<<
>>

Глава IV ДРЕВНИЕ ЦИВИЛИЗАЦИИ В ОАЗИСАХ СРЕДНЕЙ АЗИИ

Власть лад Ираном и частично над Средней Азией, ра­нее входившими в Ахеменпдскую державу, захватила ди­настия, которая вела свой род от ближайшего соратника Александра — Селевка.

Но в середине III в. до н. э. взбунтовались два района Средней Азии: в Бактрии про­тив Селевкидов поднял мятеж грек Диодот, в Парфии — местный аристократический род Аршакидов. В результате возникли два независимых эллинистических государства.

Привлекает внимание старая столица Парфии Ниса (в Южной Туркмении), которую чтили как родину парфян­ских царей. Наиболее интересным оказался в ней «цар­ский заповедник»--священное место Аршакидов, где на­ходились дворцы и царские усыпальницы, казармы гвар­дии и административные учреждения, где совершались церемопип в честь усопших правителей. Заповедник, рас­положенный на высоком холме, был укреплен мощными зубчатыми степами с огромными башнями. К воротам вел узкий пандус. А внутри крепости была найдена сокровищ­ница парфянских царей II-I в. до н. э.— квадратное зда­ние со множеством одинаковых комнат, вытянувшееся по периметру двора. Когда умирал очередной Аршакид, при­ношения, сделанные в его честь, замуровывали в одной из комнат. Когда все комнаты оказывались заполненными, к зданию пристраивали ряд новых.

Трудно себе представить, какие богатства хранились в этих помещениях, ио они не дошли до нас — сокровищни­ца была ограблена еще в древности. Нам достались лишь жалкие остатки. Однако даже то, чем пренебрегли граби­тели, порадило весь мир. В одном из помещений были най­дены ритоны из слоновой кости с тончайшей высокоху­дожественной резьбой. Низ их украшен фигурами грифо­нов, львов, кентавров, чудовищ в виде человекобыка, а верх — скульптурными фризами, где представлены все

главные боги греческого Олимпа, по чаще всего — Дионис и сцепы, связанные с его культом. Изображения грече­ских богов, однако, переосмыслены восточными мастерами (сказалось взаимодействие западной и восточной цивили­заций), правда, какими, мы не знаем.

Одних ритоиов было бы достаточно, чтобы привлечь внимание к раскопкам в Нисе. Ho открытия в древней столице парфян только начинались.

Однажды археологи извлекли из земли часть какой-то статуи из серого мрамора. Через три года они нашли еще один обломок, а затем голову. Когда ученые все три ча­сти сложили, перед ними предстала прекрасная полуобна­женная женская фигура, высеченная из белоснежного мрамора и задрапированная в серый. Высокая топкая шея и слегка наклоненная вперед, совершенная по своим очертаниям голова, властное, волевое лицо. Такое же, как у греков, понимание красоты тела, но удивительно свое­образная трактовка выражения лица.

По поводу этой статуи II — I в. до н. э. было высказано несколько предположений. Скорее всего скульптор изоб­разил парфянскую принцессу — жену одного из селевкид- ских царевичей, которого парфяне держали в плену, Родо- гунду. Древний историк и писатель Полнен рассказывает, что в тот момент, когда Родогунда начала мыть волосы, к ней пришел вестник. On сообщил, что одип из под­властных пародов поднял восстание. Не домыв волос и уложив их кое-как, Родогунда села на коня и повела в бой свое войско. Она поклялась вымыть волосы не раньше, чем победит восставших. После долгой войны Родогунда одо­лела их и только тогда вымыла волосы. На печати парфян­ских царей, добавляет историк, есть ее изображение с распущенными волосами 1. Быть может, и мы видим Родо- гунду в тот момент, когда, узнав о восстании, опа поправ­ляет недомытые волосы?

Огромный интерес вызвал у археологов так называемый «Южный комплекс», состоявший из разных построек — культовых и дворцовых. Раскопап был «Круглый зал». Строгие пропорции и точно рассчитанные объемы созда­вали ощущение замкнутого пространства. Диаметр зала 17 м. Вокруг пего — узкий обходный коридор. В нижнем ярусе — голые оштукатуренные степы. А во втором ярусе, вероятно, находились ниши, в которых стояли большие фигуры из сырцовой глины с росписью по штукатурке.

Между статуями возвышались колонны с коринфскими капителями.

Обломки великолепного убранства найдены в завалах. Неясно, для чего служил грандиозный зал. Одни археологи считают, что это был мавзолей (правда, никаких следов погребений здесь пет), другие — что это был храм. Действительно, расположение зала (в толще огромного массива), торжественность и приподнятость его архитектуры свидетельствуют о культовом назначении постройки. Зал напоминает греческий круглый самофра- кийский храм Арсинойон. Если это храм, то кому он был посвящен, кого изображали статуи? Парфянских богов и богинь или обожествленных предков Аршакидов? Все полно загадок, и все окутано тайной в «царском заповед­нике» парфянской Нисы.

Рядом с «Круглым залом» раскопан «Квадратный зал». Прямоугольные пилястры в нижнем ярусе и круглые по­луколонны в верхнем украшают его степы. Четыре мощ­ные колонны поддерживают деревяппый потолок со свето­вым люком в центре. После ремонта в конце I — начале II в. п. э. зал был украшен монументальной глиняной скульптурой, поставленной в нишах второго яруса и изоб­ражавшей, наверное, членов правящей династии. Цари в парфянских одеждах, в штанах, боевых панцирях и со щи­тами; женщины в просторных плащах. Во всем убранстве чувствуется влияние греческой культуры, но общая пла­нировка, ордер — восточные, собственно среднеазиатские. Эллинистическое искусство наложило слабый отпечаток на парфянскую среднеазиатскую архитектуру.

Размеры «Квадратного зала» огромны — 20?20 м. На­значение его тоже до конца не ясно. Возможно, он был храмом, в котором отправляли заупокойные культы.

Тут же открыта массивная башня из кирпича. Вокруг нее шла лестница. Наверху находилось маленькое поме­щение со статуей какого-то бога. Геродот писал, что пер­сы имеют обычай припосить жертвы божеству на высоких горах. Быть может, археологи столкнулись с такой горой для жертвоприношений, но только не естественной, а ис­кусственной.

«Царский заповедник» был местом сосредоточения хра­мов и сокровищниц умерших царей. Городом живых ока­залась расположенная рядом Новая Ниса — здесь ученые раскопали развалины обыкновенных домов, мастерских ремесленников, укренлепной цитадели, вилл богачей.

