<<
>>

ОБ ОТПУСКЕ НА ВОЛЮ

1

благоприятных для него афинских законов, все же оставались адом, так как по необходимости они оставались бесконечными.

Нужно было, чтобы туда проникла хоть смутная надежда. В этом мире, где все подвергалось изменению, раб, поставленный своей печальной судьбой на последнюю ступень счастья или, вернее, несчастья, должен был иметь столько же надежды, сколько богач— страха. «Нет нигде, д> уг мой,—сказал ему поэт,—чет нигде города рабов, но судьба влечет всех с занимаемых ими мест. Многие, сегодня лишенные свободы, завтра будут вписаны в дем Суниона, а через три дня будут иметь место на агора; рок для каждого из нас поворачивает кормило жизни, куда хочет»1.

Раб мог получить свободу на условиях тягостных, за плату, или на условии дарственности, путем выкупа или через отпуще­ние на волю.

Прежде всего он мог выкупиться на свои сбережения. Как было указано выше, это было поощрением труда, наградой за хорошее поведение. И в конце концов хозяин тут не терял ничего. Взяв столько контрибуций со сбережений раба, он получал сверх того полную его стоимость в обмен на свободу. Но было ли у раба право заставить хозяина согласиться на такой обмен? Самюэль Пти вывел такое заключение—совершенно неправильно—из одной фразы Плавта2 и с большим правдоподобием—из «Златоуста»

Диона (речь о свободе): «Ну так что же, безумец,—восклицает он,—или нельзя сделаться свободным, не будучи отпущенным на свободу хозяином?» Он приводит целый ряд примеров таких освобождений, с помощью или без помощи государства перед лицом великой опасности или после поражения, и продолжает: «Но разве я не могу освободить сам себя, найдя деньги, чтобы выкупить себя?»3 Однако авторитет Диона не настолько уже велик, чтобы изменить общее право в столь важном пункте, при полном молчании на этот счет всех древних авторов.

Может быть, он делает намек на принудительную продажу раба в случае плохого обращения с ним: подобно тому как он мог быть куплен другим, он мог выкупиться сам, имея деньги. Но, может быть, тут дело идет о выкупе исключительно добровольном, так как автор про­сто отмечает, что можно стать свободным, не будучи освобожден­ным хозяином, а выкуп, т. е. свобода, купленная на тяжких усло­виях, не является, в сущности говоря, освобождением.

Отпуск на волю в подлинном смысле слова производился или хозяином, или государством в формах, часто аналогичных, но с результатами иной раз различными.

Когда хозяин, умирая, отпускал на волю своего раба, гаран­тией этого служило его завещание; мы уже встречали много подобных фактов у Диогена Лаэртского. Когда же он давал ему свободу при жизни, он старался найти несколько иные средства ЛГТЛРРГТИТЬ nfi PT∩M OfibQRHPRHP ПРПЯПОСЪ R ПЯЗЛИЧНЫХ местях, где собирался народ, например в театре4; и народ слушал с вполне законным нетерпением и неудовольствием эти выкрикивания глашатая, прерывавшие или покрывавшие голос актера; поэтому впредь было запрещено нарушать народные увеселения выполне­нием этого обычая. Такое объявление делалось также в суде, где оно было более уместно5; на празднествах, в храмах, как можно сделать заключение из рассказа Свиды, когда он говорит, что Кратес, взойдя на алтарь, громко провозгласил: «Кратес освобо­ждает Кратеса!»; вероятно, это была одна из обычных форм осво­бождения рабов на волю, которую он заимствовал, чтобы торже­ственно освободить себя от собственного ига6. Наконец, освобожде­ние на волю могло быть подтверждено еще или при помощи особых документов, вроде той надписи на камне, которая была найдена на Косе, по которой рабы и их дети были отпущены на волю под условием выполнения известных религиозных обрядов в честь Геракла7; или же при помощи внесения в государственные списки, на что нам указывает положение вольноотпущенных в Афинах— формальность, которая подтверждалась также специальным декре­том, написанным на камне, как это доказывают многочисленные документы, открытые в Фессалии8.

Почти всегда там дается рас­писка в сумме, которую отпущенные на волю платили государ­ству как бы для того, чтобы получить право на регистрацию9.

