<<

Критика христианства античными авторами. Древнехристианская литература

В первые годы возникновения новой религии, каковой явилось христианство, образованные жители крупных культурных центров не обращали на них внимания. Полемика с христианами велась в основном в иудейской среде.

Здесь рассматривали учение Христа как ересь, а поэтому всячески препятствовали его проповедям в синагогах. Возможно, что именно эти споры между правоверными иудеями и христианами привлекли к последним пристальное внимание жителей городов в восточных провинциях империи. Основная масса населения видела в христианах чужаков, враждебных основным устоям общества, греко-римскому образу мышления и образу жизни. В «Деяниях апостолов» рассказывается о том, что в Македонском городе Филиппы люди привели Павла вместе с его спутником Силой к властям и сказали: «Сии люди, будучи иудеями, возмущают наш город и проповедуют обычаи, которые нам, римлянам, не следует ни принимать, ни исполнять». (16:20–21). Как видим, в восприятии римлян христианство было зловредным суеверием, так как они не поклонялись статуям императоров, статуям богов-покровителей города, не приносили жертв.

Образованная часть населения империи поначалу просто не принимала христианства всерьез. В «Деяниях апостолов» описывается случай, как члены Ареопага (совета, древнейшего судебного органа Афин) в Афинах насмехались над словами Павла о воскресении из мертвых (17:32). Тацит, скорее всего, резко отрицательно относился к христианам, так как верил в слухи об их страшных тайных обрядах. Плиний Младший, который сам, будучи наместником Вифинии, проводил дознание о христианах, отмечал, что не обнаружил ничего, кроме «безмерно уродливого суеверия», о сути которого он даже не стал сообщать императору.

Но постепенно о христианах стали писать все больше, хотя еще во II веке для критиков оно было лишь одним из многих ложных учений, которые античные авторы не могли принять. Христианство отнюдь не занимало центрального места в их внимании.

Так Лукиан гораздо злее насмехался над древнегреческими богами и лжепророками и прорицателями, к христианам же он проявлял некоторое снисхождение, что видно из его произведения «О кончине Перегрина». С его точки зрения христиане просто невежественны и наивны. Да и само христианское учение Лукиана не интересовало. Он говорил о христианах как последователях распятого мудреца, который внушил им, что они братья.

Но неприязнь к новому религиозному течению не ослабевала. О христианах продолжали распространяться всевозможные слухи. Они становились тем злобнее, чем больше сторонников находило себе христианство. С каждым годом люди эти становились все заметнее: они не признавали древних богов, избегали занятия избранных должностей, не участвовали в общественных празднествах.

Христианская базилика в Дура-Эвропос. V в. н. э. Реконструкция.

Бытовавшее представление о христианах мы встречаем в романе Апулея «Метаморфозы». Так автор написал об одном из персонажей: «Презирая и попирая священные законы небожителей, исполняя вместо этого пустые и нелепые обряды какой-то ложной и святотатственной религии и утверждая, что она чтит единого бога, всех людей и несчастного мужа своего вводила она в обман, сама с утра предаваясь пьянству и постоянным блудом оскверняя свое тело». Так в произведении Апулея нашли отражение слухи о таинстве причащения вином и хлебом, что давало основание обвинять христиан в пьянстве.

Подобные мотивы прослеживаются в трактате «Октавий» Мунция Феликса, где собраны воедино все обвинения языческой толпы против христиан, в которых высказывается ненависть к новому учению. Мунций Феликс — сам сторонник и защитник христианства, вложил все эти слова в уста Цецилия возможно для того, чтобы нагляднее показать их абсурдность. Тут есть все — и обвинение в пьянстве, и в разврате, и в ритуальных убийствах детей, а также в почитании головы осла. Это последнее было весьма распространенным обвинением.

О нем написал в своей «Апологии» Тертуллиан, ослов часто рисовали на карикатурах, направленных против христиан. То же можно прочитать в «Истории» Тацита: «В своих святилищах они поклоняются изображению животного, которое вывело их из пустыни».

