<<
>>

Греческие города-государства в IV веке до нашей эры

Сразу по окончании изнурительной Пелопоннесской войны города-государства Эллады вступили в период хронических потрясений — военных и социально-политических. Эти события знаменовали собой кризис полиса как особой, типичной для Древней Греции формы государства.

Важнейшей экономической предпосылкой кризиса был интенсивный процесс концентрации земли, оборотной стороной которого являлось растущее разорение и обезземеливание крестьянства. Необычайно усиливается имущественное расслоение общества — единство граждан, составлявшее основу полиса, теряет былую прочность.

В связи с разорением большой части граждан значительно снизилась численность и боеспособность гражданского ополчения. Это подрывало основу военного могущества греческих полисов. Соответственно усиливалась потребность в наемных войсках, которые вербовались из тех же разорившихся граждан.

Не имея возможности обеспечить себе средств к существованию, бедняки и политические изгнанники охотно шли в наемные войска соседних полисов или даже Персии. Наемничество означало разрыв с традициями свободного и демократического полиса, поскольку наемники легко превращались в орудие политических и военных авантюр. Такие предводители наемных войск, как Тимофей, Ификрат и другие, были тесно связаны со всемогущим афинским богачом и ростовщиком Пасионом.

Собранные с населения или конфискованные в храмах крупные суммы постоянно пускались на военные предприятия. Во главе предприятий часто становились богатые люди, которые имели широкие связи с торговыми и ростовщическими кругами. Чем более развивался денежный оборот, тем беспощаднее и решительнее становилось применение оружия в целях добывания средств.

Другой чертой кризиса античных государств являлось дальнейшее развитие рабовладельческих отношений и все более глубокое проникновение рабского труда в основные сферы производства. В полосу кризиса греческие города-государства вступили далеко не одновременно.

В первую очередь его воздействие ощутили на себе наиболее развитые полисы, тогда как ранее отсталые общины Греции, например города Беотийского союза, выйдя из-под опеки сильных государств, начали развиваться более интенсивными темпами. Некоторые из них превратились в крупные экономические и политические центры.

Одним из основных источников пополнения числа рабов стали войны между полисами. Так, например, во время Пелопоннесской войны были проданы в рабство женщины и дети Платей, Мелоса, Иаса и других местностей.

Сфера применения труда рабов беспрерывно расширялась. Характерно, что все сведения о мастерских, в которых труд рабов эксплуатировался в широких масштабах, относятся именно к IV веку. Так, известно, что в мастерской, принадлежавшей отцу афинского оратора Лисия, работало 120 рабов — небывалая для того времени цифра. В мастерской отца другого афинского оратора — Демосфена работало 63 раба.

Широкое использование труда рабов в сельском хозяйстве также относится к IV веку. В хозяйствах таких крупных землевладельцев, как Эпикрат, состояние которого исчислялось в 600 талантов, или Каллий, стоимость имущества которого равнялось 200 талантам, применялся и труд рабов. Однако эксплуатация рабов в сельском хозяйстве Аттики считалась недостаточно выгодной с точки зрения самих землевладельцев.

Увеличилось число рабов, эксплуатируемых на горных работах, например в принадлежавших Афинской республике Лаврийских серебряных рудниках. Как уже говорилось, в Афинах издавна практиковалась сдача внаем отдельными рабовладельцами принадлежавшим им рабов крупными партиями в 300, 600 и даже 1000 человек подрядчикам.

В трактате «О доходах», написанном в первой половине IV века Ксенофонтом, сообщается, что «никто теперь из владеющих рабами в рудниках не уменьшает числа их, но всегда приобретает как можно больше новых, и это оправдывается тем, что каждый такой отданный в аренду раб ежедневно дает своему владельцу один обол чистого дохода».

Со страниц трактата Ксенофонт советовал и государству заняться приобретением рабов и использованием их труда на рудниках.

По его подсчетам, если количество таких рабов будет доведено до 10 тысяч, то доход государства от их эксплуатации достигнет 100 талантов.

В IV веке до н. э. в Элладе ощущается потребность в разработке практических приемов эксплуатации рабского труда, а также в теоретическом обосновании рабства, так как рабы играют большую роль в производстве и хозяйственной жизни Греции. Тот же Ксенофонт рекомендовал применять по отношению к рабам такие же приемы «воспитания», как и к животным, ибо, «угождая влечениям их желудка, можно добиться от них многого».

