<<
>>

В.Г.АРДЗИНБА как учёный

Вячеслав Вс. Иванов

академик РАН

Владислав Григорьевич Ардзинба был человеком на редкость разносторонним. О каждой стороне его кипучей и плодотворной деятельности будет со временем сказано специалистами.

Я коснусь его научных достижений. При этом сосредоточусь на тех областях знания, в которых сам работаю— главным образом на хеттологии. Здесь я могу рассказать о поразительно быстром и блистательном вхож­дении Славы Ардзинба в науку.

Когда почти 50 лет назад друживший со мной египтолог акад. М А.Коростовцев уговаривал меня согласиться стать руководителем молодого аспиранта, приехавшего в Инсти­тут востоковедения из Сухума, я никак не мог догадаться, сколько талантов скрыто в этом привлекательном и обходи­тельном юноше. Приехавшего не мог не поразить и не при­влечь сразу благожелательно встретивший его столичный арсенал культурных новшеств и развлечений. Не скрою, что чуть не повздорил с ним по этому поводу. Мне хотелось, чтобы Ардзинба приступил к занятиям немедленно. Я ре­шил, что начать надо с тогда изданной по-русски «Хетт- ской граматики» Фридриха и со списка основных знаков, нужных для чтения клинописи. Я назначил немыслимо

короткий срок для овладения этим. Слава Ардзинба спра­вился, показав, что может переплюнуть любые мировые ре­корды в нашей сфере занятий. Ещё удивительнее были темпы его овладения всеми основными западноевропей­скими языками и всей огромной специальной литературой о хеттах, к тому времени на этих языках накопившейся. Очень скоро я должен был говорить со Славой уже не как с учеником, а как с коллегой по науке, в некоторых отноше­ниях (например, в понимании редких логограмм клинописи) меня уже обгонявшего. Слава усвоил главные достижения созданной к тому времени науки о хеттской культуре и су­мел доходчиво изложить их в нескольких общедоступных статьях, переиздаваемых и в этом собрании его работ. Больше всего времени у него заняло чтение значительного числа хеттских текстов в клинописных оригиналах, с кото­рыми можно было знакомиться по автографиям, сделанным специалистами-хеттологами.

На основе этого самостояте­льно им проработанного материала клинописных источни­ков Ардзинба пишет свои первые исследования.

Их примечательной чертой мне представляется теоре­тическая ориентированность. Славу Ардзинба привлекала не просто возможность понимания хеттского клинописного текста. Он стремился понять, как соотнести то, что он узна­вал о хеттском обществе и его культуре, с выводами миро­вой востоковедческой и антропологической науки.

Едва ли не главным отличием докторской диссертации, а потом и основанной на ней монографической книги Ард­зинба от многих других исследований религии, верований и обрядов разных народов древности, средневековья и Ново­го времени было то, что большинство основных проблем, затрагиваемых в книге, решается с учётом всех особенно­стей локального материала страны и места, но прежде все­го — в соответствии с выводами культурной антропологии. Если сравнивать монографию В.Г.Ардзинба с одновременно выходившими работами других современных историков культуры, то ближе всего к его установке были труды по ис­

торической психологии, развернувшиеся в те же годы в нашей медиевистике в школе А.Я. Гуревича, испытавшего в своё время воздействие школы «Анналов» — Леруа Ладюри, Жака Ле Гоффа, Фернана Броделя и их коллег. Одним из наглядных примеров может служить исследование про­блем, связанных с ролью царя.

Ардзинба для освещения обычаев регулярных поездок хеттских царей, отправлявших по мере объезда страны об­ряды в определённых местах, использовал значительный сравнительный материал. Выводы его работы не только проливают свет на хеттские обычаи царских поездок. Он делал возможным решение более общей антропологиче­ской проблемы, касающейся исполнения священным царём его религиозной функции и её соотношения с другими его социальными проявлениями. В этой связи Ардзинба были рассмотрены космические аспекты кружных поездок, со­поставлявшихся в ритуалах с путём Солнца, и в особенно­сти существенное для социальной психологии понимание «плоти царя» в соотнесении с границами страны.

