>>

ПРЕДИСЛОВИЕ

Чем дальше от наших дней в глубь веков и тысячелетий уда­ляется историк-исследователь, тем большие трудности прихо­дится ему преодолевать на своем пути. Если в распоряжении ученого для изучения недавнего прошлого имеются тысячи, а иногда и десятки тысяч самых разнообразных документов, по­нимание которых с точки зрения филологии не вызывает ника­ких сомнений, то историку древности приходится восстанавли­вать былое исчезнувших народов и угасших цивилизаций по об­рывочным и разрозненным, случайно уцелевшим источникам.

История одних стран, как, например, Греции, Рима, Китая, изве­стна лучше. Полностью традиция здесь никогда не обрывалась, документов сохранилось достаточное количество, в том числе немало весьма содержательных. Тем не менее отдельные периоды их истории, особенно ранние, до сих пор ещё неясны. Так, напри­мер, мы очень плохо осведомлены о Греции VIII—VII вв. до н. э. или о времени правления «царей» в Риме. Прошлое других стран стало лишь недавно достоянием науки благодаря совместным усилиям нескольких поколений археологов. Они извлекли из раз­валин исчезнувших городов и храмов, из погребений и жилых домов архивы, победные надписи, письма и договоры, фрески и рельефы, с помощью которых мы теперь в состоянии с большей или меньшей полнотой представить основные события и факты истории народов древности, в том числе и народов Ближнего Во­стока, а также восполнить наши знания о древнейших периодах античных стран. Однако ученый находится здесь нередко во власти случая. В то время как история некоторых народов или периодов нам почти неизвестна благодаря отсутствию источников, об иных государствах м эпохах мы осведомлены лучше. Следует принять во внимание и другие обстоятельства:' сравнительно ограниченное количество письменных памятников, их фрагмен­тарность, односторонность содержания, трудность понимания, обусловленная как недостаточным знанием древневосточных язы­ков (многие слова и обороты до сих пор ещё не'разгаданы или представляются спорными), так и неясностью и неполнотой изло­жения.

Если в буржуазной историографии новой и новейшей истории, где, казалось бы, документы меньше дают возможности для раз­личного рода кривотолков и фальсификаций, мы обычно встре­чаемся с сознательным искажением исторической действитель­ности, с тенденциозной интерпретацией источников и подтасов­кой фактов, то с тем большей свободой обращаются буржуазные ученые с источниками древней истории, в частности, с текстами.

Отрывочность и неполнота последних, неясность и трудность язы­ка предоставляют широкие возможности для самых произволь­ных и надуманных толкований в угоду предвзятой точке зрения того или иного буржуазного исследователя, стремящегося со­знательно или бессознательно выполнить социальный заказ своих хозяев. Этими обстоятельствами в значительной степени и объяс­няется то, почему с такой охотой современные англо-американ­ские социологи, историки, экономисты, философы и т. д. обра­щаются к далекому прошлому. Они заимствуют оттуда материал для всякого рода сомнительных сравнений и сопоставлений в це­лях оправдания капиталистического строя, для пропаганды раз­личных человеконенавистнических расовых теорий. Недаром, например, американский сенатор Теодор Бильбо в своей книге, вышедшей в 1947 г. под сенсационным заглавием: «Выбирайте между изоляцией и превращением в ублюдков», стремится дока­зать, пользуясь всеми методами фашистского расизма, что древ­ние «арийские» цивилизации Египта, Индии, Финикии, Карфагена, Греции и Рима погибли в результате того, что правящие классы, принадлежавшие к «кавказской расе», допустили смешение, слив­шись с неарийскими расами. Отсюда им делается вывод об угрозе гибели цивилизации белого человека, об угрозе самому существо­ванию США в результате смешения крови белого человека с пред­ставителями других рас, в первую очередь с неграми Г

Не случайно, конечно, наиболее распространенная в совре­менной буржуазной науке в различных версиях и модификациях концепция развития общества — пресловутая «циклическая» тео­рия Э. Мейера — была им основана преимущественно на мате­риале памятников древности, ибо именно они предоставили ему и его ученикам и последователям широкие возможности произ­вольного и тенденциозного истолкования благодаря указанным особенностям, присущим им.

Только при помощи единственного научного метода, метода диалектического и исторического материализма, установившего законы общественного развития и наметившего основные этапы его, можно определить основные черты первой классовой фор­мации — рабовладельческой, присущей древнему миру.

Только когда ученые подошли к изучению источников с позиций мар­ксистско-ленинской теории, они смогли выяснить, чем было обу-

і Д. Н. Мочалин, Расорые теории на слу жбе империалрзма. мВопрвоы фп .юсофии», 1948. № 2. стр. 272.

словлено возникновение, существование и гибель первых клас­совых, рабовладельческих государств, независимо от того, представляли ли последние одну из разновидностей древнево­сточной деспотии или античного полиса — города-государства. В этом заключается основная заслуга советской науки. И здесь особенно следует подчеркнуть принципиальную необходимость работы над первоисточниками, ибо исключительно путём тща­тельного анализа, глубоко продуманной интерпретации каждого слова, каждого термина, каждого положения, в результате точ­ного уяснения общей направленности текста можно прийти к обоснованным и научным, соответствующим объективной истине выводам

Источники не только блестяще подтвердили справедли­вость учения о развитии общества Маркса — Энгельса — Ленина — Сталина, но, в свою очередь, подкрепили его конкрет­ным материалом, дав, таким образом, новое доказательство гениальности основоположников научного социализма.

