<<
>>

ЭКВАДОР

Закончив экскурс в историю Центральных Анд, обратимся к более северным территориям — так называемой «промежуточной области» между цивилизациями Мезоамерики и Перу. Она по праву считается зоной распространения типичных вождеств, от самых простых до самых сложных, и служит своего рода лабораторией для исследования догосударственных, или по крайней мере негосудар­ственных сложных обществ [Hoopes 2005: 2].

Начнем с Эквадора (рис. 56).

Граница между Эквадором и Перу отделяет пустыни и оазисы перуанского побережья от районов, где регулярно выпадают осадки. Эта граница не препятствовала контактам культур, но для исследо­вателей климатические различия между ареалами создают дополни­тельные проблемы. Во влажном климате не сохраняются ни дерево и ткани, ни обмазка стен. Сравнивать трудовые затраты на создание деревянных храмов с затратами на сооружение платформ из глины и камня непросто.

На побережье Эквадора признаки усложнения социополити­ческой организации становятся заметны во второй четверти III тыс. до н.э., т.е. в то же время или немногим позже, что и в Перу. Речь идет о поселении Реаль-Альто культуры вальдивия (рис. 57 верхн.) [Damp, Vargas 1995; Lathrap et al. 1977; Staller 2001a: 215—217; Zeidler 2008: 463—464]. Вальдивия уже давно рассматривается как земле­дельческая культура, хотя первые исследователи ее прибрежных памятников полагали, что речь идет о морских собирателях. Посе­ление Реаль-Альто, занимавшее площадь более 12 га, тоже распола­галось недалеко от моря, но в слое найдены обильные микроостатки культурных растений [Pearsall 2003: 224—226]. В центре поселения находилась площадь с двумя постройками, вероятно, имевшими общественно-культовое назначение, а по периметру располагались жилища.

По структуре и, вероятно, числу обитателей (вряд ли более тысячи) Реаль-Альто похоже на кольцевые деревни центральной Бразилии, появившиеся в IX в.

н.э. и до сих пор сохранившиеся

Рис. 56. Упомянутые в тексте культурные общности и некоторые памятники прибрежного и горного Эквадора

Рис. 57.

Вверху: идеализированная реконструкция поселения Реаль-Альто, вторая четверть III тыс. до н.э., по [Lathrap et al. 1977: 6].

Внизу: план современного селения карибов куикуру в верховьях Шингу, по [Heckenberger et al. 1999, fig. 4]

у индейцев верховьев Шингу (рис. 57 нижн.) [Heckenberger 2008; Heckenberger et al. 1999; Wust, Barreto 1999]. Общество шингуано можно оценить как среднесложное, но состоящее не из вождеств, а из их однопоселенческих аналогов, образующих конфедерацию. Пока трудно сказать, есть ли на западе Эквадора другие синхронные Реаль-Альто поселения того же размера. После 2400 до н.э. большая часть обитателей покинула Реаль-Альто, перебравшись в неболь­шие деревни, но свои общественно-культовые функции централь­ное поселение некоторое время еще сохраняло.

Территория вальдивии, которую она занимала в III тыс. до н.э., в конце существования культуры лишилась большей части обитате­лей, но к середине II тыс. новые центры возникли на северной и южной периферии ареала вальдивии [Staller 2001b; Zeidler 2008: 464]. На севере это поселение Сан-Исидро в долине Хама, а на юге — Ла-Эмерхенсиа в провинции Эль-Оро близ перуанской гра­ницы (рис. 56, 58). Вокруг Ла-Эмерхенсии выявлены окружавшие центральное поселение деревушки и хутора, что характерно для объединений уровня простых вождеств.

Рис. 58. Идеализированная реконструкция земляных платформ в Ла- Эмерхенсиа, юг побережья Эквадора, середина II тыс. до н.э., по [Staller 2001b, fig. 14]

С конца II тыс. до н.э. в Эквадоре распространяется культура чоррера.

