<<
>>

Глава 10 РОД В РИМЕ И В ГРЕЦИИ

У римских юристов и греческих авторов мы находим следы древнего института, которому, по всей видимости, придавалось большое значение в начальный период существования греческого и италийского обществ, но затем постепенно утратившего значение и оставившего еле заметный след в поздние времена их исторической жизни.

Мы говорим об институте, который латины и греки называли род.

Природа и строение рода были причиной настолько жарких дискуссий, что имеет смысл пояснить, в чем состояла трудность решения этой проблемы.

Род, как мы увидим ниже, представлял собой по сути аристократическое общество. Именно благодаря его внутренней структуре римские патриции и афинские эвпатриды на протяжении долгого времени сохраняли свои привилегии. Но стоило народной партии взять перевес, как она со всей силой обрушилась на этот древний институт. Если бы ей удалось полностью уничтожить его, то о нем, вероятно, не осталось бы ни малейших воспоминаний. Но институт оказался удивительно живучим, глубоко укоренился в нравах, и его не удалось полностью уничтожить. Плебеям пришлось удовольствоваться внесением изменений. Они уничтожили сущность этого института, оставив только внешние признаки, которые не могли оказать влияния на вновь установившийся порядок. В Риме плебеи решили сформировать роды в подражание патрициям, а в Афинах предприняли попытку уничтожить роды, перемешать между собой и создать по их образцу демы. Нам еще предстоит вернуться к этому вопросу, когда мы будем говорить о переворотах. Пока только отметим, что те кардинальные изменения, которые демократия внесла в родовую структуру, носили такой характер, что могли ввести в заблуждение тех, кто хотел ознакомиться с первоначальным устройством родов. Фактически вся информация о родах отправляет нас к тому времени, когда этот институт уже подвергся кардинальным изменениям, и позволяет нам узнать только о том, что продолжало существовать после свершившихся переворотов.

Давайте представим, что спустя двадцать веков пропали все сведения о Средних веках; не осталось ни одного документа о времени, предшествовавшем революции 1789 года, но, несмотря на это, историк того времени захотел составить мнение об институтах, существовавших до революции. Единственным свидетельством, которым бы он располагал, была информация о дворянском сословии XIX века – то есть об аристократическом сословии, которое полностью отличалось от того, чем было феодальное дворянство. И историк наверняка предположил бы, что произошел крупный переворот, и, естественно, сделал вывод, что этот институт, как и все другие, в ходе переворота должен был видоизмениться. В его представлении феодальное дворянство стало бы не чем иным, как тенью или измененной копией аристократии XIX века, несравнимо более могущественной. Затем, внимательно изучая сохранившиеся фрагменты древних памятников, уцелевшие в языке выражения, отдельные термины, проскользнувшие в закон, смутные воспоминания, бесплодные сожаления, он, возможно, сумел бы угадать какие‑то черты феодальной системы и составить представление о средневековых институтах, которое бы не слишком отличалось от истины. Для этого ему бы пришлось приложить немалые усилия, но ничуть не меньше труда придется затратить современному историку, стремящемуся получить представление о древнем роде, поскольку в его распоряжении нет никакой информации, кроме той, которая относится к эпохе, когда род был не более чем собственной тенью.

Мы начнем с разбора того, что сообщают нам древние авторы о роде, точнее, с разбора того, что осталось от него в эпоху, когда он уже подвергся серьезным изменениям. Затем с помощью этой информации мы попытаемся восстановить истинную картину древнего рода.

Что древние авторы сообщают нам о роде

Если мы заглянем в римскую историю времен Пунических войн, то встретим трех персонажей: Клавдия Пульхера, Клавдия Нерона и Клавдия Центона. Все трое принадлежали к одному роду – роду Клавдиев.

В одной из своих речей в суде Демосфен представил семь свидетелей, которые подтвердили, что они все происходят из одного рода.

