<<
>>

Юность Кира, конец царства Мидийского

О детских и юношеских годах Кира историк Геродот сохранил для нас предание, которым он старается доказать неизбежность судьбы, предопределенной человеку и непреодолимость гения, предназначен­ного для великих подвигов.

В первый год супружества Камбиза с Манданой Астиагу приснился сон, что из недр дочери его вырастает виноградная лоза, осеняющая тенью своей всю Азию. Снотолкователи объяснили этот сон Астиагу в том смысле, что дитя Манданы со временем будет царствовать вместо него. Тогда царь вызвал дочь свою к себе с целью убить дитя, имеющее у нее родиться. Как только родился Кир, Астиаг приказал позвать к себе Гарпага — верного и необыкновенно дружески расположенного к нему мидянина — и сказал ему: «Дело, которое я поручаю тебе, испол­ни со всем усердием и не обмани меня! Возьми мальчика, которого то­лько что родила Мандана, в дом свой и убей его. Затем похорони его, как сам пожелаешь». Гарпаг отвечал: «До сих пор ты не мог найти во мне ничего, достойного осуждения, и я остерегусь провиниться перед тобой и на будущее время; а так как ты желаешь, чтоб это совершилось, то долг мой — послужить тебе в этом со всем старанием».

Затем Гарпаг получил ребенка и с плачем отправился к себе домой, где и рассказал жене своей все, что говорил ему Астиаг. Тогда жена спросила: «Что же ты предполагаешь делать?» Гарпаг отвечал: «Не то, что приказал Астиаг. Если б даже он разгневался еще более, чем те­перь, то и тогда я не исполнил бы его приказания. Я не убью ребенка как потому, что он мне сродни, так и потому, что Астиаг стар и не име­ет мужского потомства. Когда, со смертью ребенка, правление должно будет достаться дочери, сына которой он хочет умертвить моими рука­ми, то чего же останется ждать мне, как не величайшей опасности? Од­нако ребенок ради моей безопасности все-таки должен умереть, поэто­му убийцей его должен быть кто-нибудь из людей Астиага, а не из моих».

Сказав это, Гарпаг тотчас послал за одним пастухом Астиага, кото­рый, как ему было известно, пас свое стадо в горах, изобиловавших зверями. Горы эти лежали к северу от Экбатаны, у Черного или скорее У Каспийского моря; здесь Мидия очень возвышенна и гориста, а оста­льные части ее ровны и плоски. Когда пастух поспешно явился, как

было приказано, Гарпаг сказал ему следующее: «Астиаг приказывает тебе взять этого мальчика и закинуть его в такое место, где горы всего более дики, для того, чтоб он как можно скорее погиб. Сверх того он приказал мне еще сказать, что если ты не убьешь его, а где-либо и ка­ким-либо образом сохранишь, то он поступит с тобой самым жестоким образом. Я сам потом посмотрю, куда ты кинешь ребенка».

Пастух выслушал, взял дитя и возвратился с ним в свою хижину. Между тем жена его была в страшном беспокойстве, так как не знала, зачем Гарпаг посылал за ее мужем. Когда пастух вернулся, жена спро­сила его, зачем так поспешно призывал его к себе Гарпаг. Он отвечал:

«О жена! Прибыв в город, я увидел и услышал там такие вещи, что не желал бы, чтобы они случились с нашим господином. Весь дом Гар- пага был полон горя. Испуганный вошел я туда. Войдя в дом, я увидал лежащего ребенка, барахтающегося, плачущего и разодетого в золото и разноцветное платье. Когда Гарпаг увидел меня, то приказал мне как можно скорее взять дитя, унести его и кинуть в такое место, где горы всего более полны диких зверей, прибавив, что Астиаг жестоко разгне­вается, если я этого не исполню.

И я взял ребенка и унес его в уверенности, что он принадлежит ко­му-нибудь из домашних, так как никак не мог сообразить, откуда он родом. Однако я удивлялся, что увидел его одетым в золото и дорогое платье, и стонам, бывшим в доме Гарпага. Дорогой я узнал скоро все дело от слуги, провожавшего меня из города и вручившего мне ребен­ка, а именно, что это было дитя Манданы, дочери Астиага и Камбиза, и что Астиаг приказал умертвить его. Вот он».

С этими словами пастух раскрыл ребенка и показал его.