Она отличается поразительно высоким качеством керами­ки — не только парадной, украшенной фигуративными скульп­турными изображениями, но и бытовой. Обширная территория распространения чорреры предполагает, что ее носители не были представителями какой-то одной этнической группы. Скорее это трансэтническая общность, объединенная сходными шаманистски- ми практиками, нашедшими отражение в сходных наборах погре­бального инвентаря [Weinstein 1999: 300]. В чоррере существовали не менее крупные центры с общественной архитектурой, чем в позд­ней вальдивии, однако данных о них мало (карты 7, 8 на рис. 77) [Zeidler 2008: 470]. Многие свидетельства в пользу наличия сложной политической организации в обществах Эквадора в промежутке времени от середины III до середины I тыс. до н.э. наверняка еще предстоит открыть. Местные культуры обнаруживают различные параллели с культурами северного Перу. Во время ритуалов, как уже отмечалось, использовали галлюциногены, о чем свидетельствуют находки ступок из ценных пород камня, в которых, по-видимому, растирали наркотик (рис. 19.2) [Zeidler 2008, fig. 24.8]. Изделия из золота не найдены, ткани же не могли сохраниться.

В середине I тыс. до н.э. на западе Эквадора культурное разно­образие становится выше, зона распространения сложных обществ расширяется. Наиболее значительная из культур, возникших в это время, — уже упоминавшаяся толита, или ла-толита (карта на рис. 56). В наименовании культуры мы опускаем артикль, а в наи­меновании главного поселения — сохраняем (Ла-Толита). В сопре­дельном районе Колумбии та же культура известна как тумако. Словом tola (от которого и происходит уменьшительное tolita) в Эк­вадоре именуют искусственные всхолмления. Среди древних тола есть как настоящие телли, состоящие из постепенно накапливав­шихся культурных отложений, так и земляные платформы, насы­панные одномоментно либо в несколько приемов. Наличие круп­ных тола второго типа — один из признаков сложных обществ.

Культура толита возникла в поймах и общей дельте рек Сан­тьяго и Каяпас, впадающих в Тихий океан на северо-западе Эквадо­ра, и в дельте реки Сан-Хуан в Колумбии.

Толита контролировала примерно 100 км тихоокеанского побережья, зона влияния могла быть втрое шире. Судя по опубликованным планам (рис. 59 лев.), эпонимное поселение на острове в устье Сантьяго-Каяпас, где

Рис. 59.

Слева: план расположения насыпей-тола в Ла-Толите, по [Tulato 2003, fig. 100]. С запада и с востока — протоки реки Сантьяго.

Справа: золотая статуэтка культуры толита из Фриас в верховьях Пьюры, высота 15,3 см, по [Lumbreras 2006, fig. 52]

сосредоточены крупные тола, занимало 40—50 га, но определить численность обитателей невозможно — не ясно, сколько всхолмле­ний сохранилось, все ли тола функционировали одновременнно и находились ли жилые постройки исключительно на искусствен­ных насыпях. В любом случае Ла-Толита должна была быть центром политии, занимавшей территорию размером примерно 40x30 км [DeBoer 1996; Drennan 2008: 389; Rodriguez, Pachajoa 2010]. В период с VI до II в. до н.э. население здесь росло особенно быстро, с IV в. до н.э. болота стали превращать в грядковые поля, сложное общество сформировалось к III в. до н.э. Примерно в середине IV в. н.э. куль­тура толита распалась. Еще через несколько веков район практиче­ски обезлюдел и до самой конкисты оставался на периферии куль­турного развития Северных Анд.

Другого поселения, размером сопоставимого с Ла-Толитой, в этой культуре нет. Примером поселения второго ранга служит Ингуапи на колумбийской терриории [Bouchard 1987; Labbe 1986: 22—23]. Здесь на площади около 1 га выявлены 9 небольших всхолм­лений высотой менее 1 м и одно крупное высотой 2,5 м. Поселе­ния третьего ранга представлены мелкими деревушками и хуторами, но они специально нигде не исследовались.

Помимо великолепной фигурной керамики, мастера культуры толита делали вещи из золота и платины [Plazas 2007: 35; Scott David 2011]. Как и мочика, толита развивала традиции обработки метал­лов, заложенные в североперуанской культуре куписнике.