Но

Украшение ритона из Нисы

Слоновая кость. II в. др н. э. Государственный Эрмитаж

и тут был обнаружен у степ храм, весьма интересный по своему устройству. IIa специальной ступенчатой платфор­ме возвышались мощные стены, окруженные колоннадой. Та часть степ, которая поднималась над колоннами, была белоснежной, а та, что находилась за ними,— малиновой. Верхнюю линию стен украшали зубцы, как бы повторяв­шие в более мелком ритме зубцы крепостной степы. Эта монументальная архитектура рождала ощущение тяжело­весности. Греческий мастер поместил бы массивные части здания внизу, а легкую колоннаду поставил сверху.

Тысячи и тысячи обломков былого, найденпыс в Ни­се — первой столице парфян, рассказали нам о ее жизни

и быте. Но настоящей сенсацией явилось открытие «гово­рящих» источников, письменных памятников — докумен­тов из архивов парфянских правителей. Это черепки-ост- ракопы (их более двух с половиной тысяч), на которых написаны слова (чаще всего тушью) арамейским алфави­том. Сейчас они прочтены, но изучение их продолжается.

Большая часть остракопов из Инсы — I в. до н. э.— представляет собой записи о поставках вина в царскую казну. Это расписки и учетные документы. На одном осграконе исследователи прочли: «В хуме этом из Рашну- датакана, от Тиридата, главного начальника конницы, от него самого, было вина — 16 мари. Из этого запаса ви­на — 2 мари внесено па год 172. Доставил Bapaxparn, мадубар». Имеются своего рода ведомости па взносы в каз­ну. Подробно перечисляются хумы в той пли иной части винохранилнщ. А то просто написано на черепке: «В этом хуме старое вино» или «В этом хуме — уксус». Иногда рассказывается о каких-либо событиях во дворце, напри­мер о вступлении ла престол пового царя: «Год 157, царь Аршак, внук Фрияпатака, сына племянника Аршака». Очевидно, в этом году названный царь стал править в Парфии. Встречаются и прописи, ученические записи — какой-то начинающий несколько раз пишет начало пись­ма: «От Михрдата брату..., от Михрдата брату» и т.

п. При расшифровке не обошлось без курьезов. Известный ученый Ф. Алътхейм прочел один остракон из Нисы так: «Евтихий. От господина принесем мы к тебе, а он при­мет 206». Советские ученые В. А. Лившиц и И. М. Дьяко­нов тот же документ прочли правильно: «В этом сосуде из виноградника узбари, называемого Хипдукап, вина 16 мари» 2.

Сохранились в висийских документах па черепках за­писи о чиновниках, о жрецах огня — «атуршпатах», о «тагмадарах», носивших парфянские имена Фрабахтак и Фрафарн и, видимо, командовавших теми пленниками, ко­торые были уведены в глубины Азии после поражения Марка Красса в 53 г. до п. э. при Каррах, или их потомками.

Когда-то греческий писатель Филострат писал о знако­мой уже лам парфянской принцессе Родогунде: «Мне ка­жется, мальчик, ты чувствуешь ее красоту и хоть немно­го хочешь о пей услышать. Слушай же! Она приносит жертву богам и благодарность... она молится, чтобы

Статуя Родогунды из Нисы

Мрамор. II в. до н. э. Ашхабадский музей

боги и впредь дали ей побеждать врагов, как она победи­ла их теперь... Глаза у нее, меняя свой цвет, от голубых переходят в темно-синие, получая свою веселость от дан­ного настроения, свою красоту —от природы, повелитель­ный взгляд — от сознания власти... Смотри же, мальчик, что тебе следует знать: цветущие губы вполне одинако­вые, рот изящный, им она перед трофеем произносит мо­литву; а если бы мы захотели ее услышать, следует ду­мать, опа заговорила бы по-гречески» 3.

Мы стоим перед мраморной Родогундой из Нисы и мыс­ленно переносимся в то далекое время. Мы видим неж­ные руки, строгое лицо и прекрасные, совершенные по своей форме губы. Они молчат. Но зато все кругом, весь этот мертвый город наполняется гулом голосов. Говорят стены храмов, сокровища из «царского заповедника», гово­рят развалипы домов... Самый ясный и громкий пока го­лос у документов из архивов дворца. Это пе греческая речь, которую ждал Филострат от парфянской царицы, это язык парфян, создавших великую среднеазиатскую и иранскую империю.

* * *

Почти ровесником Парфии было Греко-бактрийское царство, тоже отколовшееся от державы Селевкидов в се­редине III в. до и. э.

Одна за другой области в верховьях Амударьи были присоединены к основному ядру Бактрии. Греко-бактрий- ские цари были типичными эллинистическими монархами, жестокими и непреклонными. Один из исследователей Средней Азии так писал о них: «Стоящий в Бактрии, на скрещении путей, грек, который правой рукой мог пере­листывать веды брахманов Индии и наски маздеистов Средней Азии и Ирана, а левой рукой потрясать засовы, которыми заперты были ворота Великой китайской стены» 4.

У пас есть возможность познакомиться с ними поближе, рассмотреть их лица благодаря сохранившимся монетам тех времен.

На серебряной тетрадрахме портрет Диодота I — осно­вателя царства. Покатый лоб, длинный нос, толстая шея, курчавые волосы, перевязанные лентой. Умное лицо хит­рого, целеустремленного, расчетливого человека. На обо-

роте — Зевс, мечущий молнии, у ног — венок, рядом орел, с одной руки свисает эгида. Тут же надпись — «царь Ан­тиох». Диодот формально признает Селевкидов, по чека­нит монету все же со своим портретом — прерогатива вер­ховного государя. Он, наверное, считал Зевса покровите­лем своего рода и заказал статую наподобие хорошо из­вестных в Греции. Эту статую изобразили па мо­нете.

Само имя Диодот переводится как «богом (Зевсом) дан­ный».

Монета Диодота I Монета Диод ота II

Серебро. III в. до и. э. Государ- Серебро. IIl в. до н. э. Государ­ственный Эрм и та яс ственный Эрмитаж

Движение за сепаратизм в Бактрии завершилось при его сыне Диодоте II. Он правил всего пять лет (230— 225 гг. до н. э.). На монетах мы видим еще достаточно молодого царя, красивого, у него правильный прямой, чуть оттянутый вниз нос (семейная черта), легкие складки вокруг рта и па лбу. На оборотной стороне монеты — тот же Зевс с молнией и орлом. Он унаследован от отца. Но если отец еще чеканил на монетах «царь Антиох», то сын ставит свое имя.

Зевс не помог этой династии. Ее сверг предприимчивый грек из далекого города Магнессии — Евтидем. Если бы не он, то третьего царя тоже звали бы, наверпое, Диодо- том — эллинистические цари одной династии любили повторять одно или два имени: Птолемей, Антиох,

Селевк... Обилие династий в Бактрии породило пестроту имен.

