<<
>>

ПОСЛЕДНИЙ ПЕРИСАД И СКИФСКОЕ ВОССТАНИЕ НА БОСПОРЕ

Акад. С. А. Жебелев

Триста с лишним лет (с 438/7 г. до н. э.) правили Спартокиды на Бое- поре, когда в последнее десятилетие II в. до и. э. последний представитель династии Перисад—вероятно, пятый в ряду одноименных правителей— добровольно передал свою власть понтийскому царю Мифрадату Евпа- тору.

Так говорит Страбон®, основывающийся в своих исторических экс­курсах о Боспоре на показаниях или Ипсикрата[1461] или Посидония[1462]. Перисад оказался вынужденным сложить с себя бразды правления потому, что он был не в силах противостоять варварам, требовавшим большей дани, чем прежде (φcρov πραττομένους μείζω τ√j πpcτsp⅛v). Так как Боспорское госу­дарство не состояло в вассальной зависимости от соседивших с ним скифских и сарматских племен, то употребленное Страбоном выражение φcpoς не должно понимать буквально в смысле дани. Это—денежные взносы, которые в ольвийском декрете в честь Протогепа[1463]евфемистически названы «дарами», δώρα. Эти дары Ольвия была вынуждена платить наседавшим на нее окрестным скифским царям и царькам, чтобы избежать их набегов и нападений, в качестве «отступного». То, что испытывала Ольвия столе­тием раньше того времени, к которому относится указание Страбона; приходилось теперь переживать и Боспорскому государству. Его теснят соседившие с ним туземные племена. Чувствуя свое бессилие справиться с ними вооруженною силою, боспорское правительство пробует откупиться от них посулами. По чем дальше, тем более настойчивыми и требователь­ными становятся претензии этих племен. Ни государственной, ни личной казны Перисада нехватаст на удовлетворение этих претензий, и он, ввиду грозящей Боспору участи стать добычею соседей, отрекается от престола и передает власть в более крепкие и могучие руки понтийского царя.

Мы достаточно хорошо знаем, благодаря имеющемуся у нас запасу лите-

ратурных, эпиграфических и археологических источников, историю Бос- пора в IV в. и отчасти в первой половине IH в. То^да Боспор представлял собою сильное, и в экономическом и в политическом отношениях, государ­ство. Опираясь на свою армию, состоявшую, главным образом, из наемных войск, оно не только держало в повиновении и жившее в его пределах тузем­ное население и соседние «варварские» племена, но имело возможность вклю­чить в свой состав некоторые из этих племен на азиатской стороне Бо- спора в качестве подвластных. «Архонты Боспора и Феодосии», боспорские правители титулуются в босиорских документах IVb. и первой половины III в. также и «царями» таких-то и таких-то туземных племен, обитавших по Кубани и ее притокам. Политическая мощь Боспорского государства, опиравшаяся на его военную силу в лице наемной армии, дорого стоившей правительству, являлась своего рода надстройкою его экономической базы, главным ресурсом которой был широкий экспорт, главным образом, хлеб­ного зерна в материковую, островную и, вероятно, также в малоазийскую Грецию,экспорт, приносивший Боспору хорошие барыши.Насколько велик был этот экспорт хотя бы в Афины, бывшие в IVb'.главным потребителем боспорского зерна, видно из речи Демосфена против Лептина (31—33). Оказывается, из 1600 000 медимнов (мсдимн~ок. 59 л) ежегодно экс­портируемого в Афины хлеба около половины его вывозилось из пределов Боспорского государства1. При этом не следует упускать из внимания, что добывание зернового, как и прочих видов, сырья обходилось Боспор- скому государству дешево, так как оно производилось руками рабского туземного населения самого Боспора[1464][1465].

’ C конца IV в. у Боспора в деле хлебного экспорта появляется сильный конкурент в лице птолемеевского Египта. Для Афин это можно констати­ровать на основании документальных данных, из которых видно, что на афинском рынке египетский хлеб появляется уже с первого десятилетия III в[1466].

В 289/8 г. C∏apτoκ IV посылает еще в Афины в дар 15 000 медим­нов[1467][1468], но уже его преемник Перисад II отправляет посольство к Птолемею II Филадельфу в 254/3 г.[1469], имевшее своей целью, несомненно, урегулировать также и вопросы, касающиеся хлебного экспорта, в частности, быть может, специально в Афины, с которыми египетский царь состоял в формальном союзе6. Предположение[1470]об отсутствии торгового соперничества между Птолемеями и Спартокидами нуждается, во всяком случае, в ограничении,

586

поскольку дело касается торговли хлебом, в которой боспорское прави­тельство было заинтересовано в высокой степени и которая неизбежно должна была сократиться с поступлением на греческие рынки египетского хлеба. Это должно было отразиться на экономическом благосостоянии Бос- пора и повлекло за собой ослабление его прежней военной силы, которая, как сказано выше, основывалась па наемной армии. Содержать ее в преж­них размерах стало для Боспорского государства тяжело, и это обстоятель­ство было, конечно, прекрасно учтено окрестными с Боспором туземными племенами, почувствовавшими начинавшийся и постепенно развивавшийся упадок правящей на Боспоре династической власти1.

Этот упадок, правильнее сказать, медленное увядание после пышного расцвета в IV в., развивался постепенно. Проследить его отдельные этапы невозможно, так как наши источники для истории Боспора после смерти Перисада II и до последнего Перисада более чем скудны и малосодержа- . те льны. Мы не можем даже установить с точностью, хотя бы относитель­ною, преемственный порядок Спартокидов во второй половине III и во II вв. по сохранившимся надписям и монетам, называющим нарей.Левкона, Спар- тока и, очевидно, нескольких, по меньшей мере трех, Перисадов[1471][1472]. Но кроме имен этих царей (из них Лсвкона и Спартока относят ко второй половине IIl в., Перисадов помещают во II в.), имеются еще монеты и черепицы с именем архонта Игиснонта[1473]н одна монета с именем царя Ака (о ней ниже).

Этих Игиенонта и Ака М. И. Ростовцев[1474] считает узурпаторами. Насколько это правильно, судить не берусь, равно, как и о том, можно ли заключать из заметки схолиаста к «Ибису» Овидия[1475], лю среди Спартокидов во вторую половину III в. были династические раздоры (возможно, все дело сводится к обыкновенной бытовой истории). Μ. II. Ростовцев[1476] предполагает, что в первой’половине II в. Боспор переживал некоторое возрождение, заклю­чая это из того, что один из боен орских граждан был дельфийским проксе- ном[1477],что Перисад III посвятил в святыню Аполлона Дпдпмейскогозолотую чашу[1478][1479] и проявил свое благочестие, вирішившеєся, надо полагать, в денеж­ном вкладе, к дельфийской святыне Аполлона3. Если уже говорить о воз­рождении, то почему не ] спомнить и о том, что Псрисады продолжают чека­нить золотую монету?[1480] Все же всего этого материала слишком мало, чтобы заполнить пустые, по выражению Бёка, летописи истории Боспора без малого за полтораста лет. Повторяю, увядание Боспорского государства шло постепенно и вызвано оно было не только внуїренними причинами

и экономического и политического характера, но и причинами внешними. Так, по крайней мере, выходит из короткой заметки Страбона, что послед­ний Перисад оказался вынужденным уступить свою власть Мифрадату, не будучи в состоянии противостоять напиравшим на Боспор варварам.

