<<
>>

Глава 14 ПРОТИВОСТОЯНИЕ союзов

По мере военных успехов Афин в военных действиях против персов Делосский союз постепенно перерастает в Афинскую морскую державу, противостоящую Спарте и возглавляемому ею Пелопоннесскому союзу.

Назревает и развивается конфликт между самими эллинами, приведший в конечном счете к межэл­линской войне. Вместе с тем обостряются противоречия и внут­

ри возглавляемого Афинами союза, и в самих Афинах, в которых в результате одержанных побед укрепились демократические слои населения, но достаточно сильной оставалась и аристок­ратия, опиравшаяся на поддержку Спарты.

Падение Фемистокла. Спарта с напряженным вниманием блюдала за усилением Афин и возраставшим влиянием Фемистокла, c личностью которого связывали и строительство «Длинных стен», и Cos здание Афинского морского союза. И спартанцы задались целью cη∖странить его от политики. Это стало возможным, когда на политичен ∣кой арене появился Кимон, сын Мильтиада, увенчанный победами Haj | персами в вотчине своих предков Фракии. Считая, что союз со Cnan, той — единственное спасение для Афин и всей Эллады, Кимон, πp⅛ бегнув к остракизму, добился удаления Фемистокла из Афин (478 r.).

Оказавшись в Аргосе, Фемистокл и там не нашел покоя. Спартак цы приписали ему участие в заговоре Павсания, к тому времени κa⅛ ненного за предательство спартанских интересов. Раздраженный не£ благодарностью тех, кто был обязан ему решающей победой над пер? сами, Фемистокл прибег к защите персидского царя (465 г.), и Артак? серкс, сын Ксеркса, оказал недавнему противнику гостеприимство ц назначил ему в кормление город Магнезию на Меандре.

Восстание илотов. В 462 г. Мессению охватило восстание ило­тов. О его масштабе и возникшей для Спарты опасности можно су­дить по тому, что спартанцы решили обратиться за помощью к Афи­нам. Конечно же, в Афинах было немало тех, кто предпочитал оста* вить Спарту без поддержки, предвкушая если и не уничтожение, то ослабление давнего врага.

Но Кимон сделал все от него зависящее, чтобы склонить граждан к оказанию помощи эллинскому государ­ству, попавшему в беду, и сам двинулся в Мессению во главе четырех тысяч гоплитов. Ожесточение восставших должно было быть сломле­но совместными усилиями. Но расчет эфоров на мгновенную победу не оправдался, и вскоре спартанцы дали Кимону понять, что не нуж­даются в его присутствии. Это неслыханное в правовой практике древ­ности оскорбление имело своим результатом не только падение Ки- мона, но и утрату авторитета поддерживавших его аристократов.

Дальнейшая демократизация Афин. На волне недовольства Кимоном выдвинулся его противник Эфиальт. Понимая, что главное препятствие на пути к полновластию демоса — овеянный легендами старины ареопаг, оплот родовой аристократии, Эфиальт готовит его кардинальную реформу. И начинает он с самого простого и доступно­го пониманию каждого: показывает, из кого состоит это уважаемое

учреждение. Один за другим проходят громкие процессы по обвинению в баналь­ном для всех времен существования судов пороке — взяточничестве. Им, как выясни­лось, грешили почти все входившие в аре­опаг аристократы. Рассеивается ореол, ок­ружавший этот аристократический инсти­тут власти. И уже неубедительно звучал го­лос Кимона, доказывавшего со ссылкой на авторитет Солона, что ареопаг, подобно якорю, удерживает государственный ко­рабль, предохраняя его от бурь и обеспечи­вая спокойствие демоса. И в 462 г. Эфиальт без труда проводит через народное собра­ние постановление об изъятии из ведения ареопага всех преступлений, кроме свято­татства и умышленного убийства. Apeona-

гитам остается утешать себя тем, что решения ареопага в отличие от постановлений совета пятисот окончательны и обжалованию ни в ге- лиэе, ни в народном собрании не подлежат.

Ненависть афинских аристократов к реформатору, «опоившему демос неумеренной свободой», как скажет впоследствии Платон, была столь велика, что к нему подослали наемного убийцу.

Но инициаторы этого преступления не догадывались, какую угрозу для аристократии таит в себе незаметный в тени славы Эфиальта его друг и сподвижник Перикл.