Этот век, в который процветали бесчисленные культы, множились религиозные клубы, был по существу глубоко циничным веком. Царей чтили как богов, возводили их ми­фические родословные то к Аполлону, как Селевкидов, то к Дионису и Гераклу, как Птолемеев, а в богов верили больше по привычке. Самодержавный мощный царь, хоро­шо бы просвещенный, ио обязательно сильный,— вот реальная опора мира, и, к нему обращаясь, подданные го­ворили: «Других богов пет, лпбо они далеко, либо они не слышат, либо не обращают на нас внимания; но ты здесь, и мы можем тебя видеть не в дереве или камне, но в жи­вом виде» 5.

Евтидем стал чеканить на своих монетах Геракла — по­кровителя его рода. Герой полулежит, опершись на гроз­ную палицу (за образец Евтидем взял огромную статую Геракла, созданную Лисиппом в IV в. до н. э.). Сокру­шивший Дподота Евтидем мог, подобно Гераклу, завер­шившему свои труды, теперь наслаждаться славой и по­коем. У царя молодое лицо, умное, волевое, массивная шея, кудрявые короткие волосы. Обращают на себя вни­мание мощные надбровные дуги, мясистый нос с горбин­кой, глубоко посаженные глаза. Более 30 лет правил Ев­тидем Бактрией. Как изменился оп за это время? Об этом говорит монета, выбитая в конце его правления. На ней старый, обрюзгший человек. Щеки его оплыли жиром, шея налилась кровью, лоб избороздили глубокие морщины, уг­лы рта с чуть поджатыми губами резко опустились. Во всем облике царя усталость и опустошенность. Только взгляд его по-прежнему властен.

Ко времени правления Евтидема относится последняя попытка Селевкидов вернуть отложившиеся от них земли на востоке. Антиох III, селевкидский царь, прозванный Великим, разбил Евтидема и обратил в бегство десяти­тысячную армию царя. Между униженным Евтидемом и послом победоносного Антиоха, Телеем, состоялись пере­говоры. И тогда Евтидем, прирожденный политик, заявил, что Антиох поступает несправедливо, пытаясь лишить его царства. Не он первый восстал против Селевкидов. Нао­борот, он покарал и уничтожил род изменников. «Долго говорил так Евтидем,— пишет Полибий,— и наконец про­сил Телея оказать ему услугу в мирном посредничестве

и убедить Антиоха оставить за ним царское имя; если Антиох не исполнит его просьбы, то положение обоих станет небезопасным. На границе (продолжал он) стоят огромные полчища кочевников, угрожая им обоим, если только варвары перейдут границу, то страна наверное будет завоевана ими»6. И Антиох внял уговорам. Мир был заключен, Евтидем остался суверенным правителем. Антиох даже выдал свою дочь замуж за сына Евтидема Деметрия и предоставил ему большие военные силы для покорения Северной Индии.

На исход этих переговоров оказал влияние тот нема­ловажный факт, что оазисы и долины, заселенные горо­жанами и земледельцами, уже ощутили па себе холод-

Монета Евтидема I

Серебро. III в. до н. э. Государственный Эрмитаж

Монета Евтидема I

Серебро. III—II вв. до н. э. Государственный Эрмитаж

ное дыхание кочевой степи. И наиболее дальновидные политики, Антиох III и Евтидем, поняли, что перед ли­цом надвигающейся опасности нет места для частных и мелких конфликтов.

Антиох Великий, правитель большей части бывшей державы Александра Македонского, мечтал не только о Бактрии на востоке, но и о Греции на западе. Как Александр, он совершал жертвоприношения на развали­нах Трои. Как Ксеркс, он переправлялся через Геллес­понт и встречал греков в Фермопильском ущелье, но был разбит вместе со своими тремя слонами, этими древни­ми «танками», взятыми на вооружение Александром и его последователями после похода в Индию. И одновре­менно Антиох III — это прообраз будущих восточных эл­линистических правителей, борцов с Римом. Антиох встре­тился с Ганнибалом в Тире, куда великий полководец прибыл и где мог посвятить Антиоха Великого в среди­земноморские дела. В Египте, используя династический брак, Селевкид старался противостоять давлению молодо­го алчного италийского государства, рвущегося к мировому господству. Но империя Селевкидов слабела. После смер­ти Антиоха III ее цари стали фантастическим воплоще­нием безумств и распутства: Антиох IV однажды после успешного похода, на пиру, после долгих декламаций и шутовских представлений, в которых он принял участие, приказал внести себя завернутым в ткани и положить на стол среди пирующих придворных. При звуках музы­ки закутанная фигура поднялась, ткани упали, и перед изумленными гостями предстал голый царь. Через мину­ту он уже носился по зале в вихре идиотского танца.

Преемник и сын Евтидема бактрийский царь Демет­рий унаследовал от отца властный, пронзительный взгляд, рот с презрительно поджатыми губами. Мощная шея, тяжелые надбровья, суровый, непреклонный взор — та­ким ой предстает перед нами на своих монетах. На го­лове у него шлем в виде головы слона с загнутыми бивнями — свидетельство успешных походов в Индию. Деметрию очень хотелось походить на другого завоева­теля, несравненно большего по масштабу, чем он, на Александра Македонского. Того тоже иногда на монетах, правда после смерти, изображали в таком шлеме. На обо­ротной стороне монет Деметрия стоящий Геракл со шку­рой льва и палицей — реплика с греческой статуи. Но на

голове Геракла убор в виде вепца — это атрибут другого бога — бога Солнца, древнего иранского Митры. В ту эпо­ху, когда греческая культура, религия и искусство взаи­модействовали с восточными — иранскими, египетскими, индийскими, возникали божества-гибриды, и один из них — Геракл-Митра — попал на монеты царствовавшего на далеком Востоке грека.

После Деметрия престол занял Антимах. Судя по пор­третам, это был умный, пожалуй, даже тонкий, несколь­ко иронического склада человек. В уголках его рта таится

Монета Деметрия Монета Антимаха

Серебро. II в. до н. з. Государ- Серебро. II в. до н. э. Государ­ственный Эрмитаж ственный Эрмитаж

усмешка, глаза слегка прищурены. На царе берет и ди­адема, от которой сзади спускаются ленты. Он тоже был удачливым завоевателем: прошел со своими войсками Фергану и, возможно, подчинил на какое-то время Во­сточный Туркестан и страну хуннов. Вероятно, его бе­рет — такой же символ победы над этими странами, как шлем на голове Деметрия — символ успехов в Индии. На обороте монет Посейдон в плаще, с трезубцем и пальмо­вой ветвыо. Почему вдруг Посейдон, а не Геракл, патрон Деметрия и Евтидема? Почему в горной стране покрови­телем царя избирается бог океанских пучин? Может быть, в ознаменование какой-нибудь победы на воде, на Инде или Оксе, а может быть, в Посейдоне видели покрови­теля плодородия и бога орошающей землю воды или бога скота..?

