<<
>>

§ 1. Начало праздника

Хетгский царский праздник начинался в определённое время суток, по-вцдимому, до восхода солнца («когда утро наступит», «на рассвете»). Соотнесение начала ритуала с рас­светом является общим признакам древнехеттских (ср.

древнехеттский ритуал грозы; [247, с. 14]) и новохеттских праздников[180]. Поскольку иногда в многодневных ритуалах

не указано, какой день ритуала описан, мы можем устано­вить день, подсчитав число рассветов (что, однако, не всегда возможно, так как таблички часто фрагментированы). В ряде случаев указание на рассвет отсутствует. Обычно это бывает тогда, когда указан день праздника'.

С наступлением рассвета открывали халентуву (о ходе празднества см. [162, с. 166]). Халентува упоминается во множестве хеттских текстов как сооружение, в котором происходили важные ритуальные церемонии.

Если халентува — наименование дворца, как предполо­жил Г.Гютербок [190, с. 305-314], то, судя по данным хетт­ских текстов, подобные дворцы имелись не только в верхней части столицы (совр. Бююккале)[181][182], но и в Тахурпе, Анкуве, Хисасхапе и др. [см. 190, с. 311]. С халентувой, видимо, связаны два двора— внутренний и внешний. Внутренний двор был окружён стеной с большими (царскими) воротами и привратным сооружением Одно из обозначений больших ворот халентувы — каскастипа — заимствовано из хатт­ского языка[183]. У этих ворот и на территории внутреннего двора несли стражу мешеди.

Второй, внешний двор, по-видимому, служил для кол­лективных ритуальных церемоний (наподобие «Зелёной лужайки» на Фиджи). Он также был окружён стеной, имевшей большие (царские) ворота с привратным соору­

жением и боковые ворота (ср. о них ниже). У этих ворот несли стражу привратники.

В описаниях хеттских праздников обычно не называются служители, которые открывали халентуву, а просто гово­рится: «Когда халентуву открывают».

В некоторых случаях, как, например, в древнехеттском ритуале грозы, халентува вообще не названа («Ко]гда рассвет наступит и [они откры­вают...]»; см. [247, с. 14]), хотя не вызывает сомнения то, что речь идет об отворении именно этого дворца[184].

После того как отворяли халентуву и служители обла­чались в праздничные одеяния, из халентувы появлялся царь. Складывается впечатление, что отворение халентувы на рассвете и появление из неё царя имитировали «открытие (рождение) дня» и появление Солнца (= царя) (ср. в этой связи выше открытие сосудов с зерном весной и запечаты­вание — осенью, ср. поездки царя и объезд земли богом Солнца)

Царь, иногда вместе с царицей, отправлялся в помеще­ние для омовений (E.DU10.US.SA). Хеттское название этого помещения нам неизвестно, так как «дом для омовений» всегда пишется в виде логограммы В связи с названием этого помещения представляет интерес описание ритуала килам, согласно которому' царь наряжался в помещении под названием туннакесна (см. КВо X, 23,1, 6-8). Когда же он завершал облачение, то он выходил наружу — из «дома для омовений» (КВо X, 23.1, 18-19) Но в других хеттских тек­стах туннакесна выступает как название «внутреннего (са­крального) помещения» E.SA, ср. [152, с. 228; 190, с. 319]), что противоречит отождествлению туннакесны и «дома для омовений» (ср., однако, выше, KUB X, 17,1, 16—18, согласно которому царь, подъезжая к тарну, восклицал «туннакесна!» и затем мылся).

Никаких подробностей обряда омовения в текстах праздников мы не встречаем. Можно лишь констатировать,

что омовение и облачение в ритуальный наряд являлись обязательными элементами праздника.

Представление о праздничном одеянии[185] царя, царицы и других участников ритуала дают не только хеттские риту­альные тексты, но и иконографические памятники, служив­шие целям культа. Судя по иконографии, у хеттского царя, царицы, служителей ритуалов существовало несколько форм ритуального одеяния. Одна из них[186] представлена на рельефе ортостата городской стены в Аладжа-Хююке (см.