Сын победителя в морской битве при Микале (479 г.), происхо­дивший по материнской линии из аристократического рода Алкме- онидов, Перикл получил воспитание у прославленных учителей му­зыки, риторики, философии, в том числе у философа Анаксагора. Очень скоро Перикл превзошел своих учителей в искусстве слова. Говорили, что «в устах его обитает богиня Убеждения». Выступал он редко, поэтому его сравнивали с кораблем «Саламиния», выплывав­шим за пределы Пирея лишь в самых ответственных обстоятельствах и в дни общественных торжеств. Каждая речь Перикла становилась событием. Однако полностью посвятить себя политической деятель­ности он долго не решался: ведь в демократических Афинах со времен Клисфена над каждым аристократом, особенно если он был богат и имел влиятельных друзей, нависала угроза остракизма. А Перикл к тому же, как говорили старики, внешностью и обаянием напоминал тирана Писистрата. Отличавшийся в сражениях безоглядной храб­ростью, в политике он проявил осторожность и не торопился всту­пать ни в единоборство, ни в соперничество с выдающимися ПОЛИ­

тиками своего времени — Аристидом, Фемистоклом, а затем и Эфц, альтом.

Гибель Эфиальта оставила Перикла один на один с противникам^ демократических нововведений, и от его политической гибкости ц умения заручиться поддержкой народа зависел выбор путей дальней, шего развития Афин. Борьба за влияние в народе была нелегкой. Ca. мый опасный из противников демократии, Кимон внешне казался намного большим демократом, чем Эфиальт и Перикл. Обладатель огромного богатства, он умело пользовался им в завоевании популяр, ности: были сняты ограды вокруг его многочисленных родовых уса­деб, чтобы любой из граждан мог свободно входить и срывать с дере, вьев плоды, ежедневно он приглашал на обед всех желающих, сколь­ко бы их ни было, одевал с ног до головы стариков, обращавшихся к нему за помощью.

В противовес этой программе частной благотворительности Перикл исходил из того, что не милость богача, а неоспоримое право граждан на участие в богатстве полиса должно изгнать из Афин нищету.

В том же году, когда аристократы праздновали уход в Аид Эфиаль* та, судом черепков был низвергнут как «друг лакедемонян и враг демо* са» еще недавно популярный Кимон. Это стало важнейшей победой: демократии и ее главы Перикла. Еще семнадцать лет отделяют его от должности первого стратега (444 — 429 ), когда он один будет направ­лять политику Афин, но фактически и до избрания на эту должность решающее слово на народном собрании стало принадлежать ему.

«Бельмо на глазу Пирея». Из Пирея, перестроенного по ини* циативе Перикла знаменитым милетским архитектором Гипподамом, открывался радующий сердце любого афинянина остров Саламин, на- поминая своими поросшими лесом вершинами о славной победе над персами и основателе морского могущества Афин Фемистокле. Но вид на Пелопоннес закрывал другой остров, Эгина, который Перик­лу, наследнику дела Фемистокла, виделся «бельмом на глазу Пирея>х Операция по удалению «бельма» была осуществлена через пять лет после гибели Эфиальта, когда Перикл прочно утвердился в качестве неоспоримого главы афинской демократии.

На Эгине, как и в большинстве греческих государств, шла борьба между демосом и аристократией. Воспользовавшись просьбой воЖ< дей демократии о поддержке, афиняне послали им на помощь флот из семидесяти кораблей, захватили остров и разрушили городские сте­ны. Эгина была вынуждена сдать Афинам флот, войти в Афинский союз и вносить ежегодно по 30 талантов — больше, чем любой другой член союза. Непосредственным результатом этой акции был переход на сторону Афин города Трезены на крайней северо-восточной око­

нечности Пелопоннеса, родины Тесея, мифического провозвестника афинского морского господства.

Победа над Эгиной настолько подняла престиж Афин как главы морского союза, что вскоре союзная казна, хранившаяся на Делосе, была переправлена в Афины (454 г.).

Триеры покидают Пирей. В 444 г. Перикл наконец был избран на высшую в Афинах должность первого стратега (затем на эту долж­ность его переизбирали из года в год, и он на протяжении многих лет не имел политического соперника).

Весной того же 444 года, как только прекратились опасные зим­ние бури, десять афинских триер покинули порт и взяли курс не на Эгину и не к островам Эгейского моря, союзным Афинам, а к берегам Италии. Палубы их заполняли не вооруженные воины, а мирные граждане — те, кто, по предложению Перикла, оформленному поста­новлением народного собрания, должен был поселиться на новом ме­сте, в землях, принадлежавших когда-то Сибарису. Незадолго до это­го потомки сибаритов обратились к двум гегемонам Эллады — Спарте и Афинам — с просьбой помочь им возродить город. Спарта на этот призыв не отозвалась. Перикл же решил воспользоваться случаем, чтобы внедрить афинскую (ионийскую) колонию между двумя дорий­скими — Кротоном и Тарентом.

Колония выросла на небольшом расстоянии от разрушенного за полстолетия до того Сибариса. Отстроенная по Гипподамову плану, она получила новое название — Фурии. Среди первых поселенцев Фурий были философ Протагор и историк Геродот, к тому времени уже прославившийся, но в Афинах остававшийся метеком. Обретя именно в Фуриях впервые после бегства из Галикарнаса гражданство, он завершает свой труд, в который включает и сведения о прошлом народов Италии, в том числе и этрусков, полученные из первых рук.

