<<
>>

Е.В.Антонова РЕКОНСТРУКЦИЯ СМЫСЛА АРХЕОЛОГИЧЕСКОЙ ВЕЩИ. ПОИСКИ ПУТИ

За многие годы работы с Б.А.Литвинским среди отзывов на свои работы автору неоднократно приходилось слышать: «Да, это интересно, ваши интерпре­тации остроумны, но ведь могут быть и другие, столь же убедительные».

Эти слова вызывали разную реакцию, но доминирующей была одна — сделать про­цедуру поиска максимально прозрачной, а выводы — основанными на различ­ных, твердо обоснованных аргументах. Автор хочет надеяться, что эта неболь­шая работа станет выражением глубокой благодарности столь требовательному к чистоте научного поиска Борису Анатольевичу.

Среди находимых археологами вешей любой эпохи всегда есть такие, опре­деление даже самых первичных характеристик которых, связанных с функцией, непосредственным использованием, представляет большие трудности. Много­кратно они возрастают, когда исследователь задается целью представить не только то, для чего предназначалась та или иная вещь, но и какое место в обра­зе мира своих создателей она — уже в качестве знака, символа — занимала.

Очевидно, данные о смысле веши, т.е. ее значении для носителей породив­шей ее культуры, могут в наиболее полном виде быть получены, когда исследу­ется живая культура, хотя и в этом случае добыть их бывает нелегко, в частно­сти потому, что должны привлекаться не только синхронные, но и диахронные свидетельства. Хотя исследования этнологов/этнографов дают весьма разно­сторонние сведения об использовании и осмыслении места вешей, их «мате­риальные» признаки, как правило, предстают как вторичные по отношению к вербальным текстам, для человека современной культуры европейского типа значительно более информативным. Нельзя в то же время не признать, что именно этнологические исследования намечают путь изучения археологических памятников, так как позволяют понять, что все признаки вешей носителей тра­диционной культуры не были случайными.

Естественно внимание к изучению невербальных языков культуры со сторо­ны археологов, как правило сталкивающихся с проблемой изучения остатков дописьменных или бесписьменных культур, называемых иногда «немыми свиде­телями прошлого».

Но прав Я.Ходдер: нет немых вещей, обычно они включены в определенный контекст, в пространство и время, и наши ошибки в их «прочте­нии» не означают их собственной немоты [Hodder 1987, с. 2].

© Е.В.Антонова, 2001

Определенную и немалую роль при изучении вещей древних цивилизаций играют изобразительные памятники, естественно, если традиция их создания в изучаемых сообществах была достаточно богатой. Тем не менее и в этих слу­чаях неизбежны трудности: облик вещей на изображениях, в частности обрядо­вых действий, нередко отличается от того, в котором они дошли до исследова­теля, необходима процедура отождествления известных по раскопкам и по изо­бражениям (так, части ритуальных вещей могли не сохраниться, потому что из­готавливались не только из таких «вечных» материалов, как камень или металл). С трудностями связана и попытка судить о функциях и смысле вещей одной культуры на основании аналогий из других культур, поскольку отнюдь не всегда есть уверенность в тождестве их восприятия носителями.

Какими же могут быть самые первые шаги на пути проникновения в функ­цию и символическое наполнение археологически полученных вещей беспись­менных культур? По-видимому, сами веши, смысл которых реконструируется, должны быть подвергнуты всестороннему анализу. Форма, размеры, материалы, из которых они изготовлены, дополнительные элементы — по возможности все должно быть учтено. Ни один из признаков не может рассматриваться как слу­чайный — восприятие мира древними (а вещи — элементы этого мира) не до­пускало случайностей, произвольной игры отношений означающего и означае­мого, свойственной культуре постмодерна нашего времени [Hodder 1989, с. 65- 68]. Это положение настолько прочно утвердилось в науке, что аргументиро­вать его, тем более в небольшой статье, не представляется целесообразным.

Веши любой культуры обладают разнообразными связями, основанными на различных основаниях — сходстве форм, изготовлении из одинаковых или близких по различным характеристикам материалов, общности дополнительных элементов.

На основе таких связей образуются своего рода поля, которые оп­ределяют место веши в той или иной ситуации использования, в конечном же счете — в образе мира. Такие поля могут рассматриваться как аналогичные тем, что выявлены лингвистами, где их теория разносторонне изучается (семанти­ческое поле и его более или менее близкие разновидности). Смыслы вешей близкой формы, материала и т.д. не безразличны друг другу, они взаимопрони- цаемы и взаимообъяснимы. Современный человек живо ощущает такие отно­шения в различных ситуациях, как правило не отдавая себе в том отчета, вос­принимая такую близость на уровне признания «эта вещь к этой подходит, а к этой — нет». Исключительно важную роль в понимании смысла отдельных вешей играет контекст их использования, в котором устанавливаются их связи с другими вещами и с ситуацией, в которой их применяли.

Если носители культур современного типа относятся к признакам вешей как лишь более или менее отдаленно связанным с их образом мира, в древних и со­временных архаичных культурах ситуация была иной. Картина мира определя­лась образными отношениями, была мифологической. Признаки вешей здесь представляют собой, очевидно, такие же свойства, которые присущи мифологи­ческим персонажам, являющимся олицетворениями явлений природы или жизни людей. Вещи, независимо от своего облика или материала, действуют подобно живым существам, разумеется также мифологизированным.

Из этого следует, что первый этап исследования смысла археологически добытых вешей — их всесторонний анализ. В качестве примера здесь предлага­ется опыт изучения так называемых «миниатюрных колонок» из камня, найден­

ных на поселениях и в погребениях бронзового века на обширных пространст­вах от Северо-Западного Ирана через территорию Южного Туркменистана, Афганистан, Восточный Иран до Белуджистана. Отдельные образны встречают­ся и в других областях Центральной Азии, а также (в виде фрагментов) в Юго- Западном Иране. Датируются они в основном концом Ш — первой половиной II тыс.