Этот вид гарантии приводит нас к другой. форме отпущения на волю, дарственного ли или по выкупу, с которой мы могли уже познакомиться из собрания надписей Бёка,-но которую на осно­

вании новых надписей гораздо лучше выяснил Курциус в своей вводной статье большого научного значения. Речь идет об отпу­щении на волю под видом продажи или дарения божеству10.

Эти надписи, найденные в Дельфах и в нескольких других соседних городах, указав, как и все государственные акты, имя архонта эпонима, месяц его магистратуры и т. д., называют имя продающего и его отчество, имя раба, его пол, очень часто его возраст, всегда его происхождение и указывают продажу или дарение, которое сделано богу, иногда с согласия родителей, мужа, жены или даже детей11. В большинстве случаев этот дар представляется бесплатным, и можно себя спросить, не идет ли выгода от всего этого в пользу храма12; в других случаях делается специальная оговорка, что раб, посвящаемый подобным образом, не может быть опять обращен в рабство13; таким образом, он отпу­щен на волю, и бог не имеет на него никаких других прав, кроме защиты его свободы, если она с какой-нибудь стороны подверг­нется угрозе. Если дело идет о продаже, что является более частым случаем, надписи указывают цену, свидетельствуют, что она была внесена целиком богу, чтобы передать ее хозяину, и на каких условиях; после этого они объявляют ее ненарушимой и священной. Но для того чтобы выполнение этой оговорки было лучше гарантировано прежнему рабу, этому акту дается гарант. Этот гарант . должен под своей личной ответствен­ностью охранять свободу отпущенного на волю против всяких покушении; при отсутствии гаранта всякий человек приглашается взять на себя его защиту и привлекать насильника к суду и при этом с полной гарантией свободного выполнения этого долга про­тив всех жалоб и претензий прежнего господина; что же касается насильника, то ему угрожают штрафом, который поднимается в некоторых надписях до десятикратной стоимости раба и должен быть разделен между тем, кто донес на насильника, и храмовым казначейством14.

Акт оканчивается именами свидетелей: это два жреца, два или три архонта и частные лица.

Условия, которые обыкновенно сопровождают формулы даре­ния или формулы продажи во всех актах, где раб вверяет сумму выкупа богу, ясно указывают, что под этой скрытой формой идет дело об освобождении на волю и что новый гиеродул уже не раб. Все это делается для свободы (επ’έλευθερία), для того, «чтобы иметь право делать, что он хочет, итти, куда он хочет, в течение всей своей жизни»15. Чего же еще надо больше, чтобы быть сво­бодным? Гарант, который должен охранять условия договора, часто бывал иностранцем по отношению к храму, к тому месту, где он находился, что предполагает, как это отметил Курциус, что раб не обязан был здесь оставаться. Но в очень большом числе случаев эта фикция уничтожается, и голый факт проявляется без всякого прикрытия. Рабы принесены в дар Аполлону, но они должны оставаться при дарителе до самой его смерти и только с этого момента могли быть свободными 16. Какую пользу мог извлечь бог из такого дарения? В Стирисе отпуск на волю при подобных условиях выра­

жен просто, без соблюдения формы дарения или продажи; и если в том же акте, несколько ниже, его аннулируют вследствие невы­полнения условленных пунктов, то прибегают к выражению, встречающемуся при многих других случаях такого мнимого дарения: άνάθεσις—посвящение17.

Эти примеры, которые с такой ясностью определяют характер подобных посвящений, точно так же доказывают, что эти отпуски на волю не всегда были полными и окончательными. Хозяин, который дарит или продает раба, мог сделать некоторые оговорки. На 435 надписей Вешера и Фукара приблизительно сотня (такая же пропорция в надписях приходится и в других случаях) возлагает на проданного богу раба обязательство оставаться при своем хозяи­не, а в двух или трех случаях—при человеке, который указан хозяином (№ 29 и 427). Это обязательство, в сущности привязы­вающее его на всю жизнь к тому, при ком он должен был оста­ваться, иногда ограничивается определенным временем (от двух до восьми лет18) или сроком, который может даже перейти за время смерти господина: одна женщина должна оставаться у своего гос­подина, сколько он проживет, а после его смерти—у его сына, пока он не женится 19. Иногда после смерти хозяина раб мог быть свободным, только заплатив определенную выкупную сумму лицам, указанным хозяином20; иной раз ему позволялось «выкупить» это обязательство дальнейшего своего пребывания или за деньги, ИТТИ ППТТГТЯРИП PMPCT∩ ττnvrnrn гиба 21