Знаменитый греческий философ Платон в сочинении «Законы» говорил о распространенном в Греции воззрении, согласно которому «породе рабов» не следует ни в чем доверять и воздействовать на них «стрекалом и бичом». Платон при этом сетует на тех, кто «безрассудно изнеживает рабов» и «этим только делает более трудной их подчиненную жизнь, да и самим себе затрудняет управление ими».

Другим не менее знаменитым философом — Аристотелем была даже разработана целая теория о разделении людей по самой их природе на свободных и рабов. «Одни, — писал Аристотель, — естественно являются свободными, а другие — естественно рабами и… по отношению к этим последним рабское положение столь же полезно, как и справедливо». К числу рабов Аристотель относил всех «варваров», т. е. чужеземцев, негреков. По его мнению, раб по своей природе «совершенно лишен воли» и нравственных чувств, ибо «если предположить в рабах личные достоинства, то в чем же будет их отличие от свободных людей?»

На афинском хозяйстве, особенно сельском, Пелопоннесская война отразилась самым пагубным образом. Многократные и опустошительные вторжения врага на территорию Аттики, во время которых было сожжено и уничтожено множество селений, вырублены оливковые рощи, истреблены виноградники и погиб от бескормицы почти весь скот, вконец разорили аттическое крестьянство.

Очень многие из переживших войну землевладельцев Аттики не вернулись в свои разоренные хозяйства, так как у них не было средств на их восстановление.

Продав свои земельные участки за полцены, крестьяне уходили в город. Однако лишь некоторые из них могли найти применение своим силам, так как афинское ремесленное производство и торговля находились в состоянии полнейшего застоя.

Война на много лет парализовала торговлю большинства греческих полисов, поскольку плавание вдоль неприятельских берегов или в контролируемых вражескими флотами водах было очень опасным. Все это на долгое время лишило афинских ремесленников возможности сбывать свои изделия за морем. Обнищание населения и падение его покупательной способности значительно снизили спрос на ремесленные изделия и в самих Афинах.

Это положение почти не изменилось к лучшему и после окончания военных действий. В государствах, которые меньше других пострадали от изнурительной войны, сократился спрос на изделия афинского ремесла. Во время войны волей-неволей они должны были удовлетворять свою потребность в ремесленных изделиях собственными средствами, и теперь многие из них располагали достаточно развитым ремесленным производством.

После Пелопоннесской войны морские торговые пути вообще изменили прежнее направление. После военного разгрома Афины утратили былое значение крупнейшего узлового торгового центра всей Эллады. Поток товаров, проходивших через Пирей, значительно уменьшился.

Одновременно в Афины хлынули афинские клерухи, которых после роспуска Афинского морского союза по мирному договору 404 года согнали с территорий бывших союзников. В результате этого наплыва количество неимущих граждан превышало в то время половину всего населения Афин.

Наряду с этим многие богатые предприниматели умудрились не только сохранить, но даже приумножить свое состояние. Значительная часть средств, которые затратили воюющие государства на покрытие военных расходов, попала в руки всякого рода подрядчиков, хозяев оружейных мастерских, судовладельцев и т. п.

В обстановке упадка сельского хозяйства и ремесла обогатившиеся на военных поставках дельцы пускались во всевозможные спекуляции и занимались ростовщичеством.

В одной из своих речей афинский оратор Лисий упоминает о махинациях хлебных спекулянтов, которые скупают хлеб для того, чтобы затем поднять на него цену. Аристотель сообщает об одном торговце в Сицилии, который нажил 30 талантов на спекуляции железом.

Многие скупали у разорившихся крестьян землю. Именно в это время в Аттике широко развертывается процесс концентрации земель, столь характерный для периода кризиса полиса.

Руководящая роль в эллинском мире после разгрома Афин закономерно перешла к Спарте как главе Пелопоннесского союза. Военный и политический вес этого полиса во многом определялся относительной сплоченностью спартиатов.

Однако в IV веке до н. э. положение в Спарте существенно изменилось. Государственная форма собственности на землю начинает разлагаться. Усиливается социальное расслоение «общины равных». В последние годы Пелапоннесской войны благодаря щедрым персидским субсидиям, растущих прямо пропорционально военным успехам, Спарта обзавелась собственным флотом.