Этот пример интересен тем, что вызванные в суд семь свидетелей, принадлежавших к одному роду, были внесены в списки шести разных демов. Это показывает, что род не соответствовал дему и не был, подобно ему, административной единицей.

Первый достоверно установленный факт: в Риме и Афинах были роды. Мы могли бы привести примеры относительно других городов Греции и Италии; делаем вывод, что, по всей вероятности, этот институт был широко распространен среди древних народов.

Каждый род имел свой особый культ; в Греции доказательством принадлежности к одному роду служил тот факт, что эти люди «приносили жертвы вместе с очень давних времен». Плутарх упоминает место для жертвоприношений рода Ликомедов, а Эсхил рассказывает об алтаре рода Бутадов.

В Риме у каждого рода тоже были свои религиозные обряды; день, место и ритуал определялись своей, принадлежавшей конкретному роду религией. Когда галлы осадили Капитолий, один из Фабиев, облаченный в священные одежды и со священными предметами в руках, незаметно пробрался через ряды врагов и направился к алтарю своего рода, расположенному на Квиринале, чтобы принести установленную жертву богам рода Фабиев. Во время 2‑й Пунической войны другой Фабий, которого римляне прозвали Щит Рима, отражает наступление Ганнибала; не вызывает сомнений, насколько важно для республики его присутствие во главе войска, однако он передает командование Минуцию, поскольку наступает день жертвоприношений его рода и он должен отправиться в Рим для выполнения священного обряда.

Культ должен был переходить из поколения в поколение, долг каждого человека оставлять после себя сыновей для продолжения культа. Клодий, личный враг Цицерона, покинул свой род, чтобы войти в род плебеев, и Цицерон говорит ему: «Зачем ты подвергаешь религию рода Клавдиев опасности угаснуть по твоей вине?»

Боги рода – Dii gentiles – оказывали покровительство только своему роду и только от него принимали поклонение. Посторонние люди не могли принимать участие в религиозных церемониях.

Считалось, что даже если посторонний человек будет просто присутствовать во время обряда жертвоприношения, то боги рода воспримут это как оскорбление и все члены рода будут виновны в отсутствии благочестия.

У каждого рода был свой культ, свои религиозные праздники и своя могила. В одной из речей Демосфена мы читаем: «Этот человек, потеряв своих детей, похоронил их в могиле своих отцов, в общей могиле для всех членов рода». Далее в своей речи он говорит, что в родовой могиле не может быть похоронен ни один посторонний человек. В другой речи тот же оратор рассказывает о могиле, в которой Буселиды погребают членов своего рода и ежегодно совершают поминальные жертвоприношения: «Это место погребения – большое поле, окруженное оградой по древнему обычаю».

Так же было и у римлян. Веллей Патеркул[71] рассказывает о могиле рода Квинтилиев, а Светоний сообщает, что могила рода Клавдиев находилась на склоне Капитолийского холма.

Древнее римское право разрешало членам рода наследовать друг другу. Законы Двенадцати таблиц гласят, что в случае отсутствия сыновей или агнатов наследником является gentilis – член рода. Следовательно, согласно этому своду законов gentilis является более близким родственником, чем когнат[72].

Никто не связан более крепко, чем члены рода. Объединенные совершением одних и тех же священных обрядов, они помогают друг другу и во всех жизненных ситуациях. Весь род отвечает за долги одного из членов рода; род выкупает пленных и платит штраф за осужденных. Если один из членов рода становится судьей, все члены рода вскладчину оплачивают расходы, связанные с исполнением судейских обязанностей.

Обвиняемый является в суд в сопровождении всех членов рода; это свидетельство тесной связи, которую закон установил между отдельным человеком и тем целым, частью которого он является. Выступать в суде с обвинениями против члена своего рода и даже свидетельствовать против него означало идти против религии. Один из Клавдиев, занимавший довольно высокое положение, был личным врагом децемвира[73] Аппия Клавдия, однако, когда Аппий Клавдий был привлечен к суду и ему грозила смерть, Клавдий явился в суд, выступил в его защиту и умолял народ выступить в защиту Аппия Клавдия.