■ ■ · ' ‘ ■’-·'■ ......................... ·............................................... ■-■■-"· r-∙'i'J i'·■ Г -t1

Раб своими собственными деньгами приобретал, таким образом, если так можно выразиться, только голую собственность на самого себя; доход с него принадлежал хозяину. Он должен был ему пови­новаться, что включало необходимость выполнять все обязанно­сти под страхом аннулирования контракта. Но иногда эти обяза­тельства определялись особо и тем, надо полагать, ограничива­лись. В одной надписи выражается желание, чтобы раб пригото­вил своего ученика в качестве заместителя для потребностей хозяина (№ 213); в другой—чтобы он в продолжение пяти лет занимался совместно с хозяином медициной, получая только одежду и пропитание. Хозяин дает своей рабыне свободу делать все, что она хочет, исключая прав жить вне его города или стать здесь его гражданкой (№53); другой продает богу молодого раба на условии, что он будет жить у мастера, где он научится ремеслу сукновала и будет им заниматься в его, хозяина, пользу22. Имущество продаваемого таким образом раба, равно как и его труд, является предметом многих договоров. Иногда хозяин оста­вляет за собой полное право наследования в такой мере, что не только деньги, которые раб приобрел, служа ему, но и все, что он приобретает в новом своем состоянии свободы, должно будет принадлежать ему, хозяину; и чтобы предупредить всякие сделки или какой-либо обман, вольноотпущеннику запрещалось при своей жизни распоряжаться своим имуществом через продажу его или дарение под страхом аннулирования не только этой про­дажи, но и самого договора, в силу которого он стал свободным23.

Иногда, не ожидая этого, лишь вероятного, наследства, хозяин делает оговорку, что отпущенник заплатит ему «выкуп» или пре­доставит ему вместо себя долю в той ассоциации, членом которой он состоял24. Вольноотпущенник платил свою долю, а «патрон» ел его обед; существуют также обязательства, которые держат раба под своей властью даже после смерти хозяина. Во многих надписях хозяин возлагает на раба обязанности относительно своей могилы. Раб, обязанный по условиям продажи жить у того, кто его продал, кормить его, платить за него взносы на расходы по трибе, должен также после его смерти похоронить его и воздать ему все погребальные почести25; другие должны были каждый год возлагать венок на его могилу (№ 110), в новолуние и в седь­мой день увенчивать венком его статую (№ 136 и 140). В этих надписях отображен один оригинальный случай: молодая девушка была продана богу, без сомнения, за деньги, данные ее отцом и матерью—оба рабы—на условии, когда она вырастет, притти им на помощь, будут ли они рабами или свободными; если она этого не сделает, то у отца и у матери или у тех, которых они ука­жут, сохраняется право ее за это наказать (№ 43).

Эта продажа раба божеству часто продолжает связывать его достаточно большим рядом обязательств не только по отношению к богу, но и по отношению к хозяину, который его продал; и тем не менее даже в этом случае он мог считаться вольноотпущенным; даже при √⅜τ∏x путях, наложенных на его свободные действия, можно видеть признаки того, что он свободен. Хозяин имеет еще право его наказать, если он остается в его доме, но только как человека, стоящего ниже его, а не как человека, ему принадлежа­щего26; хозяину запрещено передавать его другим. Он мог быть хозяином его труда, он мог оставить себе часть его заработка и все его наследство, но он уже больше не был хозяином его детей. Обратное обстоятельство оговорено в надписи: женщина, прода­вая богу двух женщин-рабынь под условием, что они останутся при ней, прибавляет, что дети, которые родятся у них во время этого пребывания, бу χyτ принадлежать ей27. Это исключение под­тверждает правило, по которому они рождались свободными. Это обстоятельство вытекает из тех оговорок, которые охраняют свободу этих рабов или детей, которые могут у них родиться28, или из тех, где хозяин оставляет за собой право на их наследство, в случае если у них не будет детей (№ 213); и, с другой стороны, эти оговорки относительно наследства, как и штрафы, которые на них иногда накладываются в случае неисполнения ими договора29, показывают также и то, что в общем они оставались господами своего имущества. Другим признаком их свободы являются те гарантии, которые им даются и которые я отметил выше, давая общую формулировку этих актов. Они не только имеют в качестве своего защитника того гаранта, который подписывается под условиями продажи и обязуется наблюдать за их выполнением под угрозой определенных наказаний; они имеют сверх того для разрешения всех своих споров со своим прежним хозяином судей

в числе трех, приговор которых не подлежал обжалованию, и эти третейские судьи выбирались хозяином и его прежним рабом— обстоятельство, которое и того и другого делает равноправными перед лицом закона80.

