<<
>>

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Европейская цивилизация начинает свой исторический путь с древнегре­ческого полиса. Долгим и трудным было созревание этой замечательной социальной формы, которой на долгие века суждено было остаться этало­ном политического и культурного развития.

Не сразу древнегреческим на­родом был нащупан путь к выработке этой образцовой формы. Понадоби­лось пережить чреватый непредсказуемыми осложнениями опыт с микенски­ми дворцовыми центрами, понадобилось пройти через сокрушившие эти первичные очаги цивилизации пертурбации племенных передвижений и ка­тастроф, которые традиция связывает с дорийским завоеванием, понадоби­лось, наконец, революционизирующее воздействие повсеместного распростра­нения железных орудий и оружия, чтобы из элементарной ячейки, из первичной сельской общины, смогла развиться одновременно такая простая и столь совершенная форма социальной организации, как полис.

Своеобразие этой формы определялось конкретными особенностям 1 ее рождения и развития. Общинная основа полиса продиктовала гражданскую форму организации; прогрессировавшее в век архаики отделение ремесла и торговли от земледелия, бурный рост товарно-денежных отношений обус­ловили раннюю трансформацию центрального племенного городища в город, ставший универсальным центром социальных связей в данной округе и фи­зическим основанием гражданской общнны; наконец, активность и результа­тивность развернувшегося одновременно демократического движения были главной причиной перехода древнегреческого общества на античный путь развития —с сохранением свободного состояния собственных соплеменни­ков, с использованием рабского труда чужеземцев. И те же факторы, кото­рые определили формирование классового общества в Древней Греции как рабовладельческого по преимуществу, привели к рождению здесь государства в форме сословно-корпоративной республики.

Отсюда ясно, какие выгоды н какие перспективы для греческого народа были сопряжены с переходом на античный, полисный путь развития.

Рес­публиканский, гражданско-корпоративный характер государственности гаран­тировал греческим гражданам (но только им одним) максимум возможностей свободного развития: освобождение от тягот грубого физического труда и обеспеченное существование в качестве полноценных членов общества, более или менее материально гарантированный досуг и широчайшие воз­можности для политических и интеллектуальных занятий, для творческой деятельности, для культурного развития. Но то, что доставило гражданам греческих городов-государств столь большие преимущества в их социально­

политическом бытии и культурном развитии, само обернулось в конце концов пресечением исторической перспективы. На почве античного города-государ­ства оказалось невозможным перейти (в соответствии с требованиями эко­номического развития) к более обширным территориально-политическим единствам. Сделать это удалось лишь посредством внешней силы: в резуль­тате прямого вмешательства в греческие дела сначала македонских царей, а затем Римской державы. А перейти к более прогрессивным социально- экономическим формам оказалось и вовсе невозможным, оставаясь на почве античности, «Рабство, — писал Ф. Энгельс, — там, где оно является гос­подствующей формой производства,—превращает труд в рабскую деятель­ность, т. е. в занятие, бесчестящее свободных людей. Тем самым закрывает­ся выход из подобного способа производства, между тем как, с другой стороны, для более развитого производства рабство является помехой, устранение которой становится настоятельной необходимостью. Всякое осно­ванное на рабстве производство, н всякое основывающееся на нем общество гибнут от этого противоречия. Разрешение его совершается в большинстве случаев путем насильственного порабощения гибнущего общества другим, более сильным (Греция была покорена Македонией, а позже Римом). До тех пор пока эти последние, в свою очередь, имеют своей основой рабский труд, происходит лишь перемещение центра, и весь процесс повторяется на более высокой ступени, пока наконец (Рим) не происходит завоевание таким на­родом, который вместо рабства вводит новый способ производства».[1065]

Радикальность в разрыве европейского общества с традициями античного мира, скорость и эффективность перехода на новую ступень социально-эко­номического развития, в конечном счете перехода от рабовладельческой фор­мации к феодальной оказались в прямой зависимости от завоевательских успехов и интенсивности проникновения варваров — германцев и славян — на территорию Римской империи.