Отношение к ослу было различным у разных религий: в одних он почитался как животное нечистое, в других — как священное. В библейском пророчестве Захарии о грядущем царе сказано, что он явится верхом на ослице и на молодом осле. Согласно Евангелию от Луки, Иисус действительно въехал в Иерусалим верхом на молодом осле (19:35). Возможно благодаря этим преданиям возникли слухи о поклонении ослу. Враждебная христианству молва подхватила эти слухи, так как для римлян осел был символом низости и глупости. Недаром легкомысленный и развращенный Луций в «Метаморфозах» Апулея был превращен именно в осла.

Не стоит думать, что сами христиане лишь безропотно выслушивали обвинения в свой адрес. Они сами активно выступали в своих произведениях в защиту собственной веры, пытались опровергнуть слухи, разъяснить основные принципы своей религии. Одним из первых подобных авторов был Квинт Септимий Флоренс Тертуллиан. Он был сыном римского центуриона, принял христианство и стал пресвитером в Карфагене. Тертуллиан был одним из крупнейших христианских апологетов. Кроме этого, он написал большое число богословских трактатов, в которых давал разъяснения по самым различным вопросам христианской догматики, культа и нравственности. Его литературная деятельность относится к концу II — началу III веков. Его фанатизм сформулирован самим Тертуллианом: «Распят сын божий — не стыдно, ибо это постыдно. И умер сын божий — это вполне достоверно, ибо нелепо. А погребенный, он воскрес — это верно, ибо невозможно».

Приведем еще несколько цитат из Тертуллиана, из которых становится ясным его мировоззрение, а равно и мировоззрение древних христиан:

«Язычники, хоть они и чужды духовных познаний, сами приписывают идолам своим действующую в этом отношении силу, хотя и ошибаются, употребляя воды, лишенные всякой силы.

У них в обычае посвящать некоторые таинства посредством омовения — в таинства какой-нибудь Исиды и Митры… Действительно, в аполлоновых и элевсинских играх они погружаются в воду и заявляют, что делают это для возрождения и чтобы не получить наказания за прегрешения».

«Вот правило или символ нашей веры. Мы исповедуем его всенародно. Мы веруем, что существует единый бог, творец мира, извлекший его из ничего словом своим, рожденным прежде всех веков. Мы веруем, что слово сие есть сын божий, многократно являвшийся патриархам под именем бога, одушевлявший пророков, спустившийся по наитию бога духа святого в утробу девы Марии, воплотившийся и рожденный ею; что слово это — господь наш Иисус Христос, проповедовавший новый закон и новое обетование царства небесного. Мы веруем, что Иисус Христос совершил много чудес, был распят, на третий день по своей смерти воскрес и вознесся на небо, где сел одесную отца своего. Что он вместо себя послал духа святого, чтобы просвещать свою церковь и руководить ею. Что в конце концов он придет с великой славой даровать своим святым жизнь вечную и неизреченное блаженства и осудить злых людей на огонь вечный, воскресив тела как наши, так и всех других людей».

«… более многочисленные мавры, маркоманы, парфяне или другие какие народы заключены в одном месте, а не во всем мире. Мы существуем, так сказать, со вчерашнего дня, а уже наполняем все: ваши города, острова, замки, пригороды, советы, лагеря, трибы, декурии, двор, сенат, форум — вам предоставляем одни ваши храмы».

«Я хочу теперь сказать, чем, собственно, занимается секта христиан… Соединяясь узами одной и той же веры, одной и той же нравственности, мы составляем как бы одно тело. Мы собираемся, чтобы молиться богу всенародно, угождая ему, молимся об императорах, об их министрах, о всех властях, о мире, о благосостоянии всего мира, об отдалении конечного часа. Мы собираемся, чтобы читать священное писание, из которого почерпаем необходимые нам сведения и наставления сообразно с обстоятельствами… Тут-то происходят увещания и исправления, произносятся приговоры божьи.