Торжественность формы освобождения, санкции, которые ему придавались, угрозы насильнику, штраф, который поднимался до пяти- и десятикратной стоимости раба31, должны были делать его особенно желательным, заставляли особенно добиваться его. Казалось даже, что при наибольших гарантиях оно обеспечивало и наибольшие выгоды в обычном течении жизни. Хозяином, «патроном», является бог; требовал ли он от своего «клиента» каких-либо особых услуг? Может быть, хотя ничто не говорит за это; но во всяком случае он был менее суровым и менее требова­тельным господином по отношению к этой массе вольноотпущен­ников, чем обычно хозяин по отношению к незначительному числу своих рабов. В конце концов этот обычай относится только к послед­ним временам Греции: нет ни одной надписи по указанию Kyp- циуса,—и таково же мнение Вешера и Фукара,—которая относи­лась бы ко времени раньше III в. до н. э.; многие надписи отно­сятся только к императорской эпохе. C другой стороны, этот обы­чай ограничивался довольно незначительным числом священных мест. После храма Аполлона Дельфийского, который является главным местом,—это храмы Диониса в Навпакте, Афины Полиады в Давлии, Асклепия в Элатее и Стирисе, храмы Афродиты в Это- JiHH22, Сераписа, который, невидимому, унаследовал pπττb Дерне­ния, в Херонее, Тифорее и Коронее. В эти храмы обращались не только исключительно жители данных городов; с аналогичной целью приходили сюда из окрестных мест—из Харадры, Бойоны, Эринеи, Амфиссы; можно было бы найти единичные примеры, охватывающие более широкий круг жителей более далеких стран, как, например, те два раба из Галлиполи, на берегах Фракии, о которых сообщает Курциус33.

отпущенника по отношению к нему были такими же, как и обязан­ности метека по отношению к патрону; кроме того, они могли быть пополнены хозяином, который мог оговорить это при отпуске на волю.

Действительно, вольноотпущенник обыкновенно оставался тем, чем был раньше, во времена своего рабства. Флейтистка продол­жала наниматься поденно в дни празднеств3, как и гетера; когда же она входила в преклонные года, она становилась тем, чем была Никерата, и находила способ продолжать в лице других свое ста­рое ремесло4. «Если бы Формион был продан повару или какому- либо другому специалисту,—говорил Аполлодор, выступая против ложных показаний Стефана,—он научился бы его делу. Купил его мой отец, научивший его банковскому делу»5. Став вольно­отпущенником, раб еще не освобождался от обязанности выпол­нять в пользу господина свою обычную работу, притом на усло­виях, какие тому было угодно назначить; иногда он должен был оставаться при нем (ποφαμένων), откуда имя Парменон, что мы уже несколько раз видели при освобождениях рабов под видом религиозного посвящения6; в других случаях он жил на свободе, и для его хозяина это служило средством использовать его по мере надобности, не беря на себя обязанности давать ему полагающееся содержание7.

Закон, который охранял раба от злоупотребления властью со стороны хозяина, должен был также охранять вольноотпущен­ников Ui Зли уIiulpcUjicHHH LU CiUpuHbi НА патринсь. Они МОГЛИ к этому законному «опекуну» (προστάτης) прибавить наблюдателя (έπίτροπος), род второго опекуна, который за некоторые услуги приходил в минуту необходимости ему на помощь8. Что касается законных прав патрона, то закон поддерживал их со всей суро­востью. Процесс апостасии (отступничества, вероломства) вчи­нялся против вольноотпущенников, также как процесс апростасии (измены своему покровителю, отказа от него)—против метеков, обвиненных в неблагодарности; он слушался перед архонтом поле­мархом, и судьями были члены трибы хозяина. В этом процессе все могли давать свои показания, будь то иностранцы или граждане. Если отпущенник был объявлен виновным, он опять становился рабом; он мог быть продан или закован в цепи. Если он выиграл (и приговор в этих условиях нельзя было подозревать в пристра­стии в его пользу), то патрон терял все свои права, которыми он пользовался так несправедливо·.