Однако он подчеркнул, что делает это «не по личной привязанности, а исключительно по долгу».

Член рода не мог привлекать к суду города другого члена рода, зато мог искать правосудия внутри рода. Действительно, у каждого рода был свой глава, который одновременно был судьей, жрецом и военачальником. Известно, что, когда сабинская семья Клавдиев обосновалась в Риме, три тысячи человек, составлявших эту семью, подчинялись одному руководителю. Позже, когда род Фабиев взял на себя войну с вейянами (вейентинцами), мы узнаем, что этот род имел своего главу, который выступал от имени рода перед сенатом. От лица всего рода консул сказал: «Известно вам, отцы‑сенаторы, что война с вейянами требует сторожевого отряда скорей постоянного, чем большого. Пусть же другие войны будут вашей заботой, а вейских врагов предоставьте Фабиям. Мы порукою, что величие римского имени не потерпит ущерба. Эта война будет нашей, как бы войной нашего рода, и мы намерены вести ее на собственный счет, от государства же не потребуется ни воинов, ни денег»[74].

Во время войны он же возглавил свое войско.

В Греции каждый род тоже имел своего руководителя; подтверждением служат древние надписи, из которых мы узнаем, что такой руководитель назывался архонт[75].

И наконец, как в Риме, так и в Греции у каждого рода были собрания; на них принимались законы, которым были обязаны подчиняться все члены рода и с которыми должен был считаться даже город.

Существовала также коллегия децемвиров для раздела земли в римских колониях. Наиболее значительной из коллегий в десять человек были децемвиры, избранные для составления законов.

Такими были обычаи и законы в ту эпоху, когда род был уже ослаблен и почти уничтожен.

Разбор некоторых мнений относительно того, что представляет собой римский род

По этому вопросу, являющемуся предметом ожесточенных споров, было высказано несколько предположений. Одни считали, что основной чертой римского рода является общность имени[76], родственная связь, другие – что слово «род» обозначает некие искусственно созданные отношения.

Некоторые придерживались мнения, что род означал отношения между семьей, действующей как покровитель, и семьями клиентов. Однако ни одно из этих мнений не дает ответов на весь ряд перечисленных нами законов, обычаев и фактов.

Еще одно мнение, более вероятное, что род был политическим объединением нескольких семей, не связанных кровным родством, но между которыми город установил искусственный союз и своего рода религиозные отношения.

Но тут же возникает вопрос: если род всего лишь искусственный союз, то как объяснить тот факт, что все его члены имеют право наследовать друг другу? Почему отдается предпочтение gentilis (членам рода) перед когнатами? Рассматривая закон о праве наследования, мы говорили о том, какую тесную связь установила религия между правом наследования и родством по мужской линии. Так можно ли предположить, что древний закон настолько отошел от этого правила, что предоставил право наследования gentilis, если они были чужими друг другу людьми?

Самой существенной и доказанной особенностью рода является то, что он, как и семья, имеет свой культ. Если мы захотим выяснить, какому богу поклоняется каждый род, то поймем, что это почти во всех случаях обожествляемый предок, а алтарь, на котором приносят жертвы, является могилой этого предка. В Афинах Евмолпиды поклоняются Евмолпу, родоначальнику своего рода; Фиталиды поклоняются герою Фиталу; Бутады поклоняются Буту; Буселиды – Буселу; Лакиады – Лакию; Аминандриды – Кекропсу[77]. В Риме Клавдии почитают своего предка‑родоначальника Клауса; Цецилии – Цекулу; Юлии – Иулу.