Помимо греческих денег в руки спартанской знати попадала богатая военная добыча. По словам философа Платона, «одного только золота и серебра в частном владении во всей Греции нельзя было найти столько, сколько его стало в одном Лакедемоне». В таких условиях древние спартанские законы, предписывавшие всем спартиатам иметь одинаковые участки земли, пользоваться только железными деньгами и запрещавшие ввозить в Спарту золото и серебро, стали постоянно нарушаться.

Вскоре эти законы были отменены официально. Реформой эфора Эпитадея около 400 года до н. э. спартиатам было разрешено дарить земельные участки или передавать их по завещанию. Эта реформа фактически санкционировала и вместе с тем ускорила процесс концентрации земли. Задолжавшие спартиаты продавали свои земельные участки под видом дарения или передачи по завещанию.

Появилось большое количество неимущих. Поскольку тот, кто не имел тяжелого вооружения и не был участником совместных трапез — фидитий, автоматически лишался политических прав, число граждан стало катастрофически сокращаться.

Если Спарта в 480 году могла выставить на поле боя свыше 8 тысяч гоплитов, то в 371 году она располагала лишь 1500–2000 гоплитов.

В обществе спартиатов возникли новые деления. Те, кто сохранил свой земельный участок, стали называться гомеями (равными), кто разорился — гипомейонами (меньшими). Фактически за гипомейонами сохранилось лишь право участвовать в народном собрании, роль которого в политической жизни Спарты и раньше была невелика. В связи с появлением нового органа управления в Спарте — малой экклесии, куда допускались только гомеи, значение народного собрания упало еще больше. Такое имущественное расслоение неизбежно вело к обострению социальной борьбы.

В 399 году до н. э. спартанец Кинадон, опираясь на разорившихся и недовольных существующими порядками граждан, попытался свергнуть власть олигархов. Ксенофонт сообщает, что замыслы заговорщиков «совпадали со стремлениями всех илотов, неодамодов (освобожденных илотов), гипомейонов и периэков». Однако заговор Кинадона был раскрыт, а сам он казнен.

В правящей среде Спарты также начался острый разлад. В ней четко обозначились две противоборствующие группировки.

Одна из них, консервативная, во главе которой стоял царь Агесилай, всячески стремилась сохранить стародавние порядки и, в частности, выступала против активной внешней политики, ибо считала ее гибельной для Спарты. Вторую группировку возглавлял Лисандр. Он и его единомышленники, напротив, выступали за решительное изменение прежних порядков, которые не отвечали интересам крупных землевладельцев. Они ставили своей целью укрепление спартанской гегемонии над всем эллинском миром.

Далеко не одинаковым было состояние и других греческих городов-государств. Так, например, хотя Коринф и вышел победителем из Пелопоннесской войны, положение в этом полисе в начале IV века до н. э. вряд ли было лучше, чем в Афинах. В ходе войны между Коринфом и Спартой, начавшейся вскоре после окончания Пелопоннесской войны, коринфская территория подверглась не меньшим опустошениям, чем в свое время Аттика.

В самом Коринфе кипела социальная борьба. В 392 году недовольство рядовых граждан олигархическими порядками вылилось в кровавое столкновение на улицах города.

Спустя двадцать лет подобные события произошли в Аргосе, где толпа горожан дубинами перебила 1200 аристократов, заподозрив их в подготовке олигархического переворота.

Несколько иным было положение в Средней Греции, например в Беотии. Товарное производство, ремесла, торговля, рабовладельческие отношения здесь были развиты слабее, чем в передовых городах-государствах Греции. Большую часть населения этой области составляло крестьянство.

Во время греко-персидских войн беотийская родовая знать жестоко поплатилась за свой переход на сторону персов. После сражения при Платеях греческие союзники предприняли поход против Фив с целью наказать фиванскую аристократию за измену. В результате похода много знатных фиванцев было уничтожено. С их преобладанием в политике было навсегда покончено.

Однако после этого политическое преобладание перешло не к беотийскому демосу, а к так называемым всадникам — средним и крупным землевладельцам неаристократического происхождения, способным содержать коня и приобрести полное всадническое вооружение.

Хотя в середине V века до н. э. власть беотийских всадников в результате вмешательства Афин во внутренние дела Беотии была на время поколеблена и в ряде городов на короткий срок утвердилась демократия, всадникам все же удалось восстановить свое положение во всех городах Беотийского союза.