Таким образом, освобождение на волю устанавливало положе­ние, среднее между рабством и положением гражданина. Оно скорее извлекало раба из рабского состояния, но не делало его еще вполне свободным 10. Освобожденный раб мог спокойно отбро­сить все знаки рабства, отрастить себе волосы11, изменить свое имя, сделав его более благородным: какой-нибудь Стефан стал называться Филостефаном; Тромес, отец Эсхина, стал Атрометом; Симон принял поэтическое имя Симонида, а Сосий—имя воин­ственного Сосистрата13. Но тем не менее он оставался вне обще­

ства действительно свободных лиц, подавленный еще двойным гнетом патрона и государства.

Однако этот гнет в той или другой части мог быть смягчен.

Тот, кто и раньше удостаивался доверия своего господина, заведуя его торговыми операциями или управляя его состоянием, не мог найти в своем освобождении положения худшего, чем он имел, будучи рабом. C этого времени хозяин создавал ему такое положение, из которого и тот и другой могли извлечь выгоду; дело доходило до того, что, умирая, хозяин оставлял ему часть своего состояния, опеку над своими детьми и руку своей жены; что касается жены, то иногда он отдавал ее ему еще при своей жиз­ни; у ораторов можно найти этому много примеров. Так, Формион, вольноотпущенник богатого банкира Пасиона, бывшего раньше тоже рабом13, получил от своего господина вместе со свободой управление его банком и оружейную мастерскую за известную ежегодную плату; и он сделался настолько богатым, что мог дать· взаймы своему бывшему хозяину 11 талантов14. Хозяин, умирая, оставил ему в наследство свою жену и приданое, а также опеку над своим младшим сыном Пасиклесом. Старший сын, Аполлодор, опротестовал распоряжения своего отца по завещанию, и Демос­фен, защищая Формиона против сына, восклицал: «Думает ли он, что, убежденные в честности Формиона при исполнении им своих обязательств, вы будете упрекать его за его брак с вдовою Пасиона? Пусть он откроет глаза, он увидит то, что вы все видите: он уви­дит, что банкир Сократ, отпущенный ∏q n∏∏‰n crλwmw r∩cπ∩∏aM∏. подобно Пасиону, уступил свою жену своему старому рабу Сатиру, что другой банкир, Сосиклес, заранее назначил для своей жены в качестве своего заместителя Тимо дема, который еще жив и теперь и который прежде был его рабом; он увидит такие примеры отно­шений хозяев к своим слугам и вне Афин: в Эгине Стримодор отдает свою жену, а потом, после ее смерти, свою дочь замуж за своего раба Гермея. Он увидит,-наконец, двадцать таких фактов. И почему же этого не может быть также и в данном случае?» 15 Правда, немного позже тот же Демосфен в речи, составленной для того же Аполлодора против того же Формиона, давал ответ на этот вопрос, нападая на завещание как подложное, незакон­ное, невозможное, негодуя на этого вольноотпущенника, который разорил детей своего прежнего хозяина; против этого раба, кото­рый не постыдился жениться на своей госпоже и обращаться, как с женой, с той, которая осыпала его голову печеньем и фруктами, согласно обычаю, когда он был куплен . Но этот запоздалый ответ, оспаривая подлинность завещания, вовсе не опроверг при­веденных примеров^и подтвердил факт передачи господином на­следства, включая и супружеские права, своему вольноот­пущеннику.

Государство, так же как и хозяин, могло смягчить суровые· условия, в которых обычно оно держало вольноотпущенника, и возвысить его положение в государстве, часто даже с известной выгодой для казны. Его включали в ценз как афинянина*7,

т. е. из простого метека он делался «исотелес»—несущим одинако­вые тяготы: гражданином с точки зрения податей, но не почестей, а тем более не с точки зрения гражданских прав; так, он не мог законным образом принимать заклады на землю 18, так же как он не мог оставлять завещаний 19. Освобожденный от всякого .патро­нажа, вычеркнутый из того списка, куда он был внесен благодаря своему освобождению от рабства, он мог записываться в реестры дема Суниона, заняв там такое положение, которое поэт Анаксанд- рит изображает как среднее между рабством и положением граж­данина; но чтобы достигнуть всей полноты гражданских прав, ему нужно было сделать еще один шаг, причем формальности для этого были очень строги. Вольноотпущенник, как и иностра­нец, мог получить права гражданства только на основании реше­ния, принятого на собрании б тысяч граждан, и это избрание могло подлежать апелляции: хотели избежать всяких неожиданностей и предоставляли народу возможность, если его первое решение было благоприятно, еще пораздумать20.