И если в восточной части античного мира, в Византии, этот процесс совершался более медленна и менее энергично, чем на Западе, то общая картина нсторического процесса от этого не меняется. Во всяком случае, является несомненной неспособность античного мира не­посредственно, за счет, так сказать, собственных ресурсов, «внутренним путем», перейти к более высокой фазе социально-экомического развития, к более развитой и более перспективной общественной формации.

Так или иначе, материал, характеризующий социально-экономическое развитие Византии при переходе от античности к феодализму, не позволяет говорить о прямой трансформации, или перерождении, античного общества в феодальное. Скорее наоборот, в течение известного времени для византий­ского общества были характерны определенные тенденции возврата к струк­турам, сходным с обществами, переходными от первобытности к античности или феодализму, соответствующее упрощение социальной структуры с утвер­ждением характерного, преимущественного деления общества на знать И народ.

Византийский материал фиксирует также глубокий упадок городов н городских связей, наступивший с разложением и гибелью античного об­щества, глубокую аграризацию всего строя жизни. Разумеется, это произо­шло не сразу. И все же история Византии не только демонстрирует нам в начальной своей фазе высокий уровень развития города, обусловленный своеобразным характером и традициями самого античного общества, но и свидетельствует о соответственной объективной неизбежности в дальней­шем массового упадка городов в связи с разложением античного общест­венного строя и аграризацией общества.

Более того, несмотря на высокую степень преемственности исторического развития в Византии, города здесь в массе своей не сохранились «в готовом виде» от античности. Вообще наследием античности в Византин был не столько полис, или город, явившийся, в свое время, основой формирования новой государственности (города-государства рождавшейся античности

и Древней Руси), сколько сложившаяся в результате длительного развития античного общества сильная централизованная территориальная государст­венность, которая, хотя и выросла на антично-полиен ой основе, но во многом преодолела старые полисные структуры, частично уже подменив их к концу позднеантнчной эпохи.

Поэтому, в принципе, она исключала со­хранение за городом той решающей роли в формировании новой государст­венности, как это было в начале античности и при формировании древне­русской государственности. Византийское государство переходной эпохи су­ществовало как централизованное территориальное государство с развитыми отношениями прямого подданства, что, естественно, снижало рои города в формировании новой государственной структуры по сравнению с пред­шествующей началу античности или древнерусской эпохой. Равным обра­зом, это может быть отнесено к роли городов не только как политических, но и как религиозно-культовых центров. В ранней Византии церковь уже сложилась как территориальная организация, и поэтому город не играл существенной роли как центр социальной консолидации на религиозной осно­ве, в условиях окончательно утвердившегося господства христианства как единой общегосударственной религии.

Далее, в античном и древнерусском обществе первичная сельская об­щина выступала в качестве генетического ядра всей последующей общест­венной структуры, в чем заключалось принципиальное сходство между древ­нерусской и древнегреческой общинами эпохи формирования полиса (хотя и между ними были свои отличия, заключавшиеся в том, что греческая община этого времени была более развитой, чем древнерусская, опиравшей­ся на уже сложившиеся частновладельческие отношения, восходившие, воз­можно, еще к микенской эпохе). Для Византии многое из этого было уже пройденным этапом. Она унаследовала от античности соседскую общину крестьян-собственников с устойчивыми традициями коллективной собствен­ности, прошедшую длительный путь развития на полисных и государствен­ных землях. Однако с вселением массы нового населения, с господством общинных отношений, с устойчивыми правами верховной собственности общины и мощными традициями кровнородственных и общинных связей, основы общинных отношений в деревне необычайно окрепли. Новая терри­ториальная община и, прежде всего, сельская стала основой и новой орга­низации территориальной государственности Византии — фемного строя, как и ее военной организации — фемного войска.