Конечно, успехи советской исторической науки были достиг­нуты не сразу. Пришлось преодолевать и косность, и традиции, унаследованные от буржуазной науки, и присущее некоторым специалистам преклонение перед непререкаемостью авторитета «корифеев» ученых Запада, и сознательное стремление вредите­лей представить искаженную картину развития общества. Мно­гое еще неясно, некоторые проблемы еще служат предметом раз­ногласий и споров, но главное — характер рабовладельческого общества и основные законы его развития, в частности, древне­восточного, уже сомнений не возбуждает. Подводя итог достигну­тому марксистской историографией, обогащенной трудами Ленина и Сталина, мы можем прийти к следующим выводам по некоторым важнейшим проблемам.

Первые классовые общества возникли там, где географиче­ская среда в наибольшей степени благоприятствовала ускоре­нию развития производительных сил и социальных отношений и способствовала переходу от общинно-родового строя к рабовла­дельческому, ибо географическая среда «...бесспорно, является одним из постоянных и необходимых условий развития общества и она, конечно, влияет на развитие общества, — она ускоряет или замедляет ход развития общества» ’.

При этом, конечно, надо помнить, что «...её влияние не яв­ляется определяющим влиянием, так как изменения и развитие общества происходят несравненно быстрее, чем> изменения и раз­витие географической среды» [1][2].

Племена кочевых охотников и скотоводов, населявшие тыся­челетия тому назад беспредельные степи Центральной Азии, Ара­вии и Африки, стояли на низшей и средней ступени варварства

«Только оставаясь в небольшом числе, они могли продолжать быть варварами. То были пастушеские племена, охотники и возне; их способ производства требовал обширного пространства земли для каждого отдельного индивидуума, как то имеет ме­сто еще поныне у индейских племен Северной Америки. Когда они увеличивались в числе, то сокращали друг другу площадь производства. Поэтому избыточное население было вынуждено пускаться в те великие сказочные странствия, которые положили начало образованию народов в древней и новой Европе» 1 Так эти алемела попали в долины Нила, Тигра и Евфрата, Инда и Ганга, Хуанхэ, где зарождаются первые классовые общества, основой хозяйства которых было земледелие, ибо именно здесь, в долинах великих рек, условия для его развития были наиболее благоприятны.

«Государство возникло на основе раскола общества на вра­ждебные классы, возникло для того, чтобы держать в узде эксплоутируимои большинство в интересах эксплоататорского меньшинства», — говорит товарищ Сталин. «Две основные функ­ции характеризуют деятельность государства: внутренняя (глав­ная) — держать эксплоатируемои большинство в узде и внешняя (ни главнна)—расширять территорию своего, господствую­щего классу за счет территории других государств, или защищать территорию своего государства от нападений со стороны других государств» 2

Первобытно-общинный строй, не подвергшийся воздействию болел развитого общества, ни мог миновать в своем развитии рабовладельческого способа производству. Он становился рабо­владельческим, а.не феодальным. Это одно из основных положе­нии марксизму, относящихся к общественным формациям.

Так как классовое общество стран Древнего Востока сложилось ну заре цивилизации самобытно, без воздействия других классовых обществ, то всякого рода попытки доказательства существова­ния в них элементов полуфеодального строя приводят объек­тивно к ревизии важнейших законов марксистско-ленинского учения о развитии общества.

В древневосточных деспотиях существовала двойная форма эксплоатации по отношению к двум различным социальным груп­пам. Первая из них, право получения ренты-налога с сельских обшин — «земледельческого населения», восходит к глубокой древности, к эксплоатации родовой знатью своих соплеменников, к отношениям еще аoлуаатраурхальныи. Например, эту ренту- налог платили в эпоху разложения родового строя свободные греческие крестьяне гомеровского периода своему бусиловсу. Фараон Египта мог передавать своему приближенному одну или нисколько сельских общин во владение, чтобы получить

•Маркс и Энгельс, Собр. соч., т. IX, стр. 278—279.

2 Сталин, Вопросы лелрлизиу, изд. 11-е, 1945, стр. 604.

налоги, подобные тем, которые вносились сельскими общинами в закрома басилевса. Необходимо подчеркнуть, что ни в коем случае не следует сопоставлять только что названную повинность, налагаемую на сельские общины в условиях древневосточной деспотии, или гомеровской Греции, или царского периода Рима, с рентой феодальной, как это делали и делают буржуазные исто­рики, а вслед за ними и некоторые советские ученые. Рента- налог, «дань», взимаемая со свободных общинников, является поглшностыо, созданной в условиях разлагающегося патриар­хального строя.

Вторая форма эксплоатации, присущая древневосточному об­ществу, согласно высказываниям Маркса, — эксплоатация рабо­владельческая, эксплоатация царями, жрецами, знатью, а затем и наиболее зажиточными слоями свободных «неземледельческого населения» — рабов. По сравнению с первой формой она более прогрессивна. Ибо если эксплоатация «земледельческого насе­ления» восходит к полупатриархальным' повинностям, то эксплоа­тация рабов создалась в условиях классового общества и выра­зилась, в первую очередь, в работе над созданием гигантских со­оружений, прежде всего ирригационных.

