<<
>>

Государственная реформа Ликурга в Спарте (Около 800 г. до Р. X.)

В Беотии царское достоинство было уничтожено в 1126 году до Р. X., в Аргосе в 984 году, в Эли­де в 780, в Коринфе в 584 году до Р. X. О времени уничтожения царского достоинства в Ахайе точ­ных сведений нет.

Одна Спарта не утратила у себя царского достоинства. Но и она не избегла внутренних смут, господст­вовавших в прочих греческих госу­дарствах. Страсти были возбужде­ны до такой степени, что один из царей — Эвном был убит на пло­щади народом во время возмуще­ния. Но как раз в период этих смут среди спартанских граждан нашел­ся муж, оказавшийся способным найти противоядие от этого госу­дарственного недуга своего отече­ства. Биография этого государст­венного человека основывается не на достоверных данных, а на леген­дарных сказаниях. То был Ли­кург — младший сын царя Эвнома. Он должен был наследовать своему старшему брату Полидекту, кото­рый умер после кратковременного правления. Но на восьмом месяце своего правления он узнал, что вдова брата собирается родить. Тогда он торжественно объявил, что отказывается от престола. Вдо­ва, женщина честолюбивая, велела секретно сообщить ему, что она тайно умертвит ребенка, если Ли­кург согласится жениться на ней и остаться царем. Гнушаясь подоб­ным предложением и желая спасти жизнь ребенка, Ликург медлил с ответом и в то же время поручил своим слугами тайно наблюдать за

Ликург (с античной статуи)

матерью и, как только родится ре­бенок, немедленно принести его к нему. Он сидел за столом со знат­ными спартанцами, когда ему при- • несли только что родившегося пле­мянника. В радости Ликург вос­кликнул: «Спартанцы! У вас родил­ся царь!» Он немедленно объявил себя опекуном новорожденного и на­звал его Харилаем, что означает «радость народа». Сам Ликург отка­зался от престола.

Несмотря на такую благородную скромность и бескорыстие, Ликург не избег клеветы оскорбленной ца­рицы и ее приверженцев.

Они рас­пустили слухи, что он хочет унич­тожить младенца. Для устранения всяких подозрений Ликург вынуж­ден был покинуть Спарту. Может быть, он уже тогда возымел наме­рение предпринять путешествие для обогащения себя политически­ми сведениями и опытностью, что­бы принести потом пользу отечест­ву. Прежде всего он отправился на остров Крит, славившийся мудро­стью и строгими законами Милоса.

Здесь, должно бьпь, впервые Ли­кург принял решение сделаться за- конадателем своего народа. Затем он направился в Малую Азию, объ­ехал тамошние греческие колонии и привез оттуда с собой неизвест­ные до того времени в собственной Греции поэмы Гомера. По некото­рым известиям он посетил и Египет.

Пока Ликург вдали от родины усердно готовился стать законода­телем своего отечества, лица, жаж­давшие восстановления порядка и прочных основ государства, с не­терпением ожидали его возвраще- • ния. Именно на таких лиц мог рас­считывать Ликург, собираясь про­водить в жизнь свои законы. Он также не упустил случая на воз-

166

Пять эфоров в Спарте

вратном пути в Спарту посвятить в свою тайну и в свои намерения расположенных в его пользу лиц. Многие из-за личных соображений были против изменения порядка в государстве. Ликург обратился к дельфийскому оракулу, спросив его, следует ли вводить новые зако­ны. Пифия объявила, что она почи­тает Ликурга более божеством, чем смертным, а составленные им зако­ны наилучшими.

Подкрепленный божеской помо­щью, Ликург выступил на площади с торжественным объявлением о своих преобразованиях. С ним вме­сте явилось тридцать вооруженных сторонников — для отпора возмож­ных противников. Преобразования касались взаимных отношений вла­стей и граждан, частной собственно­сти и образа частной жизни. Благо­даря этим преобразованиям должна была установиться прочная власть государства над отдельными лица­ми, взаимное равноправие граждан и свободное слияние их в общее це­лое.