Аналогичное проникновение в исходные метафориче­ские сближения ритуальных действий с операциями, про­изводимыми во время исполнения определённых функций хозяйственного характера, отмечает изложенное в моно­графии толкование обрядов «запечатывания» и «отпеча­тывания».

Оригинальность предложенного в монографии Ардзин­ба понимания хеттских ритуалов зависит от принятой им общей идеи, которая позволила ему дать схему царского праздника в качестве модели, пригодной для разных кон­кретных её воплощений. Это понимание структуры царско­го праздника определялось воздействием на учёного Тарту­ско-московской школы семиотики. Это новое направление, сулившее существенное продвижение во многих областях гуманитарного знания, сложилось в советской науке о куль­туре и литературе в 1960-е— 1970-е годы прошлого (двадца­того) века. На молодого Ардзинба сильное влияние оказали

опубликованные в это время труды таких лидеров этого нового научного напрвления. как В.Н.Топоров (с которым Ардзинба поддерживал близкие отношения, в особенности тогда, когда тот много стал заниматься проблематикой хеттских обрядов и их индоевропейскими соответствиями, что отразилось и в разделе монографии Ардзинба, где речь идёт о текстах, посвящавшихся пчеле), Ю.М Лотман, чьи теоретические работы Ардзинба тщательно изучил. В отли­чие от многих хеттологов того времени, Ардзинба не хотел ограничиваться только детальным описанием всех подроб­ностей обряда. Его влекла идея выработки такой общей мо­дели описания обряда с участием царя, которая бы давала возможность раскрыть строение каждого конкретного обря­да. Главной задачей было описание структуры обряда в це­лом (этому полностью посвящена вся вторая глава моно­графии и многочисленные примыкающие к ней отдельные работы В.Г.Ардзинба). Одной из главных сторон Тартуско- московской семиотической школы было стремление к по­стижению знаковой природы целого текста. В работах Ардзинба этот подход применяется к проблеме структуры обряда, понимаемого как текст в семиотическом смысле.

Во второй главе своей монографии Ардзинба дает общую схему царского праздника, которую можно рассматривать как модель, повторяющуюся с определёнными вариациями в каждом отдельном царском празднике. Совпадает общая схема, в которой выделяется начало праздника и специ­фическое для хеттов «большое собрание», рассмотренное Ардзинба в соотнесении с аналогичными данными доку­ментов других жанров (как обращения древнехеттских ца­рей к ипнкуст-собранию или парламенту). Эту часть моно­графии можно рассматривать как важный шаг в развитии того подхода к царским ритуалам, который был намечен ещё А М Хокартом в его исследовании «Царствования» («Kingship») и развит в последующих трудах самого Хокар- та и других этнологов (Ардзинба отмечает при этом сход­ство таких выделяемых им деталей, как усаживание на трон, с подробностями ритуалов коронации и погребально­

го обряда). При подобном описании схемы царского празд­ника Ардзинба исходил из наличия ряда выделяемых им основных функций. Как принцип структурного описания функции и их набор были введены ещё в книге нашего вели­кого фольклориста В.Я Проппа о морфологии волшебной сказки. Ардзинба рассматривает вопрос о соотнесении функ­ций и о концентрации их в определённых местах ритуала.