Наличие этих двух форм эксплоатации — патриархальной и рабовладельческой —и создает особенность первого классового общества, сложившегося еще в глубокой древности в Азии и в Египте. Отсюда можно вы­вести ясное и четкое определение древневосточного общества, как полурабовладельческог о-п олупат.риархаль- II о г о.

Ведущей, прогрессивной на Востоке была тогда, естественно, эксплоатация рабовладельческая. Поэтому мы вправе называть эти раннеклассовые общества, существовавшие в Азии и в Египте в древности, в эпоху, предшествующую античному миру, также и п р ими т и в н о-p абовладельческими.

Таким образом, древневосточные деспотии являлись органи• зациеи, при помощи которой ' господствующий класс (царь-дес­пот, знать, жречество, торгово-ростовщическая прослойка . иногда военная каста и т. д.) осуществлял эксплоатацию общин­ников и рабов. Многочисленные войны, обычные для государств Древнего Востока, велись в интересах господствующего класса с целью захвата рабов, богатств и территорий соседних стран.

Для буржуазной науки обычно стремление противопоставить или отделить прошлое стран и народов Ближнего Востока от древнейших периодов истории Индии и Китая. Первые рассмат­риваются ею как предшественники античной, а следовательно, и европейской культуры, что было закреплено в конце XIX в. фран­цузским ученым Г. Масперо в термине «классический Восток», который особенно резко подчеркнул различие между древними цивилизациями Средиземноморья и прилегающих к нему обла­стей и странами Дальнего Востока. Первым уделялось особое внимание при построении всемирной истории. Между тем для

Индии и Китая, внесших свою долю в сокровищницу общечело­веческой культуры, в эпоху зарождения и существования там ра­бовладельческого строя характерны те же самые социально-эко­номические отношения, те же общие законы развития, что и для стран Переднего Востока. Все они представляют единое целое — одну формацию. Это подтверждается не только данными послед­них археологических раскопок, но и беспристрастным изучением письменных источников.

Ошибочно, однако, безоговорочно отождествлять все страны Древнего Востока, не различая особенностей развития отдель­ных государств, как не следует, например, стирать отличия в истории Аттики, Спарты, Беотии, Македонии. Следует учитывать конкретные условия, определившие отличительные черты истори­ческого бытия каждого народа. Если Египет и Вавилон могут быть охарактеризованы как земледельческие рабовладельческие деспотии, причем в первой из них неограниченная власть царя достигла апогея, то финикийские города-государства служат примером типичного торгово-рабовладельческого общества, в ко­тором власть царя ограничивалась знатью и наиболее богатыми купцами. Точно так же Ассирия является образцом хищниче­ского, военно-грабительского государства, основывавшего свое благополучие на безжалостной эксплоатации и грабеже покорен­ных стран.

История примитивно-рабовладельческих деспотий Древнего Востока тесно связана с античным миром. Греция и Рим каче­ственно, принципиально не выделяются среди прочих древних обществ. Они представляют лишь высший этап развития рабо­владельческой формации. В Нововавилонском царстве VII— VI вв. до н. э. мы сталкиваемся с такими формами эксплоатации рабов, как, например, пекулии, которые заставляют вспомнить об императорском Риме, а Спарта с ее коллективным рабовла­дением может быть сопоставлена в этом отношении с городами- государствами Шумера начала III тысячелетия. Только что при­веденные примеры не единичны.

Однако нельзя пройти мимо некоторых особенностей, прису­щих примитивно-рабовладельческим обществам, отличающих их от античных. Эти особенности прошляются прежде всего в со­хранении пережитков первобытно-общинного строя и элементов патриархальных отношений, в длительном существовании сель­ской общины и замедленными, застойными формами ее развития, объясняемыми в значительной степени тем обстоятельством, что основой хозяйства у ведущих восточных народов является ирри­гация, искусственное орошение. «Земледелие здесь построено главным образом на искусственном орошении, а это орошение является уже делом общины, области или центральной власти» Б Отсюда, как следствие, — чрезвычайная стойкость общинных

1 «Письмо Энгельса Марксу», Coup, соч., т. XXI, стр. 494.

форм собственности на землю. «В азиатской (по крайней мере преобладающей) форме не существует собственности отдельного лица, а существует лишь его владение; действительный, настоя­щий собственник — это община.»»»»» Связано с этим и патриар­хальное домашнее рабство, столь характерное для большинства стран Древнего Востока»

Далее, для примитивно-рабовладельческих обществ весьма типично нерасчлененное единство города и деревни» Города су­ществуют обычно только как административные, религиозные или торговые центры, и значительная часть их населения занята в сельском хозяйстве» Ремесло и земледелие еще объединены»

Необходимость сплочения усилий отдельных общин для соору­жения ирригационной системы создает на определенном уровне .развития производительных сил предпосылки для формирования политической надстройки в форме восточной деспотии, достиг­шей своего наиболее совершенного воплощения в неограниченной власти египетского фараона, уподобленного богу» Им, как и ца­рями других стран Древнего Востока, осуществлялось «»»»связую- щее единство, реализованное в деспоте»»»» [3][4], сплотившее в единое целое сельские общины» Именно они составляли «»»»солидную основу для застойного азиатского деспотизма» [5]»