Более легко получались права гражданства при освобождении раба государством.

Я говорю не только о тех, кого государство освобождало на основании закона, в силу особого постановления. Например декрет, изданный с целью обуздать ту контрабандную торговлю, от которой страдали Афины, обещал свободу рабу, донесшему об этом 21. Я говорю о государственных рабах. Государство имело оабов так же. как и частные пипа· пнп m∩γ∏γ>. кян и ∏th ∏nf∏e∏HH?, освобождая их, вознаградить их рвение, проявленное и доказанное ими во время их службы. В таких случаях освобождение обыкно­венно было простое и освобожденный должен был смешаться со всей массой метеков: он записывался в государственные списки, выбирал себе патрона из среды граждан и подлежал двум видам •обязательств, которые касались права местожительства для ино­странца. Но эта мера принимала иногда более широкие размеры. Народ, предоставляя государственному рабу свободу, которой ■он распоряжался на правах хозяина, мог прибавить сюда полити­ческие права, которь ізависели от него как от суверена, и он их действительно давал в торжественные моменты, как вознагражде­ние или поощрение от имени всего народа; например, он дал их тем, кто оказался победителями при Аргинусских островах 22, или тем, кто сражался при Херонее23. В этих случаях те из рабов, которые не принадлежали государству, были выкуплены у их хозяев и вписаны вместе с другими в число новых граждан; их называли платейцаміїв память того декрета, который некогда предоставил права гражданства жителям Платей, пришедшим на помощь Афинам в битве у Марафона.

Может быть, и на этой ступени своего социального положения вольноотпущенник не обладал еще всей полнотой гражданских и политических прав. Демосфен в речи, где, правда, его утвержде­ние могло быть внушено интересами судебного процесса, заявлял, что Пасион как новый гражданин не имел права по духу солонов-

ского закона оставлять завещания 24. Ef другой речи он с большим основанием напоминал, что новые граждане не имели права мечтать ни о должности архонта, ни о жреческой должности и что сами платейцы были подчинены всей строгости этого закона25. Эта милость, т. е. вся полнота прав гражданства, была присвоена только их детям, рожденным от гражданки 28. Таким образом, клеймо этого гражданства «сегодняшнего дня» стиралось в их Крови только во втором поколении; и не только это ограничение привилегий напоминало старому рабу о тех цепях, которые он с себя снял. Если он был богат и особенно если он по тщеславию добивался звания гражданина, то находили удовольствие подвер­гать испытанию его политическую правоспособность как нового члена гражданской общины, обременяя его всевозможными повин­ностями. Одно почетное поручение следовало за другим, литургия за литургией; хорег, триерарх—никто не оспаривал у него этих титулов, связанных с огромными затратами, так как он должен был расплачиваться за все в меру своего состояния и требований массы. В другой речи Демосфена можно прочесть историю всех этих несчастий Аполлодора, сына банкира Пасиона и нового граж­данина, во время выполнения им триерархии: ему приходилось нести огромные издержки на наем матросов, которые переходили к другим, давать авансы, которые ему не возвращались, всегда платить и быть всегда ограбленным, на все свои жалобы и заявле­ния не получать иного ответа, кроме презрения и пословицы: «Ты Oioro хотел; мышь захотела отведать CMnττw>a7

Были ли обычными эти милости? В одной речи Демосфен горько жалуется на легкость, с которой их расточали, как какую-либо продажную вещь, людям потерянным, «детям или внукам рабов»28. Этот упрек может бытьпреувеличенным в количественном отноше­нии, но он правильно характеризует качество лиц, допущенных к этому положению. Народ, всегда столь ревниво относящийся к своим привилегиям, не проявлял себя столь ревнивым по отно­шению к своему достоинству; так, чтобы польстить Антигону, он пожелал дать звание афинского гражданина одному из его рабов; на это предложение Антигон ответил: «Я не хочу бить афи­нянина» 29. Этим званием облекались люди темного происхожде­ния: какой-то игрок в мяч за свой талант, торговец рыбой, навер­ное, за свои деньги и т. д. 30. Когда город Перикла среди провин­циальных городов Римской империи не имел другой привилегии, кроме права считаться столицей изящной литературы и изящного вкуса, чести быть гражданином Афин добивались усиленно очень многие, и афиняне нашли здесь новый способ извлекать для себя выгоду, пока, наконец, Август из уважения к памяти их великих предков не запретил им продавать за горсть серебра право на афин­ское гражданство31.