Можно предположить, что многие из этих родословных были придуманы задним числом, но следует признать, что для подобного подлога не было никаких побудительных причин, если у членов подлинных родов существовал обычай поклоняться общему предку. Ложь всегда стремится подражать истине. Кроме того, совершить подлог было не так‑то просто, как это может показаться. Культ не был выставляемой напоказ пустой формальностью. Одно из строжайших правил религии гласило, что человек может почитать и поклоняться как предку только тому, от кого действительно происходит; поклоняться «чужому» было большой нечестивостью. Если члены рода почитали общего предка, то они действительно верили, что произошли от него. Сделать поддельную могилу, установить фиктивные ежегодные поминальные церемонии означало бы привнести обман в то, чем дорожили больше всего, и не принимать религию всерьез. Подобные выдумки были возможны во времена Цезаря, когда древняя домашняя религия утратила свое влияние. Но если вернуться во времена, когда эти верования были в полной силе, то даже невозможно представить, чтобы несколько семей встретились и договорились между собой: «Давайте сделаем вид, что у нас общий предок; соорудим ему могилу; будем приносить поминальные жертвы, и наши потомки будут поклоняться ему во все времена». Подобной мысли не было места там, где она рассматривалась как греховная.

При решении трудных проблем, часто выдвигаемых историей, полезно обращаться к языку, чтобы найти разъяснения по интересующим вопросам. Иногда слово, которым обозначается институт, объясняет суть этого института. Так, слово gens означает то же самое, что слово genus; они настолько тождественны, что мы можем употреблять одно вместо другого, можно говорить и gens Fabia, и genus Fabium; оба соответствуют глаголу gignere – рождать и существительному genitor – родитель. Все эти слова говорят об одном и том же – о происхождении. Греки называли членов рода словом, которое можно перевести как «вскормленные одним молоком». Теперь давайте сравним эти слова со словами, которые мы привыкли переводить словом семья – латинское familia и греческое ойкос. Ни то ни другое не содержит в себе понятия рождения или родства. Истинное значение слова familia – собственность; оно означает поле, дом, деньги, рабов; именно по этой причине Законы Двенадцати таблиц, говоря о наследниках, гласят familian nancitor – пусть возьмет наследство. Что касается слова ойкос, то совершенно ясно, что оно не означает ничего иного, как жилище, или собственность. Тем не менее эти слова – familian и ойкос – мы переводим словом семья. Можно ли допустить, чтобы слова, подлинное значение которых жилище или собственность, использовались для обозначения семьи, а слова, основное значение которых связано с происхождением, рождением, отцовством, не означали никогда ничего иного, кроме искусственного союза? Это, безусловно, шло бы вразрез с логикой, такой ясной и точной, строения древних языков. Вне всякого сомнения, слова gens и ойкос имеют общее происхождение. После изменений, которым подвергся род, об этом могли забыть, но в качестве свидетеля осталось слово.

Против теории, представляющей gens – род как искусственный союз, свидетельствует: 1) древнее законодательство, которое предоставляет gentiles право наследования; 2) древняя религия, которая позволяет общий культ только там, где есть общее происхождение; 3) языковые выражения, удостоверяющие общее происхождение членов рода. Еще одна ошибка этой теории заключается в том, что она предполагает, что человеческое общество началось с соглашения и обмана – позиция, которую историческая наука не может признать правильной.

Род – это семья, сохранившая свою первоначальную организацию и единство

Все указывает на то, что род был связан общностью происхождения. Позвольте опять обратиться к языку. Названия родов, как в Греции, так и в Риме, имеют форму, которая использовалась в этих двух языках для патронима (отчества). Клавдий значит сын Клауса, Бутад – сын Бута.

Те, кто считают род искусственным союзом, исходят из ошибочного предположения. Они думают, что род всегда состоял из нескольких семей, имеющих разные имена, и приводят в пример род Корнелиев, который действительно включал в себя Сципионов, Лентулов, Коссов и Сулл. Но это было скорее исключением из общего правила. Род Марциев, по всей видимости, всегда имел одну линию. В роду Лукрециев и в роду Квинтилиев на протяжении долгого времени тоже сохранялась одна линия. Трудно точно определить, из каких семей состоял род Фабиев, поскольку все известные в истории Фабии совершенно определенно относятся к одной и той же ветви. Сначала все они носили прозвище Вибулан, затем Амбуст, а впоследствии Максим.