до н.э., хотя известны и более ранние и, не исключено, более поздние образцы.

Сразу следует оговорить, что отнюдь не все признаки этих вешей рассмат­риваются в предлагаемой работе, скорее можно сказать, что объектами анализа стали лишь те, которые оказались доступны благодаря публикациям и предста­вились существенными автору. Могут быть выделены и другие признаки и про­слежены цепочки их связей, выступающие как отношения между означаемыми и означающими, такие отношения в культурах бесконечны (так, «красный цвет» может означать «кровь», «кровь» — «опасность» и т.д.) [Hodder 1989, с. 69].

Для историка, рассматривающего вещь, уже с самого начала ясно, что к созданиям разных эпох и культур, пусть внешне схожих, следует относиться по-разному (если речь не идет о сугубо формальном анализе). Поэтому необхо­димо в самых общих чертах охарактеризовать историческую ситуацию, в кото­рой бытовали интересующие нас колонки.

Они появились в пору бронзового века, по всей вероятности, в достаточно сложноструктурированных обществах, хотя не достигших уровня государствен­ности. Основой их существования служило земледелие и скотоводство, причем последнее могло стать специализированной сферой деятельности. Живя в суб­тропическом климате, носители этих культур пользовались для орошения полей естественными осадками и хотя применяли ирригацию, но в масштабах, несрав­нимых с месопотамскими или египетскими, — здешние реки невелики. Особен­ности сооружений, погребальных комплексов, материальной культуры — все свидетельствует о том, что существовала элита, озабоченная созданием прису­щего ей комплекса отличительных признаков.

Веши, к числу которых относятся колонки, бытовавшие, как предполагают, достаточно долго и на обширной территории, не могли не отличаться как по облику, так и по контексту. Тем более удивительно свойственное всем хорошо документированным комплексам единообразие. Впервые они были обнаружены при раскопках Тепе Гиссара, одного из важнейших поселений Северо-Восточ­ного Ирана.

Колонки, обнаруженные здесь, как и на поселениях Восточного Туркменистана, в значительных количествах и в определенных контекстах отно­сительно детально опубликованные, могут с известной долей условности счи­таться исходными для обшей характеристики вешей такого рода вообще.

Необходимо отметить, что эти изделия не имеют очевидных предшествен­ников на своей территории и не обнаруживают аналогий в вешах более поздних культур, что крайне затрудняет понимание их смысла.

Колонки Гиссара принадлежат верхнему слою IIIC. Они изготовлены из так называемого алебастра [Schmidt 1937, с. 157]. Это цилиндры с вогнутой по­верхностью и плоскими или слегка выпуклыми основаниями. Основания обычно имеют два проложенных по диаметру узких желобка, в некоторых случаях со­единяющихся вертикальными на поверхности (отмечается, что направление же­лобков на основаниях могло не совпадать с концами желобков на поверхности) [Schmidt 1937, с. 218]. Размеры — высота 23-31 см (известен миниатюрный

экземпляр высотой ок. 12 см), диаметры оснований — от 10 до 15 см. Диамет­ры оснований неравны, а самая узкая часть находится, как правило, ближе к меньшему основанию, что наряду с другими особенностями позволяет думать о вертикальном расположении колонок (Э.Шмидт считал, что их могли приме­нять как горизонтальные детали каких-то приспособлений вроде весов [Schmidt 1937, с. 216], но это предположение не нашло поддержки у других авторов). Еше Э.Шмидт заметил, что желобки на основаниях у краев иногда имеют углуб­ления, переходящие на желобки стенки. Он, как и другие исследователи, обра­тил внимание на то, что на основаниях бывают следы какого-то использования, зазубрины.

На Тепе Гиссаре найдено не менее 13 колонок; значительно большее их число обнаружено на поселениях древней дельты Мургаба — здесь они встре­чаются многими десятками. Особенно информативны обнаруженные на Тоголо- ке-21, где их число превышает 30. Они отмечены всеми признаками, характери­зующими колонки Гиссара, но есть и отличия.

Мургабские колонки сделаны из минералов, отсутствующих в долине, — брекчии, яшмовидной породы, мрамо­ра, известняка и оникса, их высота от 20 до 40 см [Сарианиди 1990, с. 143- 144]. Как правило, они тщательно обработаны, стенка (но не основания) загла­жена или заполирована. Верхние и нижние основания плоские или слегка вы­пуклые, их диаметры от 10 до 15 см. На них по диаметрам выточены желобки шириной 1-2 см. Желобки на верхней и нижней поверхности иногда имеют расширения у одного из краев. По краям желобков бывают узкие углубления (шириной до 2 мм), спускающиеся в желобок на стенке. В.И.Сарианиди отметил, что они могли указывать на назначение колонок. Он обратил внимание на то же, что Э.Шмидт: «Внешние края торцовых плоскостей почти у всех образцов сохранили следы заношенности и нередко зазубрины» [Сарианиди 1990, с. 144] <

Находки на Тоголоке-21 дали безусловные свидетельства того, что колонки могли использовать в сочетании с дисками большего или меньшего диаметра. Относительно большие по сравнению с диаметрами оснований диски были об­наружены на Тепе Гиссаре, они иногда имели желобок по диаметру, но их связь с колонками оставалась неясной. В афганском поселении Дашлы-3 диаметр дис­ка равен или превышает высоту колонок [Sarianidi 1986, с. 134]. В Тоголоке-21 найдены диски небольшого диаметра, форма которых позволяет полагать, что они накладывались на верхнее основание. Такая «крышка», нижний диа­метр которой соответствует диаметру верхнего основания колонки, найдена в пом. 28. На нижней ее поверхности есть желобок (как и на основании самой колонки). Примечательно, что такие «крышки» могли иметь желобки и на двух поверхностях [Сарианиди 1992, с. 87], что позволяет думать — их на колонке могло быть более одной.