Будучи уверены, что пребываем всегда в присутствии бога, мы совершаем как бы суд божественный, и горе тому будет даже на последнем страшном суде, кто заслужит отлучения от общих молитв, от наших собраний, от всякого священного общения с нами. Председательствуют старейшины (пресвитеры), достигающие этого сана не путем купли, но благодаря испытанным своим достоинствам. Дело божье ценой золота не продается. Если же есть у нас сокровища, то приобретаем мы их не путем торговли верой. Каждый ежемесячно или в другое время, какое пожелает, вносит известную умеренную сумму, сколько может и сколько хочет; сбор этот зависит всецело от доброй воли (жертвователей). Эта касса благочестия тратится не на пиршества или распутство, а употребляется на пропитание и погребение нищих, на поддержание неимущих сирот, на содержание служителей, изнуренных старостью, на облегчение участи несчастных, потерпевших кораблекрушение. Если окажутся христиане, сосланные на рудники, заключенные в темницы, высланные на острова за исповедуемую ими веру то они получат от нас вспомоществование».

Но споры вокруг христианства еще долго не утихали. В конце II века развернутую критику нового учения дал философ Цельс. Он задался целью образумить заблуждающихся христиан, показав им абсурдность их учения. Критика Цельса оказалась настолько серьезной, что отец церкви Ориген в своем апологетическом труде «Против Цельса» перефразировал и процитировал практически всю книгу неизвестного автора, тем самым сохранив ее для потомков.

Цельс в своей книге использовал уже достаточно разработанную критику христианства иудеями, которые стремились доказать, что Иисус не мог быть сыном божьим, а также Мессией, о котором так много предсказывали иудейские пророки. Существовал антиевангельский (иудейский) вариант биографии Иисуса, который основывался на перетолковании христианских рассказов. Таким образом всем основным этапам биографии делалась попытка дать логическое объяснение. Например, непорочное зачатие трактовалось как прелюбодеяние, пребывание в Египте после бегства от преследований царя Ирода толковалось как приобщение к магии и колдовству, с помощью которого впоследствии Иисус воскрешал из мертвых и совершал другие чудеса.

К собственным аргументам Цельса можно отнести попытку сведения христианских догматов к абсурду, а также установление связи важнейших этических положений христиан с учениями древних философов, в первую очередь, Платона. Цельс доказывал, что сами христиане плохо осознали эту связь, а поэтому не должны призывать к несоблюдению традиционных обрядов.

Цельс не был атеистом, но во всех утверждениях поклонников новой веры он пытался найти рациональное зерно. В споре о христианском откровении он утверждал, что божество невозможно познать чувством и призывал «воззрить умом». Хотя в реальном существовании Иисуса Цельс не сомневался, он представлял его как человека, которого рисует его разум. Это и не удивительно. В древности существовали культы правителей. Так в Греции почитали культ Александра Македонского и его полководцев, в Римской империи — императоров. Но при этом в восприятии большинства людей они сами оставались людьми, несмотря на их обожествление, за их здоровье приносились жертвы древним богам. Для того, чтобы подчеркнуть разницу между античным и христианским обожествлением человека, Цельс приводит в пример культ рано погибшего любимца императора Адриана Антиноя. Его почитали, но даже египтяне не стали бы равнять Антиноя с Аполлоном или Зевсом, хотя их верования казались Цельсу наиболее приемлемыми. Отсюда ясно, что при всем заимствовании христианство не было суммой заимствований из древних верований, как считали представители так называемой мифологической школы критики христианства (они отрицали историчность личности Иисуса).

Для Цельса человек был лишь частью космоса, в котором все живые существа существуют на равных условиях, а поэтому ему был чужд христианский антропоцентризм. Его фраза: «Все видимое — не для человека, но для блага целого все возникает и погибает», является типичной для античного мыслителя, который не мог представить себе существование вне общности, будь то полис, либо космос.