Овладение фольклористической методикой исследова­ния функций характеризует наиболее детальную работу' Ардзинба о народной словесности — его исследование мо­тива рождения из камня в нартовском эпосе. Хотя статья на­чинается с полемики с Дюмезилем, мне именно эта ее часть представляется не столь важной и убедительной, как основное исследование, где Ардзинба тонко проанализировал основ­ные функции, выявляемые в этом нартовском мифе, и ис­следовал символику отдельных важных для его семантики предметов. Как сформулировал сам Ардзинба основной вы­вод исследования, «мотивы и элементы этого сюжета со­поставляются с мотивами и элементами других сюжетов эпоса. Это сравнение имеет целью показать значение сюже­та о рождении героя из камня и то, что этот сюжет, а также и некоторые другие, например сюжеты о добывании огня, о встрече с пахарем — ..полусухим-полусырым’1, о борьбе с Тотрешем, по своей структуре однотипны, поскольку каж­дый сюжет представляет собой одну' из возможных реализа­ций основной темы: „потери (или отсутствия чего-либо) — обретения"4. „Потеря — обретение4" проявляется, в частно­сти, как „отсутствие дитя — обретение (зачатие)"4, как „господство холода, мрака— наступление тепла, исчезно­вение тьмы4", „сон — бодрствование"4, „временное отсутст­вие (путешествие) божества — возвращение его"4 и т.п. Свя­зующим звеном между „частями4" темы „потери — обре­тения4" является мотив пути героя. Описания пути и той „области44, „страны4", куда направлены устремления героя, по­зволяют предположить, что речь идет об „ином4", „поту­стороннем4" мире.

Обретение реализуется в форме „брака4' или „борьбы44, „игры4', „состязания'4. В результате этого акта исходная си­туация меняется на диаметрально противоположную. Такая смена имеет не профанический, а космогонический харак­тер». Соответственно изложение строится из четырёх глав­ных частей. «В первой дается описание комплекса устой­чивых мотивов, элементов сюжета о рождении из камня, которые рассматриваются не как изолированные явления, а как компоненты единого целого, структуры сюжета. Во второй части прослеживаются проявления этих мотивов и элементов в других сюжетах эпоса. В третьей с ними со­поставляются некоторые этнографические данные из тра­диций абхазо-адыгов. И, наконец, в четвёртой приводятся возможные параллели из хурритской и хаттской традиций к мотивам и элементам сюжета о рождении героя из кам­ня». Сопоставление явлений хеттской культуры с хаттской (предпожительно родственной абхазо-адыгской) отличало работы Ардзинба начиная уже с его кандидатской диссер­тации. Расширение горизонта сравнений путём включения хурритских параллелей отвечало открытиям тех лет. Ста­новилось все яснее значение хурритского воздействия в эпоху Нового царства. Из фольклорных тем, навеянных этими новыми открытиями, Ардзинба особенно заинтере­совался хурритским текстом об охотнике Кесси. В его не­большой статье, посвящённой этому древнему образцу охотничьего фольклора, Ардзинба детально рассматривает вопрос о вероятном отражении шаманистских представле­ний. Из конкретных наблюдений, сделанных в этой статье Ардзинба, обращает на себя внимание предложенное им опи­сание снов Кесси в сопоставлении с видениями у шаманов. К отчасти похожему выделению «снов-сообщений» у Кесси в недавней работе подошла Алиса Мутон — автор специ­альной работы о хеттских снах (Mouton 2004). Дальнейшее исследование этого мифа предполагает включение и аккад­ской версии, сохранившейся во фрагменте в египетском ар­хиве из Амарны: там упомянуты врата загробного мира.

Мне продолжает казаться, что особенно интересной парал­лелью в абхазском охотничьем эпосе является тема «неви- дения» — дичь становится видимой охотнику только когда он побывал на пире у Бога охоты Ажвейпша (упрощаю транскрипцию).

К статье Ардзинба о рождении из камня примыкает так­же отдельный этюд, посвящённый образу пастуха в том же мифе. Из других фольклористических тем, рассматривае­мых в перепечатываемых трудах Ардзинба, отмечу инте­ресное исследование о кузнеце в абхазском фольклоре (в то время, когда Ардзинба работал над этой темой, его интере­совала в целом и проблема металлов и особенно железа у абхазов, о чём и тогда, и позднее не раз писали историки материальной культуры и лингвисты). Наследие старшего поколения фольклористов оценивается в статье, написан­ной по-абхазски, где отмечены значимость замечательного исследователя Инал-ипа

Особый интерес в разборе отдельных функций в моно­графии о мифах и ритуалах представляет данное В.Г.Ард­зинба этнологическое объяснение функции «пить (опреде­лённое божество)», развивающее идею, давно высказанную Э.Форрером и представляющую значительный интерес для выявления типологии обряда причащения.

