<<
>>

ЗЕМЛЕДЕЛИЕ

Истоки земледелия в Восточном Средиземноморье теряются в глубине тысячелетий [11]. Археологические дан­ные, полученные в результате раскопок на мезолитиче­ских стоянках, дают основание считать, что в те времена собирали и перерабатывали зерна дикорастущих злако­вых растений.

Так, в Эйнане, расположенном около оз. Хула, были найдены костяные жатвенные ножи с желобком для кремневого лезвия, кремневые вкладыши- лезвия для этих серпов и мотыгообразные орудия из кремня, а также много каменных ступок и пестов самых разнообразных форм и размеров [114, 18—20; 120, 151]. Были вскрыты и ямы, по-видимому, для хранения съест­ных припасов, и в том числе, может быть, для зерна. Изобилие рыболовных приспособлений и остатков озер­ной фауны заставило Перро, впервые изучавшего этот памятник, прийти к выводу, что основным источником существования эйнанцев была рыбная ловля и в мень­шей степени охота. Однако такое заключение не исклю­чает возможности сбора и обработки дикорастущих зла­ковых, которые росли вблизи поселения на склонах Га­лилейских гор.

Судя по археологическому материалу из мезолитиче­ских поселений, расположенных в разных районах Ха­наана, можно заключить, что все они в большей или меньшей степени занимались сбором семян дикорасту­щих злаковых, годившихся в пищу. Поэтому будет впол-

Иё логичным допустить, что среди них были поселения и более специализированных собирателей, уделявших этому виду хозяйственной деятельности еще больше вни­мания, чем в рассмотренном нами Эйнане. В последнем случае переход к сознательному выращиванию злаковых культур с обработкой почвы, посевом и жатвой был уже подготовлен.

От мезолита нет достоверных сведений о культива­ции злаковых и других растений. Следы работы на крем­невых лезвиях серпов не могут дать ответа на вопрос о том, срезали ими дикий или культурный вид растений. 1'о же приходится сказать и о ступках и пестах, при по­мощи которых обрабатывали зерно.

В. М. Массон допускает, что натуфийцы умели выра­щивать злаковые, но уделяли этому еще мало внимания. Аналогичное явление наблюдается и в древней Мезо­америке. От начала появления доместицированных ра­стений до того, как они там стали занимать сколько-ни­будь существенное место среди прочих продуктов пита­ния, прошло несколько тысячелетий [8, 96—97; 7, 151]. С этим согласуется, как мы увидим ниже, и точка зре­ния палеоботаника Хельбека.

Определить время перехода к сознательному выра­щиванию ячменя и пшеницы помогло бы знакомство с эволюцией этих растений, поскольку известно, что в процессе культивации растения меняются. Однако раз­витие это не происходило последовательно и непрерыв­но. Злаковые, росшие в диком состоянии, и злаковые культуры, выращиваемые на полях, росли бок о бок, и поэтому всегда происходило частичное скрещивание. Кроме того, само земледелие вначале было очень при­митивным. Человек не всегда мог надеяться на хороший урожай и поэтому сознательно примешивал зерна диких растений к тем, которые он выращивал. В результате образовывались и нежизнеспособные, впоследствии ис­чезнувшие промежуточные формы этих растений. Эволю­цию интересующих нас злаковых от диких форм до культурных, которые росли на полях неолитических и энеолитических поселенцев Ханаана, можно было бы восстановить при условии изучения их остатков, обнару­женных археологами в слоях, датируемых соответствую­щими тысячелетиями. Но климатические и почвенные условия в этой области Восточного Средиземноморья

йе способствуют сохранности растительных остатков от столь древних эпох.

От неолитического времени до нас дошли лишь отпе­чатки зерен. Для точного определения вида растений из слоев докерамического неолита ботаникам приходится изучать следы, сохранившиеся в кусках обмазки полов и стен строений. Что же касается времени керамического неолита, то эти отпечатки находят и в черепках глиня­ной посуды, куда зерна попадали случайно вместе с рубленой соломой, служившей примесью к глине, из ко­торой формовали сосуды.

В поисках таких полных отпе­чатков исследователи разламывают немало черепков.

Несколько лучше обстоит дело с находками, относя­щимися к IV тысячелетию и к более поздним временам. Иногда в энеолитических поселениях обнаруживают не только отпечатки, но и остатки зерен. Изучение послед­них стало возможным лишь в последние годы в связи с успехами палеоботаники; но и достигнутых результа­тов совершенно недостаточно еще для того, чтобы отве­тить на все интересующие нас вопросы.

Есть основания полагать, что в разных частях стра­ны переход к земледелию произошел самостоятельно. Условия для этого были, поскольку во многих местах на склонах гор росли в древности в естественном состоя­нии съедобные травы [15, 334; 120, 148]. Пока известно несколько самых древних очагов земледелия. К ним от­носится Иерихон, Бейда и Телль Рамат, южнее Дамаска.

Раскопки показали, что в эпоху докерамического нео­лита «А», датируемого началом VIII тысячелетия, насе­ление Иерихона занимало площадь в 36 000 м2. По под­счетам Кеньон, там проживало от 2 до 3 тыс. человек [83, 45]. Для питания такого числа людей на протяже­нии продолжительного периода (о чем свидетельствует большая толщина слоя с остатками этой культуры — 4 м) нужен был постоянный источник пищи. По мнению Кеньон, таковым могло быть только земледелие, хотя никаких прямых свидетельств тому в распоряжении археологов нет. Не обнаружили они ни остатков, ни от­печатков зерен злаковых, подтверждающих их культиви­рование. Не было зафиксировано и вполне определенных орудий для обработки земли. Кеньон высказала пред­положение, что орудия копки могли быть вкладышевы- ми или деревянными. Последние могли не сохраниться

[84, 57]. Известны лишь каменные зернотерки и вклады­ши для серпов. Все это дало основание Зейнеру считать, что население Иерихона добывало себе пропитание в основном сбором дикорастущих [155, 55]. Дополнитель­ным аргументом он выдвигает и отсутствие данных о способах хранения в поселении зерна, так как не были засвидетельствованы хозяйственные ямы.

