<<
>>

СПОРТ И ФИЗИЧЕСКАЯКУЛЬТУРА

Погребальные игры на похоронах Пат­рокла. Если еще недавно было принято говорить, что в Олимпии сделан первый шаг на пути всестороннего развития человека, то сегодня мы едва ли рискнем это утверждать.

Скорее можно сказать, что учреждение об­щегреческих игр и охват этими играми одних только греков привели к одностороннему развитию. То, что только в эллине видели идеал человеческой личности, способствовало скорее становлению национального чув­ства, чем развитию спортивного духа.

Спорт любили уже в Египте, хотя египтяне сводили это понятие главным образом к различного типа со­стязаниям. Состязались в верховой езде и в стрельбе из лука, причем победа присуждалась не столько за меткость, сколько за пробойную силу выстрела. Поэто­му египтяне пользовались такими мишенями, которые позволяли судить о силе, с которой пущена стрела.

Тутмос III пробивал, например, четыре медные пла­стины, каждая из которых была шириной в ладонь, при­чем стояли они на расстоянии двадцати локтей друг от друга. Хотя это сообщение, может быть, и преувеличено, но оно не кажется нам удивительным. Искусство стрельбы из лука упоминается и в легенде о Будде. Бодисахва стреляет не только дальше, чем все осталь­ные; его стрела пробивает кроме нескольких бараба­нов, которые были установлены для него и для его конкурентов, еще и фигуру бронзового кабана. Бара­баны в этом рассказе служат мишенями. Урартские цари приказывали вырубать надписи, чтобы увековечить особо удачные выстрелы. Стрельба по мишеням и по птицам упоминается не только у Гомера, но и в асси­рийских надписях. Ашшурбанипал рассказывает, что в детстве наряду с чтением и письмом его обучали пла­ванию, верховой езде и стрельбе из лука. Персидские

Стрельба по мишеням

цари тоже больше всего гордились тем, какими хороши­ми лучниками они были.

Как видно из XXIII песни «Илиады», из восьми ви­дов спорта, в которых состязаются греки на похоронах Патрокла, седьмым было соревнование лучников. Уже это, предпоследнее место в программе соревнований ука­зывает на некоторое пренебрежение к стрельбе из лу­ка. Впоследствии этот вид спорта и вовсе перестает быть популярным. Отрицательное отношение к верховой езде было связано у греков с растущим предубеждени­ем против варварских народов. Но так было не всегда.

Знаменитый выстрел Одиссея заимствован из древ­него мифа. Двенадцать топоров были врыты один за другим в глиняный пол: стрела Одиссея пролетает че­рез их верхние отверстия. Гомер рассказывает об этом выстреле с таким же увлечением, как и о верховой ез­де, воспринимая и то и другое как удивительное искус­ство, своего рода фокус. Форма топоров представляла собой дальнейшее развитие круглых и плоских микен­ских двойных топоров: иначе невозможно объяснять на­личие у них верхних отверстий. Они походили, стало быть, на круглые, укрепленные на столбах мишени, ко­торыми пользовались ассирийцы, с той только разницей,

что мишени не имели отверстий, во всяком случае до того, как их удавалось пробить. Нужно, наконец, внести ясность в загадочный вопрос с этими двенадцатью топо­рами с отверстиями. Их количество может иметь какое- либо значение, только если, подобно Будде, пробивать отверстия сразу в нескольких барабанах или мишенях; тогда число их станет показателем силы выстрела. Ес­ли же стрела пролетает через готовые отверстия, то со­вершенно безразлично, сколько топоров будет стоять на ее пути. Ведь это не определяет меткости или силы стрелка, а скорее зависит от искусства служителя, су­мевшего установить их точно в одну линию. У Гомера первоначально, по-видимому, речь шла о двенадцати ми­шенях; тогда необходима была и богатырская сила для натягивания тетивы, чтобы стрела могла пробить ме­талл. Для этого требуется гибкий лук большой пробой­ной силы. Стрелять надо было стоя или опустившись на колено. Но у какого же топора бывает такая длинная рукоятка, если учесть вдобавок, что часть ее закопана в землю? Одиссею пришлось бы распластаться по зем­ле или же держать лук горизонтально, что совершенно исключено.