Описание колонок из разграбленных могильников Бактрии (территория Афганистана) принадлежит М.-Э.Потье. В основном их характеристики близки маргианским, хотя высота несколько меньше — 14-28 см. Диаметр основания относится к высоте как 1:2, при этом диаметр верхнего нередко превосходит диаметр нижнего. Особенности желобков те же, отмечается их глубина — от 1 до 2 см [Pottier 1984, с. 41].

Несколько образцов колонок из бактрийских могильников и Маргианы име­ли следы металлических капсул, укрепленных на верхнем или обоих основани­ях, — медных, свинцовых, серебряной, закрепленной гвоздиками [Pottier 1984, с. 42; Сарианиди 1990, с. 144].

Помимо капсул неотъемлемой частью нескольких колонок были инкруста­ции;. таких образцов немного, и они в основном были небольшого размера. На Тепе Гиссаре в одном комплексе с обычными обнаружена каменная колонка высотой около 26 см, диаметры 14,5 и 12,4 см; она инкрустирована костяными пластинками (треугольной, ромбоидальной и треугольной формы) и вставками на верхней поверхности [Schmidt 1937, с. LXI]. Предположительная реконст­рукция рисунка — несимметрично относительно вертикальных желобков (также инкрустированных прямоугольными пластинами) расположенные пояса из этих элементов. На верхнем основании по сторонам желобка располагались два двойных круга разного диаметра с точечным заполнением между ограничиваю­щими кругами. Число точек в большем круге невозможно определить из-за утрат, в меньшем— их 22. В вертикальных желобках отмечены следы охры [Schmidt 1937, с. 218]. Таким образом, колонка предстает как составленная из двух частей, разделенных по вертикали; деление подчеркивается и расположе­нием неравных кружков на верхнем основании.

Еще одна колонка высотой ок. 12 см, диаметр верхнего основания — ок. 10 см, происходит из Афганистана. На коричневатой поверхности камня в нижней части сохранилась укрепленная на битуме инкрустация из тесно рас­положенных известняковых полукружков. Верхнее основание также имеет до­полнительные белые элементы — полоска по диаметру и кольцо по краю [Amiet 1986, с. 311, № 157].

В погребении на Тоголоке-1 в Маргиане найдены фрагменты также не­большой колонки из черного стеатита, инкрустированной вставками из белого камня. Вверху они имели вид ступенчатых треугольников, чередующихся с кружками с точкой в центре. Ниже находились ряды вставок из вертикально вытянутых прямоугольников [Сарианиди 1990а].

Итак, характеристики колонок следующие: подцилиндрическая форма, размеры в основном достаточно крупные, хотя известны и совсем небольшие, материал — различные минералы, наличие желобков и зазубрин в них или по их краям, металлические капсулы на основаниях и иногда инкрустации в основном небольших экземпляров. Характер оформления позволяет думать, что они мыс­лились как состоящие по вертикали из двух частей. Судя по их встречаемости с крупными дисками, они могли составлять часть конструкций типа столиков или были увенчаны дисковидными элементами — дисками относительно большого диаметра и небольшого — «крышками».

Обратимся к рассмотрению комплексов, в которых обнаруживают колонки. Много их происходит из погребений, в том числе не из научных раскопок, но есть и найденные при планомерных исследованиях. В Тепе Гиссаре они обна­ружены в погребениях как с останками людей, так и без них, что позволило Э.Шмидту отнести такие скопления вещей к кладам. Ряд исследователей пола­гают, что и эти скопления — остатки погребений с несохранившимися костями похороненных. Лишь в одном случае колонки (три вместе с двумя дисками) со­ставляли часть «бедного» комплекса [Schmidt 1937, с. 177, 218], соседствуя с сосудами. В большинстве случаев они принадлежали богатым комплексам. Среди них так называемый «клад 1» с Холма сокровищ [Schmidt 1937, с. 173]. Целых и фрагментированных колонок здесь обнаружено 9 (среди них описан­ная выше инкрустированная). Каменных дисков, предположительно функцио­нально связанных с колонками, пять. Найдены и фрагменты каменного

стержня (два) обшей длиной 1,07 м (такие веши нередко встречаются вместе с колонками).

В этом «кладе» находились многочисленные предметы вооружения — 10 медных наконечников копий разных форм, медный топор и два медных то­пора-тесла. Два древка копий были украшены полосками из меди и серебра. Здесь же были два серебряных и золотой конусовидные предметы, по всей ве­роятности сигнальные горны. Два сосуда изготовлены из меди, один из них имел носик. Украшения представлены бусами из золота, халцедона, сердолика, фритты, раковин; ушные подвески — золотые. Найдена золотая диадема и две плоские фигурки баранов также из золота, вероятно первоначально на что-то нашитые. Кроме того, здесь же были две фигурки баранов из глины.

Колонка высотой 34 см, разбитая на две части, найдена в погребении муж­чины зрелого возраста (костяк, скорченный на боку), CG 20, Х-2 [Schmidt 1937, с. 255]. Инвентарь — глиняный бутылевидный сосуд, два алебастровых блюдо­образных сосуда на ножке, каменная чаша.

В погребении «первого воина» (DF 19Х-2) алебастровая колонка находилась среди множества вешей — каменной «гири» (нередко встречающегося предмета, подобно колонкам, неизвестного назначения), серебряного сосуда с носиком, сероглиняных сосудов, алебастрового кувшина, кинжала, двузубца, топора- тесла, долота, возможно, бронзового шлема, булавки с головками животных и птиц, серег, обложенных золотом, бус [Schmidt 1937, с. 219].