В тех же древ­них слоях Иерихона археологи встретили большое і^зли- чество разбитых костей животных, указывающих на остатки мясной пищи. Зейнер полагает, что основная их часть принадлежала диким животным, за исключением газелей, которых, может быть, иерихонцы уже пасли.

С Зейнером солидаризируется Анати. Согласно его точке зрения, иерихонцы добывали себе пропитание сбо­ром дикорастущих злаков, фиников, растущих в оазе возле Иерихона, рыбной ловлей и охотой. Для обоснова­ния своего положения он, в отличие от многих других ученых, допускает, что в VIII—IV тысячелетиях климат в стране, и в особенности в Иорданской долине, был значительно более влажным, а Иордан соответственно — более полноводным, чем в наши дни, и изобиловал ры­бой в нижнем течении.

Кеньон, Массон, Перро и другие исследователи не считают собирательство, каким бы специализированным оно ни было, тем источником, который мог бы прокор­мить столь большое население, к тому же в течение долгого времени [8, 79—80; 83, 100; 120, 153].

Вследствие всего сказанного, несмотря на отсутствие ботанических остатков от времени докерамического нео­лита, эти исследователи высказали другое, как нам ка­жется, более правдоподобное мнение о том, что населе­ние в 2—3 тыс. человек в Иерихоне должно было обес­печиваться постоянным и надежным источником пищи, который могло дать лишь земледелие.

Некоторым косвенным указанием в пользу занятия иерихонцами земледелием уже в начале VIII тысячеле­тия может служить находка костей одомашниваемой в то время кошки (см. раздел «Скотоводство»). По мнению Массона, это животное могли содержать в домах с целью охраны продуктов земледелия от грызунов. Сло­вом, косвенные данные, изложенные выше, позволяют думать, что основой экономики иерихонцев уже в VIII тысячелетии было земледелие.

Систематические раскопки Киркбрайд в 60-х годах на селении Бейда, в 5 к>,ч к северу от Петры, дали очень интересные данные, которые совершенно меняют наши представления о времени начала земледелия [12].

В слоях докерамического неолита, датируемого, ве­роятно, как и в Иерихоне, началом VIII тысячелетия, оказалось очень много отпечатков зерен злаковых — яч­меня и пшеницы. Изучавший их палеоботаник Хельбек пришел к выводу, что найденный двухрядный ячмень принадлежал еще не к культурному, а, скорее, к дикому виду этого растения. В нем еще не произошли измене­ния, которые характеризуют доместицированную форму. Отпечатки пшеничных зерен, напротив, показали, что они относились к культурному виду полбяной пшеницы (эммера). Большие колебания в измерениях зерен эмме­ра, однако, говорят о том, что этот вид пшеницы нахо­дился в VIII тысячелетии еще на стадии формирования [64, 62—64][13].

Таким образом, поселение Бейда в отличие от Иери­хона дало бесспорные свидетельства занятия земледе­лием.

Недавние открытия археологов в Телль Рамате, око­ло Дамаска, показали, что и там в начале VII тысячеле­тия население тоже занималось земледелием [39, 390— 391]. Самое начало перехода к сознательному выращи­ванию растений, когда делались первые попытки, когда сеяли и собирали еще от случая к случаю, надо, очевид­

но, отнести к еще более древним временам, к эпохе ме­золита. В Бейде мы застаем земледелие уже не на самой первой ступени развития. Очевидно, этот большой пери­од времени, отделяющий начало перехода к земледелию от неолита, и ушел на эволюцию растений, результаты которой наблюдал Хельбек.

Когда стало заниматься земледелием население дру­гих районов страны и как протекал этот процесс, неиз­вестно. Можно предположить, что он проходил СХОДНЫМ'образом. Переход к новому виду хозяйственной деятель­ности в стране совершался постепенно на протяжении долгого времени, достигнув известного расцвета в IV тысячелетии. Подтверждает это положение и одно на­блюдение, полученное при полевых исследованиях в одном из поселений Антиохийской равнины. В слое «Е», датируемом примерно первой половиной IV тысячелетия, число вкладышей серпов резко возросло по сравнению с предшествующим временем [27, 539].

Если даже сде­лать поправку на элемент случайности ввиду того мето­да раскопок, которого придерживались Р. и Л. Брейдву- ды (в поле зрения археологов был не весь поселок, а лишь часть его площади), то и тогда упомянутый скачок в количестве этих орудий не может не говорить о воз­растании в то время роли земледелия в хозяйстве.

На это указывают и перемены, происходившие в зем­ледельческом инвентаре других теллей. Исследователи отмечают, в частности, улучшения в технике изготовле­ния вкладышей серпов, которые стали особенно заметны в Библе в конце неолита и начале энеолита [31, 491].

Изменения претерпевает и основа серпа. Форма ее по­степенно становится изогнутой и удлиняется лезвие (см. раздел «Кость»).