Но продолжим осмотр «портретной галереи» бактрпй- ских царей. Обратимся теперь к серебряной тетрадрахме Евтидема II. Мы видим на ней стоящего Геракла с вен­цом, как у Митры, с венком в руке: Евтидем старался подчеркнуть, что является законным наследником своих отца и деда — Деметрия и Евтидема I. Мы мало знаем о его царствовании, правил Евтидем педолго, а монеты ри­суют образ слабого и незначительного человека, каприз­ного, всем недовольного, с насупленными бровями, одут ловатыми щеками, поджатыми губами.

Но вот на монетах появляется Евкратид — основатель новой династии. Свергнув потомков Евтидема, он объявил себя сначала царем-спасителем, а потом, утвердившись на троне, великим царем. На первых порах Евкратид чеканил на оборотной стороне фигуру стоящего Аполло­на, потом, сделавшись полноправным властителем,— двух конников — Диоскуров, сыновей-близнецов Зевса и Геры. Он бьгл непостоянен в выборе божественных покровите­лей, часто на его монетах встречаются изображения бо­гини победы Ники. Портрет его не менее выразителен, чем портреты других правителей,— правильные волевые черты лица, целеустремленный взгляд. На голове нередко бактрийский шлем.

Наконец, перед нами его сып Гелиокл — убийца отца, взошедший на бактрийский престол, перешагнув через труп Евкратида. Короткий нос, низкий лоб, короткая толстая шея, выдвинутая вперед верхняя губа. Гелиокл, как пишет историк, «не скрывая отцеубийства, убил его (Евкратида), как врага, и через кровь его провел колес­ницу и непогребенным велел выкинуть его труп» 7. При этом на монетах он чеканил «дикойоп» — что значит «справедливый».

Французские археологи раскопали в Северном Афга­нистане, рядом с границей СССР, древнебактрийский го­род Ай-Ханум. Здесь открыт дворец — большая и слож­ная архитектурная постройка с двором площадью 136?108 м. На эллинский манер вокруг двора тянется колоннада, вход украшен пропилеями. Коринфские капи­тели, настенные рельефы с мордами львов, антефиксы с пальметами. Но дворцовый парадный зал с восемнад­цатью колоннами связан с ахеменидской архитектурной традицией. Там же был раскопан мавзолей, вероятно, основателя города. Некий грек Клеарх совершил путе-

Монета Евтидсма II

Серебро. II в. до и. э. Государ­ственный Эрмитаж

Монета Евкратпда

Серебро. II в. до н. э. Государ­ственный Эрмитаж

Монета Гелиокла

Серебро, II в. до н. э. Государ- • ственный Эрмитаж шествие в Дельфы, скопировал там сентенции оракула и по приказу Кинея, правителя, начертал их на его мав­золее.

Подобно греко-бактрийским монетам, находки из Ай- Ханум демонстрируют сочетание эллинских и восточных, греческих и иранских черт культуры.

Сходный по своей сути, по своему духу памятник был исследован советскими археологами в Южном Таджики­стане — городище Саксопохур. Эти города относятся к эпохе расцвета Греко-бактрийского государства, которая кончилась в середине II в. до н. э.

Предостережение Евтидема о северных варварах было не безосновательным. В середине II в. до н. э. на Бак- трию и Парфию, как смерч, налетели полчища северных кочевников. Парфянским царям удалось отстоять свою не­зависимость, бактрийцев они сокрушили. Бактрию навод­нили варварские племена. Один из их знатных родов — Кушаны — в I в. до и. э. создал новое государство. Ky- шанская держава стала быстро расти и вскоре превра­тилась в мощную империю, поглотившую и Согд, и Бак­трию, и Северный Инд, и Восточный Иран, и Афгани­стан.

* * *

Только руины дворцов, когда-то поражавших своей ро­скошью, настенными росписями и прекрасной скульпту­рой, остались от некогда могущественного царства Ку­шан. Только развалины сохранились и от дворца кушан- ского аристократа в Халчаяпе (Южный Узбекистан). Но среди этих развалин были найдены драгоценные произве­дения искусства. В главном зале у стены когда-то стояли статуи правителей, над ними изображены фигуры Геракла, Ники и Афины. По бокам располагались представители местной знати. По верху стены тянулся фриз, на кото­ром юных танцовщиц сменяли мальчики с гирляндами цветов, а их в свою очередь — скоморохи. На другой стене отряд лучников мчался в атаку на конях. Некото­рые из найденных в завалах голов царей с хищным, рез­ко очерченным профилем очень похожи на портреты ку- шанского царя Герая, выбитые на его монетах. Может быть, этот дворец принадлежал правителям из кушанско* го рода?

Фалар с боевым слоном

Серебро. II-I вв. до н. э. Государственный Эрмитаж Воины в таких же бактрийских шлемах, как Евкратид.

C особым чувством мы смотрим на свидетелей собы­тий двухтысячелетней давности. У каждого из них свой характер, свой внутренний мир. Вот перед нами пожи­лой царь — черты его лица хранят печать тяжких раз­думий, а вот молодой — волевой, красивый, мужествен­ный воин с суровыми складками вокруг рта.

Великолепно умели мастера бактрийского и кушанского времени обрабатывать драгоценные металлы. Замечатель­ные чаши и фалары вышли из их рук. На них мы ви­дим и боевых слонов с башенками па спинах (в ба­шенках воины в таких же бактрийских шлемах, как Евк­ратид), и крылатых богинь, и сцены свадебных пиров и битв, и просто цветущие растения и лозы винограда.