рис. 3). На этом рельефе царь и царица переданы в момент жертвоприношений перед изображением быка, ритуального символа бога Грозы. На голове у царя небольшая круглая шапочка с околышем, отчётливо видна большая серьга (о ношении серёг в хеттской традиции см. [108, с. 78]; см. описания праздников в гл I, ср также ниже) На правителе длинная, до щиколоток, накидка. На левой руке выделяет­ся рукав рубашки, надетой под накидкой. Из-под накидки видна обувь с характерным, загнутым вверх носком. В слег­ка опущенной правой руке царь держит спиралевидный на конце посох (хет. glskalmus, ср. ниже), а левая несколько согнута в локте и поднята вверх в ритуальном жесте.

Форма царского ритуального наряда, представленная на этом рельефе, в целом совпадает с формой костюма, в ко­тором изображён правитель Ту д хал ня IV на наскальной га­лерее в святилище Язылыкая (см. рис. 4). Однако здесь царь держит посох в левой руке, а согнута в локте и поднята вверх правая (ср. этот характерный жест и у богов на рель­ефе из Гявуркале [110, с. 288, изображение № 120.2]). Жест царя на основе этнографического описания обычая приёма гостя, например у абхазов, видимо, можно интерпретировать

Рис. 3. Рельеф ортостата городской стены Аладжа-Хююка.

Царь и царица совершают жертвоприношения перед изображением быка.

Базальт. XIV в. до н.э.

как приветствие (приветствуя гостя, «абхазы делают ха­рактерный жест: правую руку сжимают в кулак и, сгибая её в локте, резким броском поднимают ее на высоту до уровня груди» [66. с. 422]).

На царице с рельефа в Аладжа-Хююке видна шаль, ниспадающая из-под головного убора на плечи. Головной убор различим плохо. Царица изображена в одеянии, на­поминающем собой индийское сари; обувь идентична с царской. Возможно, что царица могла носить в ритуале на­ряд. подобный облачению, в котором встречаются в Язы- лыкая хеттские богини (см. рис. 5; ср. [227, с.

140 и сл.]). На голове богинь из Язылыкая высокий цилиндрической формы головной убор. Шаль, свисающая из-под головного убора, заткнута за пояс. Богини одеты в длинные платья с широким рукавом, стянутые в талии пояском; на ногах обувь с загнутым вверх носком. На юбках богинь в отличие от юбки царицы складки расположены вертикально, а не по диагонали.

Рис. 4. Язылыкая. Наскальный рельеф.

Царь Тудхалия IV в объятиях бога Шаррумы.

XIV-XIII вв. до н.э.

Следующей формой царского ритуального наряда, воз­можно хурритского происхождения, можно считать одея­ния, в которые одет бог Шаррума на рельефе в Язылыкая (см. рис. 4). Этот вид ритуального облачения состоит из вы­сокого конического головного убора* с околышем, рубашки

8 На головных уборах божеств в Язылыкая часто встречаются рожки — знаки иерархии. Чем больше таких рожек, тем выше ранг божества [ 108, с. 79]. О ношении шапок с рогами в некоторых других традициях, и в том числе, возможно, в Китае, ср. [82, с. 109-110 исл.]; ср. китайский головной убор пибянь, сшитый из клинообразных до­лек; «количество швов между долями этой шапки имело иерархиче­ское значение...» [85, с. 55]; о головном уборе, одежде как об одном из элементов, в котором находило своё внешнее выражение «деление

Рис. 5. Язылыкая Деталь наскального рельефа. Встреча богов.

XIV-X1II вв. до н.э.

с длинным рукавом, вправленной в короткую юбку с ши­роким поясом. В такую же короткую юбку с узорами и широким поясом одет бог (или царь) на рельефе, украшав­шем «царские» ворота Богазкёя (см. рис. 6; ср., однако, мнение о том, что на рельефе изображена царица-вои­тельница [157, с. 85-87]). Верхняя часть тела обнажена, а ноги, как и на рельефе с изображением бога Шаррумы, бо­сые. Поскольку бог изображён с боевым топориком в правой руке[187][188], в боевом шлеме с наушниками и длинным наза­тыльником, не исключено, что короткая юбка с высоким

головным убором могла быть ритуальной формой одежды и она же в сочетании с боевым топором и шлемом служила царю в походах. По всей видимости, существовали и другие царские ритуальные одеяния.