С проблемой возникновения древнейших центров зем­леделия в Ханаане тесно связан вопрос о том, как оро­шались поля. Известно, что в районе Иерихона и Бейды в наше время осадков выпадает совершенно недостаточ­но для земледелия. Нет основания полагать, что в те времена, о которых идет в данном случае речь, климат в Иорданской долине был значительно более влажным [129, 69]. Кеньон и другие исследователи одним из бла­гоприятных условий, обеспечивавших успешное возделы­вание сельскохозяйственных культур иерихонцами, счи­тают наличие там обильного естественного источника,

находящегося в 20—30 минутах ходьбы от этого древ­него поселения. Вода этого родника, как думают, могла быть использована для орошения полей. Полагают, что от прудов, образовавшихся из воды родника, к полям были проведены канавки. Со временем могло произойти расширение как оросительной, так и дренажной сети. Отсутствие же археологических данных, подтверждаю­щих их существование, Кеньон объясняет тем, что после V тысячелетия иерихонцы были вынуждены покинуть свои жилища и уйти. Оросительная система вследствие этого оказалась разрушенной и бесследно исчезла [86, 39; 83, 45—47].

Что же касается Бейды, то там климат в древности был несколько влажнее современного, на что указывают находки костей дикого кабана и тура. Однако самое тщательное обследование территории как самого посе­ления, так и его окрестностей не дало никаких следов существования цистерн, водоводов для сбора дождевой воды и контроля над ее расходованием. Не обнаружили также каких-либо свидетельств использования воды источника, находящегося в нескольких сотнях метров [123, 65—71]. По мнению Рэйкса, в Бейде имело место совпадение нескольких обстоятельств, создавших впол­не благоприятные условия для ведения земледелия. Рас­положение полей на естественной террасе и структура самой почвы способствовали удержанию воды от далеко не обильных дождей (около 200 мм вместо современных 170 мм в год). Одной из основных причин, вызвавших прекращение жизни в этом поселении, Рэйкс считает периодические резкие колебания (до 12,5%) в количест­ве выпадавших осадков. В особенно засушливый год на­селение, очевидно, было вынуждено уйти в поисках дру­гого места для поселения.

Загадку в этом отношении представляет и Гассул, расположенный в Иорданской долине. Самый тщатель­ный анализ почвы, взятой с холма, находящегося к во­стоку от поселения, показал, что в ней не содержится растительных остатков. Последнее обстоятельство, в свою очередь, говорит о большой засушливости этого района в IV тысячелетии [95, 10]. Тем не менее воды бы­ло достаточно, чтобы заниматься земледелием даже в этих условиях в течение нескольких сотен лет, пока су­ществовало поселение,

Анати, отстаивающий мнение о большой влажности климата Иорданской долины в период VII—IV тысяче­летий, объясняет расцвет земледелия там естественными осадками (16, 312—314]. В случае, если они незначитель­но превышали современные, как полагают другие, то необходимо допустить наличие ирригации. При этом приходится теряться в догадках относительно того, как именно была устроена эта предполагаемая ороситель­ная система, ибо археологам не удалось обнаружить в земле следов ее существования.

Маккоун [98, 64] совершенно справедливо отвергает мысль о возможности проведения вод Иордана на поля гассульцев, хотя поселение и было расположено всего в трех милях от реки. Дело в том, что Иордан и другие большие реки этой страны не могли играть сколько-ни­будь существенной роли в орошении плодородных зе­мель, лежавших по их берегам. В наше время ложе мно­гих водотоков находится ниже окружающей их равни­ны. Так, Иорданская долина возвышается над руслом реки на несколько метров. Река Кишон, например, про­текает в твердых, изрытых трещинами берегах, высота которых достигает 4—5 я. Весьма возможно, что уро­вень воды в древности в Иордане и других больших ре­ках и был выше современного. Однако отвести воду из больших рек — дело сложное. Помимо того что в рас­смотренных случаях пришлось бы выламывать скалу и выбирать много земли, надо было еще учитывать и угол наклона как в головном ирригационном сооружении, так и в малых канавах, чтобы вода могла самотеком цдти на поля. При том весьма низком уровне развития производительных сил, который был в Ханаане в IV тысячелетии, вряд ли было возможно осуществление столь сложных работ, необходимых для устройства та­ких ирригационных сооружений.

Остается другое предположение. Недалеко от Гас- сула проходит Вади-Гассул глубиной 2—3 я при шири­не в несколько десятков метров. В дождливое время года с окаймляющих ее крутых склонов стекало много воды, и вади превращалась в стремительный поток [83, 70—71]. Гассульцы могли использовать эту воду, но как именно — неизвестно. Одна из возможностей — отве­дение воды по выкопанным канавам в какой-то искусст­венный водоем, из которого можно было бы ее постепен­

но расходовать.— не может быть доказана из-за отсут­ствия данных, Но в качестве некоторого косвенного подтверждения в пользу такого предположения может являться система водоснабжения или канализации, ко­торая была вскрыта в полу некоторых домов в Гассуле (см. раздел «Жилище»).

Возможно, вблизи Гассула бил и источник, воду ко­торого могли пустить на поля. Археологи не всегда мо­гут обнаружить вблизи древнего поселения такой родник. Объясняется это тем, что* за пять тысяч лет, от­деляющих нас от древних жителей этих поселков, мно­гие источники перестали существовать (см. раздел «Историко-географический очерк»).

Большинство исследователей- считают, что густая сеть неолитических и энеолитических поселений Иордан­ской долины, западной части Заиорданья и Галилеи су­ществовала благодаря искусственному орошению.