Далее и, вероятно, при посредстве толиты эти традиции проникли в Колум­бию и затем в Центральную Америку. Ни в одной другой эква­дорской культуре ювелирное дело не достигло такого расцвета, как в толите. Мастера-профессионалы практически наверняка рабо­тали под контролем элиты, но конкретный культурный контекст, в котором использовались золотые фигурки, нам неизвестен. На се­вере побережья Перу в верховьях Пьюры в районе Фриас, т.е. за 750 км от ареала толиты, золотые изделия толиты были извлечены из земли грабителями (рис. 59 прав.) [Kaufmann Doig 1980: 347—348]. Располагался ли здесь торговый форпост, храмовый центр или что- то еще, не ясно, но для Северных Анд подобная удаленная «коло­ния» уникальна.

Учитывая эти контакты с севером побережья Перу, нельзя не заметить, что расцвет толиты приходится на период после оставле­ния храма Чавин-де-Уантар и других перуанских общественно­культовых комплексов первой половины I тыс. до н.э. и до возвы­шения Уакас-де-Моче как политического центра культуры мочика. Если толита и пережила это событие, то лет на 100—150, точная корреляция затруднительна. Видимо, в качестве центра, влияние которого достигало Перу, толита завоевала позиции в период поли­тической дезинтеграции прилегающих к Эквадору районов Цент­ральных Анд.

Примерно в то же время, что и толита, южнее ее, в современной провинции Манаби на побережье Эквадора, существовало общест­во близкого уровня, соответствующее культурам баия и хама-коаке (карта на рис. 56). Их создатели сооружали земляные платформы и делали крупные трехмерные керамические изображения мифо­логических персонажей и людей высокого социального ранга (рис. 60 лев.) [Blasco Bosqued, Ramos 1976; Masucci 2008; Zeidler et al. 1998]. Около 400 н.э. развитие этих обществ было подорвано катастрофическим выпадением вулканического пепла [McEvan, Delgado-Espinosa 2008: 506—507; Stahl 2000; Zeidler, Isaacson 2003]. Эстерос, центральное поселение культуры баия, находилось на месте современного города Манта. Судя по схематическому плану, сделанному до того, как памятник оказался разрушен, поселение

Рис.

60. Культура баия.

Слева: керамическая фигура богато украшенного сидящего мужчины, по [Masucci 2008, fig. 25.4].

Справа: план поселения Эстерос — крупнейшего центра культуры баия, ко­нец I тыс. до н.э. — первые века нашей эры. Показаны земляные платфор­мы и котлованы для сбора дождевой воды, по [Estrada 1962, fig. 116]

Эстерос было того же размера и типа, что и Ла-Толита (рис. 60 прав.). Строения располагались на больших искусственных насыпях, ря­дом находились котлованы для сбора дождевой воды, которую ис­пользовали в сухой сезон [Estrada 1962: 71—72, fig. 116]. Поблизости найдены сотни пустотелых раскрашенных керамических скульптур полуметровой высоты, изображающих сидящих и стоящих мужчин и женщин с многочисленными украшениями [Lapiner 1976: 334, pl. 739-742, 747, 750].

Культура мантеньо появилась на юге провинции Манаби в по­следней четверти I тыс. н.э. и просуществовала до конкисты (рис. 61 лев.). О двух местных вождествах, Хокай (Манта) и Салан- гоме (Салангоне), есть историческая информация, но не менее важны данные археологии. Только у берегов Манаби встречаются раковины Spondylus, имевшие в культурах Центральных Анд ис­ключительно высокую ценность, поскольку их использовали в ри­туалах, призванных обеспечить плодородие полей. Эквадорские ра­ковины в Перу появляются с III тыс. до н.э. [Hocquenghem 2009: 144-145], а после 600 н.э. их импорт значительно растет. Возвыше­

ние Манты и особенно Салангоме, по-видимому, произошло вслед­ствие расширения перуанского рынка [Martin 2009]. При этом об­работкой раковин обитатели Манаби сами занимались нерегулярно, и наличие ремесленников-профессионалов в соответствующих об­ществах материалами археологии не подтверждается [Norton 1986: 118—136, 156—157]. Керамические изделия мантеньо в художествен­ном отношении уступают шедеврам мелкой пластики более ранних культур. Специалисты по обработке драгоценных металлов здесь, видимо, имелись, но предметов известно ничтожно мало, хотя кон­кистадоры видели в храмах золото.