Алебастровая колонка в «кладе II» соседствовала с гиреобразным предме­том, каменной женской статуэткой, алебастровыми флаконами с кружковым орнаментом, сероглиняными сосудами, бронзовой булавкой с волютообразным навершием в свинцовом флаконе [Schmidt 1937, с. 175].

Э.Шмидт отметил, что каменные колонки и диски обычно находят в наибо­лее богатых погребениях [Schmidt 1937, с. 177]. Комплекс слоя III вообше отли­чается особым богатством. Каменные сосуды встречаются исключительно в слое ШС; среди них — плоские блюда на высокой ножке (высотой до 20 см), сосуды с длинным носиком, сосудики с квадратным основанием и узким горлышком, украшенные двойными кружками с точкой посредине (орнамент, характерный для позднего «межкультурного стиля» вешей из Ирана и соседних областей, по П.Амье [Amiet 1986, с. 147]). В этом слое возрастает количество металлических вещей, в том числе из серебра; свинцовые изделия до этого времени не встре­чаются вообше. Показательны находки предметов вооружения, сигнальных гор­нов из драгоценных металлов.

Среди керамических и металлических сосудов выделяется группа явно предназначавшихся для напитков, в том числе сосудов с носиками. В связи с этими предметами следует упомянуть небольшие фигурки стоящих обнажен­ных мужчин (за исключением одной женской) из меди и реже серебра. Их руки вытянуты вперед перед грудью или на уровне живота. Контекст их примеча­телен — так, на Главном холме под полом сооружения периода ШС их найде­но 13 вместе с фигуркой утки, несколькими медными сосудами, коническими чашами, маленькими кувшинами и чем-то вроде жаровен из глины. Поза рас­сматривалась автором раскопок как молитвенная или имеющая отношение к жертвенному ритуалу [Schmidt 1937, с. 191, 193].

Находки колонок на наиболее изученном поселении подгорной полосы юга Туркменистана, Алтын-депе, немногочисленны и в информативных контекстах

принадлежат погребениям. Так, колонка высотой ок. 30 см с желобками на ос­нованиях и двумя на стенке находилась перед верхней частью скорченного кос­тяка мужчины 40-45 лет [Массон 1981, с. 54; Алекшин 1979]. Инвентарь пред­ставлен четырьмя глиняными сосудами, три из которых, как отмечает В.А.Алек- шин, явно предназначались для жидкостей и/или сыпучих продуктов. У шеи ле­жала агатовая бусина, две крупные бирюзовые — у головы и еше одна — у ле­вой руки. На костяке лежал уже знакомый по находкам в Тепе Гиссаре камен­ный стержень длиной ок. 1 м со скошенным концом.

Колонка обнаружена в одном из пяти помещений погребального комплекса в юго-восточной части Алтын-депе [Массон 1981, с. 64 и сл.]. Это второе от входа помещение отличалось многими примечательными особенностями. В цен­тре его находился глинобитный «очаг-подиум» с невысокими бортиками и оваль­ным углублением посредине. На «подиуме» располагался небольшой бикониче- ский сосуд, два других — на полу. Около прохода в следующее помещение ле­жали рога очень старого муфлона.

Главное место в помещении занимало прямоугольное сооружение у север­ной стены, именуемое В.М.Массоном алтарем. Он был выложен из кирпича и перекрыт деревянным настилом. На нем находилась плечевая кость и ребра взрослого человека; пространство под настилом в древности не было заполнено кирпичом и использовалось для размещения человеческих останков, от которых сохранились разрозненные кости, в том числе, что примечательно, людей разно­го возраста (череп ребенка примерно 6 лет и останки мужчины 60-70 лет). Здесь найдены бусины из сердолика, агата, золота. Под «алтарем» ровными ря­дами по 6 лежали 18 каменных шариков, в том числе лазуритовых.

По всему помещению найдены плоские бусины из лазурита и слоновой кос­ти (по мнению В.М.Массона, ими была расшита ткань, покрывавшая так назы­ваемый алтарь; всего в помещении найдено 864 бусины, из них — 9 золотых, 101 лазуритовая, 639 бирюзовых и др.).

К западу от «алтаря» на полу лежали каменные предметы — дискообразная «гиря» с ручкой, колонка из серого камня (высота 30 см, кверху расширена; она характеризуется В.М.Массоном как «своего рода пестик с поперечными борозд­ками на обоих концах») и биконический предмет с плоскими основаниями. Здесь же находились золотые и агатовые бусины, нити бирюзового бисера, печати — крестообразная из лазурита и из белого камня со свастикой, полые, литые из золота головки волка и быка (высотой соответственно 1,5 и 7,5 см) и несколько металлических предметов.

К востоку от «алтаря» в углу лежали отдельные кости нескольких скелетов и сильно скорченный костяк, череп которого был намеренно отделен. И здесь найдены каменные, в том числе лазуритовые, бусины.

Множество колонок найдено на поселениях Маргианы, но здесь лишь не­многие происходят из более или менее хорошо сохранившихся погребений. В восточной части «сельского храма» Тоголока-1 обнаружено погребение моло­дого человека 20-25 лет, женщины или мужчины (жрицы или жреца, по интер­претации В.И.Сарианиди [Сарианиди 1990а, с. 164]). Именно здесь найдена, вероятно, разбитая в древности грабителями (лаз — прямо над погребением) черная стеатитовая колонка с инкрустацией, о которой говорилось выше. По­гребение явно принадлежало социально выдвинутому лицу. Впечатляют уже размеры самой ямы— 5,5x4,5x1,5 м. Останки умершего лежали в северной

части, возможно в кирпичной обкладке. Здесь же находились два ритуальных сосуда с налепными фигурками животных и людей и фрагменты колонки. В противоположном углу пирамидой были сложены сосуды в основном трех форм — колоколовидные кубки, вазообразные на ножках и без них. Уже после совершения погребения, по мнению автора раскопок, в другой угол ямы спус­тился погонщик с двумя быками; все они были убиты, при этом погонщик — раньше быков. На уровне 0,5 м над быками в землю положили сосуд среднего размера, бедренную кость крупного животного и медный «дуршлар, после чего могила была засыпана до верха.