Развитие частной собственности, связанное с освоением зе­мель, не орошаемых общинной системой ирригации, так назы­ваемых высоких полей, и с эксплоатацией труда рабов, приводит к более или менее быстрому, в зависимости от конкретных усло­вий развития каждой страны, расслоению сельской общины» По­являются лица, лишенные средств производства, вынужденные идти в кабалу к богатеям» С течением времени последние их пол­ностью порабощают» Долговое рабство и тяжелый гнет, которому подвергались массы рядовых общинников в восточных деспо­тиях, препятствуют использованию в большом количестве труда рабов-воепнопленных» Число рабов-иноплеменников было срав­нительно невелико, и труд их не проник в такой степени в ре­месло и сельское хозяйство, вытеснив оттуда свободных произ­водителей, как это имело место в Греции и Риме» Непосредствен­ным производителем в странах Древнего Востока наряду с рабом оставался общинник, который, если он трудился в течение всего года не для себя, занимал положение раба»

В иных случаях, когда община сохраняла еще достаточно сил для сопротивления гнету господствующего класса, вспыхивали восстания, подобные переворотам в Лагаше при Урукагине или в Египте в конце Среднего царства,- подтачивавшие основы ра­бовладельческого строя и ускорявшие его гибель» Однако это сопротивление общинников было в конечном итоге подавлено,

и угнетение продолжалось попрежнему; а так как именно общин­ники пополняли ряды войска, то разорение и закабаление их приводили обычно к ослаблению военного потенциала государ­ства. Нередко оно подпадало поэтому под иго другого, более сильного в данное время государства, и тогда массы трудящегося населения испытывали двойной гнет до тех пор, пока в силу тех же причин завоеватели сами не становились добычей новых за­воевателей. История древневосточных деспотий Египта, Вавило­нии, Ассирии, Персии, так же как и позднейших эллинистических монархии, даёт тому множество' примеров. Они включали в себя разные племена и народы, связанные воедино лишь силой ору­жия победителя. Их не объединяли ни политические, ни эко­номические, ни национальные интересы, так как наций тогда еще не существовало. Они могли распадаться и распадались в результате обострения внутренних противоречий, в результате ударов извне. «Это были не нации, а случайные и мало связан­ные конгломераты групп, распадавшиеся и объединявшиеся в зависимости от успехов или поражений того или иного за­воевателя» [6].

Современная буржуазная наука стремится умалить или обойти молчанием значение вклада, сделанного «неарийскими» народами древневосточных стран в сокровищницу общечеловече­ской культуры, и всячески превозносит «творческий гений» древ­них эллинов и римлян, хотя и те и другие сами указывали на египтян и вавилонян как на своих учителей. Действительно, чем лучше мы знакомимся с историей и историей культуры стран Древнего Востока, тем больше мы убеждаемся в том, что именно здесь следует искать начало многих наук (хотя они еще неотде­лимы от религии) — астрономии, математики, медицины. Здесь возникают и первый алфавит, и первые письменные литератур­ные произведения. Здесь создаются величайшие памятники изо­бразительного искусства и литературы. В Греции и Риме наука, литература и искусство рабовладельческого общества достигают своего расцвета и впервые в истории пытаются освободиться от оков религиозного мировоззрения. Вместе с культурным насле­дием Греции и Рима человечество получило и культурное насле­дие великих цивилизаций Древнего Востока.

Пока не завершена дешифровка критских письмен, невоз­можно дать точную характеристику социально-экономического строя древнего Крита. Однако, чем полнее становятся благодаря успехам археологии наши знания о нем, тем определеннее можно утверждать, что сложившееся на этом острове в начале II тыся­челетия до н. э. государство следует уподобить другим совре­менным ему примитивно-рабовладельческим государствам во­сточного Средиземноморья. Критская морская держава, подчи­нившая часть островов Эгейского моря, управлявшаяся

царем-деспотом и находившаяся в оживленных торговых свя­зях с окружающими странами, напоминает финикийские го­рода, хотя политический строп ее, видимо, отличался от полити­ческого строя последних. Процветанию острова в значительной степени способствовало его выгодное положение в центре мор­ских торговых путей. По ряду косвенных признаков можно уста­новить существование па нем рабства, ибо только рабы могли использоваться в качестве гребцов па многочисленных судах кри­тян, сочетавших торговлю с разбоем; только рабы вместе с под­невольным местным населением могли возвести огромные, рос­кошные дворцы Феста и Кносса, проложить дороги или работать в мастерских, выпускавших товары для сбыта. Естественно пред­положить, что усиление эксплоатации и разорение широких масс населения в конечном итоге привело к ослаблению Критской дер­жавы и облегчило завоевание ее в XIV в. Микенским государ­ством, объединявшим Пелопоннес, острова, прилегавшие к нему, и некоторые области средней и северной Греции. Социально-по­литический строй Микенского государства во многом напоминал организацию критского общества. Можно думать, что аристокра­тические роды, благосостояние которых основывалось на сель­ском хозяйстве, эксплоатации земледельческого населения, в осо­бенности покоренных стран, на грабительских войнах и набегах, пользовались здесь большим влиянием, ими ограничивалась деспотическая власть царя.