Описание царского обряда с единой точки зрения по­требовало детального рассмотрения всех входящих в него знаков, понимания их символического значения и оценки их роли в обряде. В тщательности рассмотрения символи­ческой функции каждого предмета, используемого в ритуа­ле, Ардзинба продолжает традицию таких оказавших на него влияние советских историков культуры старшего поколения, как О.М Фрейденберг Ее понимание роли предметов-сим­волов в обряде отзовётся в последовательном проведении аналогичного анализа символики хеттского ритуала у Ард­зинба. Эта сторона проведённого им исследования открыла перед учёным и возможности соотнесения раскрываемой им структуры предметов-символов в клинописных описа­

ниях обряда и соответствующих археологических находок и образцов хеттского искусства, привлекаемых к рассмот­рению в работе. В качестве одного из многочисленных примеров сошлёмся на предложенный Ардзинба в его кни­ге проницательный анализ деталей одежды разных участ­ников обряда

В третьей главе книги детально рассматриваются функ­ции отдельных помощников царя — придворных. Откры­тие, накопление и издание ряда текстов, не полностью бывших известными к моменту' написания монографии Ардзинба, вносит некоторые уточнения в характеристики отдельных функций (например, людей аланцу, по отноше­нию к которым, возможно, следует сохранить перевод на­звания «клоун, скоморох» и понимание всей категории как проявления смехового мира; ср. Иванов. 2013). Но общее понимание функций помощников (в духе концепции книги Хокарта «Kingsand councilors») и самого царя остаётся од­ним из несомненных достоинств исследования Ардзинба.

Из отдельных обрядов, рассмотренных Ардзинба, об­ращает на себя внимание дуалистическое состязание «лю­дей Хатти» и «людей Маса», особый характер которого в нашей науке был впервые отмечен великим исследовате­лем А.М.Золотарёвым, внёсшим немалый вклад в изучение дуализма в мировой науке (см. Иванов, 2010 с дальнейшей библиографией). По мере того как эта проблема приобрета­ла всё большее значение благодаря работам Р О Якобсона и К.Леви-Строса. всё яснее становилась важность ранних свидетельств дуальных состязаний такого типа. Эта часть работы Ардзинба несомненно будет учитываться в даль­нейших исследованиях дуализма. В том же плане значи­тельный интерес могут представить схемы соотнесения блага и зла как бинарного противопоставления (двоичной или дуальной оппозиции) в хеттских ритуалах. Соотнесе­ние определённых функций с правой или левой стороной изучено Ардзинба в специальном (третьем) параграфе третьей главы его монографии и представляет несомнен­

ный интерес для выявления бинарной оппозиции правый- левый в основной хеттской системе бинарных оппозиций. Указанные в книге и статьях Ардзинба данные позволят более определённо подойти к решению проблемы исконно­сти понимания оппозиции «правого» и «левого» как реаль­но используемой (а не просто метаязыковой, принадлежа­щей только к языку принятого нами условного описания, что предлагают принять некоторые противники структур­ного подхода к антропологии).

