<<
>>

РЕЛИГИЯ

Для интересующего нас времени характерно удиви­тельное смешение как тех народов, которые почитали племенные божества, так и тех, которые чтили божест­ва природы. Последние едины у всех народов, хотя по предпочтению, которое отдается тому или иному боже­ству, можно судить об экономических условиях древ­нейшей эпохи.

В основном почитали три божества: аст­рального (семитического Эля) бога-отца, затем боже­ство грозы (семитического Ваала), который тоже был связан с небом, но только не с созвездиями, а с обла­ками, и, наконец, богиню-мать с сыном (которого под­час воспринимали как бога грозы). Племенные божества иногда происходили из природных или, во всяком слу­чае, рядились в их одежды. Например, согласно некото­рым верованиям, Ягве возлежит на облаках, а Зевса называют «тучегонителем» или «метателем молний». Бы­вают, однако, и такие случаи, когда племенной бог не имеет никакого отношения к природным явлениям (Аш- шур или урартский Халди). C течением времени пле­менные боги все больше теряют свои конкретные об­разы и начинают притязать на внеплеменное всеобщее значение. Начиная с Ашшура цари используют это в своих чисто политических целях. У ассирийцев такие претензии носят еще завуалированный, скорее «теорети­ческий» характер, ибо свои грабительские войны они никак не могли выдавать за религиозные.

Во время военных действий участие племенного бо­жества символизировалось тем, что впереди войска не­сли условное изображение бога, чаще всего в виде штандарта. Впоследствии подобный символический смысл, который придавали богу, стал распространяться повсеместно. У израильтян такой переход завершился сравнительно рано: об этом свидетельствует замена не­удобного для переноса ковчега легкой повозкой для

штандартов. Причем израильтяне в этом отношении бы­ли не одиноки. Ассирия хотя и несколько позже, но не менее решительно перешла к почитанию штандартов и символов.

Появление изображения божества, стреляю­щего из лука на фоне крылатого солнца, было лишь поздним компромиссом. Возможно, здесь сыграли из­вестную роль обычаи арамеев. Бросается, например, в глаза, что Ахаз, выехавший навстречу Тиглат-Паласа- ру в Дамаск, приказывает построить к своему возвраще­нию алтарь по типу дамасского: «И увидел жертвен­ник, который в Дамаске, и послал царь Ахаз к Урии священнику изображение жертвенника и чертеж всего устройства его» (4-я Кн. царств, 16, 10). Алтари по­всюду выглядели одинаково. Почему же перестройку алтаря следует считать признаком покорности Тиглат- Паласару, а не отнести ее к склонности к арамеянам? Особенно тогда, когда Дамаск был завоеван, а его жи­тели рассеяны. Ахаз в угоду Ашшуру совершает и дру­гие радикальные перестройки, но в его деятельности нет и следов идолопоклонства. В Библии не упомянута статуя бога и говорится о перестройках, предпри­нимаемых жрецами храма. Может быть, они и бы­ли связаны с переходом к условному изображению бога на штандартах? В арамейском городе Самал-Яуди мы встречаем бога-покровителя государства Раккав-Эля, то есть «бога повозки штандартов», а одного из царей там зовут Баррекув, то есть «сын повозки штандартов». Получается, что это важное божество не нуждалось да­же в собственном имени. Быть может, Ахаз хотел вы­дать алтарь за штандарт высшего безымянного бога, угодив таким образом ассирийцам, которые могли под­разумевать под «высшим и безымянным» богом Ашшу- ра, не ущемляя при этом религиозных чувств из­раильтян.

Куда бы ни пришли ассирийцы, всюду они воздви­гали стелы с изображением царя-завоевателя, но нигде мы не встретим изображения их бога, ибо Ашшура представляет царь-победитель, а победа обеспечивается тем, что впереди войска несут штандарт с изображени­ем крылатого солнца.

Еще дальше по пути символики пошли урарты. Они сохраняют у себя ботов солнца и грозы, а также мно­жество второстепенных, но на первом месте всегда ос-

тавляют государственного бога Халди, символом которо­го служит просто копье.

Первоначально впереди войска у них ехала повозка со штандартами.

В Ардини культ государственного божества был во­все лишен конкретного образа. Когда Саргон занял этот город — ассирийцы называли его Myccacnp,-он пере­числил все до одной статуи царей, указав точно их вес и материал, из которого они были сделаны, но не ста­туи богов. В надписи сказано, что Саргон выставил за дверь бога Халди и богиню Багбарту. Нетрудно заме­тить, что писец (с присущей ассирийцам педантич­ностью) избежал упоминания их статуй. Вероятно, ста­туй Халди и Багбарту не существовало, а урарты по­клонялись лишь символам этих богов. Багбарту — иран­ское имя, а иранским культам вообще не свойственны изображения богов; форма поклонения Халди, по-види- мому, того же происхождения. Скорее всего штандарт, как символ бога, на Переднем Востоке имеет индоевро­пейское происхождение. Первыми заменили широко рас­пространенные статуи богов на символические изобра­жения их на штандартах индоевропейские касситы. Че­тырехсотлетнее господство касситов не могло не оста­вить следа в культуре покоренных народов.