В период существования так называемого Бактрийско-Маргианского архео­логического комплекса (БМАК) наряду с обычными погребениями людей суще­ствовали захоронения животных, с известной долей условности именуемых ба­ранами, в которых также находят колонки. В могильнике на Тоголоке-24 обна­ружено такое погребение, при этом костяк барана лежал в положении челове­ка — на правом боку, головой на север, в прямоугольной кирпичной гробнице. Инвентарь — 6 сосудов, 2 бронзовых наконечника стрел, браслет [Сарианиди 1990, с. 52].

Еще более примечательное погребение барана обнаружено при раскопках Гонура-1 [Сарианиди 1995]. Автор раскопок пишет, что оно относится к тому времени, когда поселение было уже заброшено, ко второй половине II тыс. до н.э. Погребальная яма размером 3,5x2,0x1,7 м была разделена стенками на три отсека. Пол центральной камеры был выше, чем у других, на 0,4 м, стенки ее обожжены. Ягненок лежал на правом боку, при этом был лишен головы, лопа­ток и частей передних ног до коленного сустава. Среди позвонков найден брон­зовый нож длиной 10 см. За спиной ягненка находился сланцевый стержень длиной более 1 м с круглым медным пустотелым навершием с прорезями и це­почкой; внутри него — камешки (этот стержень, вероятно, может прояснить на­значение подобных предметов, сохранившихся гораздо хуже). Перед ягненком лежала колонка из черного стеатита, над ней — глиняный вазообразный сосуд красного цвета. На полу «в определенном порядке» положено 18 кремневых наконечников стрел, части инкрустации предмета или предметов из обычной и слоновой кости и фаянса.

Во второй камере находилось около 20 раздавленных сосудов и часть по­звоночника барана или козла (определение пола условно). В третьей камере найдено два плохо сохранившихся скелета верблюда и два скелета коз или ба­ранов еще худшей сохранности. На краю камеры обнаружено нечто вроде тай­ника с четырьмя серебряными булавками.

Итак, наиболее информативные погребальные комплексы с колонками из Тепе Гиссара, Алтын-депе и долины Мургаба позволяют сделать некоторые выводы. Они обнаружены в выделяющихся богатством или другими особен­ностями погребениях безусловно мужчин, иногда женщин и в «погребениях» мелкого рогатого скота, совершавшихся в связи с особыми ритуалами. Колонки были разного размера, как целые, так и фрагментированные, и, по всей вероят­ности, не представляли интереса для грабителей могил. В то же время нельзя исключать возможности, что при захоронении могли класть не только целые эк­земпляры, но и их фрагменты. Примечательно, что с колонками находят другие крупные изделия из камня — стержни и диски с ручками, условно именуемые «гирями».

Контекст колонок информативен и в другом случае — когда они обнару­живаются в каких-либо помещениях. Отчасти такая ситуация уже была описана для Алтын-депе, но там помещения с достаточной долей вероятности можно связывать с погребальными обрядами или с обрядами, в которых фигурировали умершие. Раскопки в Маргиане позволили выявить местонахождения колонок в помещениях, где они могли использоваться. Наибольшие сведения такого рода получены при раскопках Тоголока-21, сложного в архитектурном отношении комплекса, характер использования остается не совсем ясным, хотя ритуальное назначение большинства помещений весьма вероятно.

Весь комплекс представляет собой остатки сооружений в обводе двух стен, ориентированных по сторонам света. В центре находилось прямоугольное в плане сооружение, северная часть которого «состоит из серии взаимосвязан­ных помещений, имевших парадное назначение, в то время как южная часть имела преимущественно подсобное назначение» [Сарианиди 1990, с. 102]. Оче­видно, для понимания смысла всех использовавшихся здесь вешей, элементов конструкций и т.д. следовало бы понять, чем служил этот комплекс в целом, но это потребовало бы скрупулезного исследования огромного масштаба. Наша задача значительно скромнее: проеледить, где и в каких сочетаниях с различны­ми элементами встречаются колонки. Это особенно важно потому, что, по на­блюдениям В.И.Сарианиди, центральный комплекс был заброшен сразу, свиде­тельством чего явились многочисленные совершенно целые сосуды, миниатюр­ные колонки и другие, в том числе явно ритуальные вещи [Сарианиди 1990, с. 144, 152].

В Тоголоке-21 обнаружено около 30 колонок, но в интересующем нас кон­тексте, судя по публикации, 11. Они найдены в помещениях разного размера — от большого «зала» (или двора?) 23 до маленького проходного помещения 28. Отмечается их тяготение к западной части комплекса. Их находят в основном на полу у стены, порога или прохода, в стенных «очагах» без следов воздействия огня (хранилищах вещей?), в обмазанной гипсом корзине. Почти во всех случаях они находились в помещениях с белой гипсовой обмазкой пола и стен, в двух случаях — с желобами для стока каких-то жидкостей. В подавляющем большинст­ве случаев в помещениях с колонками находились крупные сосуды, а по крайней мере в двух — и небольшие, в том числе предназначавшиеся для питья. В 8 случа­ях в таких помещениях были очаги или очажки со следами огня или сильно про­каленные (3 помещения), с угольками (1), черной золой (1) и без следов огня (1).

В так называемом «центральном зале» (дворе?) (пом. 23) на полу найдены фрагменты колонки. В полу была сделана вымостка с желобом из черепков. В пол вмазан чан; в нем обнаружены остатки эфедры, галлюциногенного растения. По­мимо того, в помещении находились фрагменты крупных и мелких сосудов.