В своем законодательстве Ли­кург сумел искусным образом сое­динить старинные обычаи с новыми узаконениями, иноземное с отече­ственным. Упорная привязанность спартанцев к старинным обычаям и совершенно изменившееся куль­турное положение остальных элли­нов позволяют думать, что нововве­дения Ликурга действительно нечто новое и преднамеренное, хотя и основанное на древне-дорических законах.

Во главе государства в Спарте издавна стояли два царя. Отноше­ния между властью наследственных царей и правами народного собра­ния Ликург старался упрочить уч­реждением герусии, то есть совета старейшин. Он состоял из двадцати восьми геронтов и обоих царей. Ге­ронты были людьми рассудитель­ными и опытными, поэтому каждый геронт должен был иметь шестьде­сят лет. Только безукоризненная жизнь могла доставить это достоин­ство. Выборы нового геронта проис­ходили следующим образом: в день выборов кандидаты, один за дру­гим, являлись перед народным со­бранием; особые лица, которые на­ходились в отдельном закрытом по­мещении, и не видели кандидатов, решали, кого из кандидатов народ встречал более громкими приветст­виями и кто из них оказывался та­ким образом наиболее достойным занять столь почетную должность. Должность эта была почетная и ве­сьма важная: в руках геронтов на­ходилось государственное управле­ние. Они также обсуждали предва­рительно все предложения, которые рассматривало народное собрание. Это собрание состояло из всех спартиатов, достигших тридцати- летнего возраста. Голосование на нем происходило криком одобрения или неодобрения, без подсчета го­лосов. Решения народного собрания распространялись на вопросы о вой­не и мире, о договорах и о выборе новых должностных лиц.

За царями сохранились два чрез­вычайно важных преимущества: они предводительствовали войском на войне и были первосвященника­ми. В этом звании они как в мир­ное, так и в военное время совер­шали торжественные жертвоприно­шения от лица всего народа, вели дипломатические переговоры с ино­странными государствами и в наи­более важных случаях приносили окончательные приговоры по су­дебным делам.

Позднее была введена должность эфора. Пять сменяемых ежегодно эфоров имели высший надзор за со­вершением правосудия. Они состав­ляли демократический противовес власти царей и геронтов. Значение эфоров впоследствии достигло та­кой силы, что сами цари должны были подчиняться их приговорам.

Чтобы это новое государственное устройство имело прочное основа­ние, Ликург постарался уничто­жить главную причину недовольст­ва — поразительно неравномерное распределение имущества между гражданами. Он разделил всю Ла- конскую область на равные земель74- ные участки; при этом земельная собственность самих спартанцев, то есть дорийских завоевателей, со­стояла из девяти тысяч, а периэ- ков — покоренных спартанцами лю­дей — из тридцати тысяч частей. Чрезмерно разбогатевшие лица с большим трудом были принуждены к этому разделению. Весьма веро­ятно, что Ликург возобновил лишь старинное разделение страны, ко­торое существовало после покоре­ния Спарты Геракл идами, и восста­новил это разделение на старинных правах, уничтоженных силою, хит­ростью или случаем.

При этом Ликург позаботился так устроить новое распределение ‘собственности, чтобы возвращение к неравенству в имущественном от­ношении стало невозможным. Для этого он запретил землевладельцам продавать свои участки и опреде­лил, что наследство отца должно всегда переходить к старшему сы­ну, а, если сына не будет, участок

переходит к дочери, но эта дочь могла выходить замуж только за человека, не имеющего никакой собственности.

Особое внимание уделяли законы Ликурга воспитанию юношества. Ликург считал детей собственно­стью государства, а воспитание их правом государства. Поэтому дети тотчас после рождения подверга­лись осмотру, здоровы ли они, сильны и неувечны ли. В послед­нем случае дети, как не могущие стать способными орудиями госу­дарства, обрекались на гибель, для чего и сбрасывались в пропасть с Тайгетской скалы. Если же они были здоровы, то возвращались ро­дителями на воспитание. Но роди­тели занимались этим делом только до шести лет.

На седьмом году вос­питание принимало на себя госу­дарство. Все городские мальчики разделялись на разряды и классы и жили вместе под наблюдением особо назначенных государством надзирателей. Надзиратели, в свою очередь, со всеми своими подчинен­ными находились под начальством главного надзирателя — педонома. Эту должность обычно занимал один из знатнейших и почетней­ших граждан. Этим совместным воспитанием достигалось то, что все дети были проникнуты одним общим духом и направлением.