При виде большого и прекрасного дитяти жена пастуха начала плакать и, обни­мая мужу колени, просила не губить его. Пастух возразил, что он не может его оставить, что придут шпионы Гарпага посмотреть, исполнил ли он приказание, и когда узнают, что не исполнил, то он сделается не­счастным. Когда жене пастуха не удалось упросить мужа, она сказала ему следующее: «Если я не могла убедить тебя не губить его, то сделай так, чтобы действительно оказалось, будто его бросили. Видишь ли: в отсутствие твое я родила ребенка, но только мертвого. Так возьми его и брось! Амы воспитаем ребенка дочери Астиага как своего. Таким обра­зом тебя не обвинят в непослушании твоему господину и нам самим не будет дурно. Мертвое дитя получит царское погребение, а живое не по­теряет своей жизни».

Рассудив, что жена дает очень хороший совет, пастух тотчас же с ней согласился. Он отдал своей жене предназначенное к смерти дитя, одел в его платье и положил в ящик, в котором принес его, своего соб­ственного мертвого ребенка, снес последнего в горы и оставил там в самом диком месте. На третий день, оставив сторожем вместо себя своего подпаска, пастух пошел в город и, придя к Гарпагу, сказал ему, что он готов показать труп младенца. Гарпаг послал вернейших своих телохранителей, приказав им удостовериться и похоронить ребенка

пастуха; другого же, названного впоследствии Киром, взяла к себе жена пастуха и дала ему другое имя.

Когда мальчику исполнилось десять лет, то тайна раскрылась сле­дующим образом. В деревне, где находились стада, он играл с мальчи­ками одного с ними возраста. Мальчики в своей игре выбрали его, это­го мнимого пастуха, своим царем. Одним из них он приказал строить дома, другим быть его телохранителями, иным — «очами царя», другим поручил докладывать дела. Один из игравших мальчиков, сын знатно­го мидянина Артембара, не исполнил того, что приказал ему Кир и, по его приказанию, был схвачен и наказан. Возмущенный таким недо­стойным обращением, мальчик поспешил в город и пожаловался свое­му отцу на то, что он вытерпел от Кира.

Он не говорил, однако, о Кире, так как последний не имел еще этого имени, а о сыне пастуха.

Разгневанный Артембар в сопровождении своего сына отправился к Астиагу и, пожаловавшись ему на то, что сын его вытерпел от недо­стойного, сказал: «О, царь! так осрамлен я сыном пастуха!» и обнажил при этом у мальчика спину. Когда царь увидал это и выслушал рассказ, он приказал дать мальчику удовлетворение, сообразное положению его отца, и позвать к себе пастуха и его сына.

Когда оба они явились, Астиаг, взглянув на Кира, сказал: «Ты, та­кой мальчишка! как смел ты так поступить с сыном его, моего первого сановника?» Кир отвечал: «О, государь! я поступил с ним по праву. Наши мальчики, между которыми был и он, выбрали меня в игре ца­рем; все другие исполняли то, что им было приказано; этот же был не­послушен, за что и был наказан. Если же я виноват, ну так вот я стою здесь».

Когда мальчик сказал это, Астиаг тотчас узнал его. Черты лица его показались ему похожими на его собственные, а манеры благородны­ми. Он сообразил также возраст мальчика со временем, когда его под­кинули. Пораженный этим, он долго оставался безмолвным. Придя, наконец, в себя, он отпустил Артембара, обещав ему всевозможное удовлетворение. Когда он остался один с пастухом, то спросил, кто ему дал мальчика. Пастух отвечал, что это его ребенок и что мать его живет еще при нем. Астиаг возразил, что он нехорошо делает, добровольно подвергая себя большому наказанию. С этими словами он подал знак своим телохранителям схватить его. Когда пастуха хотели уже вести наказывать, он открыл истину, рассказав все как было, и просил за это помиловать его.

Как только пастух раскрыл истину, Астиаг более уже не сердился на него. Но, воспылав страшным гневом против Гарпага, он приказал своим телохранителям привести его к себе. Когда Гарпаг предстал пе­ред ним, Астиаг спросил: «Каким образом умертвил ты мальчика, ре­бенка моей дочери, которого я передал тебе». Гарпаг, увидя пастуха, не пошел путем лжи, на котором мог быть изобличен, а сказал: «О, царь! когда я получил ребенка, то подумал, как должен я исполнить твою волю, чтобы остаться правым перед тобой.