Общую картину можно попытаться восстановить следующим образом. Использовалась вода речек и ру­чьев, многие из которых брали начало у источников и представляли, таким образом, непрерывно текущие во­дотоки. Русла других речек наполнялись водой, стекав­шей с гор, лишь в период дождей. Поля устраивались там, где вода ручья выходила на поверхность и где про­исходило постепенное затухание потока. Как была уст­роена оросительная система у этих ранних земледель­цев — неизвестно, но надо думать, что она была чрезвычайно примитивна. Вода расходилась по веерооб­разной сети арыков-канав небольшого поперечного сече­ния. Перекрывание воды в одной такой канаве с целью направить воду по другой могло быть осуществлено при помощи комьев земли, образующих запруду. При уст­ройстве небольших дамб могли использовать еще камень и плетенки. Нельзя сказать ничего определенного и о режиме орошения, кроме того, что полив мог произво­диться многократно. Полив и дренаж облегчался до не­которой степени холмистым рельефом. Поля часто рас­полагались на широких естественных террасах и скло­нах.

На остальной территории, и прежде всего в при­брежных равнинах, где выпадали обильные дожди и по­зволяли почвенные условия, земледелие основывалось на естественных осадках.

Некоторым своеобразием отличалось земледелие в Северном Негеве. Мнения исследователей сходятся на том, что оно базировалось там на дождевом орошении [42, 32]. Обработке полей, расположенных в низинах, особенно благоприятствовало скопление дождевой воды. Таких земель, пригодных для сева, только в одном Абу Матаре Перро обнаружил около 50 га [116, 84].

Особенностью климата Северного Негева являются периодические колебания в количестве выпадаемых осадков. Как указывает Олбрайт, в наше время в Неге­ве по этой причине урожай родится лишь один раз в три года [15, 332]. Временное, уменьшение осадков при­водило, по-видимому, и в древности к резкому падению уровня подпочвенных вод. Следствием этого было ис­чезновение воды из колодцев, выкопанных на дне вади в поселениях района Беэр-Шевы [150, 16]. Не исключе­но, что в других районах тоже прибегали к такому спо­собу добывания воды для людей и домашних животных. Современные исследования в Заиорданье показывают, что даже в наши дни в сухое время года там можно до­стать воду. Для этого достаточно вырыть неглубокую яму на дне вади [см. 58, 8].

Археологические данные из Северного Негева пока­зывают, что несколько раз на протяжении 150—200 лет во второй половине IV тысячелетия жители покидали насиженные места и уходили. Через сравнительно не­большой промежуток времени жизнь там вновь возрож­далась. Население опять выращивало урожай и пасло скот.

В одном из поселений того же района было открыто подземное помещение, предназначенное, по мнению До­тана, для собирания и хранения воды [42, 8—10]. Весьма вероятно, что при копке жилища-землянки в древности могли натолкнуться на водоносный слой грунта. Архео­логи не могут проверить это предположение, поскольку, как мы уже говорили, уровень подпочвенных вод за пять тысяч лет, которые отделяют нас от времени оби­тания ранних земледельцев Негева, значительно пони­зился.

Свидетельством устройства таких же подземных по­мещений служит позднеэнеолитическое поселение Мецер, расположенное в центральной части Шаройской долины [44, 17]. Исследователи склоняются к мысли, что они

служили для собирания и хранения дождевой воды, ко­торую расходовали в сухое время года для нужд людей, а также скота, но не для земледелия. Много позднее на­селение более часто стало пользоваться такими искусст­венными водоемами большого размера. Они либо были выбиты в скале, либо их стены были сложены из камня. Разумеется, назначение таких более поздних цистерн было шире энеолитических, хотя и связанных с ними происхождением.

Мы вынуждены оставить открытым вопрос о террас­ном земледелии в энеолитическом Ханаане, но в III ты­сячелетии оно, весьма вероятно, уже существовало. Сущность этой системы земледелия заключается в сле­дующем. Чтобы вода (дождевая или от таяния снегов), стекающая с гор, не смывала почвы и посевы, располо­женные по крутизнам, низкую сторону этих полей не­сколько поднимали и обкладывали камнями. Поля ока­зывались террасами, возвышающимися одна над другой. Глюк, неутомимый исследователь Негева, пришел к за­ключению, что террасное земледелие в некоторых частях Негева могло существовать уже в энеолите [60, 14]. На эту мысль его натолкнули находки каменных стен, сто­явших во всю ширину поля в некоторых районах Север­ного и Центрального Негева. Хотя данные и говорят в пользу датировки их временем начиная с III тысячеле­тия, но Глюк склоняется к тому, что они вполне могли сооружаться и в IV тысячелетии, так как уже в VI тыся­челетии там воздвигались, как он полагает, каменные погребальные сооружения —дольмены. Словом, с неоли­та, по его мнению, насельникам этой области была из­вестна техника выкладывания стен из камня, столь не­обходимая для устройства террас [59, 30].

Обязательным условием существования раннеземле­дельческих поселений в Ханаане было наличие не толь­ко постоянного источника воды, но и плодородных участ­ков земли, пригодных для возделывания. По течению рек и во впадинах около пустыни на юге, как правило, почвы состоят из плодородного аллювия, т. е. из слоев песка и глины, смешанных с перегноем. В бассейне р. Беэр-Шевы толщина такой почвы, включая и лесс, достигает 5 м. Именно потому все раннеземледельческие поселения V и IV тысячелетий располагались вдоль рек и вади.

