «Карпис» и «Альпис» — это не горы, а две реки, хотя еще задолго до Геродота через эти «реки» не только проходили торговцы, но и прорывались целые народы.

Значительная часть полуостровов и островов Средиземноморья также была покрыта горами. Море и горы, создавшие неповторимый ландшафт Балканской Греции, определили формы политической и социальной жизни древних греков и обусловили образование множе­ства автономных государств, порой размерами в небольшую долину. Большинство из них были связаны друг с другом не дорогами, а гор­ными тропами. C ростом населения долины, пригодные для земледе­лия и скотоводства, уже не могли обеспечить его питанием. Это спо­собствовало непрекращающимся миграциям и развитию торговли.

На греческом материке имелось лишь несколько значительных равнин — Лаконика, Мессения и Фессалия (самая крупная из них), где можно было разводить табуны коней и заниматься земледелием. Сво­его зерна материковым грекам не хватало, и хлебом их обеспечивали Северное Причерноморье (после его колонизации) и Египет. В Ита­

лии на долю равнин, долин и низменностей приходилась пятая часть территории, так что и здесь население хлебом не обеспечивалось. Но поблизости лежала хлебородная Сицилия, а с развитием мореходства можно было закупать хлеб в Африке и Египте.

Горы определяли климатические особенности различных частей средиземноморской суши. Так, путнику, покинувшему южную часть Пелопоннеса (Лаконику) и оказавшемуся через полдня пути в север­ной части того же полуострова, Арголиде, могло бы показаться, что он прибыл в Африку, ибо Лаконика — это долина, замкнутая с востока и запада горами, а Арголида ограничена грядой гор с запада и открыта морю и палящему солнцу. То же самое может быть сказано и о клима­те отдельных частей Италии, разделенных Апеннинскими горами.

Горы обеспечивали обитателей Средиземноморья строительными материалами и ценными породами камня, без которых непредстави­мы эгейская, а затем греческая, карфагенская, этрусская и римская архитектура и скульптура.

Остров Мелос был богат вулканическим стеклом обсидианом, широко использовавшимся в эпоху неолита и раннего металла для изготовления орудий производства и оружия. Ат­тический Пентеликон и впоследствии остров Парос поставляли вели­колепный мрамор. В Италии мрамор давало Карарское месторожде­ние в Этрурии близ города Луна, но оно стало известно сравнительно поздно.

Используемые обитателями Средиземноморья металлы также до­бывались в горах. Горы Лавриона на крайней оконечности Аттики обеспечивали серебром, пока не были истощены; в горах Эвбеи и Кип­ра находились залежи медной руды, как и в горах Этрурии и Сарди­нии в Центральном Средиземноморье. Славились рудники Тайгета (Пелопоннес) и Тавра (Малая Азия). На о. Эфалия (римск. Илъва, совр. Эльба) имелись месторождения железа.

Склоны гор создавали также возможности для развития товарно­го скотоводства — на них выгоняли скот во время летней жары.

Спутники и кормильцы. Каждый из регионов, ставших местом формирования цивилизаций, имел собственное лицо, определявшее­ся не только природной средой, но и обусловленным ею раститель­ным миром. Это понимали его древние исследователи-ботаники, от­носившие северное побережье Понта Эвксинского к иной раститель­ной зоне и ею не занимавшиеся, равно как и растительностью тропи­ческих зон Африки и Азии.

Вместе с людьми, осваивавшими круг земель, передвигались рас­тения, окультуренные около одиннадцати тысяч лет назад на Ближ­нем Востоке, в области, известной под названием «плодородный полу­месяц». Из злаковых спутниками и кормильцами греков были ячмень,

полба и пшеница, к которым присоединились бобовые — чечевица и горох. Иных злаков (кроме риса, разводившегося в Египте в III-II вв. до н. э. на небольших площадях) до римского завоевания греки не знали. Овес считался сорняком, просо — пищей варваров. Ячменное зерно (возможно, как вошедшее в употребление раньше других) шло в жертву богам, из ячменных колосьев плели венки для украшения культовых изображений богини земледелия Деметры. Также и карфа­геняне знали только пшеницу и ячмень. C рожью они познакомились лишь тогда, когда Ганнибал перешел Альпы и увидел в поселениях тауринов черный (ржаной) хлеб.