Крит соединял страны Азии, Африки и Европы. Особенно ве­лико значение его культуры, яркой, самобытной, но все же испы­тавшей воздействие культуры других народов (например, егип­тян и хеттов), па которую он в свою очередь оказал существен­ное влияние. Истоки греческой • мифологии, религии и искусства и даже законодательства (например, Гортпнские законы) несом­ненно следует искать на этом острове, который являлся связую­щим звеном между древневосточными деспотиями и античным миром.

Стадиально общество гомеровской Греции (XII—VIII вв. до н. э.) более примитивно, чем Критская морская держава или Ми­кенское государство, так как оно являлось обществом дорабо- владельчесхим, доклассовым. Однако путь его развития был иным, отличным от пути развития стран Древнего Востока, к ко­торому могут быть отнесены последние. Поэмы Гомера «Илиада» и «Одиссея» — наши основные источники —свидетельствуют, что это бып «Полный расцвет высшей ступени варварства ...»’; каждый взрослый мужчина в племени был воином, не существо­вало еше отделенной от народа публичной власти, которая могла бы быть ему противопоставлена. «Первобытная демократия на­ходилась еше в полном расцвете...» [7][8]. Классическую по четкости

л глубине анализа характеристику гомеровского общества даст Ф» Энгельс в заключении IV главы («Греческий род») своего бес­смертного труда «Происхождение семьи, частной собственности и государства»: «Мы видим, таким образом, в греческом обще­ственном строе героической эпохи еще в полной силе древнюю родовую организацию, но, вместе с тем, и начало ее разруше­ния: отцовское право с наследованием имущества детьми, что благоприятствует накоплению богатств в семье и усиливает семыо в противовес роду; влияние имущественных различий на общественный строй путем образования первых начатков наслед­ственного дворянства и монархии; рабство, сперва одних только военнопленных, но уже подготовляющее возможность порабоще­ния собственных соплеменников и даже сородичей; совершаю­щееся уже вырождение былой войны между племенами в систе­матический разбой на суше < на море в целях захвата скота, рабов и сокровищ, превращение ее в регулярный промысел; од­ним словом, восхваление и почитание богатстза как высшего блага и злоупотребление древними родовыми учреждениями для оправдания насильственного грабежа богатств» L

Постоянные войны, которые способствовали объединению об­щин, были основным средством добывания рабов» Однако раб­ство носило тогда патриархальный, домашний характер» Труд рабов использовался преимущественно для домашних услуг или в хозяйствах родовой знати, которая стремится к закабалению своих соплеменников» Таким образом, в недрах родового обще­ства формируются классы» «Недоставало только одного: учре­ждения, которое обеспечивало бы вновь приобретенные богат­ства отдельных лиц не только от коммунистических традиций ро­дового строя, которое пе только сделало бы прежде столь мало ценившуюся частную собственность священной и это освящение объявило бы высшей целью всякого человеческого общества, но и приложило бы печать всеобщего общественного признания к развивающимся одна за другой новым формам приобретения соб­ственности, следовательно и к непрерывно ускоряющемуся на­коплению богатства; нехватало учреждения, которое увековечи­вало бы не только начинающееся разделение общества на классы, но и право имущего класса на эксплоатацию неимущих и господство первого над последними»

И такое учреждение появилось. Было изобретено государ­ство» 2»

Но было бы неверно отождествлять все греческие государ­ства» Каждое из них шло своим неповторимым путем развития» И наиболее типичны в этом отношении два — Спарта и Афины, сыгравшие ведущую роль в истории Эллады»

’Маркс и Энгел!>с, Собр» соч», т» XVI, ч» 1, «Происхождение семьи, частной собствен мости и государства», стр» 86»

2 Т а м же, стр 86—87»

Государство в Спарте возникло раньше, в результате пере­населения Пелопоннеса после проникновения туда дорийцев, стремившихся силой овладеть плодородными землями и порабо­тить окружающие племена. На основании свидетельств античных авторов Г закабаление илотов должно быть объяснено завоева­нием, а не «экономическими условиями», как пытаются доказать буржуазные ученые и в частности Э. Мейер. Этот способ эксплоа- тации, напоминающий по форме крепостнический, явился . след­ствием завоевания и был более примитивным, чем эксплоатация рабов «Чтобы извлекать из пего (раба.—Ред.) пользу, необ­ходимо заранее приготовить, во-первых, материалы и орудия труда, во-вторых, средства для скудного пропитания раба»[9][10]. Спартиатам этого не требовалось. Они силой оружия покорили илотов и заставили их платить дань.

Различие между рабами и илотами сводилось в основном лишь к тому, что в первом случае победители отрывали побе­жденных от средств производства и уводили их к себе для ра­боты в своем собственном хозяйстве или продавали, а во вто­ром случае они оставляли покоренных па земле и принуждали выполнять различного рода повинности. Для устрашения илотов и удержания их в покорности применялись такие средства тер­рора, как криптии. Согласно Плутарху, эфоры ежегодно объяв­ляли илотам войну, чтобы предоставить спартиатам право без- наказиого истребления их [11].