Как это ни странно, но на противоречия в рассказе о выстреле Одиссея обращали так же мало внимания, как и на странности гомеровских описаний битв на колесницах. Хотя автору и казалось, что он дал пример изумительного искусства стрелка, но любой житель Урарту, услышав, как проходили состязания, только покачал бы с сомнением головой.

В Урарту были хорошо известны конские ристалища. Так же как и греки, жители Урарту соревновались не в верховой езде, а в беге колесниц. По свидетельству источников, в Олимпии такого рода состязания были введены позднее, однако это маловероятно. Начало Олимпийских игр восходит к мифу о Пелопсе: состяза­ние колесниц, в которых он участвовал, точно соответ­ствует подобным ристалищам, проводившимся уже во II тысячелетии до н. э. хеттами. Согласно легенде, Пе­лопе пришел из Малой Азии, колесничий же Эномая — Мирсил носит чисто хеттское имя (Мирсил-Мурсиль). Во время погребальных игр на тризне Патрокла герои сами правили колесницами, поэтому для победы требо­вались прежде всего их ловкость и умение. Несколько позднее слава достается владельцу лошадей, даже если

Голова лошади с дышла урартской повозки

он сам и не участвует в состязании. Победа не связана теперь со спортивным достижением, а только с богатст­вом владельца лошадей, участие которого в соревнова­нии сведено на нет. Позже вместо двух коней стали за­прягать четырех. Это придало состязаниям внешний блеск, но привело к дальнейшей утрате спортивного ду­ха. Две лошади требуют от возничего большего уме­ния. Иногда участники состязаний прибегали к нечест­ным приемам — взять, например, хитрость Антилоха, ловко использовавшего мягкосердечие Менелая. Обго­няя соперника в теснине, Антилох рассчитал, что Мене­лай не будет рисковать упряжкой. Он был уверен, что люди и лошади Менелаю дороже, чем слава, и тот ско­рее уступит, чем подвергнет их опасности. Хотя Анти­лох добился победы, но зато проиграл в моральном от­ношении и вынужден был извиниться перед соперником.

Этот рассказ, не входивший в древний миф, был добав­лен Гомером. Поэт не обсуждает вопроса, порядочно ли поступил Антилох; его цель — противопоставить юноше­скую горячность твердому мужскому характеру и высо­кой порядочности Менелая.

Из видов спорта, входящих в пятиборье,— прыжки,

бег, метание копья, диска и борьба — только соревно­вания в метании диска считаются специфически грече­скими. Остальные виды спорта были распространены у всех народов. То, что Гомер неодобрительно смотрит на соревнования лучников, мы, пожалуй, еще можем по­нять, но остается загадкой, что он имеет против мета­ния диска, который представляется свойственным ис­ключительно грекам. При перечислении восьми видов спорта на погребальных играх Патрокла метание диска стоит только на шестом месте. Каи мы увидим из даль­нейшего, это должно подчеркнуть его второстепенную роль. В то время как победители в других соревнова­ниях получали какую-нибудь ценную и красивую на­граду, одержавший победу в метании получает только сам диск. И, что самое странное, не для упражнений, а как запас железа на пять лет для производства земле­дельческих орудий, чтобы ни пастухам, ни пахарям метателя не приходилось ходить за железом в город. В этом рассказе не только сильное преувеличение воз­можной величины диска, но и явное пренебрежение к данному виду спорта. Метание диска — единственное упражнение, в котором измученный Одиссей мог еще рассчитывать на победу на острове феаков. Несмотря на усталость, он бросает диск значительно дальше, чем противники.

Действительно ли в гомеровское время к метанию диска относились с таким презрением? Или нам все- таки следует с большей острожностью подойти к свиде­тельству поэта? Что побуждает его несправедливо счи­тать метание диска и верховую езду наиболее низмен­ными видами спорта и, мало того, делать их смешными?

Рассказы о метании диска и о луке Одиссея входят в сокровищницу древних мифов. Аполлон случайно уби­вает Гиацинта, неточно метнув диск. Предмет, который Сизиф, дед Одиссея, вкатывает на гору в подземном царстве, тоже не обломок скалы, а диск.

Круглые диски и маленькие круглые пластины в огромных количествах всегда применяли при отправлении догреческих культов. Может быть, Гомер знал об этом и именно поэтому не хотел упоминать о них. То, что метание диска суще­ствовало издревле, выдает миф о Гиацинте. Это догре- ческое имя, несомненно, принадлежало какому-нибудь богу. Возможно, с метанием диска был связан какой-

либо оракул, как это нередко бывает с умирающим и воскресающим богом растительности. Обычно Гомер не отличается узостью взглядов, но в некоторых вопросах его вполне можно назвать своенравным упрямцем.