Детей воспитывали в величай­шей простоте и умеренности, под­вергали всякого рода лишениям. Пища их была дурна и настолько недостаточна, что они должны бы­ли сами добывать себе недостаю­щее пропитание, но пойманный при этом подвергался наказанию. Одежда детей состояла из простого плаща, и они всегда ходили боси­ком. Спали на сене, соломе или тростнике, собираемом ими самими из реки Эврота. Ежегодно в празд­ник Артемиды мальчиков секли до крови и некоторые из них падали мертвыми, не произнеся ни одного звука, не издав ни одного жалобно­го стона. Этим думали достигнуть того, что вышедшие из таких маль­чиков мужчины не будут бояться в сражении ни ран, ни смерти.

Законы, касавшиеся частного об­раза жизни, также были направле­ны на уничтожение неравенства. Ни один спартанец не имел права есть у себя дома, а все пользова­лись общим столом в так называе­мых общественных фидитиях или сисситиях, обыкновенно из пятнад­цати человек за одним столом. На покрытие издержек такого общего стола каждый спартанский гражда­нин был обязан ежемесячно достав­лять какое-то количество съестных припасов: ячменной муки, вина, сы­ру и фиг. Приправы приобрета­лись на незначительные денежные взносы, составлявшие для каждого десять оболов.

Самые бедные люди, которые бы­ли не в состоянии платить эти взносы, освобождались от них. Но от сисситии мог быть освобожден только тот, кто был занят жертвоп­риношением или чувствовал уста­лость после охоты. В этом случае, чтобы оправдать свое отсутствие, он должен был послать в сисситию часть принесенной жертвы или убитого им животного.

Это испол­нялось так строго, что, когда впо­следствии царь Агис, возвратив­шись домой после войны с афиня­нами, пожелал обедать дома, то распорядители не отпустили из сис­ситии следовавшей ему порции. Для поддержания этих сисситии служил еще другой закон, по кото­рому ни под каким видом не дозво­лялось есть до обеда дома, а за об­

щественным столом только делать вид, что ешь. К различного рода не­вкусным кушаньям принадлежала между прочим и знаменитая «чер­ная похлебка». Это был род супа, сваренного из крови и уксуса. Од­нажды сиракузский тиран Диони-

Спартанский воин

сий попробовал этого национально­го спартанского блюда. На вопрос, как оно ему понравилось, он отве­чал, что оно ему пришлось вовсе не по вкусу. Тогда повар заметил: «Охотно верю, потому что в нем не доставало приправы, то есть ни трудов на охоте, ни испарины по­сле купания в Эвроте, которые и составляют приправу, придаю­щую вкус кушанью для спартан­цев». В частных жилищах Ликур­гом был изгнан всякий признак ро­скоши, для чего им было предписа­но не употреблять при постройке домов никаких других инструмен­тов, кроме топора и пилы.

Естественным следствием про­стоты таких отношений и потреб­ностей было то, что деньги в госу­дарстве не обращались в большом количестве, и при ограниченности торговли с другими государствами, в особенности в первые времена, легко обходились без золота и се­ребра. Это обстоятельство припи­сывается Ликургу, будто бы изгнав­шему из государства все золото и серебро и заменившему их желез­ной монетой, которая своей тяже­стью и количеством должна была затруднить денежные обороты. Но в столь ранние времена не было ни надобности, ни необходимости от­менять золотую монету: у спартан­цев никогда не было большого ко­личества благородных • металлов, так что они не могли впоследствии даже доставить золота, потребного на позолочение головы Зевса Амикклейского. Поэтому скорее всего можно предположить, что ма­лое количество золота и серебра во времена Ликурга было весьма есте­ственно и только позже, когда в остальных греческих государст­вах золотая монета была уже в большом обращении, Спарта ста­

ла отличаться тем, что в ней было мало золота.

Таким же образом напрасно при­писывают Ликургу и запрещение всякого умственного занятия в то время, как в остальной Греции, сначала в немногих местах, а потом и во всей эллинской нации прояв­лялись уже признаки научного об­разования.