Известно, что в Риме у патрициев было принято иметь три имени. К примеру, Публий Корнелий Сципион. Думается, важно понять, какое из имен считалось настоящим. Публий – просто имя, стоящее вначале – личное имя; Сципион – дополнительное имя, прозвище. Настоящим именем, номеном, было Корнелий; одновременно оно было именем всего рода. Если бы у нас были только эти сведения о древнем роде, то мы могли бы с уверенностью утверждать, что Корнелии существовали раньше Сципионов, и опровергнуть часто высказываемое мнение, что семья Сципионов соединилась с другими семьями, чтобы образовать род Корнелиев.

Из истории нам известно, что род Корнелиев в течение долгого времени оставался нераздельным и все члены рода носили имена Малугипенс и Косе. Только во времена диктатора Камилла одна из ветвей получила имя Сципион. Несколько позже другая ветвь получила имя Руф, которое впоследствии заменила именем Сулла. Лентулы появляются только во времена Самнитских войн; Цетеги – во времена 2‑й Пунической войны. То же самое и с родом Клавдиев. Долгое время Клавдии объединены в одну семью, и все носят имя Сабин, указывающее на их происхождение. Исследуя семь поколений, мы не находим ни одной ветви, которая отделилась бы от этой многочисленной семьи. Только в восьмом поколении, то есть по времена 1‑й Пунической войны, мы находим три ветви, названия которых становятся их наследственными именами. Пульхеры, существовавшие на протяжении двух веков, Центоны, род которых вскоре угас, и Нероны, род которых продолжался до времен империи.

Из всего сказанного ясно видно, что род не был союзом семей, он сам был семьей. Он мог состоять из одной линии или иметь несколько ветвей, но всегда оставался одной семьей.

Кроме того, несложно составить представление о строении и природе древнего рода, если обратиться к древним верованиям и институтам, о которых мы уже говорили. Тогда станет понятно, что род совершенно естественно возникает из домашней религии и частного права древних веков. Что предписывала древняя религия? Она предписывала, что предка, то есть человека, которого первым погребли в могиле, следует почитать как божество, что его потомки, ежегодно собираясь у священного места, где он похоронен, должны совершать поминальные приношения.

Вечно горящий священный огонь на очаге, вечно почитаемая могила – вот тот центр, вокруг которого протекает жизнь всех поколений, вот та сила, которая связывает воедино все ветви семьи, какими бы многочисленными они ни были. А что говорит нам частное право тех древних веков? Изучая природу власти в древней семье, мы узнали, что сын не отделялся от отца. Изучая древние законы передачи отцовского наследства, мы выяснили, что благодаря правилу первородства младшие братья не отделялись от старшего. Очаг, могила, наследство – все это вначале было неделимо, а следовательно, неделима была и семья; время не разделило ее. Эта неделимая семья, развивавшаяся на протяжении веков и передававшая свой культ и свое имя, и была тем самым древним родом. Род был семьей, но семьей, сохранившей ту связь, которую предписывала ей религия, и достигшей того уровня развития, которое допускал древний частный закон[78].

Теперь нам станет понятно все, что древние авторы рассказывают о роде. Сплоченность членов рода, о которой мы только что говорили, больше не будет вызывать у нас удивления; они связаны по рождению; обряды, которые они совершают сообща, не фикция – культ перешел им по наследству от предков. Они члены одной семьи, поэтому у них есть общее место погребения. На этом основании Закон Двенадцати таблиц гласит, что они имеют право наследовать друг другу. По той же причине они носят одинаковые имена. Поскольку сначала родовое наследство было неделимым, появился обычай, скорее даже необходимость, чтобы весь род отвечал за долги одного из своих членов, платил выкуп за пленного и штраф за совершившего преступление. Все эти правила возникли сами собой в то время, когда род еще сохранял свое единство, и не могли полностью исчезнуть при появлении отдельных ветвей. От древнего священного единства семьи остался след в ежегодных жертвоприношениях, на которые отовсюду собирались все члены; в имени, общем для всех; в законе, в котором за ними признавалось право наследовать друг другу; в обычаях, которые обязывали помогать друг другу[79].