Рис. 6. Рельеф, изображающий царя (или бога), с «царских» ворот Богазкёя.

XIV в. до н.э.

На хеттских рельефах можно выделить, в частности, один тип одеяний служителей хеттских ритуалов.

Он представлен на рельефе ортостата из Аладжа-Хююка (см. рис. 7). Люди, изображённые в этой, несомненно, ри­туальной сцене, одеты в длинные рубахи с широким рука­вом, перехваченные поясом. На голове небольшие шапочки.

Рис. 7. Рельеф ортостата городской стены Аладжа-Хююка. Ритуальная сцена. XIV в. до н.э.

подобные царской, в ушах серьги, на ногах обувь с загнутым вверх носком. Одна из представленных на рельефе из Аладжа-Хююка фигурок изображает человека, восходящего по лестнице. Голова человека частично обрита, а волосы на темени собраны в довольно длинную косицу.

Существование у хеттов различных форм ритуального одеяния подтверждается и данными хеттских ритуальных текстов. В текстах в качестве элементов царского наряда встречаются обозначения нескольких видов головного убора, платья, а также кушак (пояс), обувь разнообразных расцветок, золотые или серебряные серьги1". Несколько

10 Ср. обозначения царского одеяния: Wlupanni- «шапка», «диаде­ма»; harsanalli- «венок»; tugNiG.LAM.ME§ «(полный) торжественный наряд»; TUG.DINGIR-ZJjV/«божественная одежда»; TUG.GU.E.A «ру­башка (без воротника)»; tugwarhui- «одеяние» (из плотной ткани, букв.

обозначений головного убора, платья встречаются и в связи с другими участниками ритуала[189][190].

Сопоставляя наименования облачений хеттского царя и служителей ритуалов, можно отметить, что ряд форм хетт­ской ритуальной одежды или элементов костюма являются общими как для царя, царицы, так и для части служителей ритуалов[191].

Однако некоторые формы одежды и отдельные эле­менты наряда были характерны лишь для царского костю­ма[192]. Это различие, вероятно, имело как символическое, так и иерархическое значение.

В частности, на символический характер костюма указы­вает существование у хеттов предписаний, касающихся но­шения платья жрецами (KUB XIII, 4, III, 61-63, см. [296, с. 386; 297, с. 160; 141, с. 15]: «Вы, жрецы, вымойтесь и оденьтесь в (ритуально) чистые одежды, и ваш волос (?) и ногти пусть

будут подрезаны!») и особых форм наказаний, выражав­шихся в «раздевании» (служившего заменой смертной казни, см. [215, с. 186, 188-189]) или в «разувании» провинивше­гося (см. IBoT I, 36, I, 54; ср. «Анналы» Хаттусили I, в ко­торых царь говорит о том, что после захвата города Хаххи он «развязал» пояса рабов, захваченных в плен; «развязы­вание» пояса указывает на «изменение правового положе­ния зависимого человека» [58, с. 69, 268]). Ношение обуви, по-видимому, имело такой же знаковый характер, как и ношение головного убора в китайской традиции (снять го­ловной убор значило, «отказаться ОТ ДОЛЖНОСТИ или прийти с повинной головой» [85, с. 37]).

Какой-то символический характер имел и следующий хетгский обряд, совершавшийся с венками[193]: «Сын дворца дает... венки главному над сыновьями дворца. И их надевают на царя, царицу и на царских сыновей. Главный над сыновь­ями дворца надевает венки на сыновей дворца и мешеди»[194].

Как показывают данные хеттских ритуалов, царь со­вершал ритуалы либо в одном и том же наряде, либо сменял одеяния, либо дополнял новыми деталями. О смене царём ритуального одеяния говорится в описании зимнего празд­ника, посвящённого божеству Солнца. Здесь, в начале ри­туала, правитель одет в наряд, состоящий из платья, обуви белого цвета и серебряных серёг (KUB II, 6, III, 24-27) В храме же божества Солнца царь сменял одеяния[195]: «В храме божества Солнца царь облачается в праздничный

наряд адупли и подпоясывается поясом. сплетенным из бе­лой и красной шерсти».