Поскольку к моменту выведения колонии не прошло и двух лет, как был заключен со Спартой договор о тридцатилетием мире и друж­бе, Перикл сделал все, чтобы появление ионийцев в зоне дорийского влияния не вызвало нежелательных осложнений. Официально новый полис, основанный Афинами, считался колонией не афинской, а об­щеэллинской — наряду с афинянами, составившими в Фуриях четы­ре филы, на афинских триерах были переправлены и пелопоннесцы (три филы), и фиванцы (тоже три филы). Надо думать, что это были те из пелопоннесцев и фиванцев, кто сочувственно относился к афин­ской политике, и их присутствие в составе переселенцев ничего не меняло в политических планах Перикла (не случайно в первый же год своего основания Фурии начали войну с дорийским Тарентом).

Но правила игры были соблюдены.

Золотой век афинской демократии. C именем Перикла свя- зан наивысший расцвет афинской демократии. Впервые в истории человеческого общества любой бедняк мог реально участвовать в угь равлении государством. Был отработан и механизм такого участия. Слепой жребий решал, кому заседать в совете пятисот, кому вершить суд в гелиэе, кому — в ареопаге. Голосованием избирались только стратег (поскольку должность главы государства и военачальника тре­бовала необходимых качеств), начальник конницы (по той же причи­не) и казначей (поскольку он отвечал за сохранность государственной казны своим имуществом).

«Скромность знаний не служит бедняку препятствием к деятель­ности, если только он может оказать государству какую-либо услу­гу», — не раз повторял Перикл, подчеркивая преимущества государ­ственного строя Афин. К этому надо добавить, что препятствием не могла быть и скромность средств: введенная Периклом система опла­ты должностей (2—3 обола в день) снимала заботу о пропитании. Жре­бий обеспечивал равные возможности любому гражданину. От про­никновения во власть людей, чем-либо себя запятнавших или ум­ственно неполноценных, существовала сравнительно надежная защи­та — процедура контроля: прежде чем стать членами суда или совета, граждане проходили проверку (докимасию). Ее осуществляли соот­ветственно судьи или члены совета предыдущего года, а если выне­сенное решение казалось несправедливым, его можно было обжало­вать в высшем суде — народном собрании.

Одновременно Перикл разворачивает широкое строительство, которое не только превращает Афины в самый прекрасный из горо­дов Эллады, но дает заработок тем, кого начал оттеснять с рынка рабский труд. Тех же, кто оказался лишенным земельного участка или имел недостаточный для пропитания надел, стратег наделяет землей на территории союзников. Одна за другой партии военных поселенцев — клерухов — покидают Афины, чтобы занять клер са­мой плодородной земли и своим присутствием обеспечить верность союзников.

Союзники или данники? Десять тысяч клерухов, расселенных по союзным территориям, представляли собой весьма значительную силу. Присутствие их стало особенно важным для Афин после завер­шения в 449 г. войны с Персией, поскольку исчезновение внешней опасности делало союзников все менее склонными к выплате фороса, из года в год возраставшего и шедшего на масштабное строительство в Афинах и оплату афинских должностных лиц. Естественное раздра­жение союзников вызывало и то, что афиняне требовали от вошед­ших в союз полисов отказа от собственной монеты и использования в

денежных расчетах только афинских «сов». А требование являться для судебных разбирательств в Афины казалось самым бессовестным гра­бежом, потому что судили союзников не бесплатно.

Во многих полисах, входящих в союз, стояли афинские гарнизо­ны. Там действовала и афинская администрация, наблюдавшая за си­туацией и ведавшая, наряду с местной властью, сбором и доставкой в Афины дани. Союзникам приходилось содержать до 700 афинских должностных лиц, находившихся на их территории постоянно, а так­же оплачивать деятельность периодически посылаемых к ним афинс­ких послов.

Так Афинский морской союз фактически превратился в Афинскую морскую державу. Хотя союзники и пользовались автономией, а в не­которых полисах сохранялись аристократические и олигархические режимы, гегемония полностью перешла к Афинам, осуществлявшим ее с помощью морского флота, складывающегося бюрократического аппарата и гарнизонов в городах.

Восстание на Самосе. Некоторые из полисов, поняв, что союз перестал быть добровольным, пытались из него выйти уже при Эфиальте. При Перикле наиболее значительным был конфликте Са­мосом, занимавшим особое положение. Кроме самого острова по­лис владел территорией и в Малой Азии, за узким проливом, отделя­ющим его от материка. Самосцы были инициаторами создания Афинского морского союза, и в отличие от большинства его членов их обязанностью было не вносить форос, а поставлять определенное количество кораблей.