Вместе с тем античные тради­ции прав собственности, неприятия прямых форм личной зависимости как вариантов рабства, римского гражданства и полноправия свободных в усло­виях господства крестьянской и общинной собственности, моши и сплочен­ности самой общниы более консервировали, чем способствовали упадку и разложению общины, и общинного землевладения. Вся масса свободного крестьянства стала полноправными гражданами империи, как и в ранних варварских государствах. При всем различии замедлявших движение к фео­дализму факторов у Византии и части ее соседей итог был один — замед­ленность этих процессов, сравнительно небольшой разрыв в их развитии по времени.

Типологически византийское государство, по-видимому, можно считать с VII в. дофеодальным, но находившимся на ранней стадии генезиса фео­дализма, когда основу общества и государства составляла масса свобод­ного крестьянства, И как марксистская историография не признает теории фискального происхождения византийской общины, точно также нет доста­точных оснований рассматривать централизованную раннефеодальную ви­зантийскую государственность просто как унаследованную от поздней антич­ности и «навязавшую» византийскому обществу централизованные формы государственной эксплуатации. Они во многом скорее «приложились» к су­ществующим условиям, обеспечившим их длительное сохранение. Но таким образом, и в государственной организации античное наследие способствова­ло консервации пред- или раннефеодальных отношений. Государство опира­лось на развитые формы налоговой эксплуатации, которые в новых усло­

виях оказались единственно возможными, систему трудовых повинностей населения, позволивших ему отчасти компенсировать упадок городов н их экономического значения, унаследованную и развитую в новых условиях систему государственных хозяйств, что придавало особую силу и устойчи­вость государственной власти и организации, делало ее более развитой, чем у ее соседей, в известной мере примером для обществ и государств подоб­ного типа развития.

В целом сопоставление античного материала с византийским подводит к выводу, что форма гор ода-государств а была скорее характерна для об­ществ, переходивших к определенным классовым отношениям, рабовладель­ческим илн феодальным, от общинных структур варварского типа, нежели для обществ, переходивших от одной развитой формации к другой. Еще убедительнее этот вывод выглядит при прямом сопоставлении древнегре- чесного полиса с городскими структурами Киевской Руси.

Конечно, древнегреческий полис был весьма оригинальным, своеобразным вариантом города-государства. Поэтому термин «полис» едва ли подходит для обозначения городов-государств вне античного мира; это понятие долж­но, по всей видимости, применяться только в связи с античной цивилизацией, подчеркивая своеобычность гор ода-государства в Древней Греции и, может быть, в Риме. Однако поскольку полис был именно вариантом, хотя и един­ственным в своем роде, города-государства вообще, ему должны были быть свойственны определенные черты сходства с городами-государствами, воз­никавшими в других исторических регионах. Такое сходство, в частности, без труда устанавливается при сопоставлении древнегреческого полиса с го­родами Киевской Руси.

Для полиса и древнерусского города-государства одинаково были ха­рактерны единство города и сельской округи, эффективная форма социально- политической организации — республика. Как у полиса, так и у древнерус­ского города-государства исходной социальной ячейкой являлась сельская община, обоим организмам была присуща яркая выраженность общинных форм быта. В Древней Греции и на Руси XI-—начала XIII в. большую по­литическую и военную роль играло народное ополчение. И там, и здесь важное место в народном ополчении Принадлежало общинникам-земледель­цам. И на Руси, как это было в Античной Греции, существовала определен­ная аристократическая прослойка (боярство), поставлявшая политических лидеров для того или иного города-государства. Мы даже наблюдаем здесь аналогичное древнегреческой практике сознательное избрание народом со­циальных посредников для безотлагательного упорядочения гражданских дел. В качестве примера может служить избрание киевлянами Владимира Мономаха, разрешившего «мятеж и голку в людях». Быть может, это по­кажется слишком смелым сопоставлением, но мы видим известное сходство в деятельности Солона и Владимира Мономаха. Наконец, сходство высту­пает и в формах внешнеполитической жизни. В Древней Греции более мо­гущественные города подчиняли себе меньшие города. То же мы видим и на Руси, где главный город господствует над пригородами, которые тяготятся этим господством и стараются приобрести независимость и самостоятель­ность.