587

Кого под этими «варварами» должно разуметь? Тут придется припомнить то состояние, в каком очутились греческие колонии Северного Причерно­морья, когда стали наводнять южнорусские степи, начиная со второй по­ловины IIl в., одно за другим сарматские племена, когда скифы, обитавшие до того в этих степях и всеверной части Балканского полуострова, будучи обессилены сначала Филиппом и Александром Македонскими, Лисимахом, а позже фракийцами и галатами, принуждены были, при продвижении сарматов, после того как они перешли Дон, к западу, оставить свое преж­нее местожительство в южнорусских ыепях1.

Процесс вытеснения скифов сарматами происходил, конечно, постепенно. Ранее всего и хуже всего пришлось Ольвии, как о том красноречиво свидетельствует декрет в честь ПротогенаЕ, рисующий тревожное положение города, страдавшего от напора на него скифских племен в последнюю треть Ill в. и вынужденного спа­саться от них «дарами» скифским парям и царькам[1481]. I lo щедрость Протогена, а может быть, и других ольвиополитов, не могла помочь беде, и Ольвия вы­нуждена была, в конце концов, признать над собою, с конца IlI в., по мень­шей мере, главенство скифских царей, как показывают это ольвийские монеты, на которых имена этих царей стоят наряду с именем города[1482][1483][1484].

В первой половине 11 в. скифы, которых продолжают вытеснять из степ­ной полосы сарматы, сосредоточиваются в Крыму. Это создавало явную угрозу Херсонесу, которой должен был подумать о мерах для своей за­щиты. И вот, опираясь на связи со своею метрополией, Гераклеей, Херсо­нес ищет поддержки от скифов у понтийского царя Фарнака. В· мирный договор 179 г., заключенный между ним и царями вифинским и каппадо­кийским, наряду с Гераклеей и некоторыми другими греческими городами, включен также и Херсонес*. О той опасности, какая грозила Херсонесу от скифов, красноречиво говорят начальные строки клятвенного обязатель­ства Фарнака, сопровождающего специальный договор, заключенный втом же 179 г. между Фарнаком и Херсонесом: «Если соседние варвары пойдут походом на Херсонес или на подвластную Херсонесу территорию, или будут обижать херсонесцсв, я буду помоги! ь им. поскольку мне позволит время»®. Об одном из таких набегов скифов дошло у поминание в фрагменте херсонес- ского декрета[1485], отнесенного,правда, R. В. Лалышевым, на основании исклю­чительно характера письма, к последним десятилетиям III в., но могущего быть датированным с таким же нравом и первыми десятилетиями II в. (мы не в состоянии еще вполне точно разграничивать греческое лапидар­ное письмо второй половины IIIb и первой половины 11 в по десятилетиям), € другой стороны, по правильному наблюдению В.

В. Латышева, письмо этой надписи очень близко напоминает письмо хсрсонесского декрета

Греция. Эллинизм. Причерноморы

в честь историка Сириска1. Сириска херсонесцы чествуют, между про­чим, за то, что он в своем историческом труде изложил историю отноше­ний между Херсонесом и бсспорскими царями. Ясно, каких вопросов ЭТИ Ofl ношения в современную Сприску эпоху могли и должны были касаться в первую очередь: прежде всего о том, как обезопасить себя от скифской угрозы, которая нависла над Херсонесом и должна была коснуться, рано или поздно, и Боспора. Однако все эти меры предосторож­ности оказывались .недостаточными, и когда напор скифов на Херсонес стал в конце II в. угрожать его независимости, херсонесцы были вынуж­дены отдаться под защиту Мифрадата, избрав его своим «предстоятелем»[1486][1487], другими словами, отдать свое государство под покровительство и защиту понтийского царя[1488].

Важным фактором во всей обстановке середины Il в. в Крыму было то, что скифы, жившие и действовавшие до тех пор вразброд* начали посте­пенно объединяться. В Крыму, в тылу у Херсонеса, образовалось объе­диненное Скифское государство, во главе которого стал царь Скилур. Это был способный и, во всяком случае, хорошо понимавший'свои задачи пра­витель. Возможно, что уже Скилур заручился союзом с одним из самых сильных сарматских племен, роксоланами, расселившимися по северо- восточному берегу Азовского моря[1489]; но во время заключения договора между Херсонесом и Фарнаком в 179 г. сарматы были еще, повидимому, . во вражде со скифами и, может быть, даже поддерживали Херсонес в его борьбе с последними[1490]. Организовал ли Скилур свое Крымское царство при помощи ольвиополитов, как предполагает М. И. Ростовцев, я утвер­ждать не решаюсь, точно так же, как и то, что свои доходы Скилур увеличил, наладив, при помощи крупных ольвийских купцов, значительный экспорт хлебного зерна через Ольвию (в подтверждение этого М. И. Ростовцев может сослаться па две посвятительные надписи, IPE I2 670, 671, ольвио- полита Посидея в честь почитавшихся на Родосе Зевса Атабирия и Афины Линдийской, а также на посвятительную надпись, IPE I1 672=SEG IlI 608, того же Посидея в честь АхилЛа в благодарность за победу над сатар- хеями, занимавшимися пиратством). Несомненно, однако, что Скилур, став господином Ольвии (неизвестно, оккупировал ли он ее или сделал вассальною), стремился расширить границы своего царства в юго-восточном направлении. Тут взоры Скилура прежде всего должны были быть направ­лены на Херсонес, как на удобный и хорошо защищенный порт, ближе всего расположенный к его Крымскому царству, средоточие которого было около теперешнего Симферополя. Напасть открыто на Херсонес и на зави­севшие от него на западном побережье Крыма городки Скилур, быть может, и не решался до поры до времени, имея в виду, что Херсонес состоял в союзе с Понтийским царством. Но что Скилур делал набеги на херсонесскую тер­риторию, причем и херсонесцы пробовали откупаться от него «дарами», в этом вряд ли можно сомневаться.

Возникновение царства Скилура в пределах Северного Причерноморья,

области колониальной экспансии греков среди чуждого им туземного насе­ления, типично для колониальной политики, связанной с эксплоатацией колонизаторами туземного населения. Царство Скилура совершенно пра­вильно характеризуется не как скифское, а как греко-скифское царство. В этом отношении эллинизация Северного Причерноморья, быть может, могла бы похвастать наибольшим из одержанных ею успехов. Северно­причерноморские греческие колонии были наглядным примером превос­ходства государственного строя над племенным бытом, и они, несомненно, оказали свое влияние на процесс разложения последнего. Страбон (VII, 311), противопоставляя степных скифов,—номадов, по его терминологии,— скифам-земледельцам, обитавшим на Таврическом полуострове, поль­зуется для характеристики последних удачно выбранным термином, назы­вая их πολιπζώτεροι, очевидно, не только более цивилизованными вообще, но и такими, в быту которых имелись основные элементы того, что связано с понятием гріеческого πόλις, как государственного целого. И в царстве Скилура прежде всего возникает ряд укрепленных поселений типа πόλεις, главное из которых носит даже чисто греческое имя N∙απoUς, если только это название не является переводом на греческий язык туземного слова, обозначающего «Новгород». .