Около 440 г. возник спор Самоса с расположенным неподалеку от него Милетом, и милетяне обратились к Афинам за посредничеством. Воспользовавшись удобным поводом, Перикл в 439 г. направил на Самос эскадру и с помощью самосских демократов произвел там по­литический переворот, заменив олигархическое управление демокра­тическим. Так афиняне поступали часто, и союзники это обычно вы­носили. Но на Самосе вспыхнуло грандиозное восстание, которое го­тов был поддержать персидский сатрап Малой Азии. Началась война. Против семидесяти самосских триер Перикл послал двести афинс­ких. Но до морской битвы дело не дошло — самосская эскадра в бой не вступила. Афиняне высадились на острове и осадили прекрасно укрепленный город. После восьмимесячной осады самосцы сдались. Были срыты стены города, построенные еще Поликратом, флот вы­дан афинянам, а на граждан наложена огромная контрибуция в 1200 та­лантов.

Среди афинских гоплитов, осаждавших Самос, был юный Сократ, страстный почитатель философии уроженца Самоса Пифагора.

9 Немировский А И

Щупальца Афин тянутся к Понту. Держа под пристальны^, вниманием союзников и немедленно пресекая любое поползновение к независимости, Перикл не упускал из виду и главной цели — ycτ⅛4 новления гегемонии над всей Грецией. Поэтому его взор обратился ц к Понту Эвксинскому. Там Афины не имели своих колоний, но боль, шинство греческих полисов на берегах Понта были колониями вхоч дившего в Афинский союз Милета, где при Перикле стоял афинский гарнизон. Афинские гарнизоны находились и в греческих городах ∏0, бережья Геллеспонта и Боспора Фракийского — Византии и Кизике, не говоря уже о городах полуострова Халкидика. Так что афинская демократия могла считать себя наследницей Милета в господстве над Понтом и обладала ключом к этому господству — проливами.

Среди наиболее древних и сильных в экономическом отношении милетских колоний выделялась Синопа, основанная на южном бере­гу Понта, которая и сама имела немало колоний, в том числе Трапе­зунд на подступах к Закавказью. В начале V в. власть в Синопе захва­тили тираны, и демократы этого полиса обратились к Афинам за по­мощью. Перикл отправил в Понт мощную флотилию и сам ее возгла­вил. Тираны были свергнуты. В городе установилось демократическое правление. На земли, отнятые у тиранов, было отправлено 600 афин­ских клерухов.

Трудно сказать, доплыл ли афинский флот только до Синопы или обогнул весь Понт, побывав в Ольвии и других городах, основанных Милетом. Плутарх, сообщая об этой экспедиции, расценивает ее как демонстрацию силы перед варварскими народами. Можно думать, что и не только перед ними: ведь на берегах Понта находились и дорийс­кие колонии. Да и государства Пелопоннесского союза, зная о масш­табе этой экспедиции, должны были понять, что точно такой же по­ход Перикл может предпринять не только на север, но и в западном направлении.

В Пелопоннесском союзе. Усиление Афин не прошло не за­меченным в стане противников демократии, общепризнанным вож­дем которых была Спарта. К середине V в. Пелопоннесский союз пре­вратился в мощное военно-политическое объединение. В него вошли все полисы Пелопоннеса (кроме враждовавшего со Спартой Аргоса), ряд городов Средней Греции, в том числе сильный сосед Афин Фивы, мелкие полисы Фокиды, а также прилегающие к Пелопоннесу остро­ва Адриатики. Спарта и большая часть ее союзников были экономи­чески отсталыми государствами со слаборазвитыми ремеслами и тор­говлей. Руководящая роль в них принадлежала консервативным об­щественным прослойкам. Но в союз входили и такие ремесленные И торговые центры, как Коринф, Мегары и Сикион, успешно соперни-

чавшие с Афинами. Они-то и обеспечивали потребности союза в ору­жии и кораблях.

Пелопоннесский союз строился на менее жестких принципах, чем Афинский морской союз: на собрании союзников каждый, даже са­мый маленький полис обладал одним голосом. Вступление в союз и выход из него были добровольными; не существовало какой-либо об­щей администрации, общих финансов и регулярных взносов на нуж­ды союза, за счет которых кормился бы гегемон. В эпоху великого противоборства Спарты и Афин неизвестно ни одного случая, когда бы спартанцы воспользовались своим военным превосходством для установления в союзных им городах выгодных для себя политических порядков или поддержки наиболее надежных политических деятелей. Это делало Пелопоннесский союз более прочным, чем какое-либо иное военно-политическое объединение Греции.

Первенство Спарты в союзе обеспечивалось не в последнюю оче­редь тем, что большинство маленьких полисов, чувствовавших себя под надежной охраной Спарты, отдавало ей свои голоса, конкуренты же Афин на рынках не видели в Спарте соперника и могли также рас­считывать на защиту ею своих интересов и выгод.

Поводы и причины войны. Поводы и причины грандиозной схватки, разделившей Элладу на два враждебных лагеря, были про­анализированы ее участником, историком Фукидидом. К этому ана­лизу трудно что-либо добавить.