Неизвестно, какие именно агротехнические нормы бы­ли у ханаанеян IV тысячелетия; применяли ли они удоб­рения. Хотя аллювий вследствие своего химического со­става и мелкой структуры и очень плодороден, но при продолжительной обработке одних и тех же участков без соответствующих мер он может истощаться. Этим, по мнению Анати [16, 228—229], объясняется частый пе­реход некоторых групп неолитических земледельцев с места на место. Энеолитическое население жило на од­ном месте продолжительное время (иногда несколько сот лет). По-видимому, в это время уже умели как-то сохранять плодородие почвы на аллювиальных отложе­ниях.

Поскольку мы не осведомлены о применении помета животных в качестве удобрения, то, возможно, будет правильнее при решении этого вопроса иметь в виду еще два обстоятельства. Во времена, о которых ведется речь, растительный покров на горах интересующей нас страны был значительно богаче. Поэтому и стекавшая с гор вода несла с собой, несомненно, значительно боль­ше органических остатков, откладывавшихся на полях вместе с минеральными частичками, которые и делали нивы тучными. В процессе восстановления почв немало­важное значение имел также состав выращиваемых в то время злаковых. Известно, что бобовые удобряют почву, обогащая ее азотом. В числе культур, найденных в энео- литических слоях, находятся и бобовые. Не исключено, что, прибегая к простейшему севообороту, они тем са­мым способствовали восстановлению плодородия своих полей. Что касается лесса, то эта почва в счет не идет, так как она сама по себе может служить удобрением.

На ранней ступени развития земледелия человек от­давал предпочтение аллювию и лессу, сочетавшим в се­бе высокую степень плодородия с легкостью обработки.

Обработать эти земли можно было самым примитив­ным способом. Для взрыхления почвы перед посевом применялись мотыги. До нас дошли неолитические и энеолитические орудия такого рода из камня, к кото­рым прикреплялись рукоятки [128, 4; 147, 47]. Не исклю­чено, что некоторые орудия, которые называются архео­логами чопперами (см. раздел «Камень»), являются раз­новидностью мотыг. Последние могли быть самых раз­личных форм и размеров в зависимости от того, для

какой работы предназначались: для перекапывания и разрыхления земли или для корчевания и расчистки но­ви под пашню и т. д. Возможно, что для тех же целей употреблялась часть каменных орудий, внешне похожих на топор. В эпоху докерамического неолита в Иерихо­не, как думает Кеньон, роль этих земледельческих ору­дий выполняла и палка-копалка с грузом в виде камен­ного кольца или камня с просверленным отверстием [83, 49]. Такие камни для примитивных мотыг, о которых идет речь, были обнаружены в неолитическом поселении Джармо и в некоторых других местах Передней и Сред­ней Азии. Исключение составляет древнейший Египет, где таких орудий не найдено, если не считать одного ка­менного диска, который, по мнению Кэтон-Томпсон, мог служить таким грузом. Среди опубликованного археоло­гического материала из Ханаана сравнительно мало каменных колец, имевших, по мнению исследователей, такое же назначение [42, 19—20, 32]. Мы вынуждены оставить открытым вопрос о применении там в энеоли­те палок-копалок. Согласно данным этнографии, эти орудия применялись для раздробления крупных комьев1 земли, оставшихся после вскапывания поля мотыгой [8, 17, 143]. Кроме того, наличие каменных мотыг в стра­не в неолите и энеолите говорит о том, что если палки- копалки и были в то время в ходу, то они не являлись единственными орудиями для обработки земли.

Нет сведений о существовании в то время хотя бы примитивной сохи или плуга, если не считать наскальное изображение в оазе Килва. Некоторые ученые склонны в этом очень неопределенном рисунке видеть древней­ший плуг. Поскольку точная датировка петроглифов не­возможна, да и сам рисунок не ясен, то приходится ос­тавить данный вопрос открытым для столь раннего вре­мени [69, 39, XIII: 4]. Что же касается III тысячелетия, то мы вполне можем допустить применение деревянной сохи, в которую впрягали животных. В соседней с Ха­нааном стране, в древнем Египте, это произошло на рубеже IV и III тысячелетий.

Надо думать, что в древности, как и в наше время, поля засевались после осенних дождей, а урожай сни­мался в начале лета. Мы не осведомлены о том, как производили сев и происходила ли заделка семян, что­бы они не сделались добычей птиц. Равным образом

неизвестно, прибегали ли к прополке, мотыженью и окучиванию молодых всходов.

Отпечатки зерен ячменя и пшеницы и их обугливших­ся остатков археологи встречают на энеолитических по­селениях и севера и юга [27, 67, 542—543; 46, 443; 149, 356; 95, 40][14]. Произраставший на полях в Северном Не­геве двухрядный ячмень, как показали исследования, восходил к дикому виду ячменя, распространенному в Восточном Средиземноморье с древнейших времен. Яч­менные зерна, вскрытые в слоях древней бронзы в Ла- хише (Южный Ханаан), по определению Хельбека, отли­чались большим размером, но из-за их разрушенности нельзя было точно определить, принадлежали ли они к двухрядному или к шестирядному ячменю, хотя Хельбек и допускает второе. Пшеница была найдена двух видов: эммер, или двузернянка, и однозернянка. Последняя, правда, представлена лишь незначительным количест­вом зерен из Хорват Ветера. Диких предков этих расте­ний и ныне находят на склонах гор Израиля, Сирии и Ливана [104, 257, XXXV: А; 154, 50; 147, 48—52; 27, 67, 540; 42, 32; 149, 356; 132, 316].