Соперником пива, приготавливавшегося из зерен злаковых куль­тур, стало вино. Виноградная лоза, культивировавшаяся финикийца­ми, греками, этрусками, а затем и римлянами, «обжила» все среди­земноморское побережье и, выйдя за его пределы, распространилась по внутренним областям Испании, Галлии, Германии и Британии. Не столь триумфальным было шествие теплолюбивой маслины, но в кру­ге земель она стала царицей, заменив его обитателям животные жиры. Незнание и неупотребление оливкового масла считалось таким же верным признаком варварства, как ношение штанов. Воспринимае­мая как дар богов, олива стала священным деревом. Из ветвей дикой оливы в Олимпии плели венки победителям. Кроме оливковых дере­вьев греки с древнейшей поры выращивали смоковницу (фиговое де­рево) и гранат. Зерна граната считались угодными Афродите — боги­не любви восточного происхождения.

По мере расширения культурных контактов расширялся и круг культурных растений. Из Малой Азии в I в. до н. э. пришла черешня, названная так по городу Керасунту; из Армении и из Персии — пер­сиковое дерево, распространившееся вплоть до Галлии. Некоторые высоко ценимые в древности культурные растения в новое время бес­следно исчезли, в частности сильфий, росший на северном побере­жье Африки и близких к нему островах.

Многие из ныне распространенных в Средиземноморье растений в античности не были известны. Античные люди обходились без ку­курузы, картофеля, табака, подсолнечника.

Фауна. Во II-I тысячелетиях в Средиземноморье не было неиз­вестных ныне обитателей диких лесов и пустынь, но животный мир был богаче современного. Вплоть до V в. до н. э. на Балканском полу­острове водились львы. Они же населяли полупустынные области в таком количестве, что говорили об осаде городов их стаями и о распя­тии львов (для отпугивания) на крестах, как беглых рабов. В горах Испании еще паслись дикие лошади. На севере Италии можно было охотиться на лося.

Изменение фауны во многом было связано с деятельностью лю­дей. Животному миру Северной Африки огромный ущерб нанесли охота и использование диких зверей в зрелищах на аренах амфите­атров.

Неизмеримо богаче, чем ныне, были моря круга земель. Ценными породами рыбы снабжала обитателей Средиземноморья Meomuda (Азовское море). В ходе раскопок древних городов Крыма выявлены огромные рыбозасолочные цистерны, которые в наше время не за­полнить никакими усилиями рыбаков. Рыбная пища занимала в ра­ционе древних обитателей Средиземноморья большее место, чем у со­временных народов, и это также связано с осушением болот и обме­лением рек.

Изменения природной среды. На протяжении тысячелетий под влиянием естественных процессов или под воздействием челове­ка изменяется природная среда. Без учета этих изменений картина развития цивилизаций была бы неполной. Такие не зависящие от лю­дей природные явления, как катастрофические наводнения, засухи, гигантские землетрясения, не говоря уже о находящихся за хроноло­гическими рамками истории античности оледенениях, оказывали на жизнь человека порою решающее воздействие. И античные ученые это понимали, выделяя крупные периоды истории человечества по катастрофам, названным именами мифических царей Огига и Девка- лиона. Разумеется, у нас имеются более точные представления об этих катастрофах, поскольку мы опираемся на достижения геологии — на­уки, древним практически неизвестной. Возможно, одна из таких ка­тастроф повлияла в XHI-XII вв. до н. э. на формирование античной цивилизации, вытолкнув из степей и лесов Северной Европы их оби­тателей, которые, двинувшись на юг, смели на своем пути тысячелет­нюю эгейскую культуру.

Резкие климатические изменения приходятся примерно на 400 год до н. э. Климат становится более влажным. Низины заболачиваются или вовсе покрываются водами. Поднимается уровень вод, порой весь­ма значительно (так, в озерах Швейцарии на Юм). Для обитателей Цен­тральной Европы это имело катастрофические последствия. Разлива­ются Сена, Рейн, Эльба и другие реки. Племена, населявшие их берега, лихорадочно ищут новых мест для поселения в засушливых районах Средиземноморья, для которых увеличение влажности было величай­шим благом. Именно к этому времени относится вторжение кельтов в Италию. В дальнейшем в Центральной Европе происходит постепен­ное понижение температуры. Климат становится более сухим.