Восходивший своими корнями к древней племенной федерации Беотийский союз приобрел ко времени Пелопоннесской войны черты более тесного объединения полисов. Его возглавляли общие для всей Беотии органы — союзный совет, считавшийся верховным органом союза; коллегия так называемых беотархов, наделенных функциями военной и гражданской власти; союзный суд, разбиравший конфликты между городами и дела по преступлениям против союза.

Местопребыванием всех этих органов были Фивы. В этом же городе была сосредоточена чеканка монеты для всего союза. В области внешнеполитических взаимоотношений правительство Беотийского союза придерживалось проспартанской ориентации. Во время Пелопоннесской войны беотийские города-государства активно участвовали в военных действиях против Афин.

Однако после окончания войны обстановка существенно изменилась. Афины не могли больше угрожать Беотии. Политика же бывшего ее союзника — Спарты, которая открыто стремилась подчинить всю Грецию, не сулила беотийским государствам ничего хорошего.

Во внутренней жизни Беотии к этому времени наметились важные сдвиги. Сельское хозяйство по-прежнему составляло основу ее экономики. Но наряду с зерновыми культурами все большее развитие получали виноградарство, разведение плодовых деревьев, огородничество — те отрасли сельского хозяйства, которые давали значительную по сравнению с хлебопашеством, товарную продукцию.

Товарно-денежные отношения за это время успели довольно глубоко проникнуть в экономический быт крестьянства и других слоев беотийского общества. Прямым следствием всех этих перемен в экономической жизни Беотии, а также во внешнеполитической обстановке было обострение социально-политической борьбы во всех ее городах.

Беотийское крестьянство и демократические элементы городского населения теперь перешли в наступление против всадников, которые продолжали придерживаться спартанской ориентации. Всадники потерпели поражение и были вынуждены выпустить власть из своих рук.

В Беотийском союзе утвердилось умеренноолигархическое правительство, настроенное враждебно по отношению к Спарте. Оно сразу же повело политику сближения с побежденными Афинами. Бежавшие в Беотию от преследований «тридцати тиранов» афинские эмигранты были здесь встречены с большим радушием.

Однако положение нового правительства отнюдь не было прочным. Политическая борьба в Беотии развивалась с нарастающей силой и шла с переменным успехом для участвовавших в ней сторон.

Несмотря на пережитые во время Пелопоннесской войны тяжелые потрясения, сумели восстановить свое благосостояние некоторые из греческих полисов малоазийского побережья. Так, например, Эфес благодаря своей торговле с внутренними областями Малой Азии вскоре стал еще богаче, чем был до войны.

Не менее любопытна в этом отношении судьба Византия. Этот город входил в состав Афинского союза, и его гражданам пришлось в полной мере испытать все бедствия войны. Дважды Византий поднимал восстания против Афин и отделялся от них. Потом ему пришлось пережить гнет спартанской оккупации. Транзитная торговля через пролив, не только обогащавшая купцов и городскую казну, но и кормившая многих работавших в гавани рядовых граждан, замерла.

Восстало полузависимое от Византия окрестное фракийское население. Многие из граждан Византия разорились, потеряв свои торговые и ремесленные предприятия, земельные участки, работу в порту. Однако в столь бедственном положении Византий находился лишь в течение первого десятилетия IV века до н. э. В конце этого десятилетия, когда спартанская гегемония была сломлена, граждане Византия изгнали из своего города спартанского наместника, свергли посаженное спартиатами олигархическое правительство, восстановили демократический строй и возобновили старые торговые связи с Афинами.

Одновременно Византий наладил отношения и с рядом других торговых центров — Самосом, Эфесом, Книдом. Экономическая жизнь в городе с этого времени начинает быстро возрождаться. Через пролив снова пошел причерноморский хлеб и другие виды экспортируемых в Грецию товаров. Особенно большие выгоды принесли Византию торговые связи с Родосом — новым, быстро растущим торговым центром, который был чрезвычайно заинтересован в доставке своих товаров через Геллеспонт и расширении торговой деятельности в причерноморских странах.

О широких торговых связях Родоса с припонтийскими областями свидетельствуют многочисленные находки родосской керамики на всем побережье Черного моря. Количество родосских кораблей, приплывавших в Византий, значительно превышало количество кораблей, которые прибывали сюда из других торговых городов Греции.