Отсутствие каких-либо статистических сведений не дает основания для вывода о количественном соотноше­нии упомянутых злаковых в энеолите. В одном поселении Северного Негева, в Абу Матаре следов пшеницы вовсе не было найдено, тогда как в Хорват Ветере, напротив, зафиксированы сотни пшеничных зерен, смешанных со значительно меньшим количеством ячменя [154, 49].

В этой связи интересно отметить, что население Египта поры неолита выращивало на своих полях больше ячме­ня, чем пшеницы. В эпоху древней бронзы в уже упомя­нутом нами поселении Лахиш соотношение было таково: 20% ячменных и 80% пшеничных зерен [132, 309, 313]. Пшеница представлена эммером, однозернянкой и весь­ма незначительным количеством семян так называемой карликовой пшеницы, которая сравнительно легко под­вергается обмолоту. Именно этим объясняется постепен­

ное увеличение производства ее в стране в III тысяче­летии. В эпоху железа карликовая пшеница стала основ­ной зерновой культурой в стране.

Чрезвычайно важно было бы выяснить, знали ли древнейшие ханаанеяне раздельный посев упомянутых зерновых. Как теперь установлено, ранние земледельцы во многих областях сеяли ячмень и пшеницу вперемеж­ку. Советская археологическая экспедиция в Нубии (Египет) нашла зерна пшеницы и ячменя, датируемые началом III тысячелетия. По заключению ботаников, они происходили из смешанного посева [9, 175]. Мате­риала, чтобы ответить на этот вопрос исчерпывающим образом, нет. По мнению Зайчека, в Хорват Бетере имел место смешанный посев [154, 49]. Очевидно, в условиях засушливого климата Северного Негева более устойчи­вая культура — ячмень как бы защищала при смешан­ном посеве пшеницу. Из остальных районов мы не име­ем никаких сведений по этому поводу. Однако есть ос­нования думать, что к смешанному посеву население прибегало еще и много времени спустя. Иначе чем объ­яснить запрет посева на одном поле семян двух родов, приводимый в Библии [кн. Левит, 19, 19].

Для уборки зерновых в энеолите применялись серпы. Население Бейды (VII тысячелетие), как полагает Кирк- брайд, еще не срезало, а выдергивало растения с кор­нями [89, 39]. Из древнейших слоев Иерихона, датируе­мых более ранним временем, дошли кремневые вклады­ши с характерной заполировкой на режущих краях и с остатками асфальта, свидетельствующими о том, что их скрепляли с основой-рукояткой [87, 115—116] (см. раз­дел «Камень»). Однако не выяснен до конца вопрос о материале, из которого делали основу этих орудий. По­лагают, что в IV тысячелетии изготовлялись и костя­ные, и деревянные серпы [127, 178; 95, 61]. По-видимому, в ходу был уже изогнутый серп, существование которо­го прослеживается и в эпоху бронзы [61, СХХ: 15—19]. В Ханаане не найдено глиняных серпов. Сплошные кера­мические, обожженные при температуре +1250° С, сер­пы были распространены в Южном Двуречье в начале III тысячелетия [10, 217—219].

Неизвестно, срезали ли при жатве только верхнюю часть стебля, как это было в древнем Египте, или серп перерезал стебель значительно ниже. Не выявлено до

сих пор в Ханаане ни одного древнего тока. Поэтому ни­чего нельзя сказать и об их устройстве. Утрамбовать площадку или вымостить ее для этой цели не было ха- наанеянам в диковину, ибо и то и другое они делали при строительстве своих жилищ. В северной половине страны уже в неолите обмолот зерна производили ско­том. К такому выводу пришел Хельбек при изучении растительных остатков из одного поселения Антиохий­ской долины. Очевидно, в этом случае прогоняли мелкий скот по разостланному хлебу [27, 543]. Оставшуюся на току груду зерна, мякины и раздавленной соломы сорти­ровали. Солома шла на покрытие крыш и другие надоб­ности (116, 74]. Рубленая солома, например, замешива­лась в глиняную массу, из которой формовали кирпич и посуду. Зерно, надо думать, веяли, после чего засыпа­ли в закрома, роль которых в IV тысячелетии играли специальные хозяйственные ямы. Одной из причин столь распространенного устройства таких закромов было, оче­видно, то, что в ямах было сухо, и круглый год сохра­нялась более или менее постоянная температура, а в жаркое время года — прохладно. Сверху хозяйственные ямы закрывались крышкой. Ею могли служить циновки, глиняные и деревянные диски, а также большие камни [116, 75; 90, 74]. В более плотном закрывании горловин не было необходимости, так как зерно и другие хранив­шиеся там съестные припасы нуждались в постоянной вентиляции.

Перед тем как растереть зерно на зернотерке, как показали исследования, его поджаривали. Это вызыва­лось тем, что зерно пшеницы-двузернянки, как и одно­зернянки, относившихся к группе твердых пшениц, не освобождалось от мякины при обычном обмолоте. Толь­ко при сильном подогревании оболочки, окружавшие Зерно, делались хрупкими и при последующем обталки- вании зерна легко разрушались и отпадали. Кроме того, надо иметь в виду еще одно обстоятельство. Пшеница, как известно, созревает позднее ячменя примерно на месяц. При смешанном посеве, который практиковали в то время, во избежание больших потерь от осыпания ячменя, урожай снимали сразу же после его созревания. При этом пшеница, разумеется, снималась недозрелой и ее необходимо было подсушить, чтобы можно было хранить. К тому же поджаривание зерна, как полагает

Хельбек (65, 98], предохраняло его от плесени, Грибка, а также от прорастания. В числе причин, заставлявших ранних земледельцев подвергать зерно действию тепла, было и то, что подсушеное зерно легче поддавалось раз­молу.