Уже в античную эпоху деятельность человека начала оказывать влияние на среду его обитания. Для расширения сельскохозяйствен­

ных угодий, для нужд строительства, судостроения и металлургии бес­пощадно истреблялись леса. В Средней Италии еще в IV в. до н. э. существовали лесные массивы, считавшиеся непроходимыми. После того как они были вырублены, начались катастрофические наводне­ния. У римлян даже возник план переброски рек в другие русла, к счастью, оставшийся неосуществленным. Эллада же в ту эпоху стала вообще безлесной страной. Воздействие античной цивилизации на природную среду, разумеется, несопоставимо с тем, что происходит в наши дни, но негативные тенденции сказывались и тогда.

Открытие ойкумены. Во времена Гомера, автора книги стран­ствий «Одиссеи», географический кругозор был также узок, как пред­ставления о мире в целом. Границей земной поверхности считался Океан, мыслившийся узким потоком — отцом всех морей, рек и ис­точников. Видимо, эти представления восходят к вавилонской карте мира, на которой континенты омываются горькой рекой Маррату. За Океаном греки времен Гомера мыслили царство мертвых, у входа в которое помещали острова Блаженных, обиталище душ, избавленных от царства Аида. О Внутреннем море, его побережье и островах в те времена не было ясных представлений. Страны к западу и северу от Эгеиды заселялись чудовищами, и герои «Одиссеи», высадившись в Сицилии, не заметили Этны, видной с далекого расстояния.

В VIII в., с началом колонизации, географические представления греков расширяются. Более поздний эпический поэт Гесиод уже знает об Этне и конфигурации Италии. После основания греческих коло­ний на юге Италии и в Сицилии начинаются плавания греков к ове­янному мифами океану. Однако их выходу туда препятствуют фини­кийские колонисты, извлекавшие выгоды из океанской торговли и обосновавшиеся, как свидетельствует археология, на островке близ выхода в океан в том же VIlI в. (сведения античной традиции об осно­вании финикийской колонии Гадес в XIl в. не подтверждаются).

Около того же времени по поручению египетского фараона Hexo финикийские моряки оплыли Африку, отправившись через Красное море и вернувшись назад через Внутреннее. Их рассказ о том, что, дви­гаясь в западном направлении, они видели солнце с правой стороны, встретил недоверие современников, которые сочли все путешествие вымыслом (ныне же эта деталь, свидетельствующая о пересечении эк­ватора, рассматривается как подтверждение реальности плавания).

В 631 г. был занесен в океан бурей мореплаватель Колей с острова Самоса. Так греки узнали о сказочно богатом городе Тартессе, находив­шемся на реке Бетис, впадавшей в океан за проливом. В 600 г. на среди­земноморском побережье страны кельтов была основана Массалия (ныне Марсель), колония другого ионийского полиса — Фокеи.

Все это позволило к середине VI в. милетскому ученому Анакси­мандру нанести на медную доску схему мира в виде трех материков, омываемых океаном. Впоследствии, пользуясь этой первой греческой картой, другой милетянин, Гекатей, составил описание побережья, образованного тремя материками Внутреннего моря с его мысами, реками, городами и населяющими их народами.

Тогда же по поручению персидского царя Дария ученый и мореп­лаватель кариец Скиллак обогнул Аравийский полуостров и, очевид­но, достиг Индии, двигаясь вдоль северного берега Индийского океа­на. Его труд не сохранился. Однако знания о северных берегах Ин­дийского океана у персов и греков остались.

В годы царствования того же Дария, объявившего войну карфаге­нянам под предлогом поедания ими собак (для персов — священных животных), карфагенянин Ганнон совершил плавание вдоль океанс­кого побережья Ливии с целью вывода туда карфагенских колоний. Карфагенские корабли проделали от выхода в океан на юг такое же расстояние, какое отделяло пролив от Карфагена. Сохранилось в гре­ческом переводе его описание земель вплоть до реки Нигер.