В другом хеттском тексте говорится о переобувании царя во время ритуала[196]: «Два сына дворца, один [(мешеди перед царем)] бегут. Царь [...]. Обувь белого цвета развя­зывают [. ]. в обувь чёрного цвета он обувает[ся...]».

У казания на цвет царского ритуального наряда в текстах иногда отсутствуют. Так, в описании одного из обрядов антахшума сообщается, что царь облачался в длинную на­кидку, вдевал в уши золотые серьги. О цвете же платья, обуви ничего не оказано[197].

Согласно описаниям хеттских ритуалов, господствую­щий цвет царского ритуального облачения — белый. Так, в белом одеянии царь появлялся во время зимнего празд­ника[198]: «Если [...] праздник зим[ы...]. халентуву [открывают] (и) надева[ют] одеяния. Царь и[дет] в дом для омовен[ий], и торжественный наряд белого цвета[199] цар[ь] берёт».

Во время ритуала килам правитель облачался в рубашку белого цвета, поверх которой он надевал рубашку из более плотной ткани и одеяние сепахи. Обувь на нём была чёрного цвета (КВо X. 23,1, 9-21; текст ср. гл. I. примеч. 78): «(Затем царь) облачается в белую рубашку для улицы и в одеяние из грубой (ткани). (Он также надевает) именно то одеяние, которое (по-лувийски) они называют сепахи. Он берёт себе [золотые серьги] (и) [об]увается [в черную обувь]. (Затем)

царь ВЫХОДИТ из дома ДЛЯ омовений И идёт в халентуву К (ритуальному) трону»[200].

В ритуале нунтариясха царь одевался в торжественный наряд белого цвета, вдевал в уши серебряные серьги и обу­вался, по-видимому, в хаттскую обувь чёрного цвета[201]: «Открывают [ха]лен[т]уву (и) надевают [оде]яния. [Ца]рь идёт в дом для омовений и берёт [торжественный наряд белого цвета, серебряные серьги (и) в чёрную хаттскую (?) обувь обувается».

В этом описании особый интерес представляет то. что царь обувался в хаттскую обувь. О том, что эта обувь яв­лялась одним из элементов царского ритуального наряда, свидетельствует ещё один хеттский ритуальный текст. Правда, в нем говорится об облачении не самого царя, а символизирующей его статуи[202]: «([...] Статуя царя, [кото­рую..] [облачают] в цар[ский торжественный наряд]. (И) на [голову её возлагают] диадему, [и] к [ушам её подвешивают] серьги, (а) [ноги её обувают] в хаттск[ую] обувь».

Под «хаттской обувью», видимо, имеется в виду мягкая обувь — «чувяки» с загнутым носком, чаще всего встре­чающаяся на хеттских иконографических памятниках. Это

предположение представляется вероятным потому, что та­кая обувь встречается в Анатолии уже с раннебронзового периода (см. [108, с. 81]; ср. [257, с. 124]).

Особый интерес представляет и то, что в некоторых хеттских ритуалах, например в ритуале, совершавшемся в городе Нерике, царь появлялся в «одежде божества»[203]: «Когда наступает рассвет, то в Нерике открывают (хален­туву). Царь надевает „одежду божества4', рубашку, празд­ничный наряд адупли и поясом [под]поясывается».

Облачение правителя в «одежду божества», по-видимому, объясняется тем, что царь «становился богом» не только после своей смерти, но и выступал в функции божества при жизни, в частности в ритуале (иначе [215, с. 199]).