В древнем Египте для поджаривания зерна сооружа­лись специальные печи из кирпича-сырца. В каких усло­виях протекал этот процесс в Ханаане, точно неизвест­но. Отсутствие печей в уже упомянутом поселении Бей- да свидетельствует, по мнению Хельбека и Киркбрайд, р том, что в начале VII тысячелетия население этого района еще не прибегало к такому способу. Позднее, как показали археологические раскопки, печи в стране появились. Это, в свою очередь, дает основание пред­полагать и существование печей, пригодных для обжа­ривания зерна [2, 145—146; 64, 62; 89, 16].

Обталкивание подсушенного зерна должно было производиться в деревянных, а не в каменных ступках и деревянными пестами. В противном случае оно расти­ралось бы о грубый камень. Археологи по вполне понят­ным причинам (хрупкость дерева) находят лишь камен­ные ступки и песты, назначение которых, однако, было иным [15].

Размельчение зерна происходило на каменных зерно­терках, которые часто находят возле руин древних жилищ. Иногда их устанавливали в полу жилищ непод­вижно. При работе человек на коленях располагался у одного конца зернотерки. Наклонившись вперед, удержи­вая и надавливая на терочный камень-жернов, он дви­гал его вперед и назад по углублению и таким образом размельчал зерно. В процессе такой обработки зерна происходил постепенный износ обоих камней, а образо­вавшиеся частички в виде песчинок попадали в муку, а оттуда в пищу. Новейшие исследования черепов древ­нейших египтян показали, что в результате питания та­кой мукой у них наблюдается специфическая стертость

эмали зубов. Не исключено, что сходное явление имело место и в Ханаане.

Среди органических остатков, которые археологи встречают на поселениях ранних земледельцев, имеются зерна овса, ржи и проса. Исследователи сходятся на том, что эти три растения были всего лишь сорняком на древних полях (27, 67, 542—543; 153, 71]. Из них только просо стали выращивать в начале III тысячелетия, а остальные значительно позднее.

Были распространены и бобовые. Почвенные условия и климат страны особенно благоприятствовали их про­израстанию. В отличие от многих других культур они пускают глубокие корни, благодаря чему достают влагу и, следовательно, меньше зависят от дождевого ороше­ния. Чечевица была обнаружена в Телль Рамате в сло­ях, датируемых началом VII тысячелетия, в энеолитиче­ских поселениях — в Абу Матаре, Хорват Бетере и Гате [39, 390—391; 154, 48; 104, 258; 149, 356]. Хотя описывае­мая нами страна и не является родиной чечевицы, но, по наблюдениям исследователей, из 31 известного в на­уке вида этого растения 21 растет и ныне в Израиле. Возможно, начало культивации некоторых из них вос­ходит уже к IV тысячелетию, хотя ботаникам удалось установить среди энеолитических находок только один вид чечевицы. Она, по-видимому, играла большую роль в питании ханаанеян и II тысячелетия, судя по библей­скому рассказу о чечевичной похлебке, за которую Исав уступил Иакову свое право первородства [Библия, кн. Бытия, 25, 31—34; 136, 19; 28, 188]. Были известны также бобы и горох [153, 71; 104, 258; 149, 356].

Из более северных поселений лишь в энеолитическом слое Библа были зафиксированы зерна вики. Нет ника­кой уверенности в том, что она принадлежала к куль­турному виду, так как различные бобовые росли в стра­не в естественном состоянии. Хельбек полагает, что уже в пору докерамического неолита в Бейде занимались сбором урожая дикорастущих бобовых [64, 63]. После уборки и сушки стручки чечевицы, надо думать, обтал- кивались в ступках подобно тому, как поступали при обработке пшеницы.

По-видимому, в энеолите выращивались некоторые овощи, как, например, лук и чеснок, но археологически это не подтверждено.

В стране росли и плодовые деревья: оливы, фисташ­ки, финиковые пальмы, сикоморы, яблони и др. В Вейде была обнаружена корзина с обуглившимися фисташка­ми, которые, вероятно, употреблялись в пищу [64, 63; 95, 40, XVII: 1; 82, 210; 30, 9]. Косточки дикой оливы обнаружил Каплан в пещере-некрополе в районе Тель- Авива [78, 302]. Плоды их, как известно, сытны и прият­ны на вкус. Сок (смола) фисташковых деревьев мог иметь применение в качестве связующего вещества. Од­ни из этих деревьев имели своей родиной Восточное Средиземноморье; другие попали туда из сопредельных областей — центров их первоначального распростране­ния и росли в Ханаане в диком состоянии.

Косточки олив были зафиксированы в некоторых энеолитических поселениях. Найденные в Гассуле остат­ки этих плодов, по мнению Р. де Во, не могли быть след­ствием выращивания их непосредственно на поселении. Он считает, что они были доставлены с ближайших гор. Маслины шли на приготовление оливкового масла. Су­ществует мнение, что продукт этот очень рано стал даже вывозиться в соседние страны [46, 443; 95, 40; И, 348; 135, 28] (см. раздел «Связи»). По мнению исследовате­лей, в начале III, а может быть, и в конце IV тысяче­летия в стране выращивали миндаль.

В Ханаане или поблизости от него надо искать и ро­дину винограда. Во всяком случае, обуглившиеся остат­ки этого растения попадались археологам уже на позднепалеолитических стоянках Кармела. Позднее, ког­да перешли к виноградарству, оно заняло не последнее место в пище древнейших ханаанеян.