589

По примеру греческих городов Скилур чеканит монету,' на которой не только воспроизводится его имя по-гречески, но которая снабжается такими, между прочим, эмблемами греческими, как голова Гермеса, кери- кейон[1491]. Чеканка монеты предполагает наличие развитого товарообмена.. Пример вышеупомянутого Посидея, надписи с именем которого найдены, как предполагают, в пределах царства Скилура, показывает, что в этом царстве проживали не одни скифы, но также и греки, конечно, ради ком­мерческих дел. На фрагменте одной из надписей, там же найденных, стоит имя самого Скилура2.

Все эти, пусть мелкие, детали показывают, насколько «обэллинизо- валисы» ко времени Скилура скифы, хотя бы с внешней стороны,—судить о внутренней у нас мало данных. Когда Скилур в старости умер,· оставив после себя многочисленное потомство, власть перешла к его старшему сыну Палаку, который должен был, очевидно, продолжать политику Ски­лура.

А политика эта состояла в том, чтобы вытеснить с приморской полосы греков, занять их место, получить те выгоды, которыми пользовались греки, обладая непосредственным доступом к морю. Скифы поняли значе­ние моря для успехов постепенно организующегося государственного быта. Для греческих колоний Северного Причерноморья, для которых в течение долгого времени окружающее их туземное население было исключительно предметом эксплоатации, результат получился тот, что когда скифы окрепли настолько, что сумели объединиться в государство эллино-скифского типа, они повели борьбу с теми, кто их долго угнетал, причем борьба эта, как мы видим, проводится планомерной последователь­но, идя с запада на восток, .от более слабого к более сильному—сначала Ольвия, затем Херсонес, наконец, Боспор.

4 Боспорское государство было, конечно, во много раз сильнее Херсо­неса, было дальше расположено от центра скифской державы, утвердив­шейся в Таврике. Но и ему, очевидно, стало невмоготу бороться с напором

590

варваров, и тогда оно вынуждено было пойти по тому же пути, что и Херсо­нес. Так нужно объяснять себе поступок последнего Перисада. Пред ним стояла дилемма: или предоставить событиям итти своим ходом и, в конце концов, по примеру Ольвии признать над Боспором верховенство скиф­ского царя, или предупредить это и передать свою власть и вместе с тем защиту государства в руки более мощные, последовав в данном случае при­меру Херсонеса. В одном случае перспектива, рано или поздно, утраты не­зависимости Боспорского государства со всеми экономическими ее послед­ствиями и подчинение его скифам, остававшимся в глазах Перисада и его греческих подданных варварами, в другом—надежда ,при содействии пон­тийского царя, избежать варваризации, хотя бы пеною утраты политиче­ской автономии Bocnopa1. Кроме того, если бы в Боспорском государстве утвердилось скифское верховенство, едва ли оказалось бы возможным про­должать оставлять скифских подданных государства в том состоянии экс- плоатируемого класса, в каком они находились. А это влекло бы за собой крушение того социального и экономического уклада, на котором поко­илось самое существование Боспорского государства в предшествующее время.

Короткая заметка Страбона устанавливает лишь факт добровольной передачи Перисадом своей власти Мифрадату. Выражение παφεδu>κε τήν άρχήν должно быть толкуемо буквально. Оно означает, что Перисад пере­дал прерогативы своей царской власти над Боспором Мифрадату, иными словами, что Перисад отрекся от престола, и ничего более. Понимать выра­жение Страбона так, как его обыкновенно понимают: Перисад, отрекшись от престола, тем самым передал и принадлежавшее ему царство Мифрадату, которое, в силу этого, объединилось с царством последнего, мы не можем на основании слов Страбона. Херсонес, как мы видели, для защиты своей автономии от посягательства на нее скифов, должен был избрать Мифра- дата προστάτης, своим защитником от внешнего врага, передать Мифра­дату руководство этой защитой. То же самое имел в виду сделать и Пери- гад, не имевший в своем распоряжении достаточных сил противостоять на­пору скифов на Боспор. Очевидно, предполагалось, что отныне не Перисад, а Мифрадат будет защищать Боспор, станет его προστάτης, причем остается открытым вопрос, должен ли был Боспор быть включен в состав Пон­тийского царства, или, оставаясь самостоятельным государством, встать к Мифрадату в определенные, точно установленные отношения, характер которых мы лишены возможности выяснить. Может быть, предполагалось даже, что Перисад сохранит свой царский титул, но именно только титул, так как вся полнота власти, с этим титулом связанная, отныне должна была перейти к Мифрадату, особенно поскольку это касалось обороны государ­ства. Как видно будет дальше, обстоятельства сложились так, что Мифрадат вскоре же стал и юридически царем Боснора, но в первоначальной формули­ровке передачи власти Перисадом Мифрадату это могло и нс заключаться. Другая, также короткая, заметка Страбона[1492][1493] как будто подтверждает это. В ней говорится, что Херсонес был ранее автономным, но потом, будучи опустошаем варварами, был вынужден отдать себя под защиту Мифрадата, который намеревался итти походом на варваров, живущих выше перешейка ■(Перекопского) до Борисфспа и далее до Адриатического моря, что должно ■было служить подготовкою к войне с римлянами. Побуждаемый такими

надеждами, замечает Страбон, Мифрадат охотно послал войско в Херсо­нес и одновременное этим стал воевать со скифами,бывшими под властью Скилура и его сыновей с Наликом во главе. Мифрадат силою подчинил ски­фов себе и в то же время стал господином Боспора, получив его от тогдаш­него его владельца Перисада, добровольно Боспор Мифрадату уступившего. Конечно, к терминологии Страбона нельзя предъявлять строгих требова­ний. Все же следует подчеркнуть, что, па основании слов Страбона, Мит фрадат, после того как скифы ему подчинились, стал господином Босфора (κύριος κατέστη), а не его царем ∖,εuς).

591

Покойный мой учитель Ф. Ф. Соколов рекомендовал придерживаться двух главных правил исторической критики; «Текст авторов поздних и не­точных не должно принимать слишком буквально и точно и слишком много выводить из фраз необдуманных, случайных; наоборот, текст официальных актов, надписей должно толковать самым близким и точным образом». Поэтому не будем слишком настаивать на предлагаемом толковании слов Страбона. Но судьбе угодно было подарить нам надпись, касающуюся бос- порских событий, стоявших в непосредственном отношении к отречению Перисада от престола. Эта надпись, открытая еще в 1878 г. в развалинах Херсонеса и с тех пор прочни вошедшая в научный обиход, в своей части, касающейся Боспора, оказалась, но моему мнению, недостаточно полно, а в некоторых случаях и неправильно истолкованной. Между тем, при тща­тельной ее интерпретации, опа открывает много такого, на что до сих пор не было обращаемо внимание.