Сначала семья (род) была единственной формой общества

Все, что мы знаем о семье, ее домашней религии, созданных ею богах, законах, которые она установила, праве первородства, на котором она была основана, ее единстве, ее развитии из века в век до образования рода, ее правосудии, ее священнослужителях, ее внутреннем управлении, – все это заставляет нас мысленно обратиться к глубокой древности, когда семья была еще независима от высшей власти и еще не существовало города.

Когда мы изучаем домашнюю религию, богов, которые принадлежали только одной семье и покровительство которых распространялось только в пределах одного дома; культ, который был тайным; религию, которая не стремилась распространяться; древнюю этику, которая предписывала обособленность семьи, становится ясно, что такого рода верования могли возникнуть только в эпоху, когда еще не сформировались большие сообщества. Если религиозное чувство могло удовлетворяться столь ограниченным пониманием божественного, то исключительно потому, что таким же ограниченным было человеческое сообщество. Человек верил в домашних богов в те времена, когда существовала только семья. Эта вера, безусловно, существовала на протяжении большого периода времени, даже когда уже появились города и государства. Человеку трудно избавиться от представлений, которые когда‑то оказывали на него огромное влияние. Он сохранял веру даже тогда, когда она вступала в противоречие с общественным строем. Действительно, что может быть противоречивее, чем жить в гражданском обществе и иметь своих домашних богов? Понятно, что не всегда существовало это противоречие, и в ту эпоху, когда эти верования укоренились в умах и уже были в состоянии создать религию, они полностью соответствовали общественному строю. Следовательно, единственный общественный строй, соответствующий этим верованиям, тот, в котором семья живет независимо и обособленно.

По всей видимости, арийская раса долго пребывала в таком состоянии. Гимны Веды подтверждают это относительно той ветви, от которой произошли индусы, а древние обычаи и частное право свидетельствуют о том же в отношении тех ветвей арийской расы, от которых произошли греки и римляне.

Если сравнить политические институты восточных и западных арийцев, то мы едва ли найдем между ними какое‑то сходство. А вот если сравним их домашние институты, то увидим, что семья основывалась и в Греции, и в Индии на одних принципах, кроме того, эти принципы, как мы уже видели, были настолько своеобразны по своей природе, что невозможно приписать их сходство простой случайности. Наконец, сходство наблюдается не только у этих институтов, но и в словах, их обозначающих; одни и те же слова звучат на разных языках, на которых говорила эта раса, от Ганга до Тибра. Отсюда напрашиваются два вывода. Первый, что возникновение домашних институтов этой расы предшествовало периоду, когда произошло разделение ее ветвей, и второй, что возникновение политических институтов, наоборот, произошло после этого разделения. Домашние институты уже существовали в те времена, когда раса еще качалась в древней колыбели в Центральной Азии. Политические институты формировались постепенно в разных странах, и этот процесс был связан с переселением племен. Мы можем мельком отследить тот долгий период, в течение которого люди не знали иной формы общества, кроме семьи. Тогда возникла домашняя религия, которая, возможно, не могла появиться в обществе, основанном на других принципах и которая на долгое время должна была стать препятствием на пути социального развития. В тот же период создавалось древнее частное право, которое позже вошло в противоречие с интересами несколько изменившегося общества, зато находилось в полной гармонии с тем общественным строем, в котором оно зародилось.