Воззрения христиан противоречили и эстетическим идеалам Цельса. Он утверждал, что если бы божество захотело воплотиться в человека, то выбрало бы для этого красивого и сильного представителя рода людского. В то же время согласно преданиям древних христиан Иисус был маленького роста и некрасивый. Не мог понять Цельс и обращения христианских проповедей к представителям социальных низов, которые лично у него вызывали отвращение. Не понимал он смысла утверждения христиан, что нужно спасать грешников, а не праведников. Презирал он и необразованность основной массы последователей новой религии.

Цельс противопоставлял христианству почитание древних богов, хотя для него лично это был вопрос вовсе не веры, верности традиции, так как городские культы являли собой единство гражданского коллектива. И хотя в годы жизни самого Цельса подобного единства уже не существовало, основной массе людей требовалась хотя бы его видимость, чтобы не чувствовать себя изолированными в огромной державе, которую представляла из себя Римская империя. Таким образом языческие культы, мифы и легенды служили для связи ныне живущих с поколениями предков.

Кроме этого, Цельс считал, что обязательным условием нормального существования гражданина является повседневная включенность его в освященную веками традиционную религиозную практику и в общественную жизнь. Он утверждал, что участие в государственных делах необходимо «ради пользы законов и благочестия».

Произведение Цельса ценно не только тем, что показывает разницу восприятия человека античной культуры и христианина, но и тем, что дает фактические сведения о социальном составе христианских религиозных общин, повествует о существовании внутри самого христианства различных течений, в первую очередь гностических, против которых направлена значительная часть его аргументов.

Приведем три цитаты из Цельса, которые, как уже говорилось выше, дошли до нас благодаря книге Оригена:

«… принимать то или иное учение надо, следуя разуму и разумному руководителю, а кто не таким образом пристает к какому-либо учению, обманывается… С христианами происходит то же…: некоторые из них не требуют и не отдают себе отчета в том, во что веруют, а пользуются правилами: „не испытывай, а веруй“, „вера твоя спасет тебя“, „мудрость в мире — зло, глупость — благо“.

„Учение о воскресении мертвых и божеском суде, о награде для благочестивых и огне для нечестивых не содержит ничего нового… как если бы кто, называя кого-либо справедливым, показал бы его действующим несправедливо, называя его нравственно чистым, показал бы совершающим убийства, называя бессмертным, показал бы трупом, прибавляя ко всему этому, что он предсказал все, что с ним случилось… Но почему заслуживает доверие это предсказание? Откуда это труп оказался бессмертным? Какой разумный бог, или демон, или человек, предвидя вперед, что с ним приключится такая беда, не постарался бы, если он имел возможность, уклониться, а не подвергнуться тому, что он знал заранее? Если он заранее назвал того, кто его предаст и кто от него отречется, то как же это они не испугались его как бога и не отказались от мысли предать его и отречься от него?… А между тем они предали его и отреклись от него, нисколько о нем не думая. Ведь если против человека злоумышляют и он, вовремя об этом узнав, заранее скажет об этом злоумышленникам, то они откажутся от своего намерения и остерегутся. Следовательно, это произошло не после предсказания — это невозможно, а раз это произошло, то тем самым доказано, что предсказания не было“.

„Вот что они предписывают: пусть к нам не вступит ни один образованный, ни один мудрый человек, ни один разумный человек; все это у нас считается дурным. Но если невежда, неразумный, несовершеннолетний, пусть он смело придет. Считая только такого рода людей достойными своего бога, они, очевидно, хотят и способны привлечь только малолетних, низкородных, необразованных, рабов, женщин и детвору. А ведь что плохого в том, чтобы быть образованным, интересоваться учением лучших людей, быть и казаться разумными? Разве это не скорее нечто прогрессивное, посредством чего лучше доходить до истины?“

„Они бессовестнейшим образом ошибаются… выдвигая какого-то противника бога, которого они называют дьяволом, или, по-еврейски, сатаной. Вообще это — профанация, и далеко не признак благочестия утверждать, что величайший бог, желая в чем-то принести пользу людям, встречает противодействие от кого-то и оказывается бессильным. Таким образом, сын божий терпит поражение от дьявола; казненный им, он и нас учит презирать исходящие от него наказания, предсказывая, что сатана тоже явится и покажет величие и чудесные дела, присваивая себе славу божью; но не следует поддаться заблуждению… а верить только ему самому. А ведь это как раз образ действий шарлатана, который, устраивая свои делишки, заранее принимает меры против инакомыслящих и противодействующих“».