Надпись[1494]содержит декрет, изданный херсонесским «советом и народом» в честь Диофанта, полководца Мифрадата Евпатора. В декрете излагается деятельность Диофанта на Таврическом и Керченском полуостровах в тече­ние последнего десятилетия Il в. Эта дата надписи может считаться устано­вленной абсолютно прочно; попытки распределить изложенные в надписи факты по отдельным годам этого десятилетия могут претендовать лишь на от­носительное значение2. Одно нужно иметь в виду: события излагаются в дек­рете, как это принято обыкновенно в документах, в последовательном порядке их прохождения. Это вытекает и из самого декрета с его ясной и четкой формулировкой. Несколько панегирический тон декрета в отно­шении Диофанта понятен: декрет имел в виду почтить Диофанта. Понятно

592

также и то, что события, касающиеся непосредственно Херсонеса, изла­гаются в декрете, исходящем от лица Херсонеса, с особой обстоятельностью, события боспорские—более суммарно, ни все же вполне отчетливо.

Прежде чем перейти к интерпретации тех частей надписи, которые имеют непосредственное отноиіение к Босиору, я приведу значительную часть декрета в переводе, возможно близком. Та обстановка, в которой разви­вается содержание декрета, совершенно ясна. Над Херсонесом нависла обычная угроза—наступление скифов царства Палака. Херсонесцы, опи­раясь на свой договор 179 г. с Фарпаком, очевидно, не утративший своего значения и при его преемниках, обращаются за помощью к Мифрадату, который отправляет в Херсонес войско под командою Диофанта. Вступи­тельные строки надписи не сохранились; в них содержалось указание на то, по инициативе кого из херсонесских граждан состоялось издание декрета. Далее, следует его основная часть, начинающаяся с обычного έππδη, кото­рое я оставляю без перевода,чтобы разгрузить и без того несколько громозд­кий слог надписи1.

«Диофант, сын Асклапиодора, гражданин Синопы, наш друг и благоде­тель, пользуясь доверием и уважением, как никто, со стороны царя Мифра- дата Евпатора, постоянно оказывается виновником всего хорошего для нашего города, направляя царя на самое прекрасное и славное. Будучи им привлечен и приняв на себя войну против скифов, Диофант прибыл в наш город и мужественно со всем войском переправился на ту сторону[1495][1496]. Когда скифский царь Палак внезапно напал па Диофанта с большим полчищем, он, быв тем самым вынужден выстроить свое войско в боевой порядок, обратил в бегство скифов, считавшихся до тех нор непобедимыми, и таким образом устроил так, что царьМифрадат Енпатор первый водрузил над ними трофей. Покорив соседних тавров·1и основав на том месте город[1497], Диофант отлучился в боспорские местности и там в короткое время совершил много великих дел. Снова вернувшись в наши места и взяв с собою граждан цве­тущего возраста, Диофант продвинулся в центр Скифии и, после того, как скифы сдали ему царские укрепленные пункты Хабеи и Неаполь, вышло так, что почти все скифы стали подвластны царю Мифрадату Евпатору. Благодарный народ за все это почтил Диофанта приличествующими поче­стями, как освобожденный уже от владычества варваров». Таковы были результаты занявшей, по мнению М. И. Ростовцева, два непрерывных года первой экспедиции Диофанта на Таврический полуостров, после чего он вернулся в Синопу.

Херсонесские дела изложены в приведенном отрывке так обстоятельно, что никаких пояснений не требуют. Но что Диофант делал на Боспоре? Какие «многие великие дела в короткое время» совершил он там (πo∖∖dς καί μεγα∖ας πραξϊΐς έ>0∖tγ∣∣ι ∕or>ao,. ercιτcΛi^xς)? В. В. Л ITMiiieв полагал, что в этой краткой и бесцветной фразе содержится указание на оккупацию Боспора, точнее, его европейской части, занимавшей Керченский полу- остр ов,и в подтверждение этого ссылался на приведенные выше слова Стра-

бона1: подчинив себе скифов, он (Мифрадат) стал господином Боспора, который ему добровольно уступил Перисад. Но эти словЬ Страбона не могут относиться к первой экспедиции Диофанта. Оккупация Боспора, если бы опа имела место, могла бы быть произведена лишь в том случае, если бы Диофант прибыл на Боспор со своей армией и оставил ее там.Из дальнейшего текста надписи мы, однако, увидим, что на Керченском полу­острове не только после первой,но и после второй экспедиции Диофанта* никакой оккупационной армии не было—иначе там не разыгрались бы те события, окоторых речь впереди По дальнейшему ходу событий выходит, что Диофант и херсонесцы считали задачу покорения скифов выполнен­ной в результате первой экспедиции (иначе херсонесцы и не издавали бы в честь Диофанта декрета «с приличествующими почестями», который, ко­нечно, должен быть отличаем от дошедшего до нас декрета). Поэтому мысль В. В. Датышева об оккупации Боспора должна быть оставлена. Неприем­лемо также и то объяснение, какое давал Т. Рейнак[1498][1499] «многим великим делам» Диофанта на Боспоре: непродолжительной, но энергичной кампа­нией, говорит Рейнак, Диофант привел к покорности скифских под­данных Перисада и этим обеспечил права наследования Мифрадата. Но о скифских подданных Перисада в надписи будет речь в связи с другой экспедицией Дисфанта, и мы скоро увидим, что эти скифские подданные далеко не были склонны к проявлению покорности.

593 Г рения. Эллинизм. Причерноморье

Понимать под ^многими великими делами» Диофанта на Боспоре какие бы то ни было военные действия нельзя 1) повидимому, Диофант отправился па Боспор без войска, 2) но если бы оно ему сопутствовало, с кем оно должно было бы сражаться? Со скифскими подданными Перисада? Но они, в своей массе, как подневольное население, вряд ли были настолько воору­жены, чтобы сражаться с армией Дн< фанта. Думать же о том, что крымские скифы перебросили свои силы на Керченский полуостров, нельзя, так как эти скифы только что были разбиты Дш фантом. Или это были тавры? Но и они только что были приведены к покорности Во фразе о пребывании Диофанта на Боспоре имеется лишь одно достаточно определенное указа­ние: он пробыл там короткое время. Если бы Диофант успел отличиться на Боспоре, как полководец, да еще притом отличиться в короткое время, думается, в декрете, восхваляющем Дисфанта исключительно как полко­водца, нашлись бы более красноречивые слова, чем простое упоминание о «многих великих делах».