Давайте мысленно перенесемся в среду тех древних поколений, следы которых полностью не исчезли и которые завещали свои верования и законы следующим поколениям. У каждой семьи есть своя религия, свои боги, свои обряды. Религиозная обособленность является законом, культ хранится в секрете. Семьи не смешиваются даже после смерти, даже в загробной жизни, которая начинается после смерти. Каждая семья продолжает жить в своей могиле, куда не допускается посторонний. У каждой семьи есть своя собственность, то есть свой участок земли, который неразрывно связала с ней ее религия. Ее боги – термины – охраняют границы этого участка, а маны заботятся о ней. Обособленность семейных владений настолько обязательна, что соседние владения не могут граничить друг с другом, между ними обязательно должна проходить нейтральная полоса земли, и эта полоса неприкосновенна. Наконец, в каждой семье есть глава, как король у народа. У семьи свои законы, безусловно неписаные, но запечатленные религиозными верованиями в сердце каждого человека. У семьи свой домашний суд, над которым нет высшей инстанции, куда можно было бы обратиться. Все, что необходимо человеку для физической и духовной жизни, есть в семье. Семья – это самодостаточное общество, не нуждающееся в помощи извне.

Но размеры древней семьи несравнимы с размерами семьи современной. В больших обществах семья распадается и уменьшается, но при отсутствии любого другого общества она, не разделяясь, развивается, разрастается. Несколько молодых ветвей группируются вокруг основной ветви, у одного очага и общего захоронения.

В состав древней семьи входила еще одна группа людей. Взаимная потребность богатых в бедных и бедных в богатых создала слуг. Но в таком патриархальном укладе не было никакой разницы между слугой и рабом. Понятно, что принцип свободного, добровольного труда, который может прекратиться по желанию служащего, несовместим с общественным строем, при котором семья живет обособленно. Кроме того, домашняя религия не позволяет принимать в семью посторонних людей. Значит, каким‑то образом слуга должен стать членом и составной частью семьи. Для этой цели существовал особый обряд, своего рода посвящение вновь прибывшего в домашний культ.

Долгое время в афинских домах существовал любопытный обычай, который показывает нам, как раб входил в семью. Раба подводили к очагу, ставили перед лицом домашнего бога, возливали на голову очистительную воду. Затем вместе с членами семьи он съедал хлеб и фрукты[80].

Этот обряд напоминает брачную церемонию и обряд, связанный с усыновлением. Вне всякого сомнения, эта церемония означала, что вновь пришедший, еще накануне чужой, с этого момента становится членом семьи и будет исповедовать ее религию. Таким образом, раб присутствовал на богослужениях и принимал участие в религиозных праздниках; очаг защищал его; религия ларов имела к нему такое же отношение, как к его хозяину. Вот почему раба надлежало хоронить в месте общего погребения семьи[81].

Однако, приобретая культ и получая право молиться, раб терял свободу. Религия была для него удерживающей цепью. Он был связан с семьей пожизненно и даже после смерти.

Господин мог освободить его от рабства и обращаться с ним как со свободным человеком, но слуга все равно не уходил из семьи, поскольку был связан с семейным культом. Уйти из семьи означало совершить нечестивый поступок. Его называли вольноотпущенник, или клиент, и он продолжал признавать власть главы семьи и продолжал выполнять обязательства по отношению к нему. Он вступал в брак только с разрешения своего господина, и если у него рождались дети, то они тоже повиновались его господину.

Таким образом, в большой семье формировалось некоторое количество маленьких подчиненных семей. Римляне приписывали создание клиентелы[82] Ромулу, словно создание подобного института могло быть делом одного человека.

Клиентела древнее Ромула. Кроме того, она существовала в других странах, в Греции и по всей Италии. Не города создали этот институт, зато они, как мы увидим, постепенно уничтожали его. Клиентела – институт семейного права – существовала в семье еще до появления городов.