В далеком Пермском крае была найдена серебряная чаша, сделанная, вероятно, в кушаискую эпоху и по тор­говым путям попавшая на «край света». На ней изобра­жено венчание царя. Мужчина и женщина в богатых одеждах сидят па покрытом ковром троне, с ножками в вида львиных лап. Он держит бокал, она — цветок. А во­круг идет веселье. Барабан и флейта надрываются, чтобы гости, уставшие от выпитого вина и съеденных яств, не знали скуки. Играют небесные музыканты. Эту роль, по индийским преданиям, брали на себя обезьяны: на блюде мы видим двух обезьянок с барабаном и флейтой. Царя венчает птица — в Ригведе рассказывается о птице Га- рутмаит, которая олицетворяет солнце и приносит счастье и изобилие,— видимо, это опа и есть. Вот мужчина с куб­ком и двумя кувшинами, дальше нагой раб с огромным бурдюком, двое слуг хотят зарезать для пира кабана. И вдруг мы видим бородатого большого мужчину, си­дящего на скамейке, облокотившись на подушку, с ду­бинкой в руке, и маленького старца с бородой, почти лы­сого, тоже сидящего на скамейке. В первом, с палицей, нетрудно узнать отдыхающего Геракла. Так его изобра­жали на монетах Евтидема. Греческий герой на свадеб­ном приеме восточного царя, среди образов Ригведы! Та­кова была эпоха, такова была культура Кушанского цар­ства, заимствовавшая образы из индийского эпоса, унасле­довавшая характерные черты античности и взращенная на почве самобытного среднеазиатского искусства. А ста­рик? Может быть, это отец жениха или невесты? А может быть, персонаж драмы Еврипида «Силен». Сюжет ее та­ков. Геракл был продай Гермесом в рабство Силею — жадному владельцу виноградников, на которых работали сатиры и силены. Геракл, подученный сатирами, разбил бочку вина, вырвал лозы и устроил в отсутствие хозяина пирушку для всех работников. Явившийся Силей с яро­стью набросился па Геракла, а тот с добродушием и спокойствием, достойным сына Зевса, сказал ому: «Рас­полагайся-ка да выпьем, за этим делом ты можешь хоть сейчас испробовать, точно ли ты сильнейший». Тот, конеч­но, обругал Геракла, а в ответ герой наговорил ему дерзостей. Ссора закончилась убийством жадного хо­зяина.

Может быть, на блюде изображена сцепа пира Геракла с силенами (сидящий Геракл и старик напротив него)

Чаша со сценой пира

Серебро. IIl—V вв. до н. э. Государственный Эрмитаж Греческий герой на свадебном пире восточного царя.

и ссоры его с хозяином (Геракл замахивается палицей, а Силен нападает с ножом) ?

Еще Александр привил на Востоке вкус к греческому театру. Когда его огромное войско останавливалось на длительный отдых, он приказывал ставить пьесы Эсхила или Аристофана. После его смерти в Иране и Средней Азии в течение многих веков продолжали увлекаться классической драмой и комедией. Увлечение это в какой- то степени сохранилось и в эпоху средневековья.

Интересно среднеазиатское блюдо, украшенное изоб­ражением героев из пьес Еврипида. Это как бы иллю­страция к сборнику его драм.

Вот сидит женщина со связанными руками, рядом мальчик, которого охватил Геракл. Обезумевший герой убивает сына, а рядом его жена, связанная и бессиль­ная Мегера. Далее царь Тезей. Он поверил письму само­убийцы Федры, в котором сообщалось, что Ипполит, сын Тезея, домогался ее любви. Царь в гневе. Кажется, мы слышим, как он говорит слова, вложенные в его уста ве­ликим драматургом:

Смотрите все... вот сын мой, опозорил

Он ложе мне — и мертвая его

Как низкого злодея уличила.

Затем перед памп возникает Беллерофонт, захотев­ший на Пегасе вознестись на Олимп, но рухнувший на землю.

Полны трагизма сцены со слепым царем Пелием. Что­бы вернуть отцу молодость, дочери решают принести его в жертву, приняв злобные речи Медеи за добрый совет. Мастер прекрасно изобразил старика в жалкой, беспо­мощной и доверчивой позе.

Нужно представить себе вельможу где-нибудь на пиру во дворце восточного царя или среди друзей, только что выпившего вино, откинувшегося назад и поднявшего вверкх чашу. Медленно вращает он ее и рассматривает сцены. Вино мутит ему взор, и фигуры начинают двигаться. Перед ним возникают хорошо знакомые сцены из пьес, которые так часто ставили в придворном театре.

Античный мир, его герои и мученики, его злодеи и боги воплощены в этих изделиях. Когда-то на туманных киммерийских берегах вызывал их из Аида Одиссей. Те­перь они стали привычными образами, тысячи раз повто­ренными и в мраморе, и в бронзе, и в трагедиях, и в стихах. Они завоевали Восток.

Продолжая мысль С. Рейнака, мы можем сказать, что искусство восточного эллинизма с огромной силой выра­зило идею смешения культур, идею духовного и куль­турного единства, хотя бы в пределах Среднего и Ближ­него Востока, в какой-то мере идею космополитизма.

* * *

Крупным древним государством на территории Средней Азии был Хорезм, лежавший в низовьях Окса (Аму­дарьи). Что знали бы мы о нем без археологии? Имена некоторых царей, немногие факты военной и политиче­ской истории. Вот и все. Затерянные в песках дворцы и города Хорезма долгие годы хранили глубокое молчание. Лишь ученые-археологи, отправившиеся па поиски исчез­нувшего времени, вновь населили их людьми, дали им вторую жизнь.

Одной из ярчайших страниц в истории археологиче­ских работ в Хорезме являются раскопки древней кре­пости Кой-Крылган-Кала.

До начала работ виден был только занесенный песком круглый замок, сглаженные очертания башен, полускры­

тые бархапамп стены. Прошли годы тяжелого труда, прежде чем удалось полностью открыть его. В пыли, ко­торую поднимали транспортеры, на жаре, средн грохочу­щих бульдозеров иногда можно было видеть людей, скло­нившихся над обрывком миллиметровки или пад рисун­ком палкой па песке («не наступи па мои круги!») и с самозабвением споривших о том, как построена крепость, для чего она служила.

Высокий замок имел у подножия кольцеобразную за­стройку. Все это было обнесено круглой стеной. Когда археологи раскопали первые комнаты, стало ясно, что ос­тальные расположены симметрично и можно копать сра­зу по намеченным аналитически границам. В этом было много волнующего, это казалось началом раскрытия сек­ретов величественных руин. В нижнем этаже централь­ного цилиндрического здания находились два огромных зала, а по бокам шесть комнат поменьше (по три с каж­дой стороны). Две лестницы соединяли оба зала с верх­ними помещениями. Залы имели длинные узкие проемы в огромной толще стен — окна. Но в одном помещении окна отсутствовали. Именно этой «темной комнате» суж­дено было стать концом нити, которая привела к разгад­ке тайны Кой-Крылгаи-Калы.

Выяснилось, что у этой комнаты есть еще одна осо­бенность: по какой-то причине ее стремились тщательно изолировать от всего мира. В смежном с пей зале по­строили глухую стену, чтобы не только преградить доступ в нее, но и замаскировать ее. Тот, кто спускался в этот зал, не должен был даже подозревать, что за стеной есть целый отсек. Более того, если кто-нибудь какими-то пу­тями узнал бы о существовании за этой стеной таинст­венной «темной комнаты» и, пробив стену, захотел во­ровски проникнуть туда, он попал бы в ловушку — огромную яму, вырытую за стеной и занимавшую всю огороженную площадь зала.