Но, как мы уже говорили выше, сами христиане не относились пассивно к нападкам. Уже в третьем веке появилось большое количество защитников новой веры, которые выступали не только с опровержением фантастических слухов жизни христианских общин, не только опровергали рационалистические аргументы против своей веры, но и сами выступали с резкой критикой античной культуры. Они издевались над греко-римскими мифами и часто использовали при этом их критику античными мыслителями. Так Арнобий, живший в конце III — начале IV веков осуждал безнравственность языческих богов, высмеивал поклонение статуям. Еще до него Афиногор утверждал, что статуи не являются богами, а всего лишь совокупностью «земли, камня и тонкого искусства».

Так же резко критиковали христиане поведение язычников, в которых они видели людей развращенных, пристрастившихся к грубым и кровавым зрелищам — гладиаторским боям, травле зверей и т. п. Карфагенский епископ Киприан, живший в III веке, негодовал от того, что люди, наблюдая бесчеловечные представления, не смущаются тем, что их жажда развлечений является главной причиной кровопролития и убийств. Он утверждал, что из-за несправедливости судопроизводства погибают невинные, потому что «свидетели боятся, а судьи покупаются».

Подобным нравам противостояла христианская этика, несмотря на то, что она являлась максималистской, трудноисполнимой в реальной жизни, но, тем не менее, привлекала своей непримиримостью к аморальности и цинизму.

Подобные, активные выступления христиан против язычества, а также все большее распространение нового учения среди населения, в том числе и среди привилегированных слоев, требовали со стороны противников христианства более аргументированной критики. Возможно наиболее крупным и эрудированным критиком христиан стал философ-неоплатоник Порфирий, бывший учеником и биографом основателя неоплатонизма Плотина.

От него осталось немало материалов для его биографии — послание к жене Марцелле в «Жизнеописании Плотина» и др. Кроме этого, подробные сведения о нем сообщает лексикограф Свида, софист Евнапий. Но тем не менее в биографии Порфирия есть много легендарного, потому что христиане старались его очернить в то время как Евнапий, со свойственной тому времени пустой риторикой, сильно разукрасил в ущерб исторической истине образ Порфирия. Для примера сообщим, что к христианским легендам относится сообщение историка церкви Сократа, будто Порфирий был христианином, но, избитый однажды христианами, воспылал к ним ненавистью и из мести выступил с книгой против христианства.

Порфирий был сирийцем, родом из Тира, поэтому часто его называли «тирийцем». Его сирийское имя — Малх (Царь), которое переделал Плотин в греческое Порфирий. Родился он в 232–233 г., а умер около 304 г. Порфирий получил хорошее образование, после чего долго слушал лекции знаменитого филолога Кассия Лонгина, от которого он перенял склонность и способность к литературной критике и экзегетике. В 262 году он переехал в Рим и примкнул к школе Плотина и вместе с тем, пытался внести новое в систему своего учителя, увязывая ее с формальной аристотелевской логикой.

Порфирий писал очень много. Наиболее значительными его произведениями считаются «Жизнеописание Плотина» и введение к изданным Плотином «Эннеадам», а от его «Истории философии» сохранилась лишь глава «Жизнь Пифагора».

Неоплатоновская философия была философией упадка. С утратой политической независимости провинции Римской империи утратили собственный язык и культуру. Право римского гражданства, широко раздаваемое варварам, утратило свою ценность, оно отныне означало лишь уравнивание в бесправии.

В результате этого в обществе проявилась полная деморализация. Отсюда возник расцвет мистики, магии, стремление оправдать зло, для борьбы с которым не хватало ни сил, ни желания, романтические мечты о потустороннем мире.