Среди вешей, совместное месторасположение с колонками которых может оказаться важным для интерпретации их смысла, — сосуды с налепленными на венчик фигурками, условно говоря, людей и различных животных. В пом. 28 обнаружена целая колонка и «крышка» от другой; тут же находился крупный фрагмент сосуда, на венчике которого — часть фигурки человека, а внутри — налепленная змея [Сарианиди 1990, с. 138, 117].

Этот единственный хорошо изученный случай использования колонок в оп­ределенно непогребальном контексте показывает, что они скорее всего приме­нялись в обрядовых действиях, реконструкция которых в картине культуры эпо­

хи бронзы этого региона потребовала бы отдельного и весьма пространного исследования. Здесь достаточно сказать, что они функционировали в сложно­структурированном обществе, где заметную роль играли воины (признаки это­го — церемониальное оружие, топоры). Обращает на себя внимание то обстоя­тельство, что появление в подгорной полосе и затем распространение колонок в Маргиане совпадает с резким сокращением, если не практически полным пре­кращением изготовления антропоморфных статуэток, число мужских среди ко­торых в эпоху Намазга V и VI, насколько можно судить, возрастает по сравне­нию с периодом ранней бронзы в подгорной полосе Копет-Дага.

Кратко проанализировав эти моменты, обратимся к ассоциациям характе­ристик колонок с другими известными вещами. Начнем с формы, хотя для древ­них, по всей вероятности, все элементы вещи играли одинаково важную роль. Форма веши — вытянутой по вертикали — не может рассматриваться как слу­чайная, как и все другие признаки. Комплекс Гиссара демонстрирует рост числа «вертикально ориентированных» форм, в том числе сосудов на подставках или ножках. То же присуще соседним комплексам рассматриваемых в связи с ко­лонками территорий эпохи бронзы. Из камня изготавливали небольшие предме­ты с крышечками, по форме напоминающие колонки, вероятно светильники. Каменными были и реконструируемые как состоящие из двух частей грибооб­разные предметы с коническим расширяющимся книзу основанием. Их предпо­лагаемая верхняя часть имеет в основании форму не только круга, но и тре­угольника и иногда несет изображения, о которых речь ниже [Сарианиди 1990, с. 139]. К вещам высокой формы, вертикально ориентированным, может быть отнесен широкий их круг. Среди них — археологически фиксируемые в исход­ном виде и реконструируемые. Так, к ним могут быть отнесены всякого рода несохранившиеся опоры, предметы вооружения (копья) и т.д.

Характерно, что тенденция к «вертикализации» отразилась и на керамиче­ских сосудах юга Туркменистана эпохи развитой бронзы, когда здесь зафикси­рованы первые образцы колонок (период Намазга V). Такие же пропорции при­обрели статуэтки этого времени, из сидящих они стали стоящими. Тенденция к «вертикализации» прослеживается и на материале печатей разнообразных форм, характерного признака Бактрийско-Маргианского археологического комплекса [Франкфор 1997, с. 67].

Второй признак интересующих нас изделий — материал. Колонки, насколь­ко можно судить, всегда делались из камня, более или менее легко подвергав­шегося обработке, но во всех случаях оказывавшего большее сопротивление мастеру, чем глина. В интересующем нас регионе из камня не делали почти ни­каких вешей повседневного использования, кроме зернотерок и дверных под­пятников (быть может, среди «гирь» и других камней со следами использования были и имевшие практическое назначение). Глина была основным материалом для всего, чем пользовались. В.И.Сарианиди заметил, что в дельте Мургаба не могли найти материал для изготовления колонок, в том числе столь примеча­тельного комплекса, как найденного в Тоголоке-21, камень должны были дос­тавлять издалека.

Из камня делали веши особого предназначения — печати, служившие не столько знаками собственности, сколько амулетами, а также разнообразные более или менее часто встречающиеся предметы, скорее всего, ритуально­престижного назначения. Среди них — «косметические флаконы» с простым

(с нашей точки зрения) кружковым орнаментом или с различными изображения­ми, некоторые из которых могут связываться с колонками.

Вероятно, определенное значение имел и цвет камня, как и другие его ха­рактеристики, представлявшиеся важными носителям культур, где бытовали ко­лонки. В связи с «пестротой» камня любопытно, что известны глиняные предметы (по форме напоминающие колонки) с беспорядочно исчерченной поверхностью, что, быть может, имитировало пестроту камня [Сарианиди 1990, LXXVII, 19].

Дополнительные элементы колонок — капсулы — не имеют как будто точек соприкосновения с другими вещами, если, конечно, не говорить об их материа­ле — меди, свинце и даже серебре, металлах, которые имели определенное внеутилитарное значение. Исследование металлических вешей предположи­тельно внеутилитарного назначения в интересующем нас регионе в пору позд­ней бронзы — весьма интересная тема.

Есть и другие элементы убранства колонок, которые можно обнаружить, пусть в несколько иной форме, на весьма примечательных вещах. При описании внешнего облика колонок говорилось, что поверхность некоторых из них была инкрустирована. В настоящей работе нас привлекают чешуеобразные инкруста­ции — обращенные вверх полукружки, которыми была «декорирована» одна из небольших колонок. Форма инкрустаций напоминает «чешуйки», заполняющие контуры горы, на которой возвышается дерево, — это изображения на каменных флаконах [Pottier 1984, fig. 20, 145]. Таким же образом разделана гора на трех поверхностях конусообразного предмета из помещения на Тоголоке-21 — здесь «гора» образуется полукружиями. Она венчается копьеобразным изображением, скорее всего деревом, по сторонам которого стоят вздыбленные змеи [Сариа­ниди 1990, LXXXI, 4].

Заполнения такого же облика встречаются на ручках металлических зеркал из погребений на территории Афганистана [Amiet 1986, № 163], зеркал, кото­рые П.Амье связывал с образом египетской богини Хатор; культ ее, как извест­но, был связан и с почитанием деревьев.