Если бы мы могли всегда и во всем доверять поэту, то по описаниям состязаний на погребальных играх Патрокла получили бы некоторые сведения о гомеров­ском времени, учитывая последовательность видов спор­та и сравнительную ценность выставленных Ахиллом наград.

Самой почетной считалась победа в соревнованиях колесниц: это доказывают изобилие призов и их цена. Первым призом была объявлена пригодная к любой ра­боте, умелая рабыня, причем это не просто обыкновен­ная пленница, которая, как в дальнейшем мы узнаем у Гомера, оценивалась всего в четыре быка. (Если ис­ходить из этого сообщения, то какая-нибудь плененная, непривычная к работе царица — а такие упоминаются совсем нередко — ценилась ниже, чем ее служанки.) Кроме умелой рабыни победитель получал еще большой котел.

Второй наградой была кобыла, жеребая мулом. Это тоже большая ценность. Остальные призы — таз для умывания, золотые таланты и новый кубок — были, судя по месту, которое они занимали, просто поощрительны­ми наградами меньшей стоимости.

Второй вид спорта — кулачный бой — дает победи­телю ценного мула, а побежденному — поощрительный приз в виде кубка. Этими двумя видами соревнова­ний — бегом колесниц и кулачным боем (не входивши­ми в пятиборье, как борьба и бег, названные Гоме­ром) — в более поздние времена тоже начинались игры.

Победитель в борьбе получает большой сосуд, оце­ненный в двенадцать быков, а побежденный — рабыню, стоимость которой равняется четырем быкам.

В состя­заниях по бегу награждается только победитель — сере­бряной финикийской чашей, причем подробно сообщается, как она переходила из рук в руки, что, по-видимому, должно подчеркнуть и повысить ее ценность. Можно сказать, что эти два вида спорта пользовались, во вся­ком случае у Гомера, определенным почетом. Бой с оружием мы едва ли можем назвать спортивным сорев­нованием, ибо он нисколько не отличался от обычной

битвы. Наградой служило оружие павшего в битве царя ликийцев Сарпедона. Описание боя с оружием у Го­мера — это лирическое отступление, наводящее слуша­теля на воспоминание об известном споре Аякса и Одис­сея из-за оружия Ахилла. После этого следуют три по­следних состязания, явно неравноценных первым четы­рем. Это — уже упомянутое метание диска, стрельба из лука, наградой за которую были только топоры и секи­ры, и, наконец, метание копья. За победу в последнем состязании назначены копье и чаша, оцененная только в одного быка, то есть в четыре раза меньше, чем на­града проигравшему соревнование в беге. Остальные соревнования, входящие в пятиборье у Гомера, вообще не упоминаются.

Почему же все-таки Гомер считал метание диска, стрельбу из лука и метание копья второстепенными видами спорта? Первые два соревнования — мы не бу­дем решать, насколько это справедливо,— Гомер мог от­нести к негреческим, но не метание копья. Стареющий поэт просто считал его несовременным. Дело в том, что он знал уже элегии Тиртея. А у него спартанские гоп­литы пользуются в бою пиками, а не метательными копьями, так как только такой прием имел тактический смысл в плотном строю фаланги. В «Илиаде» Гомер от­казался от описаний метания копья и вместо этого ввел картины схватки в сомкнутом строю. Остается нерешен­ным вопрос, прав ли Гомер, распространяя свои взгля­ды на военное дело также и на спортивные соревно­вания.

Во всяком случае, его описания могут служить сви­детельством спортивных интересов греков и являются хорошей иллюстрацией Олимпийских игр, даже если поэт, как это с ним нередко случается, дает волю фан­тазии. Нельзя также забывать, что он не рассматри­вал свои поэмы как исторический источник для по­следующих поколений. Гомер не стеснялся повсюду вы­ражать свои симпатии и антипатии и, вероятно, делал это чаще всего в тех случаях, когда они расходились с господствующей точкой зрения.