Неприятие натуралистического изображения богов вообще свойственно индоевропейцам. Ведь и хетты пере­шли некогда в Анатолию через Кавказские горы, имея вместо изображений богов только штандарты. Гораздо трудней решить вопрос, где именно они отказались от них. Скорее всего в Северной Сирии, где хетты, несом­ненно, побывали, судя хотя бы по появлению у них ие­роглифического письма. Причины отказа хеттов от штан­дартов весьма любопытны, так как следовавшие за ними касситы устояли от этого подражания культуре местного населения. Ассирийцы хотя и поддались влиянию вави­лонян, заимствовав у них культ бога письменности Ha- бу, обучавшего людей наукам и искусствам, но своего племенного Ашшура почитали в виде штандарта, сле­дуя примеру также не признававших изображений богов бедуинов. Символы родовых и племенных богов таили в себе опасность отдаления государственного культа от народных верований. Чем более чуждым и недоступным был бог-покровитель государства, чем более сложный ритуал отдалял его от всех непосвященных и непричаст-

ных к культу, тем охотнее обращались верующие к ста­рым божествам природы, воплощенным в идолах и аму­летах.

Святилища богов у источника или в роще побуж­дали к тому, чтобы сделать бога зримым, воплотив свое представление о нем в деревянных или каменных ста­туях, пусть даже весьма примитивно сделанных. К бо­жеству государства или племени не обратишься со ОБО­ИМИ личными нуждами, которые для отдельного чело­века важнее государственных. Ведь его не потрогаешь, не потрясешь и не заставишь выполнить свою просьбу.

Отпадение Израиля от культа Ягве и его часто по­рицаемое идолопоклонство объяснялись не угодничест­вом перед чужими богами, а естественной потребностью людей помочь самим себе. Конечно, запрашивая ора­кула и прибегая к амулетам, верующие стремились од­новременно при помощи магии повлиять на божество. Государственный культ обычно шел впереди и служил примером, но всякого рода гадания были широко рас­пространены в народе. Так как обращались к оракулам чаще всего в связи с печальными и горестными собы­тиями (ибо только беды и страсти побуждают человека прибегать к потусторонним силам), то и случилось так, что божества государства представляли светлые «гор­ные выси», а народные божества — подземное царство. Причем появлялись они обычно ночью на перекрестках дорог или близ глубоких расщелин. Характерный при­мер таких верований мы снова находим в Урарту. Офи­циальный государственный культ сопровождался там (конечно, втайне) поклонением рыбообразным фигур­кам, очевидно изображавшим бога. Восходят они к на­туралистическим изображениям богов, характерным для Передней Азии. В Урарту их использовали, очевидно, в колдовских целях.

Так же обстояло дело и у греков. Древних божеств природы, олимпийцев (в богов государства последние превратились только в Риме), они считали выдумкой Гомера и Гесиода. На самом деле это было, конечно, не так, хотя поэты сыграли свою роль в отдалении от народных верований древних божеств природы, культ которых скрывался в образах олимпийцев. Характерно, что, когда Гомер забывает упомянуть или нарочно за­малчивает какой-нибудь миф, он всегда оказывается связанным с народными верованиями, с культом Де­

метры или Диониса. И не потому, что Дионис был ино­земным, фракийским богом, а скорее вследствие того, что поэты, во всяком случае Гомер, не сумели сделать его, подобно другим богам природы, чуждым народу, лишив черт таинственности и необъяснимости и сделав подчеркнуто натуралистичным. Народ в религии выше всего ставит непознаваемое и всегда предпочитает тайну тому, что может быть объяснено просто. Трудно ска­зать, когда возникла эта враждебная народным верова­ниям тенденция, но у Гомера она, во всяком случае, совершенно очевидна. Поэт испытывает отвращение ко всему сверхъестественному. Гомера можно было бы назвать материалистом, если бы не его глубокий пес­симизм. Он не способствовал развитию религии и, по­стоянно оставляя открытыми возникающие вопросы, не мог удовлетворить религиозные потребности греков. Стремление выделить племенного бога Зевса у Гомера намечается, но он быстро сводит его на нет комическим описанием всего семейства богов.

Гесиод в этом смысле гораздо ближе к народу. Его «Труды и дни», при всей их чрезмерной назидательно­сти, образец книги, переполненной суевериями. Вместе с тем книге присуще религиозное чувство близости к богам и к природе. Гомеровские же поэмы, автор кото­рых все время движется по узкой тропке отточенной иронии, никогда не могли стать народной книгой для простых людей, а предназначались скорее для просве­щенных афинян— образованных скептиков. Набожные современники и позднейшие обыватели считали Гоме­ра клеветником и богохульником, и нельзя сказать, что они были не правы.