Первый из поводов можно было бы сформулировать так: «Горды­ня потомков феаков». В Адриатическом море к Балканскому полуост­рову примыкал длинный, в форме искривленного меча остров Керки­ра (ныне Корфу). Обитатели Керкиры были колонистами Коринфа. Природные богатства и выгодное расположение на морских путях способствовали процветанию острова. Уже в 660 г. керкиряне вели войну против своей метрополии, не желая больше иметь с нею ничего общего. Именно тогда они вообразили, что Гомер вывел именно их предков в образе феаков, оказавших гостеприимство Одиссею, хотя по описанию «Одиссеи» остров феаков Сферия находился не рядом с родиной Одиссея Итакой, а во многих днях плавания от нее.

Нашелся и второй повод. На севере Адриатического моря в окру­жении иллирийцев, на выступающем в море полуострове находился Эпидамн, основанный керкирянами, коринфянами и иными дорий­цами. Основателем колонии был коринфянин, считавший себя, как и многие коринфские аристократы, потомком Геракла. В Эпидамне, как и во многих других греческих городах, шла постоянная борьба между демократами и олигархами. Одержав наконец победу, демократы из­гнали олигархов, а те обратились за помощью к иллирийцам и вместе

с ними стали нападать на Эпидамн с суши и с моря. Тогда эпидамц^ цы отправили послов на Керкиру с мольбой о помощи. Но гордь^ потомки феаков не вняли этой мольбе, что заставило эпидамнийц^ обратиться к Коринфу, поскольку именно коринфянин возглавлю некогда предков-колонистов. Коринфяне послали в Адриатическ^ море флот и вступили в войну с Керкирой, в ходе которой керкиряце поначалу взяли верх (435 г.). Потерпев поражение, Коринф целый год готовился к новому походу против самозванцев, мнимых потомков феаков, а те, уже не считая себя дорийцами, обратились за подмогой χ Афинам и получили от них заверение в поддержке. Перспектива вступления Керкиры в Афинский морской союз означала крушение той системы равновесия, которая удерживала Спарту и Афины от вой­ны. Обладание Керкирой укрепляло Афины на путях в Сицилию и Италию, а также значительно увеличивало афинский военный флот ее кораблями. Коринф требовал объявления Афинам войны, но Спар­та, следуя своей консервативной политике, колебалась.

И Коринф начал действовать самостоятельно. Из-за его происков в 432 г. вышел из Афинского союза один из полисов Халкидики, По- тидея. Для ее удержания Афинам пришлось отправить сильную фло­тилию и отряд гоплитов.

Не хватало еще одного толчка, еще одного повода к войне, и он не заставил себя ждать. Соседом и давним врагом Афин был полис Me- гара. Захват Афинами Эгины еще больше обострил отношения между соседями. Теперь Эгина стала «бельмом на глазу» у Мегары, и она вышла из Афинского морского союза. Тогда Перикл объявил Merape торговую войну: провел через народное собрание постановление, зап­рещавшее мегарянам торговать в Аттике, а всем городам союза всту­пать с Мегарой в торговые отношения. Это было последней каплей, истощившей терпение Спарты.

Таковы были поводы войны. А что касается причины, то ее опре­делил Фукидид: «Афиняне своим усилением внушили опасения лаке­демонянам и вынудили их начать войну».

На созванном собрании пелопоннесских городов было решено предъявить Афинам требование о немедленной отмене постановле­ния, грозившего экономической смертью торговому городу. Афины требование отвергли, и на этом дипломатия смолкла. Решение взаим­ных обид было передано в руки Apeca.

Платейская заноза. Подобно тому как афиняне считали ЭгинУ «бельмом на глазу Пирея», фиванцы, занимавшие господствующее положение в Беотийском союзе, должны были считать Платеи «зано­зой в теле Беотии». Этот крошечный полис еще до Персидских ВОЙН отделился от других городов Беотии и вступил в тесный союз C Афи­

нами. Находясь всего в двух часах пути от Фив, Платеи постоянно им угрожали.

Как и в других полисах, в Платее демократы соперничали с арис­тократами. Последние намеревались сдать город Фивам, но план этот был раскрыт, и в весеннюю дождливую ночь, за несколько часов до рассвета того дня, когда в город должны были войти фиванцы, демок­ратами были введены в город афинские гоплиты. C наступлением утра фиванские воины оказались в ловушке и были сразу же умерщвлены, еще до того как из Афин пришел приказ о сохранении им жизни. Пленники принадлежали к лучшим фиванским семьям, и их гибель сделала Фивы злейшим врагом афинян.

План и случайность. Тем временем ожидалось наступление Спарты. Афиняне перешли через Киферон, но от наступления на Бе­отию отказались. Перикл трезво оценил обстановку. Он понимал, что преимущество Афин, подступы к которым надежно охранял сильный флот, — в более мощном по сравнению со Спартой экономическом потенциале: война на истощение давала им явное преимущество. По­этому стратег распорядился, чтобы при появлении спартанцев на тер­ритории Аттики сельские жители вместе со своим скотом и домаш­ним скарбом укрывались за «Длинными стенами» Афин.