Но и это еще не все. Древние строители замуровали весь блок помещений, выходящих в западный зал. Они за­ложили лестницы, которые вели в него. А поверх закла­док поставили стену кольцевидной стрелковой галереи верхнего этажа. Лестницы, ведущие в восточный зал, оставались открытыми, и, разгуливая по стрелковой га­лерее, каждый мог спуститься туда. Ступени их, между прочим, сильно стерты.

Хорезм как полуостров илп даже остров оседлости да­леко вдавался в море кочевой степи. Оно омывало его со всех сторон, и нигде в Средней Азии не было такого полного и тесного контакта оседлого и кочевого мира, как в этом районе.

Может быть, в Кой-Крылган-Кале нужно искать отпе­чатки влияния степной периферии, где жили номады — сако-массагетские племена?

На Нижней Сырдарье были раскопаны очень древние мавзолеи. В них погребали прах кремированных вождей. Расположенные крест-накрест помещения в массивных кирпичных круглых мавзолеях поразительно напоминают планировку Кой-Крылган-Калы. Сакскпе мавзолеи строи­лись так потому, что крестовидная планировка повторяла знак солнца. Еще Геродот писал, что солнце — главное божество у массагетов. Бог солнца у иранцев, Митра, имел своим символом тоже крест. Само слово «Хорезм» можно толковать как древнеиранское выражение «страна солнца». Нельзя ли предположить, что замок Кой-Крыл- ган-Кала построен по типу этих древних сако-массагет- ских мавзолеев? Более того, не является ли он тоже мав­золеем, но мавзолеем грандиозным, мавзолеем не кочево­го вождя, а хорезмийского царя, деспота, властелина ог­ромного оазиса?

Действительно, строгая регулярность расположения за­лов и комнат нижнего этажа наводит на мысль о том, что здесь вряд ли жили люди. Если это храм, то где же святилище, ґде кумир или алтарь, центр всей хра­мовой постройки, на котором сосредоточивалось внима­ние верующих? Его нет. Зато есть загадочная «темная комната». Вспомним пирамиды Египта и царские гроб­ницы у Фив. Покойника в них тщательно запрятывали, чтобы никто его не потревожил и не ограбил бы зава­ленные золотом погребальные комнаты, двери в склеп запечатывали. Кстати, и в Кой-Крылган-Кале были най­дены оттиски на глине каких-то печатей. Вспомним, как плотно замуровывали комнаты одну за другой строи­тели царской сокровищницы в Нисе. Если предположить, что в «темной комнате» похоронен был какой-то хорез- мийскпй царь, то все станет понятным. Однако, как ни маскировали вход в «темную комнату», она все же была ограблена. Были пробиты своды, и грабители вынесли все ценное.

Реконструкция Кой-Крылган-Калы

Среди полей и виноградников Хорезмского оазиса высилась эта крепость-храм, крепость-мавзолей.

Как хоронили царя? Мы по знаем. Мы можем только высказать некоторые предположения.

На верхнем этаже археологи обнаружили следы силь­ного огня. Бушевал ли здесь пожар пли горел огром­ный погребальный костер? Скорее всего, здесь сожгли труп, а вместе с ним и многочисленные культовые пред­меты (в этой части памятника найдено мпого террако­товых статуэток, миниатюрных сосудов, ритонов, предна­значенных для культовых возлияний, керамики с изобра­жениями сцен из мифов и т, π.). В сакских мавзолеях крестовидной планировки, о которых уже говорилось, за­хоронение производилось по обряду кремации. Но после того как погасли кровавые языки пламени погребального костра, лизавшие гроб владыки, во что спрятали его прах, как выглядела похищенная грабителями урна? Урны ца­ря мы никогда не увидим, по в окрестностях Кой-Крыл- ган-Калы были найдены обычные, рядовые урны для простых людей. Вот одна из них. На ней изображен си­дящий мужчина (под ним ящичек для праха умершего). Лицо у него длинное, с огромными глазами, горбатым посом. Открытая грудь, короткий, запахнутый на левую сторону кафтан. Там, где были найдены подобные ста­туарные урны, находили угольки и педогоревшие остат­ки костей человека. Видимо, и царь был похоронен в урне такого же типа, только побольше и побогаче.

Из туманных догадок постепенно стала вырисовываться история крепости. Итак, был построеп огромный мавзо­лей, предназначенный для погребения царя. Когда царь умер, па верхнем этаже мавзолея установили труп и раз­вели большой погребальный костер. Потом собрали пепел R золотой или серебряпый сосуд, вероятно, напоминавший по форме глиняные урны с изображением людей. Урну установили в «темной комнате». Потом комнату тщатель­но изолировали от впешнего мира, замуровали лестницы, которые вели в зал, соединявшийся с этой комнатой, и перепланировали верхний этаж так, чтобы совсем скрыть их от глаз.

Мавзолей хорезмийского царя был одновременно и хра­мом, и крепостью. Все подступы к нему тщательно ох­ранялись, мощные стены были снабжены бойницами, а вокруг самого здания возвышалась вторая степа.

Перенеситесь в ту далекую эпоху, в TV—III вв. до ц. э., когда эта крепость храм, крепость-мавзолей воз-

вышалась среди полей и виноградников Хорезмского оазиса. Подойдите к ней с востока. Вас встретят две огромные, выдающиеся вперед башни и две степы, захо­дящие одна за другую. Чтобы попасть внутрь, вам при­дется пройти по узкому пространству между этими сте­нами, затем по небольшому вестибюлю и длинному узко­му коридору. Со всех сторон на вас будут направлены луки охранников, малейшее враждебное действие вызовет град стрел. Каждого входящего ощупывают вниматель­ные глаза стражи. Но чтобы войти в сам храм, подняться на его верхний этаж, вам понадобится пройти по панду­су, изогнутому вокруг небольшой башни. Она вся покры­та бойницами, и вы пойдете по этому круто поднимаю­щемуся проходу на второй этаж, так что ваш правый бок будет повернут в сторону бойниц. Щит у вас висит на левой руке, вы беззащитны, и единственное ваше спасе­ние — идти кротко и тихо, всем видом выражая почте­ние и лояльность...

Все комнаты нижнего этажа с урнами усопших царей и цариц тоже были замурованы. На верхнем этаже, вос­становленном после погребальных костров, совершались какие-то культовые действия. Быть может, здесь покло­нялись солнцу — у пародов, хоронивших покойников по обряду кремации, было распространено обожествление солнца. Им представлялось, что, сжигая труп, они ста­новятся сопричастными судьбе этого светила — божества.