Существенную роль в византийской торговле начинает играть и торговля рабами. Взимаемые Византием со всех провозимых через пролив товаров пошлины быстро пополнили его городскую казну. Сбор этих пошлин в Византии, как и в других греческих государствах, сдавался на откуп, что очень обогащало занимавшихся этими операциями византийских граждан. По всем имеющимся данным, в Византии получили широкое развитие всякого рода денежные, кредитные и ростовщические операции.

В IV веке до н. э. за счет захвата земель местного фракийского населения значительно расширилась принадлежавшая Византию территория. Эксплуатация этого населения также способствовала росту богатств верхнего слоя византийских граждан. Но обогащение отдельных торговцев, ростовщиков, крупных рабовладельцев и земледельцев сопровождалось здесь, как и всюду, обнищанием рядовых граждан.

Это вело к обострению социальных противоречий. Недаром побывавший в Византии Ксенофонт обратил внимание на то, что «византийцы не согласны между собой и смотрят друг на друга врагами».

Интересно сложилась судьба греческих полисов в Северном Причерноморье. Пелопоннесская война не только не принесла им опустошений и других бедствий военного времени, но в некотором отношении оказалась для них выгодной. Так, после сицилийской катастрофы повысился спрос на северочерноморский хлеб, который вывозился через эти города.

Обусловленные войной перерывы в торговых сношениях с Центральной Грецией способствовали развитию в северопонтийских городах собственного ремесленного производства, которое вскоре достигло значительных успехов. IV век, который для многих полисов Центральной Греции был веком кризиса и тяжелых потрясений, явился для северочерноморских городов временем максимального подъема экономической жизни, периодом расцвета.

Со времени колонизации в Северном Причерноморье сложились три главных эллинских центра — Ольвия, Херсонес и Пантикапей. Ольвия уже в V веке до н. э., когда ее посетил Геродот, была большим и процветающим городом. Часть ее жителей занималась на прилегающей к городу территории земледелием, но особенно была развита торговля.

Ольвийская керамика и надписи свидетельствуют о постоянных и прочных связях Ольвии с другими причерноморскими городами и средиземноморскими полисами. Значительная часть товаров, которые ввозились в Ольвию из Греции, перепродавалась местному населению или выменивалась на зерно и другие продукты. Жители Ольвии — ольвиополиты, в свою очередь, вывозили в Грецию хлеб, сырье и рабов.

О размахе торговых операций Ольвии свидетельствует и то обстоятельство, что Ольвия начинает регулярно выпускать свои денежные знаки со второй половины IV века до н. э., раньше многих других греческих колоний. К первой половине IV века до н. э. относится дошедший до нас декрет из Ольвии, который устанавливал определенные правила обмена монет других городов на ольвийские деньги и обеспечивал привилегированное положение ольвийской монете.

Экономические предпосылки для сношений Ольвии с окружавшим город населением создала постоянная потребность ольвиополитов в зерне и сырье для сбыта. На этой почве развивался процесс ассимиляции. Геродот называет ближайшее к Ольвии племя каллипидов эллино-скифами. Надписи последующего времени сообщают о миксэллинах — смешанных эллинах.

Об этом же процессе свидетельствуют археологические данные — раскопки ольвийского некрополя VI и V веков обнаружили наряду с погребениями греков значительное количество местных погребений; а также могилы, содержащие греческий и местный инвентарь. Яркий образ эллинизованного «варвара» из среды племенной знати встает в рассказе Геродота о скифском царе Скиле, который усвоил греческие обычаи и религию и по многу месяцев проживал в Ольвии в своем выстроенном на греческий лад доме.

Политическое устройство Ольвии было типично греческим. Здесь существовали народное собрание, совет и выборные должностные лица. Как и во всех рабовладельческих полисах, участвовавшие в этих органах управления граждане составляли в Ольвии привилегированное меньшинство. Ни проживавшие в Ольвии выходцы из других греческих городов, ни миксэллины не пользовались политическими правами. Исключение в этом отношении составляли граждане ольвийской метрополии Милета, которые на основе особого договора пользовались равными правами с ольвиополитами.

Херсонес был единственным в Северном Причерноморье дорийским полисом, основанном в конце V века выходцами из Гераклеи Понтийской. В отличие от Ольвии основную роль в экономической жизни Херсонеса играла не столько торговля, сколько сельское хозяйство — хлебопашество и виноградарство.

Гераклейский полуостров, на котором находился Херсонес, был защищен от соседей-тавров целой системой укреплений, представлявших собой своеобразный тип усадеб-крепостей. Мощные стены и башни вокруг самого города свидетельствуют о том, что опасность нередко угрожала ему не только со стороны тавров, но и со стороны воинственных скифских племен степного Крыма.