К числу важнейших общих проблем, рассмотренных Ардзинба, принадлежит консервативный характер соци­альной организации, делавшей возможным выявление черт такого архаического устройства коллектива, при котором культовые формы этой организации непосредственно свя­заны с внекультовыми. Сравнение текста диссертации и монографии с незаконченной рукописью о царях заставляет меня думать, что при издании КНИГИ Ардзинба сократил написанный до того раздел о теории дара великого социо­лога Мосса. Но в тексте книги остаются ссылки на те рабо­ты А.Я.Гуревича, где теория Мосса применена к явлениям культуры средних веков. А Ардзинба предпринял сходную попытку и по отношению к хеттскому обществу. Его весь­ма заинтересовала возможность ритуального понимания целого ряда форм социальных отношений между царём и его помощниками. С этой точки зрения большой интерес представляют выявленные в монографии Ардзинба соот­ношения ритуальной терминологии с титулатурой ДОЛЖ­НОСТНЫХ лиц

Одной из важнейших сторон хеттского общества и его культуры Ардзинба справедливо считал нераздельность мифа и ритуала, их частое слияние друг с другом. Ардзинба показывает, как у хеттов мифологическое повествование соотнесено с исполнением определённых обрядовых дейст­вий. Из текстов мифологического характера, детально изу­ченных в этой связи Ардзинба, следует особо отметить данный им анализ диалога Трона с Царём и исследование

трёхчастности Космоса и его отражения в Мировом Дереве, продолжающем привлекать внимание учёных (Топоров, 2010). Намеченное впервые в ряде публикаций Топорова и его соавторов противопоставление Змея и Бога, ему проти­вящегося, у индоевропейцев и ряда других древних наро­дов, Ардзинба было раскрыто на хеттском материале. Со ссылкой на немецкий текст статьи Топорова сходные идеи вскоре развил (в том числе и на хеттском материале) в спе­циально посвящённой этому монографии недавно скон­чавшийся видный индоевропеист Кальверт Уоткинс.

Ардзинба одним из первых применил намеченную к то­му времени общую теорию ритуала как знаковой системы к описанию избранных им для анализа царских ритуалов. Общие символы и стандартные операции, повторяющиеся в ритуалах, рассматриваются как главные семиотические элементы такой системы.

При рассмотрении избранных как главный предмет анализа в монографии Ардзинба сезонных праздников ис­следователь начинает с экологических и хозяйственных предпосылок, позволяющих выявить естественнонаучные и экономические пути изучения вопроса.

Из отдельных проблем, выявленных в труде Ардзинба и продолженных в важнейших достижениях науки послед­них лет, можно обратить особое внимание на роль шафрана (крокуса), её Ардзинба изучал на материале детально им проанализированного хетгского праздника Антахшум (на­званного по графическому обозначению имени этого рас­тения). Соответствующие свидетельства о роли шафрана в приблизительно синхронной крито-микенекой культуре выявлены в новом исследовании тех сторон этих текстов, которые до недавнего времени оставались не до конца по­нятными (Janke 2015).

В своей кандидатской диссертации, включённой в на­стоящее издание в виде автореферата, в монографическом исследовании мифа и ритуала и в ряде примыкающих к ним статей Ардзинба приходит к выводу о том, что выявляемые

ИМ у хеттского царя И царицы титулы И функции, а также большинства их советников и их функций, объясняется ис­торически влиянием на хеттов хатгского языка И культуры хаттов. Этот вывод изложен как в диссертации и в моногра­фии, так и в ряде статей, включаемых в настоящее издание, в частности, в исследовании о кружных объездах территории и о культе льва. Заключение о хаттском происхождении хеттских титулов и функций царствующих или правящих особ и их помощников в общей концепции Ардзинба свя­зывается также с гипотезой о родстве хаттского языка с аб­хазо-адыгскими, чему Ардзинба посвятил особую работу' еще в то время, когда не многие учёные над этим задумы­вались (часть указанных им грамматических параллелей до сих пор заслуживает внимания). Рассмотрим современное состояние двух этих проблем.