Некоторые находки вызвали особый интерес. Среди них обломок керамического диска. По-видимому, весь диск имел три зоны, покрытые орнаментом. Во внешней на­чертаны треугольники, во второй — насечки через правиль­ные расстояния, в третьей — одинаковые мужские голо­вы, расположенные по кругу тоже через одинаковое рас­стояние. Были найдены и другие диски, без изображений, с одними насечками, а также кольцевидные ободки, в ко­торых свободно вращались диски. Не примитивные ли это угломерные и астрономические инструменты типа астролябии? Один из таких инструментов через тысячу с лишним лет после сооружения Кой-Крылган-Калы опи­сал великий хорезмпйский ученый Бпруни: «Высота в полуденном круге измеряется с помощью кольца, укреп­ленного в плоскости полуденного круга так, что плоскость кольца совпадает с плоскостью полуденного круга. Ее оп­ределяют с помощью алидады, снабженной двумя дпопт-

3* 67

рами... Алидада может быть также круглой, и в этом случае ее внешняя часть касается внутренней части кольца и удерживается на поверхности кольца с помо­щью держателей на алидаде, скользящих по нему либо сверху и снизу (в виде скоб), либо в середине его внут­ренней части — в виде шипов, ходящих по расположен­ному против них пазу, выточенному в кольце. Это кольцо вместе с кругом алидады и есть те два кольца, о кото­рых говорит Птолемей» 8,— пишет Бируни, ссылаясь на инструменты эллинистического астронома Клавдия Птоле­мея. Астролябия такого типа была известна очень давно, и нет ничего удивительного в том, что она оказалась в Кой-Крылган-Кале. А диск с головами? Он тоже имеет аналогии. В египетском храме в-Дендерах был найден круг со знаками Зодиака, в котором деление произведено четырьмя женскими фигурами в конце двух взаимно пер­пендикулярных диаметров. Между стоящими четырьмя фигурами по две сидящих с поднятыми руками, все они делят окружность на 12 частей.

Центрическая и округлая планировка крепости наводи­ла на мысль о почитании астральных символов и аст­ральных божеств — Солнца, Луны, звезд. А тут еще инструменты... От астрального храма-мавзолея один шаг до обсерватории, особенно в эпоху эллинизма, когда по­всюду расцветала рационалистическая наука.

Вероятно, жрецы храма-мавзолея были и астронома­ми, наблюдали за положением планет и звезд на ночном небе, вычисляли в зависимости от этого сроки земле­дельческих работ, подобно египетским жрецам, следив­шим за Сириусом.

Действительно, бойницы верхней галереи были пре­красными смотровыми окнами. А здание было очень точно ориентировано по азимуту восхода солнца в сере­дине периода между весенним равноденствием и летним солнцестоянием. Эта линия составляла прямой угол с направлением на яркую звезду Фомальгаут, которую весьма почитали на Востоке. Она была посвящена ва­вилонскому богу Эа — повелителю водной стихии и богу мудрости, связана в древних поверьях с водой; звезду эту посвящали Анахит — богине плодородия и вод, даю­щих земле жизнь. Множество фигурок Анахит с плодом граната или яблоком у груди было найдено в этой кре­пости-храме. Богине благодатной влаги был посвящен и

глубокий колодец, вырытый в полу того зала, который соединялся с сокровенной замурованной «темной комна­той». Это был не бытовой, а ритуальный колодец. Пог­ребальные помещения с его помощью как бы соприка­сались с землей, увлажненной грунтовыми водами,— священной стихией богини-матери Анахит.

Древние религии очень сложны и запутанны. Кроме Анахит в Средней Азии почитали Снявуша — средне­азиатского Озириса — бога умирающей и воскресающей природы. Покровитель земледелия Сиявуш был убит злым Афрасиабом, но потом воскрес как божество земледель­цев. C тех пор его смерть чередуется с воскрешением. Так умирают зимой и воскресают весной злаки, деревья, трава, цветы, виноград...

C героем-богом Сиявушем связан культ всадника. Изоб­ражения всадника в десятках вариантов были найдены на развалинах крепости — то в виде рельефов па стен­ках больших фляг, то в виде статуэток из терракоты.

Когда склеивали большую статуарную урну, обнаружен­ную вблизи крепости-храма, обратили внимание на стран­ный головной убор: из простой шапки торчали уши жи­вотного Ушастые шапки-короны носили хорезмийские цари более позднего времени. Такими они предстают на монетах. На коронах восточных царей часто изобража­ли символы и атрибуты различных божеств, главным об­разом покровителей династий. Покровителем хорезмийско- го царского рода был Сиявуш. Хорезмийские цари вы­водили свой род от его потомков и называли себя Сия- вушидами. Не изображен ли на погребальных урнах сам бог Сиявуш? Или, быть может, погребенный хорезмиец перевоплотился в этого божественного персонажа?

Храм-мавзолей, храм-обсерватория, где астральные культы сочетались с культами божеств плодородия — Анахит и Сиявуша... Храм-крепость, тщательно охраняв­шаяся... Но где жили жрецы? Несколько позднее, после захоронения главного покойника, после того как была замурована и замаскирована «темная комната», прост­ранство между основным цилиндрическим зданием и кре­постной стеной было застроено десятками мелких комнат бытового, складского и хозяйственного назначения. Вот здесь-то и жили жрецы со своей прислугой, здесь на­ходились под постоянной охраной храмовые рабы, раз­мещались воины, несшие караул на стенах и в башнях

крепости, здесь держали запасы, увеличивавшиеся еже­годно за счет богатых приношений окрестных крестьян и горожан. Кладовые с огромными, расписанными крас­ными спиралями хумами для вина или зерна, жилые комнаты с сосудами, врытыми в пол, с ямками и оча­гами. Остатки камышовых крыш, выкладки из кирпи­чей на полу, мельничные жернова и зернотерки, тысячи черепков посуды, бусы, обломки стекла, железные ножи, бронзовые пряжки, колокольчики, оселки, костяные пред­меты, терки, лощила, отбросы заполняют эти комнаты.

Но обратимся теперь к другому памятнику древнего Хорезма — Топрак-Кале. Огромный замок III — начала IV в. н. э. изучен достаточно тщательно. Это не храм. Топрак-Кала — развалины дворца хорезмшаха. Мы можем теперь разгуливать по его залам, касаться стен, са­диться на суфы, бродить по коридорам, заходить в га­рем и в казарменные помещения его башен, а в му­зеях рассматривать скульптуру и стенную роспись.

По длинному наклонному пандусу идем во дворец, стоящий на высоком цоколе (почти 14 м). Величествен­ные ого башни поднимаются более чем на 30 м. Стены украшены вертикальными пилястрами. Лучи солнца, осве­щая их, создают постоянно меняющуюся игру света и тени. Мы проходим мимо небольшой башенки, где на­ходились стражники. У самого края крыши стоят боль­шие алебастровые статуи. Входим во дворец и попада­ем в парадный коридор, который ведет нас вдоль рос­писей с растительными побегами, цветами, плодами и травами в парадные залы. И вот мы в огромном зале — «Зале царей» 9. Останавливаемся, пораженные величест­венным зрелищем. Напротив входа на высоких суфах и в нишах, отделенных друг от друга ажурными решетками, статуи хорезмийских царей в окружении их божествен­ных патронов и царедворцев. Все статуи ярко раскра­шены. На стенах роспись, тоже яркая, бросающаяся в глаза: на синем фоне белые и красные лилии...