Хотя Гомер и не был философом, он все же проло­жил дорогу греческой мысли. Ведь именно Гомер исклю­чил воспетую им олимпийскую семью богов из числа тех сил, которые могут помочь человеку в нужде. Хотя впо­следствии греческие представления о достоинстве чело­века пошли совсем не по тому пути, который наметил Гомер, он все-таки толкал греков на размышления о взаимоотношениях человека с природой, а не с божест­вом. Правда, эта мысль вызвала и ответную реакцию. Лишь очень немногие из людей могли отвечать сами за себя и не признавать потусторонних сил. Они искали совета и помощи у высших сил, а так как государствен­

ная религия не обеспечивала им ее, то охотно обраща­лись к неистовству оргий, думая таким образом приоб­щиться к божеству.

Оргиастические культы были необходимым допол­нением к той удобной и спокойной религии, которая считает истинным и важным только то, что человек мо­жет понять и осмыслить без особого напряжения. Во II тысячелетии до н. э. оргий не было. Они появи­лись во Фригии, в Малой Азии, и начали оттуда свое победное шествие. В Греции культ Диониса был облаго­рожен трагедией, а культ Деметры углублен мистериями. В этом проявился далеко не всегда склонный к уравно­вешенности греческий дух, создав то, на что другие на­роды оказались не способны. Адонис, Аттис, Кибела во­шли в моду и в Греции, но отношение к ним сложилось ироническое. Значение этих культов на Переднем Восто­ке было несравненно большим; служение им станови­лось содержанием жизни. В них люди находили спасе­ние от множества каменных и бронзовых изваяний, ко­торые противники натуралистических изображений богов называли «творением рук человеческих».

Синаххериб спрашивает жителей Иерусалима: «Спа­сли ли боги народов, каждый свою землю, от руки царя ассирийского?» (Кн. пророка Исайи, 36, 18). Езекия от­вечает уклончиво: «Правда, о Господи! Цари ассирий­ские опустошили все страны и земли их и побросали богов их в огонь; но это были не боги, а изделие рук человеческих, дерево и камень, потому и истребили их» (Кн. пророка Исайи, 37, 18 сл.). Наивно было, конечно, думать, что народы отождествляли идолов с самими бо­гами, а не воспринимали их как символы божественного присутствия; но именно в силу своей доступности и про­стоты аргумент Езекии мог понравиться. Он был выго­ден жрецам, и ему отдали предпочтение. Это аргумент самой эпохи с ее сознательным сведением всего много­образия вещей в кругу понятий, легко воспринимаемых

1Оргиастические культы — тайные религиозные обря­ды, справлявшиеся в честь некоторых богов — Д и он и с а-В акха, Де­метры, фригийской (малоазийской) Кибелы — Великой богини-ма­тери богов и людей. Кроме мистерий, где изображались отдельные моменты религиозных сказаний, в оргиастические культы входили ночные шествия с факелами, священными плясками, доводившими участников до исступления.— Прим. ред.

человеческим разумом. Неизбежно возникающая при этом пустота заполняется суевериями, которые коренят­ся в стремлении человека иметь обо всем какие-то кон­кретные, доступные его пониманию представления. Луч­ше иметь синицу в руках, чем журавля в небе. Удобная и разумная поверхностность, делающая окружающий нас мир легко познаваемым, стала гибельной для по­пыток религиозного самоуглубления. Именно в таких условиях могли возникнуть произведения, подобные «Трудам и дням» Гесиода или «Повести об Ахикаре». Высокоразвитому уму Гомера не оставалось ничего дру­гого, кроме изысканной иронии. Но ни здравый смысл, ни остроумие не могут служить питательной средой для развития религии.

<< | >>
Источник: М. Римшнейдер. ОТ ОЛИМПИИ до НИНЕВИИ ВО ВРЕМЕНА ГОМЕРА. ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА». ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ ВОСТОЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. МОСКВА 1977. 1977

Еще по теме РЕЛИГИЯ:

  1. Религия
  2. I. РЕЛИГИЯ
  3. Религия
  4. Религия
  5. Религия
  6. 1. РЕЛИГИЯ И МИФОЛОГИЯ
  7. § 2, Египетская религия.
  8. Религия
  9. Глава 4 ДОМАШНЯЯ РЕЛИГИЯ
  10. § 4. Вавилонская религия.
  11. § 7. Религия Ирана и культура.
  12. Глава V ЭТРУССКАЯ МИФОЛОГИЯ и РЕЛИГИЯ
  13. Религия и литература
  14. 4. РЕЛИГИЯ ИРАНА
  15. ЭТРУССКАЯ РЕЛИГИЯ
  16. РЕЛИГИЯ ХУННОВ
  17. Ведическая религия и культура.
  18. Религия.
  19. Религия
  20. ПРОБЛЕМЫ ГЕТСКОЙ РЕЛИГИИ