Чтобы сделать отличия мантеньо от толиты еще более яркими, следует добавить, что создатели мантеньо высекали огромные ка­менные «троны» и стелы с изображениями мифологических персо­нажей [Saville 1910], тогда как в толите и других эквадорских культу­рах каменная скульптура отсутствовала. Стелы и «троны» найдены в культовых центрах рядом с земляными платформами (рис. 61). Лучше других исследовано скопление стел и «тронов» Серро- Хабонсильо, связанное с вождеством Салангоме (рис. 61 центр.). Все культовые центры расположены на удалении от побережья, примерно вдоль восточной границы распространения культуры.

Отсутствие золота в погребениях можно объяснить тем, что в обществе мантеньо ритуалы, обеспечивавшие наделение претен­дентов на властные позиции соответствующими прерогативами, происходили в связи с воздвижением монументальных каменных изваяний, тогда как захоронение в могилах сокровищ харизму пред­ставителей элиты не повышало.

Для мантеньо характерны керамические пряслица с изобра­жениями, каноничность исполнения и, главное, содержание кото­рых предполагает их использование не в обычных домохозяйствах, а в специализированных элитарных мастерских [Wichler, Seibt 1982; Wilbert 1974]. В частности на пряслицах изображены не только жи­вотные, но и мифические существа, участники ритуалов, головы- трофеи и, наконец, сексуальные сцены типа тех, которые в Перу часто представлены на керамике культур мочика и салинар (рис. 62.4—6). Пряслица со сложными сценами характерны для юга мантеньо, где, по испанским источникам, жил народ уанкавилька, а на этой территории образцов каменной скульптуры как раз не за­фиксировано. Тем не менее часть сюжетов на пряслицах и камен­ных монолитах совпадает (рис. 62.2, 3).

Рис. 61.

Слева: центральный район культуры мантеньо, по [McEwan, Delgado- Espinoza 2008, fig. 26.4]; A) крупные поселения вождества Хокай; B) цен­тральное поселение вождества Пикуаса; C) крупные поселения вождества Салангоме; D) культовые центры мантеньо, на которых найдены каменные «троны».

В центре: комплекс Серро-Хабонсильо, связанный с вождеством Саланго­ме; 1) земляные платформы; 2) каменные стелы и «троны»; 3) обломки стел и «тронов». По [McEwan, Delgado-Espinoza 2008, fig. 26.3].

Справа: типичные стела и «трон» из Серро-Хабонсильо, по [Covarrubias 1954, fig. 5; Dockstader 1967, pl. 56]

Что касается голов-трофеев, то ранние испанские источники свидетельствуют о распространении на побережье провинции Ма- наби той же практики, что и у хиваро восточного Эквадора, — с от­резанной головы врага снимали мягкие ткани, из которых делали так называемую тсантсу величиной с кулак. Подобные тсантсы хра­нили в храмах [Stirling 1938: 63—65]. Весьма вероятно, что головы- трофеи небольшого размера в атрибутике вражеских воинов на изображениях мочика — это тоже тсантсы (рис. 16.2). Технология изготовления тсантсы весьма специфична, так что свидетельства о ее распространении в культурах андской зоны позволяют с неко-

Рис. 62. Изображения культуры мантеньо, побережье Эквадора, 800-1500 н.э.

Все, кроме 3 и 8 — изображения на керамических пряслицах.

1) Персонажи, несущие рыбу и большой сосуд, — вероятно, ритуальная сцена, по [Wickler, Seibt 1984, Abb. 45, 47-49].

2) Мифическое существо, по [Wilbert 1974, fig. 33, 133].

3) Аналогичное существо, изображенное на каменной плите, по [Covarrubias 1954, fig. 5].

4-6) Сексуальные сцены, вероятно, также имеющие отношение к ритуалу, по [Wickler, Seibt 1984, Abb. 45, 47-49].

7) Голова-трофей, губы «зашиты» двумя колючками (то же в ритуальной практике перуанской культуры наска), по [Wilbert 1974, fig. 33, 133].

8) Керамический штамп для нанесения оттисков, 17,5x14 см. Изображен человек, чье тело расклевывают стервятники (ср. рис. 40.2, 4 и 54.4); при­надлежность к мантеньо предположительна, по [Olsen Bruhns 1994, fig. 15.5]

торой вероятностью экстраполировать на древние общества этого региона данные о значении головы-трофея в идеологии хиваро.