Поэтому я так поступил. Я

позвал этого пастуха, передал ему ребенка и сказал, что ты приказал умертвить его. И, говоря это, я не лгал, ибо таково было твое приказа­ние. Но я передал ему ребенка и приказал бросить его в самое дикое место в горах и оставить там до тех пор, пока он не умрет. При этом я всячески пригрозил ему, если он этого не исполнит. Когда во исполне­ние твоего приказания ребенок умер, то я послал самых верных из моих служителей удостовериться в смерти ребенка и похоронить его. Вот как происходило дело и как умер мальчик».

Хотя Гарпаг откровенно рассказал всю правду, но Астиаг все-таки остался недоволен его поступком. Затаив в себе неудовольствие, он рассказал Гарпагу все, что слышал от пастуха, и в заключение сказал, что мальчик жив и что такой оборот дела он признает совершенно справедливым. «Ибо, — продолжал он далее, — мне было очень при­скорбно, что так поступили с мальчиком и, к тому же, я не мог остава­ться нечувствительным к упрекам моей дочери. Так как, по счастью, все хорошо устроилось, то я желаю, чтобы ты прислал своего сына к вновь отыскавшемуся мальчику. Затем я хочу возблагодарить богов за его спасение и желаю, чтобы ты явился к моему обеду».

Услышав такие речи, Гарпаг бросился к ногам царя, а потом пошел домой, полный восторга, что его недосмотр окончился так благополуч­но и что в довершение счастья он приглашен даже к царскому столу. Вернувшись к себе, он тотчас послал за своим единственным тринад­цатилетним сыном и приказал ему отправиться во дворец к Астиагу и делать там все, что тот ему прикажет; сам же с радостью рассказал жене своей обо всем, что с ним случилось. Но когда сын Гарпага пришел к Астиагу, то царь приказал убить его, разрезать на куски, одни из них сварить, а другие зажарить, и, когда все было в точности исполнено, держать их наготове.

Наступило время обеда, явились приглашенные и с ними Гарпаг. Всем гостям и самому Астиагу подали баранину, а Гарпагу мясо его сына, за исключением головы, ног и рук, которые положены были в за­крытую корзину.

Когда Астиагу показалось, что Гарпаг насытился, то спросил его, понравилось ли ему это кушанье. Гарпаг отвечал, что оно ему очень понравилось. Тогда ему подали корзину и предложили взять из нее то, что он пожелает. Гарпаг послушался, открыл корзину и уви­дал в ней останки своего сына. При виде их он не содрогнулся и по воз­можности сдержал себя. Астиаг спросил его, знает ли он, какого жи­вотного ел он мясо. Гарпаг ответил, что знает и что, по его мнению, все, что ни делает царь, — справедливо. Затем он взял останки своего сына и отправился с ними домой, чтобы предать их погребению.

Так отомстил Астиаг Гарпагу. Относительно же Кира он обратился к совету тех же магов, которые известным уже образом объяснили ему его сон. Когда они явились, то Астиаг спросил их, как объяснили они ему сон. Они снова повторили, что мальчик, если жив, будет царство­вать. Тогда он сказал им следующее: «Мальчик жив и налицо, воспитан в провинции, был выбран в цари мальчиками своей деревни и обзавел­

ся при этом телохранителями, привратниками, послами; что должно означать это?» Маги отвечали: «Если он жив и был царем неумышлен­но, то будь покоен и не теряй хорошего расположения духа, потому что он не будет уже вторично царствовать. Многие наши предсказания сбывались часто и в безделицах, а следствия сновидений бывают часто очень ничтожны». Астиаг отвечал магам: «Я сам того же мнения, что если мальчик был уже царем, то не может быть для меня более опасен. Однако посоветуйте мне, по зрелом обсуждении, что может быть всего безопаснее для дома моего и для вас». На это маги отвечали: «О, царь! для нас самих очень важно, чтобы власть твоя укреплялась. Ибо если она попадет к этому мальчику-персу, то перейдет в чужие руки. Мы, как мидяне, сделаемся рабами, и персы будут смотреть на нас не иначе как на чужеземцев. Если же ты останешься царем, то и мы будем гос­подствовать вместе с тобой и пользоваться при тебе большим уважени­ем. Поэтому мы обязаны как можно более заботиться о тебе и о твоей власти, и если бы теперь мы видели еще что-либо опасное, то обо всем этом сказали тебе. Но так как сон твой окончился ничем, то мы про­должаем надеяться и советуем и тебе делать то же, а мальчика отослать в Персию к его родителям».