Сказанное позволяет подвести некоторые итоги. Колонки могли использо­вать как основания дисков, в результате чего такие веши приобретали вид сто­ликов; другая разновидность несла на верхней поверхности «крышкообразные» завершения; есть основания думать, что на разных территориях (или в разное время?) предпочтение отдавалось одной или другой разновидности. Представ­ляется важным признаком выражаемая разными способами разделенность коло­нок по вертикали на две части. На характер обращения с колонками безусловно указывают желобки и особенности их оформления. Ритуальное назначение ко­лонок явствует из контекстов — их находят в погребениях, причем отличаю­щихся особым инвентарем, а также в помещениях, где совершали обряды, в ко­торых использовали жидкости; были в таких помещениях и очаги. Примечатель­но, что в сочетании с колонками практически никогда (исключение — один слу­чай на Тепе Гиссаре) не встречаются антропоморфные фигурки.

Нельзя исключать возможности, что колонки имели не только завершения, но и располагались на каких-то конструкциях. Для укрепления на них мог слу­жить желобок на нижнем основании.

Удается проследить на основании формы, материала, дополнительных эле­ментов, что смысл колонок связывается с широким кругом вещей высоких форм, образами горы, дерева, змеи, весьма вероятно, мелких копытных (достаточно вспомнить череп муфлона в погребальном комплексе Алтын-депе, а также по­

гребения животных с колонками). По всей вероятности, такого рода семантиче­ские связи могли быть более или менее опосредованными.

Все перечисленные признаки, рассмотренные в контексте представлений носителей культур эпохи бронзы данного региона бытования колонок, должны помочь проникнуть в их символическое значение. Рамки настоящей статьи не позволяют детально остановиться на этом увлекательном предмете. Позволю са­мое общее соображение — семантическая близость колонок образу дерева, рас­тения, чья огромная роль в мифологических образах мира давно обоснована. В связи с этим наблюдением симптоматично, что растения — все более частый элемент на предметах в подгорной полосе Копет-Дага по мере развития культуры бронзового века, они же — частый элемент в изображениях на печатях и в ри­туалах носителей Бактрийско-Маргианского археологического комплекса.

Контекст колонок, в первую очередь обнаруженных в Тоголоке-21, позво­ляет думать, что они фигурировали в ритуалах, связанных с применением жид­костей, хотя нельзя исключать возможности использования в ходе этих ритуалов огня. Желобки на основаниях и поверхности колонок, по крайней мере в неко­торых комплексах, могли служить канальцами для выжатых из стеблей растений жидкостей или, например, специально изготовленных, пропитанных такими жидкостями тканей, а также плетенок из растений. Их могли помешать между верхними поверхностями колонок и «крышками» (аналогии вещам такого назна­чения более подробно рассматриваются в моей статье). Таким образом, пред­положение В.И.Сарианиди об использовании колонок в ритуале возлияния [Сарианиди 1992, с. 87] находит новые подтверждения.

Сейчас чрезвычайно сложно определить этническую принадлежность носи­телей Бактрийско-Маргианского археологического комплекса, региона макси­мального распространения колонок. Вряд ли может вызывать сомнения участие в его сложении носителей анауской культуры подгорной полосы. В то же время весь облик комплекса указывает на сильное влияние, если не проникновение на его территорию, обитателей из более или менее отдаленных регионов Передней Азии. Могли ли они быть ариями, как на этом настаивает В.И.Сарианиди? В сумя­тице событий первой половины II тыс. до н.э. среди пришельцев могли оказаться и они. (В то же время обращает на себя внимание тот факт, что в качестве уп­ряжного животного здесь, как показывают находки в погребениях, а также изо­бразительные памятники, использовали не столь характерную для ариев лошадь, а быка.) Скорее всего, население было неоднородным по происхождению.

В связи с этим кажется неправомерным игнорирование роли хурритов, рас­пространившихся к середине II тыс. до н.э. чрезвычайно широко и игравших важную роль посредников, передатчиков элементов разных культур от Египта до Ирана. Следует заметить, что, по широко распространенному мнению, они появились в Передней Азии ранее ариев и в ходе своей истории оказались чрезвычайно восприимчивы к культурам с более древней традицией, начиная от шумеро-аккадской до восточносредиземноморской. Отнюдь не настаивая на том, что в Маргиане или Бактрии эпохи поздней бронзы были хурритские госу­дарства типа тех, что существовали в Палестине, Сирии, Восточной Анатолии и Северной Месопотамии, все же можно предположить, что отдельные группы хурритов или их элита сыграли немалую роль в формировании БМАК, в первую очередь в сложении комплекса элитарной культуры, и стимулировали пере­оформление в новой социальной и культурной ситуации старых религиозно­мифологических представлений. Именно среда, находившаяся под их воздей­

ствием, могла способствовать возникновению под египетским, сиро-палестин­ским и восточноанатолийским воздействием ритуальных колонок в регионах, где возникла потребность в новых обрядах и обрядовых вещах.

Небезынтересно, что в анатолийском мире широко использовались камен­ные (а именно камень — материал колонок) ритуальные стелы, символы божеств Грозы, Солнца, перед которыми совершали возлияния и приносили жертвы. Возлияния сопровождались ритуальным питьем различных напитков [Ардзинба 1982, с. 9, 13-14, 63-64]. Предположение о воздействии со стороны горских народов позволило бы пролить свет и на характер использовавшегося для изго­товления колонок материала. Естественно думать, что он мог играть существен­ную роль в культуре и представлениях горцев (каковыми по происхождению и были хурриты). Мотив камня, почитание гор весьма присущ горцам-хурритам. Из этого в то же время не следует, что такового не могло быть и у других наро­дов [Топоров 1985, с. 117], как нельзя исключать и возможность восприятия элементов сложившейся в конце III — первой половине II тыс. до н.э. культуры БМАК более поздними пришельцами — ариями.