При необыкновенной привязан­ности спартанцев к своим законам и обычаям умственное развитие их задерживалось всею системою древних учреждений, приспособ­ленной к их государственному устройству. И когда в других грече­ских государствах появлялись ора­торы, софисты, философы, истори­ки и драматические поэты, умст­венная сторона воспитания у спар­танцев ограничивалась лишь обу­чением грамоте и письму, священ­ным и воинственным песням, кото­рые они пели на празднествах и на­чиная битву. Мальчиков приучали с ранних лет к кратким, ясным от­ветам. Такая речь называлась ла­конической. Речь эта отличалась меткостью и остроумием, а в выра­жении чувства духовной свободы и независимости возвышалась над речью тех, которые, хоть и имели прославленное образование, но утратили силу, ясность речи и ду­шевную чистоту. С такими поняти­ями, вытекавшими из жизненного опыта, неразрывно было связано свойственное преимущественно спартанцам и прославившее их по­читание старших, так как мудрость приобретается главным образом долгою жизнью. Цицерон рассказы­вает один показательный случай. Однажды в Афинах один мудрец вошел в театр, но не нашел себе места между согражданами. Тогда он подошел к местам, занятым слу­чайно находившимися в Афинах спартанскими послами, которые все встали, чтобы дать место мудрецу.

Такая самобытность в нравах и образовании, которую поддержа­ли законы Ликурга, ещё боль­ше усиливала противоположность между спартанцами и всеми осталь­ными эллинами вела к еще боль­шей отчужденности природного ха­рактера спартанско-дорийского племени. Поэтому, хотя и указыва­ют на Ликургов закон, по которому ни один иностранец не мог остава­ться в Спарте дольше необходимого времени и ни один спартанец не имел права долго жить вне отечест­ва, но, очевидно, что это был про­сто обычай, вытекавший из са­мой сущности вещей. Природная суровость Спарты уже сама по се,бе удаляла от нее чужеземца, и если что и могло привлекать его туда, так это только одйа любознатель­ность. Для спартанца же чужая сто­рона не могла иметь никакой за­манчивости, так как там он встре­чал чуждые ему обычаи и условия жизни, к которым он приучался с самого детства относиться не ина-, че, как с презрением. А так как Ли­кург постарался как можно теснее слить всех граждан с государством, то каждый из них в отдельности и не стремился удаляться из стра­ны и долго жить в чужих краях, за исключением того случая, когда он шел туда в составе всего государст­ва, то есть войной.

Кроме изложенных выше зако­нов, устанавливающих умерен­ность, сохранение телесного здоро­вья, презрение ко всякого рода опасностям, существовали еще и другие постановления, непосредст­венно стремившиеся образовать из спартанцев воинов и храбрых мужей.

Пребывание в военном лагере считалось праздником. Здесь стро­гость домашней жизни получала некоторое облегчение и жилось не­сколько свободнее, а отнятая у неп­риятеля добыча доставляла боль­шее разнообразие и изобилие в пи­ще и питье. Багряная одежда, носи­мая ими на войне, венки, которыми они украшались, вступая в сраже­ние, звуки флейт и песен, со­провождавших их при наступлении на врага,— все это придавало страшной прежде войне веселый торжественный характер.

Храбрые воины, павшие на поле битвы, погребались увенчанные лавровыми венками. Еще почетнее было погребение в багряной одеж­де; имена указывались только на могилах убитых в сражении. Трус же наказывался оскорбительным позором. Кто бежал с поля битвы или уходил из строя, тот лишался права участвовать в гимнастиче­ских играх, в сисситиях, не смел ни покупать, ни продавать, одним сло­вом, во всем выставлялся на всеоб­щее презрение и поношение.

Ликург запретил -окружать город стенами и укреплениями и искать защиту его в чем-либо другом, как только в храбрости его граждан. Спартанцы не любили и не умели осаждать укрепленные города и башни. Сражаться один на один —

вот искусство, которое они изучали с детства, и все гимнастические упражнения и звериная охота, со­ставлявшие их ежедневные заня­тия, основывались на правилах только подобной войны. Упражня­ясь в единоборстве, метании диска, военных плясках, плавании, приоб­ретали они ту неустрашимость, благодаря которой их короткий, изогнутый меч в единоборстве, длинное, далеко достававшее ко­пье, тесно сплоченная фаланга при наступлении на неприятеля приво­дили к расстройству противника.