Гипотеза о том, что хетгский царь выступал в функции божества в ритуалах (ср. также предположение [108, с. 74], что хетгский правитель Тудхалия IV ещё при жизни почитался как божество), по-вцдимому, может быль подтверждена ниже­следующими свидетельствами. Согласно описанию ритуала KUB VII, 3, 13-16 (ср ниже), к g!Skargara царя подвязывали шерстяной шнур. Как предположила Л С.Баюн (мнение вы­сказано мне в устной беседе), kargara может быль связано с индоевропейским названием «рога». Действительно, на на­скальном рельефе из Фирактина, вблизи Кайсери, хетгский царь Хаттусили III носит остроконечную шапку с рогами, идентичную головному убору божества, которому царь при­носил жертву (см. [108, с. 81]). Следовательно, царь выступал в функции божества в ритуалах и «божественную одежду» можно рассматривать как одну из важнейших форм хеттского царского ритуального наряда.

В рассматриваемых текстах ничего, однако, не гово­рится о цвете ритуальных одеяний царицы.

Если белый цвет — господствующий цвет ритуальной одежды хеттского царя, то на жрецах и других служителях хеттских ритуалов встречаются самые разнообразные по цвету' облачения. Так, например, в некоторых ритуалах го­ворится об одежде чёрного (ср. [173; 141. с. 19; 167, с. 51]) и белого цветов, причём в последнем случае белый цвет одежды сочетался с того же цвета головным убором'5: «(Затем жрецы и жрицы — матери божеств моются), сни­мают с головы венки и повязывают головы белой лентой и одеваются в одежду белого цвета».

В одном древнехеттском ритуале (АВоТ 4 + 1,24, см. [252, с. 226; 246, с. 193; 141, с. 13]) говорится о ритуальной одежде алого (букв, «кровавого» — isharwanda; ср. [167, с. 51]) цвета. В красное[204][205] и разноцветное платье служители облачались и в других ритуалах. В частности, в одежде красного цвета совершала ритуал жрица — «сестра бога»[206]: «И (жрица) оде­жды [хасгала красного цвета] надева[ет], и она [из внут­реннего (сакрального) помещения] [(выходит)]».

В пёстрые одежды облачены в одном из хеттских ритуалов служители аланцу[207]: «Люди аланцу во[крут?...], в пёструю одежду они одевают[ся]. И они вокруг царя становятся и

воз[де]ваюг руки. На месте своём (они) поворачиваются, прихлопывают».

Приведённые выше и другие известные описания хетт­ского ритуального платья не позволяют установить символику цветов. Но нет сомнений; что окраска хеттского ритуального платья носила символический характер. К этому выводу при­водят нас данные хеттских текстов (ср. ниже, примечания), в которых прослеживаются противопоставления по цвету'[208], связь цветовых символов с частями света и т.п.

На символический характер цвета указывают и неко­торые другие данные, в частности использование в ритуалах разукрашенного быка[209], быков, наряженных в «голубую одежду»"’[210], ягнёнка в «красных одеждах» (см. КВо V, 11, IV, 17; см. [292, с. 12, 141, с. 24]) и т.п.

Символический характер имели не только форма и цвет ритуального наряда, но и, по всей видимости, материал, из которого он был изготовлен. Так, в одном приведённом выше описании царского ритуального облачения говорится, что царь подпоясывался поясам, сплетённым из шерсти красного и белого цветов (KUB II, 6, III, 6-8). В другом хеттском ритуале к рожку головного убора царя привязы­вали шнур из красной и белой шерсти[211]: «И один шнур, из шерсти красной и белой сплетённый, к рожку' (головного убора) царя[212] привязывают».

После облачения в ритуальные одеяния царь, обычно вместе с царицей, следовал в халентуву. Когда царская чета направлялась в халентуву или следовала из неё в храмы

божеств, царя и царицу обычно сопровождали три участ­ника ритуала, которые бежали перед ними. В подавляющем большинстве описаний: антахшума, нунтариясхи, праздника месяца и др. царя сопровождали два сына дворца и один мешеди (ср. КВо IV, 9, I, 3-6; 33-36), в некоторых случа­ях— только два сына дворца. Они иногда несли с собой разные ритуальные символы. Так, в одном случае сын дворца, по-видимому тот, что бежал справа от царя, так как он назван первым по очерёдности (об иерархии признаков правый—левый см. ниже, гл. III, § 3), держал в руке копьё, а другой сын дворца, бежавший слева от царя, держал в руке железное копьё мари, калмус и другие предметы (истухха, мукар —KUB II, 3, II, 3-8).'