Не следует судить о клиентах древних времен по клиентам времен Горация. Совершенно ясно, что клиент был долгое время слугой, связанным со своим патроном. Однако у него было нечто, придававшее ему достоинство: он принимал участие в культе и был приобщен к семейной религии. У него был тот же священный очаг, те же праздники, те же священнодействия, как и у его патрона. В Риме, в знак религиозной общности, он носил имя семьи. Он считался членом семьи, как в случае усыновления. Отсюда тесная связь и взаимные обязательства между патроном и клиентом. Вот что гласит древний римский закон: «Пусть будет предан богам подземным (то есть проклятию) тот патрон, который причиняет вред (своему) клиенту». Патрон обязан защищать клиента всеми имеющимися у него в распоряжении средствами: своей молитвой, как жрец, своим копьем, как воин, своими законами, как судья. Позже, когда клиент представал перед городским судом, патрон должен был защищать его и там. Он даже был обязан открыть таинственные формулы закона, которые помогли бы клиенту выиграть процесс. На суде можно было свидетельствовать против когната, но не против клиента; обязательства по отношению к клиенту ставились выше обязательств по отношению к когнату. Почему? Да потому что когнат, связанный исключительно по женской линии, не родственник и не принимает участия в семейной религии, в отличие от клиента, связанного с патроном общей религией. Несмотря на низшее положение, клиента связывают с патроном родственные отношения, которые, по выражению Платона, состоят в поклонении одним и тем же домашним богам.

Клиентела – священная связь, установленная религией, связь, которую ничто не может разрушить. Человек, ставший однажды клиентом семьи, уже никогда не мог от нее отделиться. Клиентела даже была наследственной.

Из всего вышесказанного видно, что в те далекие времена семья со своей основной ветвью, младшими ветвями, слугами и клиентами могла составлять довольно многочисленную группу людей. Семья, которая благодаря своей религии сохраняла единство, благодаря частному праву оставалась неделимой, благодаря клиентеле удерживала слуг, со временем превратилась в огромное общество, имевшее своего наследственного руководителя. На протяжении многих веков из неограниченного количества подобных обществ состояла, по всей видимости, арийская раса. Эти тысячи небольших групп жили обособленно, практически не общаясь друг с другом, без какой‑либо религиозной или политической связи между собой, имея свое земельное владение, внутреннее управление, своих богов.

<< | >>
Источник: Фюстель де Куланж. Древний город. Религия, законы, институты Греции и Рима.

Еще по теме Глава 10 РОД В РИМЕ И В ГРЕЦИИ:

  1. Глава 5 ВТОРОЙ ПЕРЕВОРОТ. ИЗМЕНЕНИЕ В СТРОЕ СЕМЬИ. ИСЧЕЗАЕТ ПРАВО ПЕРВОРОДСТВА. РАСПАДАЕТСЯ РОД
  2. Глава вторая ИСТОЧНИКИ РАБСТВА В РИМЕ
  3. Глава 9. Расцвет и падение республики в Риме
  4. Глава 14 АНТИРИМСКИЕ ВОССТАНИЯ И ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА В РИМЕ (61-69 ГГ.)
  5. ГЛАВА XLII РАЗЛОЖЕНИЕ РОДОВОГО СТРОЯ В РИМЕ В VII—VI вв. до н. э.
  6. ГЛАВА LIV ДЕМОКРАТИЧЕСКОЕ ДВИЖЕНИЕ В РИМЕ И ИТАЛИИ в 150—90 гг.
  7. ГЛАВА XLIV ЛИКВИДАЦИЯ ПЕРЕЖИТКОВ РОДОВОГО СТРОЯ И ОФОРМЛЕНИЕ КЛАССОВОГО ОБЩЕСТВА В ДРЕВНЕМ РИМЕ
  8. ГЛАВА XXVIII РАСЦВЕТ РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКОГО ХОЗЯЙСТВА В ГРЕЦИИ
  9. ГЛАВА XIX ИСТОЧНИКИ ПО ИСТОРИИ ДРЕВНЕЙ ГРЕЦИИ
  10. ГЛАВА XXIII ВОЗНИКНОВЕНИЕ КЛАССОВОГО ОБЩЕСТВА И ГОСУДАРСТВАВ ДРЕВНЕЙ ГРЕЦИИ (VIII—VII вв. до н. э.)