Диофант действовал «короткое время» на Боспоре не как полководец Мифрадата, а как его дипломатический агент. Бран дне[1500] высказывал пред­положение, что во время первого приезда Дисфанта на Боспор Перисад не передал еще своей власти Мифрадату, а через посредство Дисфанта про­сил понтийского царя об оказании ему, Перисаду, помощи против теснив­ших Боспор варваров. Что же. Диофант эту пометь обещал? Но разве можно было бы об этом сказать: Дмгфант совершил много великих дел? Конечно, нет. Мне представляется дело в таком виде: одержав победу над скифами в первой же схватке с ними (τvχsz~ξ-iμr∙Oς έ* χρείαι) и обратив их в бегство, т.е. заставив их оте іупи іь от Xcpconeca в центр Таврического, полуострова, покорив после того τ,jHpoB, основав в их области поселение, где, может быть, был оставлен гарнизон, Диофант отправляется в Боспор-

594

ское государство—либо в Пантикапей, либо в Феодосию. Там он вступает в переговоры с Перисадом. В переговорах этих выясняется бессилие Пери- сада противостоять грозящей Боснору опасности от скифского напора. Диофанту, победившему скипов, важно было, конечно, защитить от них и Боспор, чтобы тем самым не дать скифам возможности тревожить его,— это создавало бы для Мифрадата, поставившего своей задачей утвердиться в Северном Причерноморье, большую помеху. И вот, узнав у Перисада о его бессилии справиться со скифами, Диофант выступает перед Перисадом с предложением передать власть Мифрадату и тем самым вверить ему защиту Боспора, т. е. поступить так же, как поступил Херсонес. Перисад, надо полагать, дал при этих переговорах свое принципиальное согласие, как мы сказали бы теперь, и это был уже большой дипломатический успех. Так как декрет в честь Диофанта составлен уже после того, как первая ста­дия переговоров Диофанта с Перисадом привела, в дальнейшем, к благо­приятным результатам, и так как, в конце концов, Мифрадат стал боспор- ским царем, то составитель декрета мог выразиться суммарно, указав, что в первое свое пребывание на Боспорс Диофант совершил «много великих дел», да еще в короткое время. В чем эти дела заключались, современни­кам декрета было хорошо известно. Непосредственного отношения к Херсо­несу дела эти не имели, а потому и нс к чему было о них распространяться. Обратим еще внимание на то, что везде в декрете имя Диофанта связано с именем Мифрадата. Лишь в разбираемом отрывке имя последнего не упот мянуто. Отсюда напрашивается предположение, может быть, и несколько смелое, что сама инициатива о передаче Перисадом власти Мифрадату исхо­дила непосредственно от Диофанта, действовавшего на свой риск и страх, без непосредственных переговоров с Мифрадатом, но в его интересах, а по­тому и уверенного в том, что его, Диофанта, шаги понтийским царем будут одобрены. Велись ли раньше предварительные переговоры между Периса­дом и Мифрадатом на предмет передачи власти, мы сказать не можем.

Итак, после первой экспедиции Диофант со своим войском возвра­щается в Понт. Но ему вскоре же, вероятно, не более, как через год, при­шлось снова отправиться свойском в Херсонес. Вызвана была эта вторая экспедиция следующими обстоятельствами, изложенными так в надписи: «Когда скифы, обнаружив врожденное им вероломство, отложились от царя и изменили (утвердившееся) положение вещей, это заставило царя Мифрадата Евпатора снова отправить Диофанта с войском (в Херсонес). Диофант, хотя время склонялось к зиме, взяв своих воинов и самых силь­ных из (херсонессюих) граждан, двинулся против наиболее укрепленных пунктов скифов, но, быв задержан непогодою, поворотил в приморские мест­ности, захватил Керки нити ду и «укрепления» и приступил к осаде жителей Прекрасной гавани[1501][1502]. Когда Палак, полагая, что время ему содейству­ет, собрал всех своих, а сверх того привлек на свою сторону племя ревКси- налов...2, Диофант сделал разумную диспозицию (своих сил). И вышло так, что была победа для царя Мифрадата Евпатора, прекрасная и досто­памятная на все времена: из пехоты (вражеской) почти никто не спасся, из конницы же немногие спаслись бегством3. Не оставаясь ни минуты в без-

действии, Диофант с войском, в начале весны, пошел на Хабеи и Неаполь». Далее текст надписи пострадал. Из сохранившихся отдельных слов следует, иовидимому, что па этот раз скифам было нанесено окончательное пора­жение1.

J

Связный текст надписи снова ведет нас ла Боспор.

«Диофант отправился в боспорскпе местности и устроил тамошние дела прекрасно и полезно для царя Мифрадата Евпатора». Снова бесцветная фраза, но менее бесцветная, ес ш приглядеться к ней, чем предыдущая, где говорилось о совершении Диофантом па Биспоре «многих великих дел». На этот раз Диофант устраивает боспорскпе дела «прекрасно и полезно» (ζχλώς a⅛iσυpφ-ρcvτας) для Мифрадаї а. Бранднс[1503][1504][1505][1506]ио этому поводу гово­рит: во вторичный приезд Диофанта в Пантнкапсй боспорские дела были предметом заботы уже не Псрисада, а Мифрадата (в лице Диофанта), кото­рому Перисад передал свою власть. Но эго противоречит точному смыслу приведенного отрывка: Диофант устроил боспорские дела полезно для Мифрадата, т. е. в интересах последнего. 'Г. Рейнак*, в соответствии с его пониманием деятельности Диофанта в его первый приезд на Боспор, по по- воду вторичного посещения замечает Диоф.пп появляется на Боспоре, где разразились, без сомнения, беспорядки. Он восстанавливает порядок и открыто провозглашает верховную власть Мифрадата на Боспоре. Но о беспорядках речь в надписи впереди, и подавлять их Диофанту пришлось не с той армией, которая была к его распоряжении во время его второй экспедиции. И во второй раз, как и в первый, Диофант приехал на Боспор без вооруженной силы, при помощи которой OU только и мог бы навести порядок. Очевидно, та армия, которая сопровождала Диофанта во время второй экспедиции, после того как скифы и их союзники были разгромлены, вернулась в Понт,—это ясно следует из дальнейшего хода событий, изла­гаемых в надписи. Наконец, самое выражение: Диофант устроил (κxταατα- f3i∙∣εvoς—восстановление бесспорно) «прекрасно и полезно» для Мифрадата боспорские дела, исключае і, кажется, всякую мысль о том, что деятельность Диофанта во вторичный его приезд на Боспор была соединена с какими- либо военными операциями: термин zxi∣∙5∙ηutlζαίΐΰταμχι не употреб­ляется, когда речь идет об операциях военного характера.

То дело, начало которому было положено Диофантом в его первый приезд на Боспор, получило теперь свое завершение и оформление. В быт­ность свою в Понге между первой и второй экспедициями Диофант поста­вил Мифрадата в известность о готовности Перисада уступить ему свою власть. Акт большой государственной важности—передача власти одним монархом другому—не мог представаяJ ь собою простой полюбовной сделки:

596

он требовал для себя юридического оформления H той или иной форме. На каких условиях должна была состояться передача власти, мы не знаем и не будем об этом гадать[1507]. Во всяком случае, во вторичный приезд на Бос- пор Диофанту предстояло вместе с Перисадом оформить то, что в проекте было решено раньше. Диофант успешно выполнил взятую им на себя мис­сию, ввел, так сказать, Мифрадата в права фактического владения Бос- порским царством, и составитель декрета имел полное основание сказать, что это было дело «прекрасное и полезное» для Мифрадата (в короткой фразе надписи логическое ударение лежит, несомненно, на выражении «полезно», подобно тому, как в первой, столь же короткой фразе, оно лежит на выра­жении «в непродолжительное время»).