Виноград, как и масличное дерево, растение с глу­бокими корнями и хорошо переносит недостаток влаги.

К сожалению, нам неизвестны бесспорные данные о культивации этого растения ханаанеянами уже в энео­лите. Но в керамике поселения Хама, датируемого вре­менем древней бронзы, археологи вскрыли большое чис­ло отпечатков косточек винограда, что подтверждает широкое распространение этого вида сельскохозяйствен­ной культуры. В это время, как указывает Хельбек, упо­требляли в пищу не только вино и виноград, но уже на­учились заготовлять и изюм [132, 310]. Поскольку конец энеолита (конец IV тысячелетия) и начало эпохи древ­ней бронзы (начало III тысячелетия) отстоят по време­

ни недалеко один от другого, то, вероятно, не будет большой ошибкой допустить, что и в энеолите занима­лись выращиванием винограда, по крайней мере в неко­торых местах страны. Особого расцвета виноградарство получило только в эпоху железа, т. е. спустя примерно два тысячелетия. К такому заключению Хельбека при­вело одно наблюдение. Размер отпечатков этого более позднего винограда очень варьировал, что несомненно должно было соответствовать и видовому разнообразию.

Мы, однако, ровно ничего не знаем о том, как уха­живали древнейшие ханаанеяне за своими плодовыми деревьями. Инвентарь, пригодный для работ, у них имел­ся: мотыги для окучивания и разрыхления, кремневые и, может быть, медные ножи для обрезки ветвей. Под­вязка лоз к деревьям или другого рода подпоркам не была сложным делом. О методах обработки плодов у нас имеются скудные сведения. Самые древние, извест­ные нам точила для обработки как маслин, так и вино­града были найдены в Гезере и Мегиддо и датируются, вероятно, началом III тысячелетия [82, 211; 131, 29]. Они представляют собой выбитые в скале ямы, на дне ко­торых были сделаны еще одно или два углубления для сбора жидкости. Представляется вероятным, что давили ногами подобно тому, как это происходило в древнем Египте.

С большей или меньшей долей вероятности можно допустить, что в Ханаане IV тысячелетия выращивали и лен, как и в Египте и Месопотамии [42, 32; 149, 356] (см. раздел «Охота»). В Джармо (Курдистан) это на­блюдается уже в V тысячелетии. Неизвестно, пользова­лись ли ханаанеяне того времени льняным семенем для получения масла или они удовлетворяли свои потребно­сти только оливковым.

Исключительно благоприятные условия — произрас­тание в естественном состоянии благородных трав, нали­чие плодородных аллювиальных (мягких) земель — спо­собствовали тому, что население рано стало заниматься земледелием. В одних случаях, как в Вейде, использова­лось дождевое орошение, а на других землях, располо­женных по западной и восточной окраинам Иорданской долины, земледелие могло существовать лишь при усло­вии искусственного их обводнения. Так возникло в глу­бокой древности, возможно еще в VIII—VII тысячеле­

тиях, примитивное искусственное орошение на базе ру­чейков и малых, постоянно текущих речек, питавшихся родниками.

Не имея конкретных данных ни о продуктивности земледелия в древнейшем Ханаане, ни об использова­нии удобрения, мы тем не менее можем предположить, что население поры энеолита уже знало какие-то агро­технические нормы по искусственному сохранению пло­дородия своих полей.

Причины несомненного взлета (о котором подробно будет говориться в «Заключении») в развитии произво­дительных сил в стране начиная с эпохи дрейней бронзы надо искать и во введении террасного земледелия, и в применении сохи, и в более широком использовании рабочего скота.

<< | >>
Источник: X.А. КИНК. ВОСТОЧНОЕ СРЕДИЗЕМНОМОРЬЕ В ДРЕВНЕЙШУЮ ЭПОХУ. ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА». Главная редакция восточной литературы,Москва 1970. 1970

Еще по теме ЗЕМЛЕДЕЛИЕ:

  1. РОЛЬ ЗЕМЛЕДЕЛИЯ
  2. § 3. Возникновение примитивного земледелия и скотоводства.
  3. Развитие земледелия
  4. Земледелие и скотоводство
  5. Появление оседлого земледелия
  6. § 4. Земледелие, землевладение и землепользование.
  7. 1. СКОТОВОДСТВО, ПРОМЫСЛЫ, ЗЕМЛЕДЕЛИЕ
  8. Возникновение земледелия и скотоводства
  9. § 1. Возникновение развитого земледелия и скотоводства. Начало металлургии.
  10. Возникновение земледелия в южном Прикаспии
  11. Историческое значение возникновения земледелия в нильской долине
  12. № 25. ДОХОДЫ СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА (Мирк Пориой К-то н, Земледелое, 6)
  13. Развитие земледелия в районах Поднестровья и нижнего Дуная
  14. 28. ОБРАБОТКА ЗЕМЛИ (Марк Порций Като х, Земледелие, 61)
  15. № 26. ОБЯЗАННОСТИ БИЛИКА (Марк Порций Катон, Земледелие, 5)
  16. Первобытный человек на просторах Америки: от охоты и собирательства к земледелию
  17. № 27. ПИЩА И ОДЕЖДА РАБОВ (Марк Порций Катон, Земледелие, 56, 59)
  18. Лекция 1: Возникновение земледелия, скотоводства и ремесла. Общие черты первого периода Истории Древнего Мира и проблема путей развития.
  19. Первое великое обществленное разделение труда