На поселении Серро-де-Охас в районе уже упомянутого Серро-Хабонсильо грабителями был найден керамический штамп для нанесения оттисков [Estrada 1962, fig. 96, прорисовка по Olsen Bruhns: 1994, fig. 15.5]. На нем изображен человек, чье тело раскле­вывают стервятники (рис. 62.8). Не только содержание изображе­ния, но и его композиция похожи на изображения мочика, наска

и чота-кутерво (рис. 40.2, 4 и 54.4). Предмет уникален, поскольку обычные штампы для нанесения изображений гораздо меньше по размеру. Стиль изображения ближе к мантеньо, но перуанские ана­логии скорее указывают на время, соответствующее поздней баии. Если все же находка относится к мантеньо, то она свидетельствует об идеологической значимости соответствующего изобразительно­го сюжета на протяжении многих столетий.

Синхронная мантеньо культура милагро-кеведо в бассейне реки Гуаяс на юге Эквадора, по свидетельствам эпохи конкисты, представляла собой конфедерацию вождеств. Археологические дан­ные об иерархии поселений и расположении искусственных насы­пей это подтверждают [Delgado-Espinoza 2002]. Ни указаний на про­фессиональное производство изделий из керамики, раковин или металла, ни богатых захоронений здесь не встречено, хотя неболь­шие золотые украшения в могилах встречаются [Delgado-Espinoza 2002, appendix C, fig. 15]. Весьма вероятно, что ткани производили для обмена.

Для поздних культур южного Эквадора на севере Перу харак­терно использование металлических заменителей денег в виде то­поров или тонких пластинок. Эта практика сошла на нет еще до инкского завоевания [Hosler et al. 1990; Ledergerber-Crespo, Tapia- Sarmiento 2010: 62—63], что логично объяснить гибелью культуры сикан в конце XIV в. н.э. Для сикан, как говорилось, были характер­ны примитивные деньги того же типа, что и для мантеньо. Связи с Перу не оборвались, но после завоевания всего Северного побере­жья государством Чимор внешний обмен был, вероятно, поставлен под контроль государства со столицей в Чан-Чане. Для инкского времени основные данные о морской торговле происходят из до­лины Чинча к югу от Лимы [Rostworowski de Diez Canseco 1970; Sandweiss 1988], а о контактах жителей Севера побережья с Эквадо­ром сведений мало.

Таким образом, в пределах небольшой территории Эквадора между побережьем Тихого океана и Андами в относительно сходных ландшафтно-климатических условиях на протяжении более трех тысяч лет возникали и исчезали среднемасштабные общества, оста­вившие совершенно разные археологические проявления: сокрови­ща в погребениях (толита), сложный фигуративный стиль, отражен­ный в изображениях на керамике и в мелкой пластике (чоррера, хама-коаке, баия), каменная скульптура (мантеньо), иерархическая

поселенческая структура (хорошо прослеживается для милагро-ке- ведо, но в той или иной мере характерна для всех, начиная с вальди­вии). Заметных тенденций к образованию государственных инсти­тутов ни для одной культуры Эквадора не отмечено. Исключением могла быть толита, но о ней мы знаем меньше всего — памятники сильно разрушены в результате грабительских раскопок и земле­дельческого освоения территории.

В горном Эквадоре признаки усложнения политической орга­низации появляются лишь во второй половине I тыс. н.э., а надежно о наличии сложных вождеств можно говорить с XIII в. Это как раз то время, когда в горных районах Боливии и Перу тоже происходило усложнение политических структур, сменившее период дезинтегра­ции. Если прибрежный Эквадор был включен в империю Инков во многом формально (археологически инкское присутствие там поч­ти не ощущается), то горный Эквадор Инки рассматривали как не­отъемлемую часть своей ойкумены. Наиболее развитыми являлись вождества южного Эквадора, созданные народом каньяри. Здесь находился очаг металлургии меди и, скорее всего, также золота. По крайней мере сто лет назад в этом районе были разграблены до- инкские погребения со множеством золотых изделий [Bray 2008a; Ledergerber-Crespo, Tapia-Sarmiento 2010; Saville 1924].