Астиаг, услышав это, обрадовался, позвал к себе Кира и сказал ему: «О сын! ради одного сна я поступил с тобой несправедливо, но твое счастье сохранило тебя. Возвращайся теперь радостный в Персию! Я велю проводить тебя. Там ты найдешь отца и мать, но уже других, а не пастуха и жену его».

С этими словами Астиаг отпустил Кира. По возвращении в дом Камбиза Кира встретили его родители. Когда они услышали, что он сын их, то приветствовали его как такого, которого они почитали уже умершим. Они спросили его, каким образом он спасся. Он рассказал им, что об этом сначала сам ничего не знал и был в большом заблужде­нии. В первый раз он узнал всю свою историю дорогой. Он ничего дру­гого не предполагал, как только то, что был сыном пастуха. Все дело уз­нал он на обратном пути от своих провожатых. Он рассказал, как вос­питала его жена пастуха, и не переставал восхвалять ее. Когда его родители узнали его настоящее имя Кюно, то для того, чтобы спасение его могло показаться делом богов, они разгласили между персами, буд­то брошенного Кира вскормила собака, ибо Кюно по-персидски озна­чает собака. Так возникла об этом народная молва.

Когда Кир вырос и сделался храбрейшим и любимейшим между своими товарищами, Гарпаг привлек его к себе подарками и соблазнил страстным желанием отомстить за себя Астиагу. Он очень хорошо по­нимал, что сам он, как частный человек, никоим образом не мог ото­мстить Астиагу. Но наперед он сделал еще следующее: так как Астиаг был суров к мидянам, то Гарпаг собрал вокруг себя нескольких знат­нейших мидян и представил им, что следует призвать Кира, а Астиага лишить царского достоинства.

Исполнив это, Гарпаг пожелал сообщить о своем намерении Киру, проживавшему в Персии, но так как все дороги были охраняемы, то мог исполнить это благодаря лишь следующей хитрости. Он достал себе зайца, вырезал ему внутренности и, не снимая с него шкурки, вло­жил в него письмо, в котором было изложено то, что он задумал. Зашив снова зайца, он дал вернейшему своему слуге тенета, как будто тот был охотник, и послал в Персию с словесным поручением — сказать Киру при поднесении зайца, чтобы он разрезал его сам и чтобы при этом ни­кого не было.

Поручение было исполнено. Кир принял зайца и разрезал его. За­тем он прочел найденное в нем письмо. Содержание его было следую­щее: «Сын Камбиза! тобой руководят боги, ибо в противном случае ты не был бы так счастлив. Ты жив благодаря богам и мне. Полагаю, что это тебе давно уже известно, равно как и то, что должен был я выстра­дать от Астиага за то, что не убил тебя, а отдал пастуху. Если ты захо­чешь теперь послушаться меня, то будешь царем над всем царством, которым правит Астиаг. Призови персов к восстанию и поведи их про­тив мидян! Когда я, как предводитель, буду послан против тебя Астиа- гом, то сделается так, как ты пожелаешь. То же самое произойдет и тог­да, когда послан будет кто-либо другой из знатных мидян. Ибо они на­перед отпадут от Астиага перейдут к тебе и будут стараться свергнуть его. Все этоу нас подготовлено, и потому действуй и действуй скорее».

Прочтя это письмо, Кир задумался о том, как поступить ему, чтобы лучше уговорить персов отложиться, и скоро нашел лучшее к тому средство. Он написал письмо и затем собрал персов. Тут открыл он пи­сьмо и, прочитав его, сказал, что Астиаг назначает его предводителем персов. «В силу этого, — присовокупил он, — приказываю вам, чтобы завтра каждый из вас явился с серпом». Но персы состояли из различ­ных родов, между которыми знатнейшими были пассаргады; к этим последним принадлежали ахамениды, и из них происходили персид­ские цари. Кир собрал некоторых из ахаменидов и побудил их отложи­ться от мидян.