Помимо Гераклейского полуострова Херсонесу принадлежали также земли на западном побережье Крыма, где находились подвластные ему Керкинитида и так называемая Прекрасная гавань. Все эти земли были собственностью либо граждан, обрабатывавших их с помощью рабов, либо государства. В последнем случае земли сдавались в аренду или на откуп.

Наряду с хлебопашеством и виноградарством в экономической жизни Херсонеса известную роль играли также животноводство, рыбный и соляной промыслы. Хозяйство Херсонеса в IV веке до н. э. уже имело черты товарного производства. Часть сельскохозяйственной продукции шла на рынок.

Так, из Херсонеса вывозились вино, соль и рыба, ввозились туда главным образом изделия художественного ремесла, оружие, ткани. Благодаря торговле у Херсонеса установились особенно прочные связи с его метрополией — Гераклеей, а также Родосом, Фасосом и рядом других торговых городов.

В результате археологических исследований на территории города были обнаружены различные виды херсонесского ремесла, которые свидетельствовали о наличии керамического и металлообрабатывающего производства, ткачества и пр. По своему политическому устройству Херсонес, как и Ольвия, представлял собой демократическую рабовладельческую республику с обычными для нее органами власти.

До наших дней дошел текст присяги херсонесских граждан. Он датируется концом IV — началом III века до н. э. Это была не обычная присяга, произносимая греческими юношами при получении гражданских прав, а скорее чрезвычайная клятва, вызванная какими-то очень тревожными обстоятельствами, возможно, внешнеполитического характера.

Присягавший клялся в том, что он не замыслит ниспровержения демократического строя, не примет участия в заговоре, не предаст Херсонеса и его владений «ни эллину, ни варвару». Текст присяги свидетельствует, что и в причерноморских полисах кипела такая же острая политическая борьба, как и в городах-государствах Балканской Греции.

Греческие полисы на берегах Керченского пролива назывались Боспором Киммерийским. В 80-е годы V века до н. э. они были объединены под властью наследственных архонтов города Пантикапея (он находился на месте современной Керчи) — Археанактидов.

На основе этого объединения возникло крупное государство, которое в дальнейшем включило в свой состав помимо греческих полисов области, населенные местными меотскими и скифскими племенами. Первоначально территория Археанактидовского Боспора была невелика. Расширение ее начинается лишь после перехода власти от Археанактидов к новой династии — Спартокидов (438–437 годы — II век до нашей эры).

В годы правления Сатира I (407–389) — одного из представителей этой династии — было предпринято завоевание Феодосии, которая стала одним из важнейших центров боспорского хлебного экспорта. При Левконе I (389–349) Боспору удалось подчинить и местные меотские племена на таманской стороне пролива.

В IV веке до н. э. Боспорское государство занимало территорию всего Керченского полуострова, который в древности представлял собой группу островов, образуемых дельтой Кубани. На этом берегу боспорские владения простирались вплоть до современного Новороссийска.

На северо-востоке сфера влияния Боспора достигала устья Дона, где находился подвластный ему город Танаис со смешанным греко-меотским населением. Господство над обоими берегами пролива способствовало освоению природных богатств этого края и обеспечивало широкие возможности для вывоза товаров. Со второй половины VI века до н. э. Пантикапей, как и Ольвия, начинает регулярный выпуск своей монеты.

В IV веке до н. э. Боспорское царство вело оживленную торговлю со всем эллинским миром, но главным торговым партнером для него по-прежнему оставались Афины. Ежегодный экспорт боспорского хлеба в Афины в середине IV века достигал 400 тысяч медимнов (около 16 тысяч тонн). В свою очередь из Афин, Коринфа, Родоса, Фасоса, Хиоса, Коса и других мест импортировались ткани, вино, оливковое масло, металлические и ювелирные изделия и т. д.

Основу боспорской экономики составляло сельское хозяйство. Плодородные земли Восточного Крыма, Придонья и Прикубанья обрабатывались местным населением, а также греками. От местного населения боспорские правители получали частично путем скупки, частично в форме дани нужный для экспорта хлеб. Наряду с земледелием на Боспоре были развиты скотоводство и рыбный промысел, а в городах — ремесло.