К сожалению, информация о прошлом каньяри отрывочна. Лучше изучено вождество Кочаски на севере горного Эквадора — одно из главных в конфедерации Каранги. В Кочаски сохранились надмогильные курганы и 15 земляных платформ с пандусами [Bray 1992; 2008a; Oberem, Wurster 1989; Wurster 1979]. На платформах на­ходились жилища знати или святилища (рис. 63). В целом горный Эквадор к моменту инкского завоевания представлял собой конфе­дерации вождеств, между которыми и внутри которых происходили вооруженные конфликты. Остатки укреплений многочисленны, но отделить построенные с целью обороны от инков от более ранних сложно.

Сложные общества восточного Эквадора и Амазонии в целом находятся за пределами нашей темы. Надо все же упомянуть поселе­ния долины реки Упано, поскольку через них, вероятно, осуще­ствлялся дальний обмен между горными районами и тропическими низменностями. Поселения района Упано расположены в зоне влажного леса, однако на значительной высоте (1200-1500 м над уровнем моря) и были открыты недавно [Salazar 2008]. Можно пред-

Рис. 63. Кочаски — центр одного из крупных вождеств культуры каранги на севере горного Эквадора, 1250—1500 н.э. Общий вид и платформа c рекон­струкцией находившихся наверху зданий, по [Wurster 1979, fig. 7, 41]

полагать, что в предгорьях Анд существовали и другие общества по­добного типа, основанные не только на земледелии, но и на посред­ничестве в торговых контактах. Для поселений района Упано характерны дороги на насыпях и земляные платформы под здания. Длина некоторых достигает 100 м, ширина — 20 м и высота — 8 м [Salazar 2008: 266]. Платформы расположены по сторонам прямо­

угольных площадей, причем поселения явно возводились согласно какому-то плану, что само по себе предполагает централизованное принятие решений (рис. 64). Существование организации на уровне

Рис. 64. План центральной части поселения Самагольи, одного из 70, вы­явленных в предгорьях эквадорских Анд на р. Упано. Для поселений этого района характерны земляные платформы в основании зданий, дороги на насыпях и заранее продуманная планировка, по [Salazar 2008, fig. 15.4]

простых вождеств не вызывает сомнений. С выводом о наличии сложных вождеств следует подождать, до того как будет выявлена вся поселенческая структура. Центр в долине Упано существовал на протяжении долгого времени — с середины или даже со второй чет­верти I тыс. до н.э. и до XIII в. н.э. Материалов предиспанского вре­мени не найдено, а обнаруженная керамика относится к двум куль­турам, более ранняя из которых датируется 700 до н.э. — 400/600 н.э., а более поздняя — 700—1200 н.э. [Salazar 2008: 274]. Отсутствие пря­мой преемственности между двумя традициями согласуется с пред­положением, что центр в верховьях Упано приобрел и сохранял зна­чение в силу своего географического положения на путях обмена, так что резкие изменения этнокультурной ситуации могли приво­дить лишь к кратковременному упадку.

<< | >>
Источник: Березкин Ю.Е.. Между общиной и государством. Среднемасштабные об­щества Нуклеарной Америки и Передней Азии в исторической динамике. — СПб.: МАЭ РАН,2013. — 256 с. (Kunstkamera Petropolitana).. 2013

Еще по теме ЭКВАДОР:

  1. Древние японцы и корейцы в Эквадоре: реальность или фантастика?
  2. ИТОГИ ОБЗОРА ПО ОБЩЕСТВАМ НОВОГО СВЕТА
  3. Акунья, Кристобаль де.
  4. Когда говорят факты
  5. ОГЛАВЛЕНИЕ
  6. Содержание
  7. Кордоба, Диего (Фернандес) де
  8. Монтесинос, Фернандо де
  9. Важнейшие тенденции развития мирового исторического процесса в рассматриваемый период
  10. Фернандес де Пьедраита, Лукас
  11. Путешественники поневоле
  12. Инки — создатели Тауантинсуйю — крупнейшей «империи» доколумбовой Америки (XIII? — начало XVI в.)
  13. СЕВЕРНЫЕ АНДЫ И ЮГО-ВОСТОК ЦЕНТРАЛЬНОЙ АМЕРИКИ
  14. Дороги царства инков
  15. Сьеса де Леон, Педро де