Столь жестокое обращение могло иметь место в античном обществе лишь по отношению к потомкам покоренных силой оружия членов враждебных общин или племен, а не по отноше­нию к обедневшим членам своей общины. Илоты поэтому обычно всегда противопоставлялись лакедемонянам, членам господ­ствующей городской общины, и другим представителям класса свободных, например, периекам Эксплоатация илотов (а также близких к ним по положению пенестов, кларотов и т. д.) харак­терна именно для наиболее отсталых .обществ, например, Спарты, Фессалии. Крита, древнейшей Ассирии и т. д. По сравнению с ними даже примитивно-рабовладельческие государства архаиче­ского Шумера или Египта несомненно более прогрессивны.

Иными были, причины возникновения и пути развития клас­сового общества в Аттике, которое «...является в высшей степени типичным примером образования государства, потому что оно, с одной стороны, происходит в чистом виде, без всякого вмеша­тельства внешнего или внутреннего насилия, — захват власти Пизистратом не оставил никаких следов своего короткого суще­ствования,— с другой стороны, потому, что в данном случае очень развитая форма государства, демократическая республика, воз­

никает непосредственно из родового общества, и, наконец, по­тому, что мы в достаточной степени знаем все существенные по­дробности образования этого государства»

Развитие производительных сил общин, объединившихся по­степенно вокруг Афин, социальное расслоение внутри них, выде­ление земледельческой аристократии, жестоко эксплоатировав- шей своих соплеменников, концентрация земель, увеличение ко­личества рабов, ростовщичество, расширение торговли и, как следствие, — рост денежного хозяйства, проникавшего «...точно разъедающая кислота, в основанный на натуральном хозяйстве исконный образ жизни сельских общин» [12][13]. Все это «взрывало» прежние социальные установления и экономические связи.

«Одним словом, родовой строй приходил к концу. Общество с каждым днем все более вырастало из его рамок; даже худшие отрицательные явления, которые возникали у всех на глазах, он не мог ни ослабить, ни устранить. А тем временем незаметно раз­вилось государство» [14].

Реформы Солона, проведенные в интересах частных земле­владельцев и торговцев, устанавливали отчуждение и дробление земельных участков. Этим была отменена общинная собствен­ность и разрушены основы общинно-родового строя. «Так как ро­довой строй не мог оказывать эксплоатируемому народу ника­кой помощи, то оставалось только возникающее государство. И оно действительно оказало помощь, введя конституцию Солона и в то же время снова усилившись за счет старого строя. Солон... открыл ряд так называемых политических революций, и притом с вторжением в отношения собственности. Все происходившие до сих пор революции были революциями для защиты одного вида собственности против другого вида собственности... в рево­люции, произведенной Солоном, должна была пострадать соб­ственность кредиторов в интересах собственности должников. Долги были попросту объявлены недействительными» [15]. Вот по­чему Афины, как и другие греческие полисы, не знали кабаль­ного рабства. Последние остатки родового строя были уничто­жены законодательством Клисфена. «В какой степени сложив­шееся в главных своих чертах государство оказалось приспо­собленным к новому общественному положению афинян, свиде­тельствует быстрый расцвет богатства, торговли и промышленно­сти. Классовый антагонизм, на котором покоились теперь обще­ственные и политические учреждения, был уже не антагонизм между аристократией и простым народом, а между рабами и

свободными, между неполноправными жителями и гражда­нами»

Огромное значение для Греции имели связи с Северным Причерноморьем, на которые следует обратить особое внима­ние при изучении истории этой страны. Через Геллеспонт во время «великой колонизации» VII в. туда устремляются пред­приимчивые торговцы в поисках нажпвы, политические изгнан­ники, разоренные крестьяне и ремесленники в надежде на луч­шую жизнь в далеких, неведомых краях. В устьях рек, впадаю­щих в Черное п Азовское моря, в Крыму были основаны десятки колоний, которые вели оживленную торговлю с могущественной скифской державой. Трудно представить Афины, Коринф, Милет и другие полисы Эллады без скифского хлеба, сушеной рыбы, шерсти, мехов и рабов. В частности, снабжение Афин хлебом всегда было одним из основных моментов, определявших внеш­нюю и внутреннюю политику различных политических партий. Дешевый привозной хлеб способствует интенсификации сель­ского хозяйства торговых полисов. Благосостояние многих ре­месленников и торговцев основывалось на обмене с Северным Причерноморьем.

Не меньше было его значение > в римскую эпоху, когда вы­воз отсюда продуктов, сырья и рабов стал еще более интенсив­ным и распространился за пределы Балканского полуострова на западные провинции Римской империи. Проникновение гре­ков на север оказало влияние не только на скифов, восприняв­ших отдельные черты эллинской культуры, и соседние с ними народы, но наложило также заметный отпечаток на греческие ко­лонии, окаймлявшие побережье Черного и Азовского морей; в их искусстве, ремесле и быте в свою очередь сказывается суще­ственное воздействие скифов. Римская культура заметного следа, как известно, в областях Северного Причерноморья не оставила.