Спартанский обед

Для того, чтобы никакие посто­ронние влияния не могли помешать этому направлению, спартанские девушки и молодые женщины дол­жны были также участвовать в гимнастических упражнениях, при­чем, крнечно, имели отдельные ме­ста для этих занятий, но при неко­торых состязаниях и играх моло­дежь обоего пола присутствовала вместе. Законодатель хотел, чтобы они даже ценой потери женской стыдливости не только рождали стройных и сильных сыновей, но и сами проникались мужественным духом и не уступали мужчинам в любви к отечеству, в презрении к смерти и в перенесении всяких лишений. Поэтому насколько их похвала была поощрением для спартанских юношей, настолько по­рицание было огорчением и уни­жением. Нет ничего удивительного в том, что спартанские женщины пользовались в государстве таким большим уважением.

Женщины в Спарте так же мало, как и мужчины, занимались руч­ным трудом, но проводили свою жизнь исключительно в занятиях, наиболее соответствовавших их гражданскому призванию.

Такая свобода граждан основыва­лась на тяжелом труде рабов, по­давшем повод к известной во всей Греции поговорке, что «нигде сво­бодный человек не свободнее, а раб не подвержен большему притесне­нию, как в Спарте».

Уже выше было сказано, что за­воевание Пелопоннеса дорийцами породило два совершенно противо­положных по своим правам каласса жителей: победителей — дорийцев и побежденных — ахейцев. Только спартиаты считались действитель­ными, полноправными гражданами; побежденные, известные под име­нем периэков, а также лакедемоня­не, жившие внутри страны и в при­морских городах, занимались ча­стью торговлей, частью ремеслами или же возделыванием оставлен­ных им полей, от дохода с кото­рых они должны были отдавать часть спартанцам. Они также обя­заны были нести военную службу в войсках и во флоте, но, несмотря на это, не имели права принимать участие в государственном управ­лении и .исключались из народных собраний.

Периэки составляли переходную ступень к третьему классу — ило­там или общественным рабам. Ило­ты были собственностью государст­ва, и оно отдавало их в поль­зование отдельным спартанцам. Название их, по общему мнению, произошло от имени города Гелоса, жители которого были обращены в рабство. Завоевание многих дру­гих городов увеличило число ило­тов. Им, впрочем, дозволялось всту­пать в брак.

Илоты были обязаны возделы­вать государственные земли и поля спартанцев и доставлять опреде­ленное количество ячменя, вина и оливкового масла, исполнять раз­личные мелкие работы: прислужи-

Гимнастические упражнения спартанского юношества

вать при общественных обедах, но­сить тяжести во время похода, ра­ботать в военное время при укреп­лении лагеря, а в случае нужды сопровождать спартанцев и на вой­ну в качестве легковооруженных. От свободных граждан илотов от­личала одинаковая одежда — кожа­ная шапка и овчина. Они должны были часто напиваться допьяна, чтобы пьянство представлялось мо­лодым спартанцам в отвратитель­нейшем виде, петь неприличные песни и танцевать непристойные пляски. Но петь песни, сочиненные Терпандром и Алкманом для воз­буждения благородных чувств, ило­там не дозволялось: такие песни могли петь только спартанцы.

Сурова и бесчеловечна была так называемая криптейя, которую счи­тают также в числе Ликурговых по­становлений. То была правильно организованная система шпионст­ва. Молодых спартанцев посылали бродить по стране, подслушивать речи илотов и всех подозрительных из них убивать своими кинжалами. Самых сильных и отважных илотов тайно убивали, а в отношении остальных обращали внимание на то, чтобы число их не превышало

полумиллиона, так как в про­тивном случае они могли бы быть опасны для девяти тысяч спартиат- ских семейств. Таким образом, спартанцы жили, постоянно опаса­ясь илотов, а илоты всегда были го­товы к возмущению и к мщению, «подстерегали несчастье Спарты», как говорил один писатель. Само собой разумеется, что эти взаимные отношения становились все враж­дебнее, так как гнет илотов все увеличивался и делался бесчело­вечнее, а с другой стороны, после покорения Ликургом Мессении жи­тели ее были обращены в илотов, и их число значительно увеличи­лось.