В цветущие времена Афин число новых граждан из числа вольно­отпущенников, повидимому, было не очень значительно по сравне­нию с числом исконных афинян; равным образом и число вольно­отпущенников не должно было значительно превышать числа

рабов. Это доказывает перепись Деметрия Фалернского. И дейст­вительно, есть один только класс, с которым их можно было сопо­ставить,—это класс метеков. Как мы видели раньше, метеков было 10 тысяч человек в возрасте от 20 до 60 лет, т. е. приблизительно 40 тысяч мужчин и женщин; и так как иностранцы составляли самую значительную часть этого класса, его часто обозначали их именем.

Итак, освобождение ожидало, конечно, далеко не всех рабов. Для большинства из них рабство оставалось тем, чем оно было по закону: бесконечным злом, вечной тюрьмой. Были удовлетворены тем, что выход был найден в возможности избавления для неболь­шого количества рабов. Если благодаря этому избегали взрывов восстаний или непрерывных потерь, вызываемых бегством, если общественная безопасность была обеспечена, этого уже было до­вольно—из этого не делали для себя никаких других выводов. Да и как могло быть иначе при распространенном среди греков взгляде на рабство, при наличии философских систем, которые в некотором роде освящали общественное мнение авторитетом разума? Эта сила общественного мнения, это новое могущество, которое она обрела в философии, является, конечно, не менее поучительной и не менее интересной частью истории порабощен­ных народов; и вполне естественно, что к этому приводит меня дальнейшее рассмотрение предмета моего исследования. Я пока­зал, каковым было рабство с точки зрения права и фактически в жизни и в законах, в иоычас, на практике, л приступаю теперь к тому, чтобы показать, чем оно было в теории; тогда мы будем иметь перед глазами всю совокупность идей и фактов, которые его образуют, и мы будем в состоянии судить о влиянии, которое оно оказывало.

<< | >>
Источник: А. ВАЛЛОН. ИСТОРИЯ РАБСТВА В АНТИЧНОМ МИРЕ. ОГИЗ·ГОСПОЛИТИЗДАТ 1941. 1941

Еще по теме ОБ ОТПУСКЕ НА ВОЛЮ:

  1. ОТПУСК НА ВОЛЮ
  2. СОДЕРЖАНИЕ
  3. 23 Внутренняя политика в первой четверти 19 века.
  4. РАЗВИТИЕ РОССИИ В 1990- е ГГ.
  5. 56. Послевоенное развитие страны 1945-1953. Обострение международных отношений и начало *Холодной войны*. Созд. социалист.лагеря и борьбы 2х систем. Четвертый пятилетний план восстановл. и развития экономики СССР, его итоги. Духовная жизнь советского общества. Продолжение полит.репрессий
  6. 42. СССР в середине 40-х – середине 50-х годов. Апогей сталинизма. (18)
  7. (31) Социально-экономическое развитие, общественно-политическая жизнь, культура СССР в послевоенные годы. «Апогей сталинизма».
  8. 52) СССР в первое послевоенное десятилетие: внутреннее развитие, внешняя политика. (20)
  9. (36) Попытка государственного переворота в 1991 г. Распад СССР. Беловежские соглашения. Последствия распада СССР.
  10. 57. Социально-экономическое развитие СССР в период «хрущевского» десятилетия.
  11. 36. В чем проявлялась спонтанность действий правительства в решении острых социально-экономических проблем в стране в начале 90-х гг.? Каким образом в государственной политике 90-х гг. проявлялись признаки «дикого» капитализма. Объясните, как повлияли на экономическое положение России интеграция, вхождение РФ в мировое сообщество.
  12. 41. Великая Отечественная война: советский тыл, оккупация, сопротивление. Итоги и уроки победы СССР в войне. (17)
  13. 61. «Шоковая терапия» икризис двоевластия (1991 -1993гг.). Новый политический режим. Кризис «олигархического капитализма» 1989 – 1999г. г. «Шоковая терапия»
  14. Глава первая
  15. 48. Характер.черты советского общества в 1930г. Причины формирования культа личности и массовых репрессий, их последствия
  16. Раннегреческая тирания
  17. 29. Реформаторский курс Александра I.