Ванны и косметика. Герои Гомера не только охотно купаются в море, но и принимают теплые ван­ны, вода для которых нагревается в котлах на очаге. В странах умеренного климата это понятно, но и на юге

едва ли можно встретить дворец, в котором не было бы ванной рядом со спальней. После ванны тело умащива­ли оливковым маслом.

Термин «ванна» догреческого происхождения. Мы знаем, что ванны встречались еще на юге Месопотамии в Уре, в хеттском Самале и на южном берегу озера Ур­мия. Все они были одинаковой формы. C одной сторо­ны — закругленные, чтобы удобно облокачиваться, а с противоположной — плоские для упора ног. Во II тыся­челетии до н. э. их делали из глины, а в гомеровское время чаще всего из бронзы. По бокам укреплялись од­на или две прочные ручки, чтобы опрокинуть ванну к вылить из нее воду. Распространенный в романтическом XIX веке обычай хоронить умерших в античных ваннах существовал уже и тогда. Иногда в них зарывали кла­ды (как, например, в Зивийе на озере Урмия).

В I тысячелетии до н. э. постепенно выходит из мо­ды всякого рода косметика, которая некогда широко употреблялась. Причем увлечение косметикой не только было вызвано кокетством, но и имело культовое значе­ние. Человек стремился стать подобным богу, что обе­щало ему защиту от подстерегающих в мире опасностей. Глаза, например, подкрашивали зеленым растертым ма­лахитом. Отсюда возникло представление об «отвра­щающем беду глазе», а потом и о «злом глазе». В Гре­ции часто орнаментировали края чаш рисунками с изо­бражениями больших глаз, ибо считали, что это пре­дохраняет от опасностей, яда или чрезмерного опьяне­ния. Подкрашивать губы было не принято.

Амброзией называли, по-видимому, не только пищу богов, но и благовония. Конечно, ими пользуются толь­ко боги. Но даже боги в уходе за телом не склонны к изнеженности; их любовь к украшениям лишена утон­ченности. Гера, например, хочет быть красивой, чтобы понравиться Зевсу и соблазнить его, но при этом не особенно злоупотребляет косметикой.

C тела, будящего страсть, сначала амбросией смыла Всю приставшую грязь и потом амбросическим кожу Маслом блестящим натерла, приятного запаха полным; Стоило хоть немного встряхнуть его в зевсовом доме, И аромат от него достигал до земли и до неба.

Кожу прекрасную им умастивши, себе расчесала Волосы и заплела их руками в блестящие косы,

И с головы их бессмертной своей красиво спустила. Платьем оделась нетленным, какое Па лл ад а - Аф и н а Выткала ей, изукрасила множеством дивных узоров. Ризу златыми застежками выше грудей застегнула, Поясом с сотней висящих кистей опоясала стан свой. Серьги трехглазые, с тутовой ягодой сходные, вдела В мочки ушей. И великою прелестью вся засветилась.

(Илиада, XIV, 171 сл.)

Богиня, не стыдясь, смывает грязь с кожи. Она не постеснялась бы, если бы хотела, усилить румянец, отте­нить белизну кожи, подчеркнуть блеск глаз, но, по-ви- димому, это просто не было принято. Рассказ Гомера был в духе того времени, грубого и не склонного к укра­шательству.

<< | >>
Источник: М. Римшнейдер. ОТ ОЛИМПИИ до НИНЕВИИ ВО ВРЕМЕНА ГОМЕРА. ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА». ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ ВОСТОЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. МОСКВА 1977. 1977

Еще по теме СПОРТ И ФИЗИЧЕСКАЯКУЛЬТУРА:

  1. ПРИМЕЧАНИЯ
  2. 60) Социально-экономич. Положение СССР в 1964-85г. Попытки реформирования совет. экон. и их результ.
  3. Карательные походы Синаххериба
  4. Игры
  5. № 151. УПОМИНАНИЯ О СЕВЕРНОМ И ВОСТОЧНОМ ПРИЧЕРНОМОРЬЕ В „ОДИССЕЕ"
  6. 42. Гражд. война 1918-1920 в России и военная интервенция. Белые и крас6ные. Осн. события. Причины победы большевиков в гражд. войне.*военный коммунизм*1918-1920, его последствия
  7. К ЭТНИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ ГРЕНЛАНДСКИХ НОРМАННОВ [††]
  8. ЕГИПЕТ И НУБИЯ
  9. 26. Реформы 60–70 годов XIX в.и их историческое значение.
  10. История археологических открытий