Царя и царицу' могли сопровождать и другие участники ритуалов, а именно музыканты, певцы, хлопальщики, тан­цоры и т.п. Эти служители часто следовали вместе с царст­венной четой таким образом, что последние находились в центре ритуальной процессии. Так, на празднике антахшум, когда царь с царицей направлялись в храм бога Грозы, впереди них бежали два сына дворца и один мешеди. Перед царём и царицей и сзади них шли также люди аланцу, ко­торые играли на различных музыкальных инструментах, кружились в танце, прихлопывали. Вместе с ними на другом музыкальном инструменте играли и приплясывали служи­тели цитти. За процессией, ведя с собой жертвенных овец, следовали сыновья дворца и мешеди (КВо IV, 9, I, 33-50). Подобным образом царя и царицу, ехавших на повозках, сопровождали на празднике килам (КВо X, 24, IV, 15-18, текст см. в примеч. 94 к гл. 1): «Царь садится в повозку, а повозку царицы разворачивают перед воротами халенту- вы. И царица садится в повозку и едет вслед за царём. Перед царём (и царицей) и вслед (за ними) бегут жрецы и музы­кантши — аркамияла. Они играют на музыкальных инст­рументах аркамми, галгалтури, но не поют». Здесь, как и в предшествующем описании, царь и царица находились в центре ритуальной процессии. В обоих случаях не ис­полняли никаких песен.

В сопровождении служителей царь (с царицей) направля­лись к храму или халентуве. И когда они вступали в ворота, служители или старейшины приветствовали царя возгласом: «аха!» или поклоном (ср. описания праздника антахшум — KUB X, 17,1, 21-25; KUB X, 3,1, 11-12; предписания для ме- шеди— IBoT I, 36, III, 71-75, праздника, происходившего в «большом доме (= храме)», — Е-7И-/ GAL — КВо XIX, 128,1, 6-10 [263, с. 2], согласно которым царя, вступавшего в ворота, приветствовал возгласом «аха!» человек (люди) аланцу' или человек аланцу «говорил», а человек кита «восклицал», ср. также описания празднества, видимо посвящённого богу' Грозы города Ципланды,— KUB 41, 46, III, 10-12: «Старей­шины (lu.messu.GI) города Ципланды становятся в воротах и кланяются царю»). Кроме того, согласно описанию обряда празднества антахшум, происходившего в храме бога вой­ны — Царя страны, когда царь и царица вступали в ворота, танцор один раз кружился (видимо, вокруг царя и царицы — КВо IV, 9, II, 6-10, ср. об этой функции танцора KUB XXV, 18, II, 8, КВо X, 23, IV, 13-14)

Пройдя через ворота, царь (и царица) вступали во двор (ehila-). Здесь им подносили воду для омовения рук (kisras watar). Они ополаскивали руки. Затем им подавали нечто вроде полотенца, и царь с царицей вытирали руки. Совер­шив этот обязательный обряд перед жертвоприношением, царь и царица входили внутрь дворца и приступали к со­вершению основного обряда праздника.

<< | >>
Источник: Ардзинба В.Г.. Собрание трудов в 3-х тт. Том I. Древняя Малая Азия: история и культура. — М.: Федеральное государственное бюджетное учреждение науки Институт востоковедения Российской академии наук (ИВ РАН); Абхазский институт гуманитарных исследований им. Д.И.Гулиа Акаде­мии наук Абхазии,2015. —416 с. 2015

Еще по теме § 1. Начало праздника:

  1. Праздники
  2. Хеттский праздник ХАССУМАС*
  3. Праздники и игры, танцы и музыка
  4. §2 Сезонные праздники Вуруллия
  5. Глава II. Некоторые характерные признаки СТРУКТУРЫ ХЕТТСКОГО ЦАРСКОГО ПРАЗДНИКА
  6. § 2 Основной обряд праздника — «большое собрание»
  7. § 1. Многодневные сезонные праздники «объезда»
  8. Начало открытия
  9. Начало строительства пирамид
  10. Начало греческих государств