Мы уже указывали выше что греческие подданные Перисада (возможно, что также и эллинизовапныс-скифские верхи), представлявшие привиле­гированный класс боспорского населения, класс колониальных эксплоа- таторов, могли только с одобрением ветретить происшедшую смену верхов­ной власти, перешедшей из рук бессильного Перисада в руки Мифрадата, полководец которого только что разбил наголову скифов. Но совершенно иначе отнеслось к состоявшейся перемене режима на Биспоре его многочис­ленное скифское население, население подневольное, бесправное, эксплоа- тируемое, население, для которого переход власти н руки Мифрадата не мог сулить никаких надежд на изменение его социального и экономического положения. Все должно остаться по-старому, даже ухудшиться: ведь в распоряжении нового господина Боснора была прекрасно организован­ная армия, военный флот, опираясь па которые всякую попытку непови­новения со стороны боспорских рабов боспорским господам молено было подавить при ее возникновении. Все это должно было быть учтено скиф­ским населением европейской части Биспора. И оно отиетило на совершив­шуюся перемену режима на Биспоре революционным выступлением. Его причины коренились в глубоких социальных οροί иворечиях между господ­ствующим и подневольным классами боспорского населения. Его поводом послужила передача Периса дом власти Мифрадату. Об этом революцион­ном выступлении боспорских скифов ни у одного древнего писателя нет хотя бы и краткого намека. Лишь декрет в честь Диофанта свидетельствует о нем вполне определенно и в сжатых выражениях дает как бы конспект того, что началось, прежде всего, в Пантпкаш’е и что охватило собою весь Керченский полуостров.

Непосредственно вслед за сообщением о том, что Диофант устроил бос- порские дела «прекрасно и полезно» д ія Мифрадата, мы читаем: «Когда скифы, с Савмакомво главе, произвели государственный переворот и убили боспорского царя Перисада, выкормившего Савмака. на Диофанта же составили заговор, последний, избежав онаспосги, сел на отправленное за ним (херсонесскими) гражданами судно и, прибыв (в Херсонес), призвал на помощь граждан. (Затем), имея ревностного сотрудника в лице посылав­шего его царя Мифрадата Евпатора. Диофант, в начале весны (следующего года), прибыл (в Херсонес) с сухопутным и морским войском и, присоеди­нив к нему отборных (хсрсонесских) воинов (разместившихся) на трех судах, двинулся (морем) из нашего города (Херсонеса), овладел Феодосией

и Пантикапеем, покарал виновников восстания, Савмака же, убийцу ■царя Перисада, захватив в свои руки, отправил в царство (т. е. в Понт) и снова приобрел власть (над Боспором) для царя Мифрадата Евпа- тора».

597 Греция. Эллинизм. Причерноіаорье

Прежде всего должно выяснить следующие вопросы: 1) кто были скифы, произведшие переворот; 2) кто был Саймак, ставший во главе его; 3) что представлял собою переворот, какого он был характера?

На первый вопрос, после сделанных выше разъяснений, ответить не трудно. Правда, Низе1усматривал в скифах, произведших переворот, тех скифов из царства Палака. которые теснили Херсонес и Боспор. Но уже Брандис[1508][1509] правильно указывал на то, что немыслимо,чтобы эти скифы дважды, в короткое время, разбитые наголову Диофантом, непосредственно вслед за тем появились в Пантиканее и подняли’там восстание. Возможно ли было этим скифам, замечает Брандис, жившим сравнительно далеко от Боспора, с такою быстротою поднять та м восстание и оказать ему поддержку, в особенности, если принять в расчет, что восстание сопровождалось- вначале несомненным успехом, что сам Диофант лишь с трудом мог избе­жать грозившей ему опасности? Начальный этап восстания говорит за то, что для него на самом Боспорс нашлось достаточно горючего материала. Таким образом, под скифами, произведшими переворот, должно разуметь не скифов из царства Палака, нс тех степных скифов, которых Страбон называет номадами и территория которых, кстати сказать, была в то время, когда переворот произошел, занята роксоланами, а, очевидно, тех скцфовг которых Страбон (VII, 311) называет земледельцами и которые жили на всем .Керченском полуострове до Феодосии включительно. Все эти сооб­ражения Брандиса совершенно правильны. IIo выводы, которые он делает из них, не могутбыть приняты. Брандис представляет себе характер произ­веденного скифами-«земледельцами» переворота в таком виде: это была борьба между городом и деревней, борьба на партийной почве. Партия, опиравшаяся преимущественно ла сельское население скифских земледель­цев, ополчилась против партии, опиравшейся, главным образом, на насе­ление греческих городов Боспора. Эти партийные группировки существо­вали и раньше; при Перисаде каждая из них заняла свою определенную позицию за или пропив аннексии Боспора Мнфрадатом. Таковы сообра­жения Брандиса. Но можно ли говорить о каких-либо партийных группи­ровках в Боспорском государстве, если принять во внимание социальное различие населения боспорских городов и боспорских деревень? Ведь насе­ление первых состояло из'господ, население вторых—из рабов. Правдаf. вопрос об аннексии Боспора, в силу указанных выше причин, был далеко не безразличен для боспорских рабов и для боспорских господ, и мы уже упоминали, что если последние должны были сочувствовать передаче Перисадом власти Мифрадату, то боспорские рабы должны были отнестись к нему враждебно. Это и сказалось на первых же шагах восстания: Перисад, добровольно уступивши!! свою власть Мифрадату, был убит. Та же участь- грозила и Диофанту, виновнику передачи власти в руки понтийского царя, если бы заговор, составленный на жизнь Диофанта, увенчался успехом. Но корни государственного переворота, происшедшего па Боспоре, были более глубокие, чем вопрос о ТОМ, KIO будет править Боспором, CnapTOKHJL или Ахеменид. И не «партийная вражда» между городским и сельским насе-

лением переворот породила. Он возник в результате давным-давно таив­шейся вражды между классом угнетателей и классом угнетенных, между классом господ и классом рабов. Эта классовая вражда вылилась, в конце концов, в открытую классовую борьбу в виде восстания скифских рабов в европейской части Боснорского государства.

Распространилось ли восстание и на его азиатскую часть, мы сказать не можем. Скорее приходится думать, что восстание на азиатскую часть не перекинулось. Диофанту, как видно из надписи, пришлось отвоевывать от повстанцев Феодосию и Пантикапей, очевидно, находившиеся в их власти и служившие для них укрепленными пунктами. Ни один из городов азиат­ской части Босиора, очевидно, не попал в руки повстанцев. В надписи опре­деленно сказано, что переворот произвели скифы. Скифов не было в азиат­ской части Боспора. Населявшие ее туземные племена принадлежали к мэотам (ΰ синдах не говорим: они рано уже обзлл и и изо вались). Скифов же и мэотов древние писатели определении различают. Тем более мы вправе ожидать этого различения в официальных документах.

Чем должно объяснять пассивное отношение к произведенному ски­фами европейской части Боспора перевороту со стороны туземного насе­ления его азиатской части? Мы знаем, что Босі юрское государство, в пору его процветания, подчинило своей власти туземные племена, обитавшие по течению Кубани и ее притокам1. Возможно, однако,что эти племена в ту пору, когда Боспорское государство ослабело, вернули себе прежнюю независимость. Из· Страбона (VII, 3()7; II1 73) мы знаем, что после того, как Мифрадат уже воцарился на Бос лоре, егр полководцу Неоптолему пришлось воевать с мэотами, жившими на берегу пролива. Что же ка­сается тех мэотов, которые жили к северу до города Танаиса, то они в состав Боснорского государства не входили, а скорее тяготели к Танаису, кото­рый боспорскому правительству далеко не всегда удавалось удерживать в своих руках[1510][1511]. Более, чем сомнительно, чтобы Taiianc входил в состав Бос- порского государства в. эпоху его слабости, при последних Перисадах. К тому же в то время, когда произошло скифское восстание в европейской части Боспора, его азиатская часть, за исключением Таманского полуост­рова с его греческими городами, была уже занята сарматами, с которыми мэоты слились. Очевидно, связь между туземным населением обеих частей Боспора в рассматриваемую эпоху была очень слабая.