Вопрос первый. В какой степени хеттские термины и система в целом объясняется из хаттской? Затруднитель­ность окончательного признания (или полного отвержения) этой точки зрения определяется скудостью достоверных знаний о хаттском языке. В.Г.Ардзинба в большинстве по­добных случаев руководствовался установлением вероят­ного хаттского характера текста, упоминаемых божеств или личных имён. Несомненно, что в то время в Анатолии су­ществовали и другие языки и традиции, которые могли косвенно отразиться в хеттских табличках и повлиять на их изготовителей. Окончательное решение может зависеть от новых археологических открытий: в некоторых из недавно обнаруженных провинциальных хеттских центров найдены хаттские таблички. Увеличение их числа может способст­вовать уточнению границ хаттской культуры и её воздейст­вия на хеттскую

Второй вопрос. Соотношение хаттского с абхазо-адыг­ским. Согласно альтернативной точке зрения, на большом материале детально аргументированной в статье А.Касьяна (Kassian, 2009), хаттский входит в качестве отдельной ветви в обширную макросеть, к которой, согласно разысканиям

С.А.Старостина и его соавторов, принадлежат северо-кав­казские языки, баскский, енисейские, бурушаски, сино-тибет­ские языки Евразии и на-дене в Северной Америке (на Аляске и в Канаде) Если родство хаттского принимается в этом виде, то часть этимологий, связывающих его с северо-кав­казскими и с абхазо-адыгскими как их составной частью, может сохраниться, но будет переинтепретирована. В каче­стве примера рассмотрим хаттские и хеттские (из хаттско­го) титулы царя и царицы T(/L)abama- и Tawananna (этими титулами специально занимался Ардзинба начиная со сво­ей кандидатской диссертации). Согласно новой гипотезе А.Касьяна, они восходят к общесеверокавказскому обозна­чению высшей власти:

Северокавказск. *[cembi] (упрощаю кавказоведческую транскрипцию) «высшая власть» > хаттск. tafa-r-na‘прави- тель=царь’, Tawa-nanna«царствующая жена или вдова-мать царя» (Kassian, 2009, этимология 52, там же подробная по­лемика с предположением о заимствовании из лувийского).

Если предположить, что эти хеттские титулы имеют се­верокавказское происхождение, то все равно возникает во­прос о степени их фонетической и смысловой близости к хаттским. С этим связана и проблема конкретного источ­ника заимствования, при праязыковой датировке проник­новения слова в анатолийский оно не может иметь прямого отношения к предыстории хеттского царского двора (ср. Blaswiler, 2013). Поэтому приходится допустить и то пред­положение, которого придерживался Ардзинба. Дальней­шие работы по сравнению названных языков смогут дать ответ на эти пока остающиеся вопросы.

Из исследований, которые Ардзинба не имел возможно­сти довести до конца, в настоящее издание включено большое сочинение о хеттских царях. Сохранились лишь наброски историографического введения и список литерату­ры к нему'. Дальнейшие части существуют, хотя и в разной степени подготовленности к печати (что пришлось в спешке делать при подготовке нашего трёхтомника). Особенно со­

держательными представляются материалы глав IV («Дого­воры Хатти») и V («Цари, послы, писцы»). Ардзинба дал краткий, но весьма полезный очерк данных о каждом из со­хранившихся государственных договоров и клятв (особый жанр, им специально выделенный). Хотя с тех пор именно в этой области появилось несколько существенных работ и, кроме того, налажено исследование копий каждого доку­мента в Майнцском хеттологическом архиве, тем не менее труд Ардзинба заслуживает внимания не только историка науки. Ему удалось наметить общую структуру договора. Здесь можно усмотреть сходство с тем, как в соответствии с принципами Тартуско-московской семиотической школы Ардзинба подходил к изучению структуры ритуала. Ему удалось выделить основные части, которые характеризуют каждый из известных нам договоров. Эта работа вместе с его исследованием ритуалов намечает путь к такому хеттоло­гическому изучению текста, которое на первый план вы­двигает его общую структуру. Эта тщательно выполненная работа послужила основой для предпринятого Ардзинба анализа хеттской дипломатии. Как будущего государствен­ного деятеля его занимали функции государства как во время мира, так и во время войны. Последнее он изучает в главе, посвящённой анализу хеттского войска, его органи­зации и функционирования. Неожиданный личный поворот к попытке проникнуть в психологию отдельных историче­ских персонажей делает оригинальным построение главы V. В ней Ардзинба пробует поникнуть в лишь частично нам из­вестную внутреннюю жизнь одного из самых любопытных царей хеттского Нового Царства — Мурсили II В этой главе отчётливо сказалась отмеченная выше заинтересованность Ардзинба в идеях и методах исторической психологии.