Другой карфагенянин, Гимилькон, исследовал океанское побере­жье Европы вплоть до Балтийского моря и, возможно, судя по описа­нию пространства, заросшего водорослями и кишащего морскими чу­довищами, заплывал и в западные воды, которые впоследствии были названы Колумбом Саргассовым морем, или Морем водорослей.

Скорее всего, на это же время приходится выход в океан этрусков, которые попытались обосноваться на небольшом островке близ побе­режья Южной Африки. Но этому решительно воспрепятствовали их союзники карфагеняне, не желавшие иметь так близко торговых кон­курентов. Неизвестно, к тому же или более позднему времени отно­сятся сведения о плавании некоего Медакрита, доставившего олово с Оловянных островов, местонахождение которых в современной на­уке вызывает споры.

В трудах греческих географов сохранились сведения о плавании на север Европы в конце IV в. Пифея из Массалии. Он первый донес до современников название Претанские острова (возможно, те, ко­торые ранее были им известны как Оловянные). Ирландия фигури­рует в его описании в виде большого, расположенного вдоль север­ного побережья Претании острова, длина которого превосходит ши­рину. C особенным недоверием отнеслись греки к его рассказам о крайней земле Туле, лежащей на расстоянии шести дней пути от Претании и в дне пути от Ледяного моря, недоступного ни для лю­дей, ни для кораблей, возможно, потому, что море это в его описа­нии вставало как колеблющееся в воздухе морское легкое — смесь земли, моря и воздуха.

Как ни странно, созданный примерно в это же время фантазией Платона затонувший материк Атлантида вызывал больше доверия, чем правдивый рассказ Пифея, и лишь самый разумный из учеников Платона Аристотель не сомневался, что Атлантида выдумана Плато­ном и им же погружена на морское дно.

В те же годы, когда на север совершал свое великое путешествие Пифей, на восток вел фаланги ученик Аристотеля Александр Маке­донский. Поход, целью которого было завоевание ойкумены, имел своим побочным результатом необычайное расширение сведений гре­ков о странах, лежащих за пределами хорошо им известной Месопо­тамии и за Каспийскими воротами вплоть до Индии. Описания, ос­тавленные его полководцами Птолемеем (будущим царем Египта) и Неархом, проведшим македонские корабли от устья Инда до Вавило­на, не сохранились, но содержащимися там сведениями воспользова­лись более поздние авторы.

Поколение спустя после похода Александра детальное описание природы Индии и быта ее населения составил Мегасфен, в течение года живший в качестве посла при дворе индийского царя Ашоки.

BIIIb.до н. э. географические сведения были систематизированы великим географом эллинистической эпохи Эратосфеном, а более чем два века спустя в сочинении «Об Океане» изложил историю Земли философ, историк и географ Посидоний, попытавшийся философс­ки осмыслить взаимосвязь различных явлений в жизни Земли и насе­ляющих ее народов. Из написанного Эратосфеном ничего не сохра­нилось, а от географического труда Посидония дошли лишь незначи­тельные фрагменты, но их сочинения были широко использованы в последующей географической литературе.

В отличие от Александра Македонского его римский подражатель Гай Юлий Цезарь не поручал никому составления истории своих за­воеваний, а изложил ее сам. Его «Записки о галльской войне» наряду с чисто военной темой содержат богатый этнографический и геогра­фический материал. И если в описании народов Галлии и Германии Цезарь не менее тенденциозен, чем в изображении собственных под­вигов, то географический фон, на котором разворачиваются события, в научном отношении безупречен по своей точности и наблюдатель­ности, словно целью этого труда было стать пособием для будущих географов.

Все, что было известно грекам и римлянам до конца I в. до н. э., обобщил историк, географ и философ Страбон в своей фундаменталь­ной «Географии», ставшей одним из основных наших источников по античной географии. В середине I в. н. э. появилась «География» Пом- пония Мелы, в которой перечислены страны, лежащие вокруг Среди­земного моря. Но произведение это не представляет для нас интереса,

поскольку здесь отсутствует даже упоминание о странах Европы и Азии, отстоящих от побережья; вошедшие же в кругозор автора даны слишком схематично.