Когда все, снабженные серпами, явились, Кир приказал им вспа­хать в один день определенный участок земли (то было пространство земли в 18—20 стадий). Когда персы исполнили заданную им работу, то он приказал им снова явиться на другой день в праздничных одеж­дах. В то же время Кир велел согнать в одно место стада коз, овец и ро­гатого скота своего отца, заколоть их и приготовить из них разные ку­шанья для угощения персидского войска, для чего приказал принести еще вина и другие дорогие кушанья. Когда на другой день явились пер­сы, он пригласил их расположиться на траве и приняться за пир. Когда они кончили есть, то он спросил их, какой день кажется им лучше: вче­рашний или сегодняшний? Они отвечали, что между ними чрезвычай­ная разница, ибо вчерашний доставил им явную заботу, а сегодняш­ний — очевидную радость. Тогда Кир открыл им свой план в следую­щих словах: «Мужи Персии! таково и ваше положение. Если

послушаетесь меня, то без рабского труда будете наслаждаться этим и другими удовольствиями; если же вы этого не желаете, то вам предсто­ят тысячи печалей, подобных вчерашним. Послушайтесь меня и будьте свободны! Я верю, что волей богов я призван к жизни для того, чтобы доставить вам свободу, и полагаю, что вы ни в чем не хуже мидян, по крайней мере в отношении воинских доблестей. Поэтому скорее отла­гайтесь от Астиага».

Персы, имея такого предводителя, охотно провозгласили себя неза­висимыми, будучи давно уже недовольны господством мидян. Когда

Персидская одежда.

По Р. Hottenroth. Trachten der Volker.

Астиаг узнал о том, что сделал Кир, то отправил к нему посла и потре­бовал его к себе. Кир через того же посла велел ответить Астиагу, что он прибудет ранее, чем Астиаг того желает. После такого ответа Астиаг вооружил всех мидян и, как бы ослепленный богами, поставил над ними предводителем Гарпага, забыв совсем, что он ему сделал.

Когда мидяне сошлись с персами на поле битвы, то некоторые из них, ничего не зная о заговоре, вступили с ними в бой; другие же пере­шли на сторону персов; многие представились трусами и бежали.

Как только Астиаг узнал о постыдном бегстве мидянского войска, то в гневе на Кира сказал: «Кир не должен так этому радоваться». По­сле этих слов он приказал распять магов-снотолкователей, убедивших его оставить Кира в живых. Затем он вооружил остальных мидян в го­роде, молодых и старых, и вывел их в поле. Но в сражении с персами войско его было разбито, сам Астиаг взят в плен, а мидяне, которых он повел в битву, погибли.

К пленному Астиагу явился Гарпаг, ликующий и издевающийся. Между другими язвительными речами, играя тем угощением, которое

тот приготовил ему из мяса его ребенка, он спросил его, по вкусу ли ему в сравнении с царской властью рабство, являющееся последствием этого поступка? Астиаг, устремив на него взор, спросил его, приписы­вает ли он себе дело Кира. Гарпаг отвечал, что это он побудил к тому Кира и тем отплатил за свою обиду. Тогда Астиаг назвал его безрассуд­нейшим и несправедливейшим. Безрассуднейшим потому, что если бы он сам выполнил это дело, то мог сам сделаться царем, а не передавать власть другому; несправедливейшим же потому, что он обратил в раб­ство мидян ради своей мести, потому что, если он не может оставаться царем и им должен быть другой, то лучше было бы отдать такое пред­почтение мидянину, а не персу. Таким образом ни в чем неповинные мидяне из господ должны сделаться рабами, а персы, бывшие до тех пор рабами мидян, сделаются их господами.

Так окончилось господство мидян. Но Кир не покончил на этом своих завоеваний, а выступил против Малой Азии, против процветав­шего там царства Лидийского.

2.

<< | >>
Источник: Беккер К.Ф.. Древняя история. Полное издание в одном томе. — М.: «Издате­льство АЛЬФА-КНИГА»,2012. — 947 с.: ил. — (Полное издание в одном томе).. 2012

Еще по теме Юность Кира, конец царства Мидийского:

  1. 9. ПАДЕНИЕ АССИРИЙСКОГО ЦАРСТВА. ЦАРСТВА НОВО-ВАВИЛОНСКОЕ И МИДИЙСКОЕ.
  2. ПАДЕНИЕ АССИРИЙСКОГО ЦАРСТВА. ЦАРСТВА НОВО-ВАВИЛОНСКОЕ И МИДИЙСКОЕ
  3. § 2. Мидийское царство.
  4. 1. МИДИЙСКОЕ ЦАРСТВО ПРИ АСТИАГЕ.
  5. XI МИДИЙСКОЕ ЦАРСТВО ПРИ АСТИАГЕ
  6. Падение царства Ново-Вавилонского. Смерть Кира
  7. § 12. Конец царства Иуды.
  8. Конец XIX династии и упадок нового царства
  9. Конец среднего царства (II-й Переходный период)
  10. Египет в период XX династии и конец Нового Царства.
  11. § 3. Образование Персидской державы. Завоевания Кира и Камбиза.