И, видимо, события развивались бы в соответствии с замыслом Перикла, если бы у Спарты не появилась неожиданная союзница — эпидемия (скорее всего, чума или моровая язва), занесенная на кораб­лях вернувшимися из дальних плаваний моряками. Скученность насе­ления, собравшегося в стенах города со всех окрестностей, способство­вала стремительному распространению болезни. Историк Фукидид, сам переболевший в сравнительно легкой форме, свидетельствовал: «Пелопоннесцы расположились в Аттике и стали опустошать поля. Не­много дней пробыли они в Аттике, как появились первые признаки болезни среди афинян. Столь свирепой чумы и такой смертности лю­дей, насколько помнится, не было еще нигде. Первое время врачи ле­чили, не зная характера болезни, и чаще всего умирали сами. Всякое человеческое искусство было бессильно против болезни. Сколько люди ни молились в храмах, сколько ни обращались к оракулам и тому по­добным средствам, все было бесполезно. Наконец, одолеваемые бед­ствием, люди оставили и это. Умирали и те, за которыми не было ухода, равно как и те, которых окружали большими заботами. При уходе друг за другом люди заражались и умирали. В довершение к постигшему бедствию афиняне были угнетены еще скоплением народа с полей в городе. Так как домов недоставало и летом они жили в душных хижи­нах, то и умирали при полнейшем беспорядке. Умирающие лежали один на другом, как трупы, или ползали полумертвые по улицам и око­

ло всех источников, мучимые жаждой. Святыни, где расположили^ палатках пришельцы, полны были трупов. Люди, не зная, что с будет, перестали уважать и божеские и человеческие установления. обряды, какие совершались раньше при погребении, были попраны, i каждый совершал похороны, как мог».

Может быть, эпидемия и пошла бы на спад, если бы земледелье покинули охваченный ею город. Но за стенами его, с не меньшей ⅛ лой, чем болезнь, свирепствовали спартанцы, разоряя поля и вырубу оливковые сады. В эту первую летнюю кампанию они пробыли в тике почти сорок дней, не покинув ее даже тогда, когда к берега^ Пелопоннеса отплыла возглавленная Периклом эскадра. Болезнь ∏e пощадила афинян и на триерах —полторы тысячи из четырех тысяч воинов погибли в пути.

Болезнь продолжала свирепствовать и весь следующий год, yc∏. лившись, когда новое вторжение спартанцев опять заставило атти- ческое население спасаться в городе. Охваченные отчаянием, гражда- не стали обвинять во всех несчастьях Перикла, и ему не без труда удалось восстановить поколебленные доверие и авторитет.

Трудно сказать, как могли развернуться дальнейшие события, если бы на третьем году войны, когда, казалось, все самое страшное было позади и эпидемия наконец стала отступать, не заболел и вскоре умер Перикл.

Клеон и Никий. Спарта не преминула воспользоваться тяже­лой для Афин ситуацией. Предпринятая ею еще в самом начале вой­ны попытка внести раскол в ряды противника увенчалась крупным успехом. В 428 г. покинул Афинский союз один из самых богатых и сильных его членов — Лесбос. Однако захватить этот остров спар­танцам помешала отправленная афинянами флотилия из ста кораб­лей. Вскоре прибыла и другая эскадра с тысячью афинских гопли­тов, высадившихся и приступивших к осаде Митилены, главного го­рода Лесбоса. Город был взят, его укрепления ликвидированы и каз­нена тысяча митиленских аристократов, сочтенных зачинщиками мятежа.

Эта весть объяла ужасом всех остальных союзников, чего и добива­лась радикальная политическая группировка, которую возглавлял вла­делец кожевенной мастерской Клеон, поддерживаемый торгово-ремес­ленными слоями. Во главе другой группировки, осуждавшей казнь лес­босцев и препятствовавшей активным военным операциям, стоял κpy∏'ный землевладелец, самый богатый в Афинах человек — Никий. Однако большинство афинян поддерживало Клеона, и было решено перейти К решительным военным действиям силами флота. Это предусматривав лось в свое время стратегическим планом Перикла.

Наиболее мощный удар был нанесен Спарте на Пелопоннесе. В 425 г. афинская эскадра захватила на побережье Мессении городок Пилос с его прекрасной гаванью, что вызвало ожидаемый эффект: в Пилос устремились сотни мессенцев, превращенных спартанцами в илотов. Возникла угроза всеобщего восстания порабощенного насе­ления. Из Спарты было направлено наскоро собранное войско, кото­рому удалось захватить островок Сфактерию, запиравший выход из пилосской бухты. Спартанцы рассчитывали взять афинян в кольцо. Однако в морском бою афиняне одержали победу над спартанской эскадрой, охранявшей Сфактерию с моря. Весь спартанский гарни­зон, 292 гоплита, был взят в плен и переправлен в Афины. Спартанс­кие щиты (утрата их была величайшим бесчестьем для тех, чье возвра­щение на родину было возможно лишь «со щитом или на щите») в качестве трофеев украсили стены Пестрого портика на афинской аго­ре, заняв место рядом с картинами, изображавшими эпизоды греко­персидских войн. Другим крупным успехом Афин был захват острова Киферы к югу от Пелопоннеса.