Суверенная городская гражданская община, основанная на рабском тру­де иноплеменников,—так принято определять античный полис. Суверенная городская гражданская община, основанная на труде, свободных земледель­цев и ремесленников, — так можно определить город-государство на Руси XI — начала ХШ в. И если известные черты сходства прослеживаются в при­роде, организации и принципах существования античного полиса и древне­русского города (при всех модификациях, которые вносила в их жизнь разность социально-политической ориентации, н в частности сугубая ориен­тация античности на рабство), то уже совершенно одинаковыми оказыва­ются их исторические судьбы. Как полисы античной Греции, так и города- государства Древней Руси прекратили свое историческое существование (во всяком случае, в качестве полноценных, независимых организмов) в силу

внешнего воздействия, в результате массированного стороннего вмеша­тельства.

Подводя итог, необходимо со всей определенностью подчеркнуть, что первоначально город-государство возникает в условиях общества с незавер­шенным процессам классообразовання, общества, которое мы условно на­зываем варварским. Своего полного развития эта форма достигает при ра­бовладельческом строе, в Античной Греции. Феодализм несовместим с этой социально-политической организацией. Поэтому генезис феодализма в Ви­зантии проходил в обстановке деградации поздноантично го города, кото­рый сохранял еще немало черт полисного устройства. Несовместимость фео­дальной общественной структуры с городом-государством ярко иллюстрирует и поздняя история древнерусских го родов-государств Верхнего Поднепровья н Подвннья.

Анализ всего комплекса сохранившихся исторических источников по­казал, что городские волости здесь разрушаются с развитием феодализма.[1066]По мере того как набирало все большую силу феодальное землевладение, подрывались социально-экономические и социально-политические устои го­родов-государств. На смену социальной борьбе внутри городских общин, характерной еще для обществ переходной стадии от доклассовой форма­ции к классовой, шла борьба между сословиями нарождающегося классо­вого общества. Городские общины замыкались в узких рамках рецептиро- ванного иноземного магдебургского права, а волость переходила в руки фео­далов. Изменился не только социальный состав городских общин, рухнули и все социальные связи, соединявшие отдельны^ элементы в систему «город- государство». Лишь так называемые Подвинскне и Поднепровские волости, затерянные в лесах и болотах, еще в XVI в, сохраняли прежнюю структуру, являя собой как бы уменьшенные модели прежнего гор ода-государств а.

С точки зрения теоретической такая деструктивная роль феодального землевладения вполне ясна. К. Маркс отмечал, что феодальная собствен­ность сопрягалась с политической властью и была связана с отношениями господства [1067] При феодализме собственность - носит политический характер.[1068]По замечанию В. И. Ленина, «крепостное поместье должно было представ­лять из себя самодовлеющее, замкнутое целое, находящееся в очень слабой связи с остальным миром».[1069][1070][1071] Вот почему феодальное землевладение выры­вало людей из привычной системы социально-политических и социально- экономический отношений.

Типологические исследования, посвященные гор одам-государствам древ­ности, показали, что города-государства, общины-гос удар ст в а разлагаются и исчезают именно «в результате создания магнатских имений с чертами автаркичности, где магнат все больше приобретает черты государя».[1072]

<< | >>
Источник: СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ РАННЕКЛАССОВЫХ ОБЩЕСТВ (город и государство). Под редакцией Г. Л. Курбатова, Э. Д. Фролова, И. Я. Фроянова. Издательство Ленинградского университета, 1986г.. 1986

Еще по теме ЗАКЛЮЧЕНИЕ:

  1. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  2. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  3. Заключение
  4. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  5. Заключение
  6. Заключение
  7. ИЗ ЗАКЛЮЧЕНИЯ
  8. Заключение
  9. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  10. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  11. Заключение
  12. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  13. Заключение
  14. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  15. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  16. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  17. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  18. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  19. ЗАКЛЮЧЕНИЕ