Подобные религиозно-философские идеи нашли свое завершение в книге «Эннеады» Плотина. Порфирий пошел дальше своего учителя — он пытался найти формы приложения неоплатоновской философии на практике. Поэтому центром его внимания была мораль, нормы поведения, а осуществить в жизни идеи Плотина он пытался путем пропаганды магии (он ее называл теургией), мантики и аллегорическим толкованием эллинской мифологии и религии.

В сущности, христианство шло по тому же пути. Учение неоплатоников о Логосе заняло центральное место в христианском богословии; разработанная ими демонология вполне подходила к христианской догматике.

Но если неоплатоники пытались сохранить старую религию, утратившую свою социально-экономическую базу, то христианские богословы и апологеты III–IV вв. были идеологами новой, идущей к власти знати, которая не помнила своего родства. Поэтому христиане и неоплатоники говорили вроде одно и то же, но как будто на разных языках.

Порфирий, проявляя идейную близость к христианству (в своей «О философии без оракулов» он фактически признал божественность Иисуса: «Таким образом назвал его (Христа) благочестивейшим и сказал, что душа его, как и других, после смерти обрела бессмертие, и ей поклоняются невежественные христиане… Итак, сам он праведник и, как все праведники, удалился на небеса; поэтому его не надо хулить, а надо сожалеть о неразумии людей»), выражал ожесточенную ненависть к этой религии.

Труд Порфирия «Против христиан» в 15 книгах, судя по отзывам церковников и по сохранившимся отрывкам, представлял собой выдающееся произведение. Пожалуй среди аргументов Порфирия не найдется ни одного, который бы не использовался критиками евангелий, вплоть до настоящего времени. Кроме этого, Порфирий подверг детальному анализу весь Ветхий Завет. Судя по сохранившимся у Иеронима скудным цитатам и намекам, Порфирий установил и доказал, что книга «Даниил» написана при Антиохе Епифане (около 165 года), а поэтому ее пророчества относятся к истекшим уже событиям. Автор впервые указал, что так называемые книги царя Моисея написаны спустя 1180 лет Ездрой и его учениками; что это не догадка, а результат серьезных исследований, можно понять из отрывков из Евсевия и Феодорита. Возможно, Порфирий имел доступ к источникам по древней истории евреев, которые не дошли до нас.

Столь же детально Порфирий разбирал новозаветную литературу. Следует отметить, что Порфирий, по-видимому, не прибегал к приему опорочивания личности отдельных христиан или христианской организации в целом. Его аргументация была достаточно убедительной и без такого рода доводов.

Неудивительно, что отцы церкви наделяли Порфирия самыми оскорбительными эпитетами. Его книга вызвала целый шквал ответных работ, с которыми выступали Мефодий Тирский, Евсевий, Аполлинарий и Филосторгий, причем Евсевий посвятил опровержению Порфирия 20 книг, а Аполлинарий — целых 30.

Но наиболее сильным было опровержение императоров Валентиниана III и Феодосия. В 448 году они издали указ, который гласил: «Императоры Феодосий и Валентиниан Августы — префекту претория Гормизду. Предписываем все, что Порфирий (или кто-либо другой), гонимый своим безумием, написал против благочестивой веры христианской, где бы оно ни было обнаружено, предать огню. Ибо мы хотим, чтобы всякие произведения, вызывающие гнев божий и оскорбляющие душу, не достигали даже до слуха людей».

Указ этот был проведен в жизнь срочно и неукоснительно. В результате от огромного труда Порфирия ничего не осталось. Не лучшая участь постигла книги его противников: их опровержения были слишком слабы, чтобы их сохранить, да и сочли за лучшее уничтожить все упоминания о таком сильном противнике, как Порфирий, на сокрушительные аргументы которого богословы смогли ответить лишь апелляциями к «Писанию».

Книга Порфирия сгорела в огне. Был сокрушен последний оплот идеологии Римской империи. Сама империя просуществовала после этого лишь 28 лёт.