Наглядное представление о богатствах, сосредоточенных в руках боспорской знати, дают монументальные боспорские погребения, которые поражают роскошью инвентаря. Эта знать возглавлялась Спартокидами, которые сами были крупнейшими землевладельцами и экспортерами боспорского хлеба и сырья.

Рабы на Боспоре эксплуатировались не только в крупных землевладельческих хозяйствах, но и в ремесленных мастерских, например в государственном производстве кровельной черепицы.

Формально власть Спартокидов носила монархический характер. Они располагали наемными войсками и управляли отдельными частями государства с помощью наместников. Однако центральной власти приходилось считаться как с греческими городами, сохранившими в урезанном виде автономию, так и с местными племенными традициями. Это наложило на государственный строй Боспора черты двойственности. Спартокиды официально именовали себя архонтами (правителями) по отношению к боспорским городам и царями по отношению к подчиненным племенам. Родоначальником династии Спартокидов был фракиец. Тем не менее эта негреческая, хотя и в значительной степени эллинизированная, династия была тесно связана с местной племенной знатью.

К этому времени процесс смешения греческого населения с местным дал на Боспоре заметные результаты. В состав господствующего класса наряду с верхним слоем греческого населения городов вошли теперь и представители местной племенной знати. Таким образом, Боспор стал уже не греческим, а греко-туземным государством, что наложило отпечаток на все стороны его экономической, социальной и культурной жизни. В этом отношении Боспор имел много общих черт с государствами последующего, эллинистического периода. В конце IV века до н. э. Боспорское царство было уже крупным государством, которое всерьез претендовало на объединение под своей властью всего Северного Причерноморья.

В искусстве Боспорского царства своеобразно переплелись черты античной художественной культуры и культуры местного населения.

По своей структуре города Боспора были близки полисам Эллады и Малой Азии. В Фанагории существовала регулярная планировка. В храмах и общественных зданиях применялся ордер — ионийский или дорический.

Для Боспорского царства были характерны подкурганные каменные склепы, которые имели 1–2 погребальные камеры и коридор-«дромос». Для перекрытия камер применялись уступчатые своды, образуемые нависающими друг над другом рядами камней.

В Боспорском царстве были распространены известняковые надгробные стелы с рельефами, изображающими умерших в героизированном виде либо сцены из их земной жизни. Однако типичная для ранних надгробий объемность здесь постепенно сменялась графичностью, что отвечало вкусам населения.

Та же графичность, приверженность к локальному цвету становились все более характерными для боспорской живописи, украшавшей стены склепов.

В Боспорском царстве возникли самобытные образцы античной расписной керамики — вазы со стилизованными растительными мотивами, разрисованные минеральными красками так называемые «акварельные» пелики. Острая наблюдательность, подлинное знание жизни скифов-кочевников отличают создателей украшенных рельефами известных боспорских металлических изделий. Высокого уровня развития в Боспорском государстве достигли также монетное дело (монеты с изображениями правителей), художественная обработка дерева (саркофаги, шкатулки).

<< | >>
Источник: А. Н. Бадак, И. Е. Войнич, Н. М. Волчек, О. А. Воротникова, А. Глобус, А, С. Кишкин, Е. Ф, Конев, П. В. Кочеткова, В. Е. Кудряшов, Д. М. Нехай, А. Л. Островцов, Г. И. Ревяко, Г. И. Рябцев, Н. В. Трус, Л. Я. Тругико, С. А. Харевский, М. Шайбак. Всемирная история. Том 4. Эллинистический период.

Еще по теме Греческие города-государства в IV веке до нашей эры:

  1. Эллада в III веке до нашей эры
  2. Экономика Греции в V веке до нашей эры Рабство
  3. Малая Азия в III веке до нашей эры
  4. 2. ЛИТЕРАТУРА И ИСКУССТВО ПОСЛЕДНИХ ВЕКОВ ДО НАШЕЙ ЭРЫ И НАЧАЛА НАШЕЙ ЭРЫ
  5. Эллинистические государства во II–I веках до нашей эры
  6. 1. Особенности развития государств передней Азии в I тысячелетии до нашей эры
  7. Племена Казахстана и Сибири в VI–I веках до нашей эры
  8. Возникновение греческих городов-государств. Экономический подъем VIII–VI вв. до н. э
  9. Эллинская культура в V–IV веках до нашей эры
  10. Глава 5. Племена Европы и Азии в I тысячелетии до нашей эры