Война затягивалась. Спартанцы продолжали свои ежевесенние походы на Аттику. Недовольство афинских земледельцев, скрывав­шихся от набегов за «Длинными стенами», росло. C восторгом была встречена публикой комедия Аристофана, выводившая на чистую воду «кожевника» (Клеона) и выжившего из ума драчливого старца по имени Демос.

Тем временем в Спарте был сформирован отряд из илотов и доб­ровольцев, во главе которого был поставлен молодой и решительный военачальник Брасид. Совершив поход через всю Грецию и Македо­нию (ее царя он привлек на свою сторону), Брасид достиг Халкидики и захватил принадлежавшую афинянам крепость Амфиполь. Клеону, громившему языком попустительство властей, было предложено са­мому возглавить экспедицию. В 422 г. под Амфиполем развернулась ожесточенная битва, в которой афиняне были наголову разбиты. В этом сражении погибли оба полководца — и Брасид, и Клеон.

Поражение и гибель Клеона укрепили позиции партии мира. На переговоры со спартанцами была направлена делегация во главе с Ни­кнем. Мир 421 г., получивший название Никиева мира, предусматри­вал возвращение захваченных друг у друга городов, обмен пленными, отказ от предоставления на своих территориях убежища беглым ра­бам и перебежчикам.

Сицилийская авантюра. В древности была высказана мысль: народные массы похожи на море, спокойное само по себе, полити­ческий же деятель сравним с ветром, который может поднять на мор­ской поверхности такую бурю, что и сам будет сметен, и ввергнет в

пучину бедствий народ. Таким «ветром», нарушившим установ^ шееся в результате Никиева мира спокойствие, стал племянник ηe рикла Алкивиад. Выходец из знатного рода, он более чем кто-лц^ из молодых афинян воспринял взгляды своих учителей (среди Иц* был и Сократ), подвергавших критике полисные устои. Алкивц^ строил свое поведение в соответствии с высказыванием философа Протагора «Человек есть мера всех вещей» и демонстративно Нару, шал полисные обычаи, показывая, что он не такой, как все, что o∏ личность, которой дозволено иметь собственное мнение и прини­мать нестандартные решения.

И, конечно же, у него появились подражатели среди молодежи Кажется, впервые в Греции, где личность и общество пока еще не вощ. ли в противоречие друг с другом, встала проблема отцов и детей.

На агоре и на улицах Афин в начале 415 г. можно было видеть группки возбужденных юношей, горячо обсуждавших предложенный Алкивиадом план: нанести Спарте удар не с тех плацдармов, с каких это пытались сделать десять лет подряд Перикл и Клеон, а со стороны союзных ей городов Сицилии. Если напасть на Сиракузы, уверяли сторонники Алкивиада, остальные полисы острова, ненавидящие го­род тиранов, немедленно перейдут на сторону афинян, не говоря уже о многочисленных местных племенах, порабощенных сиракузянами. А за Сицилией маячили Италия и Ливия, которые станут частью мо­гучей Афинской державы...

Сторонники осторожных действий старались убедить юношей, что покорение такого хорошо укрепленного города, как Сиракузы, — дело нелегкое и что на помощь тех, кто пострадал от сиракузян, нече­го рассчитывать. Но народное собрание приняло план Алкивиада. Стратегом был избран Никий против его воли, а в сотоварищи ему назначены Алкивиад и Ламах, склонный к риску не меньше, чем Ал­кивиад, но не блиставший талантами последнего.

Все было готово к выходу в море, но противники безумного плана не сдавались. Накануне отплытия кто-то отбил носы гермам, стояв­шим на перекрестках статуям бога Гермеса, покровителя дорог. Такое кощунство было воспринято как дурное предзнаменование. Посколь­ку Алкивиад уже был замечен в святотатстве (говорили, что он и соби­равшиеся в его доме юнцы, одеваясь богами, пародировали элевсинс- кие мистерии), возникло подозрение, что это дело его рук. Однако было решено экспедиции не задерживать до выяснения обстоятельств инцидента.

Афинские триеры уже совершили высадку в Сицилии, и сошедшие с них гоплиты овладели Катаной (городом к северу от Сиракуз), когда из Афин прибыл корабль с приглашением Алкивиада на суд. ПонИ' мая, чем кончится судебное разбирательство в условиях, когда армия,

где много его сторонников, находится за пределами Афин, Алкивиад, сделав вид, что подчинился решению, по дороге скрылся. Не отяго­щенный свойственным полисным грекам чувством патриотизма, он направился в Спарту, чтобы предложить ей свои услуги.