БИБЛИОГРАФИЯ

Алекшин 1979 — Алекшин В.А. Могила знатного горожанина на Алтын-депе. — УСА. Вып. 4. Л.

Ардзинба 1982 — Ардзинба В.Г. Ритуалы и мифы древней Анатолии. М.

Массон 1981 —Массон В.М. Алтын-депе. —ТЮТАКЭ. Т. XVIIL Л.

Сарианиди 1990 — Сарианиди В.И. Древности страны Маргуш. Аш.

Сарианиди 1990а — Сарианиди В.И. Сельский храм Тоголок-1 в Маргиане. — ВДИ. № 2. 1990.

Сарианиди 1992 — Сарианиди В.И. Два уникальных флакона из Бактрии. — ВДИ. № 3. 1992.

Сарианиди 1995 — Сарианиди В.И. Библейский миф об агнце и погребальные обряды Маргианы и Бактрии. — Культуры древних народов степной Евразии и феномен протогородской цивилизации Южного Урала. Матер. 3-й Междунар. конф. Россия и Восток. Проблемы взаимодействия. Ч. V, кн. 1. Челябинск.

Топоров 1985 — Топоров В.Н. Хеттско-лувийская KamruSepa: мифологический об­раз. — Древняя Анатолия. М.

Франкфор 1997 — Франкфор А.-П. Печати Окса: разнообразие форм и изменяемость функций. — ВДИ. № 4. 1992.

Amiet 1986 — Amiet Р.L’Age des ^changes inter-iraniens 3500-1700 avant J. С. P. Hodder 1987 — Hodder J. The contextual analysis of symbolic meaning. — Hodder J., ed.

The Archaeology of Contextual Meaning. Cambridge etc.

Hodder 1989— Hodder J. Post-modernism, post-structuralism and post-processual archaeology. — Hodder J., ed. The Meaning of Things. Material Culture and Symbolic Expression. London, Boston, Sydney, Wellington.

Pottier 1984— Pottier M.-H Materiel futeraire de la Bactriane M£ridionale de Г Age du bronze. P.

Sarianidi 1986 — Sarianidi V. Die Kunst des Alten Afghanistan. Lpz.

Schmidt 1937 — Schmidt E.F. Excavations at Tepe Hissar, Damghan. Philadelphia.

<< | >>
Источник: Древние цивилизации Евразии. История и культура. Материалы Меж- Д73 дународной научной конференции, посвященной 75-летию действитель­ного члена Академии наук Таджикистана, академика РАЕН, доктора ис­торических наук, профессора Б.А.Литвинского (Москва, 14-16 октября 1998 г.). — М.: Издательская фирма «Восточная литература» РАН,2001. — 464 с.: ил.. 2001

Еще по теме Е.В.Антонова РЕКОНСТРУКЦИЯ СМЫСЛА АРХЕОЛОГИЧЕСКОЙ ВЕЩИ. ПОИСКИ ПУТИ:

  1. 4. ПУТИ РАЗВИТИЯ ДРЕВНЕГО ОБЩЕСТВА. ПОЛИС И ВОЗНИКНОВЕНИЕ АНТИЧНОГО ПУТИ РАЗВИТИЯ
  2. Смысл и значение понятия «природа»
  3. ГЛABА 4 ПОНЯТИЕ АРХЕОЛОГИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ. ЭТНИЧЕСКОЕ ЯДРО АРХЕОЛОГИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ
  4. 10. Социально – политический смысл дворцовых переворотов.
  5. ОТ ГОВОРЯЩЕЕ ВЕЩИ - К ГОВОРЯЩЕМУ АВТОРУ (ЛИЧНОСТЬ В ГРЕЧЕСКОЕ ЭПИГРАММЕ)
  6. И. В. Пьянков ДРЕВНЕЙШИЕ ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ОБРАЗОВАНИЯ СРЕДНЕЙ АЗИИ (Опыт исторической реконструкции)
  7. 24 Социалистическая реконструкция экономики ипроизводства. Индустриализация и коллективизация. Трудности и итоги. 20-30 гг.
  8. ГЛАВА 10. Поиски, находки, тупики
  9. К ПРОБЛЕМЕ ОБРАЗОВАНИЯ БОСПОРСКОГО ГОСУДАРСТВА (Опыт реконструкции еоенно-политической ситуации на Боспоре в конце VI — первой половине V в. до н. э.)
  10. Глава 10. Поиск путей общественного развития в 20-30-е гг. XX в. в Советской России
  11. ПОИСКИ УДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНОЙ ВЕРСИИ, ОБЪЯСНЯЮЩЕЙ ПРЕИМУЩЕСТВА ГУННОВ В IV-V ВЕКАХ
  12. ПОИСКИ ПУТЕЙ СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКОГО И ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ СССР В 50-Е - НАЧ. 60-Х ГОДОВ. ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ Н.С.ХРУЩЕВА
  13. 26) Фактор Горбачева: какие смыслы вкладывают в это понятие современники перестройки и их потомки? Как вы понимаете это выражение?
  14. 63. Социально-экономическое положение СССР в 1985-1991 гг. Поиски моделей экономического реформирования и их результаты.
  15. На пути к открытию
  16. Археологические данные
  17. ОТКРЫТИЕ МОРСКОГО ПУТИ ИЗ ЕВРОПЫ в ИНДИЮ И НА ДАЛЬНИЙ ВОСТОК
  18. НА ПУТИ к МИРОВЫМ РЕЛИГИЯМ
  19. О методических принципах выделения археологических культур
  20. АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ РАСКОПКИ АНТИЧНЫХ ПАМЯТНИКОВ В СЕВЕРНОМ ПРИЧЕРНОМОРЬЕ