Теперь отом, кто был руководитель восстания, Савмак. Если бы клас­совый состав скифов, произведших переворот, был определен правильно, не пришлось бы гадать и о Савмакс и возводить его на тот высокий пьедестал, на котором он оказался стоящим. Да и самый переворот получил бы иную характеристику. Этот переворот обычно рассматривается, как своего рода дворцовый переворот, представляется личным делом Савмака, к которому присоединились скифы. Но уже сама формулировка надписи не позволяет делать таких заключений. В пей определенно сказано: των περί Χζύρακον ΣζυΟών νεωτερύάντων, из чего следует, что переворот произвели скифы, объединившиеся вокруг Савмака. Чго Савмак—тоже скиф, об этом сви­детельствует его имя. Но классовое происхождение1 Савмака? Тут среди ученых полное единомыслие, с незначительными лишь оттенками. Не­которые считали Савмака даже одним из скифских царей, потомком.

Скилура1. Низе[1512][1513]: Савмак — приемный сын Перисада; скифы, объединив­шиеся вокруг него,—те скифы, которые, незадолго до переворота, при­нудили Перисада платить им дань. Т. Рейпак[1514]: Савмак — скифский на­следник Перисада. Гольм[1515]: Савмак—скифский принц, воспитанник Пери­сада и его наследник Брапдис[1516]: Савмак—воспитанник Перисада, очевидно в родстве с царской фамилией, во всяком случае, кто-то. кто чувствовал себя обиженным воцарением M и фр адата на Бос по ре. И. Е. Миннз[1517]; Савмак—· воспитанник Перисада, опиравшийся на скифскую партию; вполне воз­можно, что он был законным представителем Спартокидов, стоявшим, очевидно, в оппозиции к интересам M и фр а дата и рассчитывавшим на под­держку скифов. М. И. Ростовцев[1518][1519]: последний боспорский царь, вероятно, был вынужден усыновить скифского принца (Савмака) и дать ему грече­ское воспитание, чтобы подготовить для Боспора новую скифско-греческую династию. Позволительно, однако, задать вопрос: что могло побудить Пери­сада подготовлять в свои наследники скифского принца? Или Перисад рас­считывал усыновлением скифа Савмака Scytharum be. evole∣ tiam captare и тем самым избавить Боспор от постоянной скифской угрозы? И если в планы Перисада входило создать на Боспоре новую скифско-греческую династию, то почему последовал поворот в мыслях Перисада и он передал власть Мифрадату? Не Диофант же в данном случае подействовал на Перисада.

599

В надписи сказано, что, во время восстания скифов, Савмак убил Пери­сада, έχθρέψαντα αύτόν (Савмака). ΈχΟρέφαντα переводят и понимают в смысле «воспитавшего его». Савмака, что не точно, так как έχτρέφειν дословно значит «выкармливать». У Платона3Законы говорят Сократу: ή’μεΐς γάρ σε γεν >γ.σαv-ες, έχθρίψαν-ες, и пр. Здесь ясно

отличаются понятия «рождать», «выкармливать» и «воспитывать». C έχ- τρ/φειν связано представление о (физиологическом акте воспитания, точнее— выкармливания новорожденного, и в таком смысле глагол этот употреб­ляется безразлично в отношении и людей, и животных, и растений. Число примеров из литературных памятников можно было бы привести доста­точно, но и без них ясно значение глагола έχτρέφειν.

Из доступного мне эпиграфического материала я приведу один пример, но показательный. Это надпись из селения Давлия в Фокиде. Она отно­сится к середине И в. до и. э. и представляет обычный акт об отпущении рабов на волю, так паз. манумиссии»[1520]. Строки 4—7 надписи читаются так: Kαλ∖ωv M(v)αciα, Aa μω Φiλωvcς AaιΛic*tς VQfcvτες χαί φpovεov-rες ⅛vεθηxav ,Λ∣'avat τaι l.oλtiδι ά έίεθοεψαντο εώματα c^k δ⅛cμaτa εcoτt (имена СЄМИ рабов и рабынь) τούτους ελευθέρους εt∙μεv τάν_ασ τους ίδιους t∣pεπ~c6ς— «Каллон, сын Мнасия, Дамо, дочь Филона, давлийцы, находясь в твердом, уме, посвятили Афине Полиаде тела (т. е. рабов), которые они выкормили

600

ПОСЛЕДНИЙ ПЕРИСАД И СКИФСКОЕ ВОССТАНИЕ НА БОСПОРЕ 65 и которым имена (такие-то); быть свободными всем этим принадлежащим им вскормленникам». В приведенной фразе .особенно поучительно сопо­ставление глагола έκτρέφειν и прилагательного Ορεπτός (подразумевается δούλος), которое встречается исключительно в актах об отпущении рабов на волю- -примеров можно было бы привести сколько угодно. Ορεπτός, θρεπτή—terminus technicus; он соответствует лат. ve∏ιa и означает раба, родившегося и выросшего в доме своего господина, доморощенного раба. Поэтому в некоторых манумиссиях к Ορεπτός прибавляется еще οίκογενής1* Сопоставление в давлийской надписи ∏ρεπτiς и εκτρέφει* укрепляет меня в той мысли, что глагол εκτρέφει* и в декрете в честь Диофанта употреблен в специальном значении и применен к Савмаку потому, что он был домо­рощенным рабом, ΐίρεπτός οίκογενής боспорского царя[1521][1522].

Теперь, если удачна попытка, деградировав Савмака, поставить его на принадлежащее ему место, характер происшедшего на Боспоре движе­ния представляется в ином свете. Это—не дворцовый переворот, произведен­ный при помощи скифов раздосадованным на Перисада Савмаком; это и не борьба деревни с городом; это—восстание скифских рабов, объединившихся вокруг доморощенного царского раба. Воспользовавшись создавшимся «междуцарствием», — Перисад отрекся от престола, Мифрадат фактически еще не принял бразды правления,—считаясь с тем, что Диофант не распола­гал на Боспоре понтийской армией, вооруженных же сил Боспора, очевидно, опасаться не приходилось, скифские рабы подняли восстание в Панти- капее. В декрете в честь Диофанта, там, где говорится о его расправе с повстанцами, движение их называется «восстанием»—έπανάστασις; тот же термин употребляет, между прочим, Фукидид, упоминая о восстании спартанских илотов(П, 27, 2). Представляло ли восстание просто бунт ра­бов против господ или же оно должно быть рассматриваемо, как более серьезное революционное движение? Декрет, і оворя о начале движения, пользуется термином νεωτερίζει*. Этот термин (как и стоящий с ним в связи νεωτερισμός) очень часто употребляется в специальном значе­нии «стремиться к государственному перевороту», «производить социально- политическое революционное движение» (например Фукидид, I, 115, 2; VIII, 73, 1). Римляне обвиняли в 171 г. перед дельфийскими амфик- тионами царя Персея, между прочим, в том, что он в в греческих городах νεωτερισμούς έποίει—старался вызывать революционные движения (Syll.[1523][1524][1525]∙ 643). Так было и на Боспоре. Внешним выражением произведенного скиф­скими рабами переворота было то, что поплатился жизнью Перисад, пав­ший от руки своего доморощенного раба. Савмак вырос во дворце, и ему легче, чем кому-либо другому, было добраться до царя, может быть, искав­шего спасения в каком-нибуді; потайном месте дворца. Та же участь, что и Перисаду, грозила Диофанту, если бы он не успел спастись на при­сланном за ним судне из Херсонеса (очевидно, и флот, стоявший в Панти- капее, примкнул к повстанцам). C Диофантом повстанцы хотели распра­виться потому, что за его спиною стоял Мифрадат, опасный претендент на боспорский престол. Но что же скифы предполагали делать дальше? Пери­сад был убит, Мифрадат далеко. Но само-то Боспорское царство продолжало