Завершить рассказ по истории Римской империи хочется словами знаменитого немецкого историка XIX века Теодора Моммзена: «На извилистых берегах Средиземного моря, которое и разделяет и соединяет три части Старого Света, издревле жили народы разного происхождения, в историческом смысле представлявшие одно целое, так как они были в постоянных и близких отношениях между собою. История культуры этих народов и составляет то, что называется древнею историей. В самой глубокой древности началась цивилизация у коптского или египетского племени в Африке, затем у арамейской или сирийской нации в западной части Азии и, наконец, у эллинов и латинов в Европе. Народы каждого из этих четырех племен достигли путем самобытного развития высокой степени цивилизации, затем вступили между собой в самые близкие, оживленные сношения и всесторонне и блестяще разработали все стороны человеческого развития прежде, чем новые племена, германские и славянские, влились огромною волною в государства древнего мира, разрушили прежнюю общность жизни его народов, разделили исторические судьбы северного и южного берегов Средиземного моря и самый центр исторической жизни перенесли на берега Атлантического океана. Этим изменением в составе народов, действующих в Европе, и перемещением исторической жизни в новые страны началась новая история, т. е. создание новой культуры. Глубокими и многоразличными связями соединяется она с тою, на смену которой явилась: человечество неизбежно многое черпает из цивилизации древнего мира, как и он, в свою очередь, черпал многое из древнейших, ему предшествовавших, цивилизаций. В свою очередь и народы нового мира переживут эпоху развития, эпоху полной силы и время одряхления, переживет счастливые периоды творчества в области религии, государственной деятельности и искусства, эпоху спокойного пользования накопленными умственными благами, а затем и период падения. Падение это будет преходящим: самая грандиозная цивилизация рано или поздно должна себя изжить и прекратиться, но не прекратится духовная деятельность самого человечества, ибо едва человеческий дух как бы достигает разрешения высших задач — он снова ставит себе те же задачи, но еще шире и выше».

<< |
Источник: А. Н. Бадак, И, Е. Войнич, Н. М. Волчек. Всемирная история. Т. 6 Римский период.

Еще по теме Критика христианства античными авторами. Древнехристианская литература:

  1. Античные авторы
  2. СЛОВАРЬ АНТИЧНЫХ И РАННЕСРЕДНЕВЕКОВЫХ АВТОРОВ
  3. ПЕРЕВОДЫ ПРОИЗВЕДЕНИЙ АНТИЧНЫХ АВТОРОВ
  4. 6. ХРИСТИАНСТВО И АНТИЧНАЯ ФИЛОСОФИЯ
  5. В произведениях античны:; авторов римского периода обращает на себя внимание множество чудесных истории, описаний сверхъесте­ственныхявлений
  6. ЭПОС СКИФОВ И АНТИЧНАЯ ЛИТЕРАТУРА
  7. ЭВОЛЮЦИЯ ПОЛОЖИТЕЛЬНОГО ГЕРОЯ В АНТИЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЕ I в.до н.э. - Пі в.н.э.
  8. Глава 11 АНТИЧНЫЙ ЧЕЛОВЕК В МИРЕ ЛИТЕРАТУРЫ, НАУКИ И ИСКУССТВА
  9. ИЗОБРАЖЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА В АНТИЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЕ И ИСКУССТВЕ
  10. § 1. Терминология «служения» в античной до-христианской и не­ христианской литературе
  11. КРИТИКА АГОНИСТИЧЕСКОЙ ОГРАНИЧЕННОСТИ В ЭЛЛИНСКОЙ ПОЭЗИИ УП-УІ вв. до н.э.
  12. 7.1. Понятие «античность». Источники античной истории
  13. № 47. КРИТИКА СПАРТАНСКИХ УЧРЕЖДЕНИЙ (Аристотель, Политика, II, 6, 14—23)
  14. КРИТИКА ДРЕВНЕИОНИЙСКИХ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ О СЕВЕРНЫХ СТРАНАХ И "СКИФСКИЙ РАССКАЗ" ГЕРОДОТА
  15. ОТ АВТОРОВ
  16. ОТ АВТОРА
  17. ОТ АВТОРА
  18. От автора
  19. ОТ АВТОРА