Одна из основных проблем истории Рима — вопрос про­исхождения плебса — во многом еще остается неясной из-за ску­дости источников. Однако несомненно, что, подобно илотам в Спарте, плебеи появились в результате завоевания, а не вслед­ствие социально-экономического расслоения общества. «Между тем, население города Рима и римской области, расширившейся благодаря завоеванию, возрастало; этот рост происходил отча­сти за счет новых поселенцев, отчасти — за счет населения поко­ренных, по преимуществу латинских, округов. Все эти новые граждане... стояли вне старых родов, «урий и племен и, следова­тельно, не составляли части populus romanus, собственно рим­ского народа» [16]. •

Реформы Сервия Туллия сыграли в истории Рима ту же роль, что реформы Солона и Клисфепа в истории Афин. Это

1 Маркс и Энгельс, Собр. соч., т. XVI, ч. I, стр. 97.

2 Т а м же, стр. 10G.

была по существу революция, положившая конец общинно-родо­вому строю и знаменовавшая переход к государству; «...причина ее коренилась в борьбе между плебсом и populus» LНовое, клас­совое общество определялось территориальными, а не родовыми связями, основное значение при установлении политических прав имело имущественное положение, а не происхождение. «Так был разрушен и в Риме, еще до отмены так называемой царской власти, древний общественный строй, покоившийся на личных кровных узах, а вместо него создано было новое, действитель­ное государственное устройство, в основу которого были поло­жены территориальное деление и имущественные различия. Об­щественная власть сосредоточилась здесь в руках граждан, обя­занных отбывать военную службу, и была направлена не только против рабов, но и против так называемых пролетариев, не допу­щенных к военной службе и лишенных вооружения» 2.

Последующие столетия существования Римской республики насыщены острой политической борьбой между патрициями и плебеями за расширение прав последних, за землю, за ограни­чение произвола ростовщиков. Она осложняется, особенно во II—I вв. до н. э., массовым движением угнетаемого класса рабов, к которым присоединяется беднота.

«Богатые и бедные, эксплоататоры и эксплоатируемые, пол­ноправные и бесправные, жестокая классовая борьба между ними — такова картина рабовладельческого строи»3. Сначала протест рабов, как, например, это было в Греции в V—IV вв. до н. э., носил обычно пассивный характер. Рабы портили орудия и инструменты, убегали от своих господ, что особенно часто случа­лось во время войн, когда силы рабовладельческого государства отвлекались внешней опасностью. Иногда рабы переходили на сторону противника. Так, во время Пелопоннесской войны более двадцати тысяч рабов после поражения афинян при Декелее в 413 г. до н. э. перебежали к спартанцам. Впоследствии рабовла­дельческие полисы дипломатическим путём договаривались о ме­рах, долженствующих оградить интересы господствующего класса. Той же цели служили и средства устрашения, и спе­циально поставленная служба розыска беглых рабов. Однако даже пассивные формы борьбы подрывали устои экономики ра­бовладельческих городов-государств, а иногда, особенно во время войны, ставили под угрозу их политическую независимость.

Ещё опаснее для эксплоататоров были открытые формы про­теста— восстания рабов. Они начались в Греции в V в. до н. э. и чаще всего вспыхивали на Пелопоннесе и в Сицилии, где число раГов было особенно велико. По существу политический строй спартанцев и их административное устройство преследовали одну

1 Маркс и Э н г с л ь с, Собр. соч., т. XVI, ч. I, стр. 107.

2 Т а м ж е, стр 108.

3 Сталин, Вопросы ленинизма, изд. 11-е, 1945, стр. 555.

цель — удерживать в повиновении илотов и предотвращать ка­кие бы то ни было попытки сопротивления с их стороны. И обычно восставали рабы именно в Спарте, ибо илоты в Мес- сении принадлежали к одной народности и им легче было спло­титься против угнетателей. Таковы были восстания в 464 и 425 гг. до н. э. Первое из них длилось свыше 10 лет. Нередко к рабам присоединялись и бедняки.

Еще более характерны восстания рабов для Рима, где рабо­владельческий строй достиг своего наивысшего развития и, сле­довательно, классовые противоречия, присущие античному об­ществу, были особенно остры. Десятки и сотни тысяч рабов, ско­пившихся в городах и латифундиях в результате победоносных войн, жестокие формы эксплоатации, невыносимо тяжелый гнет, которому они подвергались, концентрация земель и богатства, обезземеливание крестьянства, не могущего конкурировать с де­шевым трудом рабов, — все это создавало предпосылки для про­явления протеста в открытой и резкой форме. Недаром на протя­жении II и I вв. до н. э. в Сицилии, в Малой Азии, наконец, в са­мом Риме неоднократно поднимаются рабы и свободная беднота. Они пытаются добиться силой от рабовладельцев того, чего они не могут получить от них мирным путём: свободы и возмож­ности обеспеченного существования. Восстания рабов и люмпен- пролетариата, гражданские войны конца Римской республики подтачивали устои существующего социально-экономического строя и в конечном итоге привели его к гибели. Рабовладельцы вынуждены были для сохранения своего господства перейти к новой, более совершенной организации — принципату — скрытой форме монархии, а затем и к открытой — доминату. В обостре­нии противоречий рабовладельческого общества и, следова­тельно, темпов его развития заключается прогрессивное, всемир­но-историческое значение восстаний рабов и бедноты. На данном этапе, однако, они не привели к смене одной формации другой, более прогрессивной, так как не были носителями нового спо­соба производства, новых производственных отношений. Вот почему неверно говорить о революции рабов во II—I вв. до н. э. «Рабы, как мы знаем, восставали, устраивали бунты, открывали гражданские войны, но никогда не могли создать сознательного большинства, руководящих борьбой партий, не могли ясно по­нять, к какой цели идут, и даже в наиболее революционные моменты истории всегда оказывались пешками в руках гос­подству і синих классов» !