существовать, и должен же был кто-либо стать во главе его. И боспорским царем сделался Caвмлк; неизвестно только, сам ли он провозгласил себя царем или был провозглашен повстанцами.

601

Декрет в честь Диофанта, но вполне понятной причине, царем Савмака не называет. По счастливой случайности до пас дошли две мелких серебря­ных монеты (диоболы) одного и того же приблизительно веса1. На монетах стоит надпись: Bχα[t∖iως] ∑7,-ψj άζου]—расшифровкой легенды наука обя- ∏w>∣n P "йлю[1526][1527], и она принята всеми. На этих монетах, на лицевой сто- р .ооиражена безбородая голова вправо в лучезарном венце, на оборот­ной—голова быка. Поздние в Британском музее оказалась монета с над­писью.: l¼σι[∖εως] с изображением на лицевой стороне безборо­

дой головы в фас, также в лучезарном венце, перуна—на оборотной[1528].

Восстание скифских рабов в Пантикапее, быстро распространившееся по всему Керченскому полуострову и привлекшее на сторону Савмака большое число сторонников из туземного населения, создавало в лице но­вого боспорского царя такого соперника для Мифрадата, с которым прихо-

602

дилось считаться. Возможно, что к повстанцам присоединились и кое-какие отряды крымских скифов, разбитых, по не уничтоженных Диофантом. Положение последнего, после того как он спасся от грозившей ему в Пан- тикапее опасности, было затруднительное. Та армия, с которою он прибыл во время второй экспедиции, отбыла из Херсонеса в Понт, и, таким обра­зом, Диофант не имел возможности быстро подавить восстание, всякая же проволочка увеличивала силы повстанцев и придавала им бодрость. Правда, в распоряжении Диофанта было херсонесскос ополчение, но оно было, недостаточно, чтобы, опираясь на него, можно было рассчитывать· на успеш­ное подавление восстания, да и оставлять Херсонес беззащитным было рискованно: уцелевшие силы Папака всегда могли воспользоваться удоб­ным случаем и сделать набег на Херсонес и его территорию. Вот почему в декрете в честь Диофанта помощь последнему, поскольку она могла быть оказана Херсонесом, получила такое бледное отражение: Диофант лишь мог «призвать» (πα?Λxαλε?ας) херсонесских граждан прийти к неМу на • помощь. Он прекрасно понимал, что подавить рабское восстание можно лишь при помощи той армии, с которой он раньше боролся со скифами в Крыму, во время первых двух экспедиций. Поэтому, не теряя времени, Диофант отправился в Синопу, чтобы поставить Мифрадата в известность о всем происшедшем на Боспоре и привести из Понта тамошнее войско. Лишь в начале весны следующего за второй экспедицией года Диофант прибыл в Херсонес с армией и военным флотом, получив и на этот раз от Мифрадата поручение снарядить и провести свою третью экспедицию[MDXXIX][MDXXX].

Не следует думать, что эта третья экспедиция Диофанта, направлен­ная специально на подавление восстания скифов и для водворения порядка на Боспоре, прошла в таком быстром темпе, как это выражено в надписи. Тут, помимо лапидарности греческого документального стиля, должно было найти свое отражение, на что указывалось уже выше, стремление херсонесцев представить подвиги Диофанта в декрете, в честь его изданном, с особою выпуклостью. Поэтому из сжатого повествования надписи и полу­чается впечатление: venit, vidit, vicit. В действительности, надо полагать, и снаряжение экспедиции в Hoinc—в ней участвовала не только армия, переправлявшаяся на транспортных судах, во и военный флот,—потребо­вало некоторого времени..а главное не так-то легко и просто было спра­виться с повстанцами, захватившими Феодосию и Пантикапей, которые Диофанту пришлось отвоевывать (πζ:έ

<< | >>
Источник: ДРЕВНИЕ ЦИВИЛИЗАЦИИ ИЗБРАННЫЕ СТАТЬИ ИЗ ЖУРНАЛА. ВЕСТНИК ДРЕВНЕЙ ИСТОРИИ - 1937-1997. 1997

Еще по теме ПОСЛЕДНИЙ ПЕРИСАД И СКИФСКОЕ ВОССТАНИЕ НА БОСПОРЕ:

  1. № 165. МЕЖДОУСОБНАЯ ВОЙНА МЕЖДУ ПРЕЕМНИКАМИ ПЕРИСАДА I И РОСТ МОГУЩЕСТВА БОСПОРА ПРИ ЕВМЕЛЕ - В КОНЦЕ IV в. до н. э.
  2. § 2. Второе восстание рабов в Сицилии (104—101 гг. до н. э.). Восстание Савмака на Боспоре.
  3. № 86. ВОССТАНИЕ САВМАКА НА БОСПОРЕ (Декрет в честь Дх-ф-нти IPE, Р № 352)
  4. ПОСЛЕДНИЙ ПЕРИОД ВОССТАНИЯ
  5. № 167. ПОСЛЫ ЦАРЯ ПЕРИСАДА II БОСПОРСКОГО1 В ГОСТЯХ У ПТОЛЕМЕЯ II ФИЛАДЕЛЬФА2 В ЕГИПТЕ
  6. БОСПОР И ЕГИПЕТ В III В. ДО Н. ЭЛ
  7. § 2. Первое восстание рабов в Сицилии (138—132 гг. до н. э.). Восстание Аристоника в Пергаме.
  8. СКИФСКАЯ МИФОЛОГИЯ И СЛАВЯНСКАЯ ТРАДИЦИЯ
  9. Историческое значение скифского нашествия в переднюю Азию
  10. Скифское царство в Крыму
  11. Д. С. Раевский СКИФСКИЙ ЗВЕРИНЫЙ СТИЛЬ: ПОЭТИКА И ПРАГМАТИКА
  12. ЭЛЛИНСКИЕ БОГИ В СКИФИИ? (К семантической характеристике греко-скифского искусства)
  13. СКИФСКИЙ СЕВЕР В СОЧИНЕНИЯХ ПОМПОНИЯ МЕЛЫ И ПЛИНИЯ