Алкивиад посоветовал спартанцам направить одно войско на по­мощь Сиракузам, а другое — в Аттику и, укрепившись там в городке Декелее, угрожать оттуда Афинам на протяжении всего года.

Тем временем в Сицилии начались военные действия. Афинский флот вошел в бухту Сиракуз, а сухопутное войско во главе с вечно колеблющимся Никием разбило лагерь у городских стен. И вскоре стало неясно, кто кого осаждает: сиракузяне, не теряя времени даром, начали загораживать выход из бухты. Еще было время для вывода фло­та. Однако оно было упущено: произошло лунное затмение и суевер­ный Никий запретил предпринимать какие-либо действия. Афинс­кие корабли оказались в ловушке. Лишь тогда военачальники, нако­нец, приняли решение снять осаду и вывели войско из лагеря. Боль­ных и раненых пришлось бросить.

Преследуемые неприятельскими всадниками и легковооруженны­ми пехотинцами, афиняне двинулись к ближайшему дружественному городу Катане. Но у речки Ассинар, впадающей в Ионийское море, афинская армия была разгромлена. Избежавших смерти (а таких ока­залось семь тысяч) ожидала еще худшая участь: заточение в сиракузс­кие каменоломни и гибель в них от жары, холода, непосильного тру­да. «Не было ни одной из мук, какие ожидают людей в подобных мес­тах, какую бы не пришлось испытать афинянам», — писал историк Пелопоннесской войны Фукидид.

Переворот 411г. Сицилийская катастрофа усугубила и без того тяжелое военное положение Афин. Спартанцы вновь заняли в Аттике крепость Декелею и отрезали пути доставки продовольствия. Прекра­тились работы на полях и в рудниках. Погиб скот. К неприятелю пе­ребежало множество рабов. Афинянам пришлось задуматься над при­чинами неудач. Уже в 413 г. каждая из десяти фил выделила предста­вителя в коллегию для предварительного обсуждения проектов рефор­мирования Совета пятисот и народного собрания. Инициаторами этого акта были аристократы, уверенные в том, что в поражениях ви­новата афинская демократия. Одновременно реакционеры вели тай­ные переговоры с персами для заключения с ними союза и получения денежной помощи. Некоторые искали примирения со Спартой, буду­чи готовы ради этого на любые уступки.

В 411 г. в Афинах произошел государственный переворот. Меха­низм его был детально продуман. Убийство нескольких наиболее по­пулярных народных вождей создало обстановку страха и всеобщего

недоверия. Противники демократии, будто бы для наведения ∏op5^ ка, настояли на выборе коллегии из тридцати человек (в нее бьц/ включены и выбранные ранее десять представителей фил) с правой внесения чрезвычайных законов. На этой волне прошло предложен^ об отмене статьи конституции, дающей право каждому афиняцц^ свободно и безнаказанно вносить на рассмотрение народного co6pa^ ния любой законопроект.

Была отменена система оплаты должностей, а состав граждан с активными правами ограничен пятью тысячами. Совет пятисот 6bu1 заменен Советом четырехсот, состоявшим из одних олигархов. Hli разу после переворота народное собрание из пяти тысяч граждан не собиралось.

Олигархия продержалась недолго — она натолкнулась на coπp

<< | >>
Источник: Немировский, А. И.. История древнего мира: Античность: учеб, для студ. высш, учебн. заведений. / А. И. Немировский. — 2-е изд. перераб. и доп. — M.: Русь-Олимп,2007. — 927, [1] с.. 2007

Еще по теме Глава 14 ПРОТИВОСТОЯНИЕ союзов:

  1. Образование племенных союзов в Палестине
  2. 4. «Холодная война»: сущность и итоги противостояния
  3. 4 Объединение русских земель вокруг Москвы и становление централизованного Российского государства в XIV – XV в. в. Противостояние Орде.
  4. 37. Кризис 1992-1993 гг. в России и его последствия для развития политической системы. Поясните, в чем главная суть противостояния в верхах власти, какие противоречия явились причиной политического кризиса октября 1993 года? Какие нравственные уроки из политических событий осени 1993 г. можно извлечь?
  5. Глава 3 ПЕРВЫЙ ПЕРЕВОРОТ
  6. Глава 2 ПАЛЕОЛИТИЧЕСКАЯ ДИКОСТЬ
  7. Глава IV. Дипломатия хеттской державы*
  8. Глава 9 УПРАВЛЕНИЕ ГОРОДОМ. ЦАРЬ
  9. Глава 9 ВЕЛИКАЯ СРЕДИЗЕМНОМОРСКАЯ КОЛОНИЗАЦИЯ (Vlll-Vl BB. ДО Н. Э.)
  10. Глава 3
  11. Глава XI
  12. Глава VI