Жизни и здоровья не хватило для выполнения постав­ленных перед самим собой задач. Мы постепенно будем всё внимательнее изучать дошедшие до нас наброски его выво­дов, которые были основаны на тщательном анализе слож­нейших текстов, для понимания которых Ардзинба сделал очень много.

Литература

Пеанов, Вяч. Вс. Дуальные структуры в антропологических сис­темах. М., 2010.

Пеанов, Вяч. Вс. От буквы и слога к иероглифу. М., 2013.

Топоров, В.Н. Мировое дерево. Универсальные знаковые ком­плексы. Тт. 1-2, М., 2010.

Blasweiler, Joost. Tabama/Labania of Hattusa a personal name. The interpretation of Tabama/Labama in the Hittite Kingdom https://www.academia.edu/2607653. 2013.

Janke, R. V. Mycenean units of measurement, liquid and by weight. Toronto. 2015.

Kassian, A. Hattie as a Sino-Caucasian language // Ugarit- Forschun- gen, 41, 2009, pp. 309^148.

Mouton, Alice. Messages from the gods: an aspect of Hittite dreams // The Oriental Institute of the University of Chicago. Notes and News, Winter 2004.

<< | >>
Источник: Ардзинба В.Г.. Собрание трудов в 3-х тт. Том I. Древняя Малая Азия: история и культура. — М.: Федеральное государственное бюджетное учреждение науки Институт востоковедения Российской академии наук (ИВ РАН); Абхазский институт гуманитарных исследований им. Д.И.Гулиа Акаде­мии наук Абхазии,2015. —416 с. 2015

Еще по теме В.Г.АРДЗИНБА как учёный:

  1. Научное наследие Владислава Григорьевича Ардзинба
  2. 25) Содержание понятия «новое мышление». Как новый политический курс советского руководства повлиял на систему международных отношений? Как «новое политическое мышление» отразилось на внешней политике СССР?
  3. Ардзинба В.Г.. Собрание трудов в 3-х тт. Том II. Хетгология, хаттология и хурри­тология. — М.: Федеральное государственное бюджетное учреждение науки Институт востоковедения Российской академии наук (ИВ РАН); Абхазский институт гуманитарных исследований им. Д.И.Гулиа Акаде­мии наук Абхазии.2015. — 654 с., 2015
  4. Ардзинба В.Г.. Собрание трудов в 3-х тт. Том I. Древняя Малая Азия: история и культура. — М.: Федеральное государственное бюджетное учреждение науки Институт востоковедения Российской академии наук (ИВ РАН); Абхазский институт гуманитарных исследований им. Д.И.Гулиа Акаде­мии наук Абхазии,2015. —416 с, 2015
  5. Ардзинба В.Т.. Собрание трудов в 3-х тг. Том III. Кавказские мифы, языки, этносы. — М.: Федеральное государственное бюджетное учреждение науки Институт востоковедения Российской академии наук (ИВ РАН); Абхазский институт гуманитарных исследований им. Д.И.Гулиа Ака­демии наук Абхазии,2015. — 320 с., 2015
  6. История как наука
  7. История как наука
  8. Как рождаются цивилизации
  9. 1.1. История как наука, ее методология
  10. 47. Пётр I как личность и правитель.
  11. 3. ВОЙНА КАК СРЕДСТВО ОБОГАЩЕНИЯ
  12. КАК ДОБЫТЬ ДОСТОВЕРНУЮ ИНФОРМАЦИЮ?