Ко второй половине того же столетия относится первый из до­шедших до нас энциклопедических трудов древности — «Естествен­ная история» Плиния Старшего, однако географические главы этого грандиозного труда — не более чем инвентаризация «имущества рим­ского народа» в соответствии с введенной Августом административ­ной системой деления земель. Тем не менее из них встает ясная кар­тина географии ранней империи.

Век спустя греком Аппианом было дано изложение истории Рима по территориальному принципу, предусматривающему полную (хотя порой и содержащую географические неточности) информацию о каждой из римских провинций, начиная с ее присоединения к Риму и предшествовавшего этому присоединению сопротивления.

Исключительное значение имеют созданные во Il в. н. э. геогра­фические труды Клавдия Птолемея, который был не только астроно­мом. В его «Руководстве по географии» приведено до восьми тысяч географических пунктов с точным указанием их долготы и широты, а созданная ученым карта охватывает пространство от Исландии и Ка­нарских островов до Китая и Индийского океана.

Начиная с эллинистической эпохи, карты, в соответствии с воз­растающей необходимостью их практического применения, приоб­ретают все большее распространение; недаром до нас дошло кроме полной птолемеевской карты более тридцати частичных ее воспро­изведений. Пользовались картами и римляне. Известно, что по ини­циативе Агриппы, сподвижника императора Августа, в одном из центральных портиков Рима была выставлена карта римского мира (ее подробное описание приводит Плиний Старший). Такие же кар­ты выставлялись и в других городах империи (из речи оратора Эвме- на мы знаем, что карта мира украшала в галльской провинции пор­тик Августодуна).

О сузившемся кругозоре римлян кризисного III в. н. э. мы можем судить по рассчитанному на весьма убогий уровень своеобразному учебному пособию — «Памятной книжице» Ампелия, составленной для одного из солдатских императоров, изъявившего, по словам Ам­пелия, «желание все знать».

Литературную традицию дополняет исключительно интересный документ — карта дорог II или III в. н. э., получившая название Пев- тенгерианской таблицы по имени Певтенгера, приобретшего средне­вековую копию этой карты. На склеенном из двенадцати пергамент­ных листов свитке, одиннадцать из которых сохранились, разворачи­валась сеть дорог, охвативших весь известный римлянам мир — от Ат­

лантического океана до Индии — с указанием станций и расстояний от милевого столба, высившегося на римском форуме.

Сведения античных авторов изучаются обычно в сопоставлении с современной картиной физической географии. Большей частью фи­зическая географии древности и современности совпадает, но порой выявляются значительные различия, что связано с изменением бере­говой линии морей, режима отдельных рек, вырубкой лесов.

<< | >>
Источник: Немировский, А. И.. История древнего мира: Античность: учеб, для студ. высш, учебн. заведений. / А. И. Немировский. — 2-е изд. перераб. и доп. — M.: Русь-Олимп,2007. — 927, [1] с.. 2007

Еще по теме Глава 5 КРУГ ЗЕМЕЛЬ:

  1. Глава 8 ПОЛИСЫ КРУГА ЗЕМЕЛЬ (Vlll-Vl BB. ДО Н. Э.)
  2. 20. Объединение земель вокруг Москвы. Иван Калита.
  3. 17. Культура русских земель в период феодальной раздробленности.
  4. Предпосылки и условия объединения русских земель
  5. № 136. РАЗДАЧА ЗЕМЕЛЬ ПРИ АНТИОХЕ I
  6. Борьба русских земель за независимость в XlII в.
  7. 5) Объединение русских земель вокруг Москвы и становление единого Российского государства в ХIV–XV вв. (5)
  8. 5. Русь в удельный период. Основные типы социально – политического устройства русских земель.
  9. ПОПЫТКА ОГРАНИЧЕНИЯ КОНЦЕНТРАЦИИ ЗЕМЕЛЬ И РАБОВ В КОНЦЕ I в. ДО Н. Э. И I в. Н. Э.
  10. 5) Объединение русских земель вокруг Москвы и становлен. централизованного Российск. Гос-ва в 14 – 15вв.