О смерти знаменитого законода­теля существуют разные сомни­тельные сообщения. По одному преданию, Ликург, написав и введя в действие свои законы, предпри­нял путешествие в Дельфы, чтобы спросить оракула, не следует ли из­менить что-либо в его законо­дательстве, и что перед отъездом он взял со своих соотечественников клятву не предпринимать никаких изменений в законах до его возвра­щения. Когда же оракул ответил, что при этих законах Спарта воз­высится и возвеличится, то он по­слал этот ответ в Спарту, а для то­го, чтобы лишить спартанцев воз­можности освободиться от данной ими клятвы, добровольно уморил себя голодом в Фокиде или в Эли­де. По другим же сказаниям, он умер на острове Крите и приказал там же сжечь его тело, а пепел бро­сить в море, чтобы с перенесением его останков в Спарту граждане не сочли себя освобожденными от дан­ной ими клятвы, а наоборот, строго бы исполняли его постановления.

Спартанцы исполняли законы Ликурга в течение многих веков.

Благодаря духу этого законодатель­ства, они окрепли и достигли пре­обладающего положения не только среди дорийских племен, но на не­которое время, как покажет даль­нейший ход истории, возвысились даже над всеми эллинами. Прежде всего, они очень скоро заняли пер­вое место в Пелопоннесе благодаря войне с мессенцами. Счастливый исход войны создал для них внеш­нюю безопасность в такой же мере, как законодательство Ликурга спо­собствовало благоприятному разви­тию их внутреннего гражданского быта.

5.

<< | >>
Источник: Беккер К.Ф.. Мифы древнего мира. Всемирная история.— Саратов, «На­дежда»,1995.- 720 с, ил.. 1995

Еще по теме Государственная реформа Ликурга в Спарте (Около 800 г. до Р. X.):

  1. Государственная реформа Ликурга в Спарте (Около 800 г. до Р. X.)
  2. № 46. ГЕРУСИЯ В СПАРТЕ (Плутар х, Ликург, 26)
  3. 9.1. Государственное устройство и законы Ликурга
  4. § 3. Государственный строй Спарты
  5. № 148. СОЦИАЛЬНЫЕ РЕФОРМЫ АГИСА В СПАРТЕ
  6. № 45. ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО ЛИКУРГА (Плутарх, Ликург, 5 и 6)
  7. Восстание илотов в Спарте Демократизация государственного строя в Афинах
  8. № 149. ПЕРЕВОРОТ И СОЦИАЛЬНАЯ РЕФОРМА КЛЕОМЕНА В СПАРТЕ
  9. 38. Содержание Указов Президента РФ «О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации» от 21.09.1993 г.; «О поддержке мер Правительства Москвы и Московского областного Совета Народных депутатов по реформе органов государственной власти и местного самоуправления в г. Москве и Московской области» от 24.10.1993 г.; «О реформе местного самоуправления в Российской Федерации» от 26.10.1993 г.
  10. Законодательство Ликурга
  11. V и VI династии (около 2700-2400 гг. до н. э.)
  12. № 50. ИМУЩЕСТВЕННЫЕ ОТНОШЕНИЯ СРЕДИ СПАРТАНЦЕВ (Плутарх, Ликург, 4, 9, 13)
  13. Дреенехеттское царство (около 1650—1500 гг. до н.э.).
  14. Новохеттское царство (около 1400-1200 гг. до н.э.).
  15. № 53. СПАРТАНЦЫ И ИЛОТЫ (Плутарх, Ликург, 24)
  16. № 54. КРИПТИЯ (Плутарх, Ликург, 28)
  17. № 48. ВОСПИТАНИЕ СПАРТАНЦЕВ (Плутарх, Ликург, 16, 17)
  18. 17. Военная реформа Петра I и реформы органов управления.
  19. Государственное устройство России в первой половине XIX в. Государственные деятели