Только когда развитие производительных сил античного об­щества подготовило почву для возникновения новых социальных отношений, когда в недрах рабовладельческого государства стали складываться предпосылки феодализма в форме колоната, только тогда рабы и колоны выступили как класс революцион-

Ленин, Соч., т. XXIV, стр. 375, сО государстве*.

ный, сметающий на своем пути, пусть под лозунгом возвращения к общинно-родовому строю, устои изжившей себя рабовладель­ческой формации. Именно революция рабов и колонов «...ликви­дировала рабовладельцев и отменила рабовладельческую форму эксплоатации трудящихся» !. Она облегчила также варварским племенам завоевание Рима — «...все «варвары», объединились против общего врага и с громом опрокинули Рим» [17][18]. Таким обра­зом, эта революция способствовала установлению более прогрес­сивного в то время общества — общества феодального.

Эти вводные замечания дают лишь общее представление о закономерности развития рабовладельческого общества и стре­мятся облегчить ознакомление с основными его противоречиями. Разумеется, ими далеко не исчерпываются проблемы истории первой классовой формации, разобраться в которых должны по­мочь читателю документы, помещённые в этой книге.

Настоящая хрестоматия составлена заново и существенно от­личается от вышедшей в 1936 г. под моей редакцией «Хрестома­тии по древней истории». Она не только превосходит последнюю объемом, но и совершенно отлична по составу вошедших в нее текстов и по принципам, положенным в основу их подбора, и по методу оформления документов.

Хрестоматия предназначается прежде всего для студентов исторических факультетов высших учебных заведений и для пре­подавателей истории в средней школе. Студентам хрестоматия должна дать материал для семинаров и просеминаров, дополнить и углубить читаемые им курсы по древней истории. Преподава­телям она стремится облегчить подбор текстов и наглядных при­меров для использования на классных и внеклассных занятиях.

При ее составлении было решено ограничиться документами отражающими только социально-экономическую и политическую- историю стран и народов древнего мира. Привлечение культурно ■ исторических памятников заставило бы при сравнительно огра ниченном объеме хрестоматии значительно сократить одни тексты и вовсе отказаться от помещения других, даже весьма ценных. Поэтому источники по истории культуры предполагается включить в особый сборник, который составители надеются в скором времени выпустить в свет. Литературные произведения привлекались лишь в той мере, в какой они удовлетворяли только что указанному принципу.

Значительное количество привлеченных документов впервые появляется на русском языке. Многие тексты переведены вновь, остальные в своем большинстве сверены с подлинниками. Перед

переводчиками была поставлена задача не только как можно точнее передать содержание памятника, но и воспроизвести по мере возможности его стиль и особенности языка, с тем чтобы дать почувствовать своеобразие эпохи и каждого народа, и само собой разумеется, что они стремились осуществить это, не нару­шая строя русского языка (но в иных случаях сознательно при­бегая к архаизмам). Что касается собственных имен и геогра­фических названий, то в подавляющем большинстве случаев оставлена общепринятая транскрипция.

Особое внимание во всех трех томах обращено на памятники, которые помогают увязать историю древнего мира с историче­ским прошлым нашей родины (Урарту, скифы и киммерийцы, Средняя Азия, Бос-порское царство, Кавказ в грено-ркмсную эпоху).

При размещении документов в основу положены географиче­ский и хронологический принципы. Введены новые разделы в соответствии с программами средней школы и исторических фа­культетов высших учебных заведений: античная историография, крито-микенское общество, Северное Причерноморье с X в. до н. э. по IV в. н. э.

Расширены вводные статьи к документам. В них содержатся основные сведения и дана им краткая оценка и характеристика. Дополнения и разъяснения к трудным и непонятным местам чи­татель найдет в комментариях и примечаниях, помещенных после каждого текста. Все разделы сопровождаются краткими методи­ческими указаниями, предназначенными для преподавателей средней школы. Они расположены в порядке, соответствующем изложению школьного учебника.

Однако хрестоматия не может заменить учебник. Она только дополняет содержащийся в нем материал и дает возможность преподавателю и студенту при помощи содержащихся в ней до­кументов углубить свои знания по древней истории.

Акад. В. В. Струве.

| >>
Источник: ХРЕСТОМАТИЯ ПО ИСТОРИИ ДРЕВНЕГО МИРА. ДРЕВНИЙ ВОСТОК . ПОД РЕДАКЦИЕЙ АКАДЕМИКА В.В. СТРУВЕ. МОСКВА - 1950. 1950

Еще по теме ПРЕДИСЛОВИЕ:

  1. ПРЕДИСЛОВИЕ
  2. ПРЕДИСЛОВИЕ
  3. ПРЕДИСЛОВИЕ
  4. ПРЕДИСЛОВИЕ
  5. Предисловие
  6. ПРЕДИСЛОВИЕ
  7. ПРЕДИСЛОВИЕ
  8. ПРЕДИСЛОВИЕ
  9. Предисловие
  10. Предисловие
  11. ПРЕДИСЛОВИЕ