Долго стоим мы перед этими молчаливыми изваяния­ми, затем переходим в соседнее помещение. Это огром­ный «Алебастровый зал». Его стены покрыты белой але­бастровой облицовкой. Сворачиваем налево и попадаем в третий зал — «Зал побед». И снова мы перед скульптур­ными группами. Ниши украшены горельефами. Здесь представлены цари, над головами которых летящие Ни­

ки — богини победы — держат победные венки. Так изоб­ражали царей иа монетах древнего Хорезма и Парфии. Так изобразили хорезмийских царей и в этом парадном и официальном зале.

Но пойдем дальше. Перед нами «Зал темнокожих гвар­дейцев». В нишах тоже статуи царей, а между нишами, у степ, на специальных волтотообразпых подставках — па двух огромных узорных завитках — парные фигуры темнолицых воинов в панцирях и со щитами. Кто эти смуглые гвардейцы, которые оказались изображенными в комнате хорезмийского царя? Предполагали сначала, что это негры-рабы, привезенные из Африки и составлявшие гвардию царя. Позднее говорили, что это представители смуглых дравидоидных племен Индии (связи с Индией особенно в Кушанскую эпоху были очень тесными).

Входим в следующее помещение — «Зал оленей». На его стенах скульптурный фриз с изображением оленей, па­сущихся среди деревьев и виноградных лоз. Над этим фризом другой: фантастические грифоны с орлиными клю­вами, большими крыльями, мощной грудью и звериными лапами.

Наконец, перед нами самый загадочный зал. Огромное квадратное помещение, в стенах ниши, но в них не цари, не воины, не боги, и даже не жены царей, и не царе­дворцы. В них в вихре вальса кружатся пары... Строй­ные, изящные женские ножки выглядывают из-под взмет­нувшегося подола длинного платья. Ноги кавалеров в аккуратных сапожках четко выделывают танцевальные па. Но вместо лиц... безобразные морды. Это маски. Посмот­рим иа одну из них. Узкое лицо, длинная борода, тон­кий нос, большие миндалевидные глаза, словно у выход­ца из Ассирии или древнего Вавилона. К тому же козли­ные уши. Вот другая маска — черное лицо, круглые вы­пуклые глаза — какое-то фантастическое существо. Это участники мистерий. Мы знаем, что в Средней Азии всюду почитали бога вина Вакха-Диониса. Вероятно, в по­священном Дионису зале Топрак-Калы были изображе­ны вакхические танцы.

Проходим далее по нескольким маленьким комнатам. Перед нами открывается длинный прямой коридор с ар­кой в конце. Мы вступаем в частные покои дворца, быть может, это женская половина — гарем. Роскошное убран­ство, массивные статуи и бросающаяся в глаза роспись

сменяются камерным, мягким, изящным декором. Двери из небольшого зала с круглыми нишами ведут в ма­ленькие комнаты — спальни жен и детей.

Рядом с гаремом комнаты, в которых, вероятно, жили рабы и прислуга, а за глухой капитальной стеной — мастерские оружейников, где делали луки. Здесь зарыты в пол хумы, в них отмачивали костяные детали этого оружия. Тут же склад боеприпасов.

В комнатах много росписей. Тихие, грустные царевны с прекрасными большими глазами, тонкими губами, мяг­ким овалом лица. В знаменитой комнате «тигра и фаза­на» мы видим этих животных, изображенных в реалисти­ческой манере на красных стенах. В другой комнате пе­ред нами предстает арфистка. Вот сцена сбора винограда, вот царь в головном уборе в виде хищной птицы с жез­лом. Интересна комната с фигурами лошадей на красных стенах. В одном из помещений мы встречаем рельефные изображения Анахит — в уже знакомом нам образе бо­гини-матери с плодом граната, прижатым к груди, а в кулуарах одного из парадных залов — такой сюжет: мо­лодой юноша несет свитки — это царский писец. На его шапке знак хорезмийской династии Сиявушидов. Мы хо­рошо знаем его по монетам царей древнего Хорезма.

Писцы заполняли деревянные дощечки и кожаные свитки списками бесчисленных поступлений дани в цар­ские хранилища, выдавали квитанции, вели учет. Архив таких документов был найден в Топрак-Кале.

Эпоха, о которой мы ведем речь, была временем не­прерывного давления на оседлые оазисы кочевой варвар­ской периферии — степных номадов. Дает оно о себе знать и в Топрак-Кале. В «Зале оленей» мы вдруг видим ти­пичного скифо-сарматского оленя с особо переданными, стилизованными огромными рогами. Фон на портретах придворной дамы или царицы в одной из жилых ком­нат заполнен небольшими красными сердечками — так за­полняли фон живописцы в боспорских склепах, вероят­но, под влиянием сарматизации быта и искусства этой греческой колонии.

Но Топрак-Кала, твердыня оседлого цивилизованного античного государства, еще гордо высится среди орошен­ных, тщательно возделанных полей Хорезмского оазиса. Глядя па историю первых веков нашей эры с очень большой дистанции, мы видим, что рабовладельческий

мир, собрав все своп силы и ресурсы, консолидировался в четыре большие мировые империи. Это государство Хаиь, ближе к западу империя Кушан — властителей Сред­ней Азии и Севериой Индии, далее Парфия, захватив­шая Иран и Месопотамию, и, наконец, могучий Рим.

Римские монеты доходят до берегов И л дни, китайский шелк идет на запад, прокладывая огромную транскон­тинентальную торговую магистраль.

Эти четыре колосса еще прочно держатся на ногах. Но кризисы, восстания и мятежи подтачивают их изнут­ри. А на их границах бушует и становится все опаснее океан бескрайних кочевых степей, заселенных варвара­ми-кочевниками, жадно смотрящими на богатства древних античных городов и дворцов. Их глубокие рейды в пре­делы рабовладельческих империй — достаточно тревож­ный симптом. Лучшие умы античности понимают обречен­ность своей цивилизации. Наконец, наступает катастро­фа. В Европе — завоевания германцев, галлов и гуннов, в Причерноморье — крушение и варваризация античных колоний-городов, в Средней Азии — падение Парфии, Ky- шанского царства, нашествия хуниов, тюрков, эфтали- TOB и др.

4Г. Л. Федоров-Давыдов

<< | >>
Источник: Г. Л. ФЕДОРОВ-ДАВЫДОВ. НА ОКРАИНАХ АНТИЧНОГО МИРА. ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА» Москва - 1975. 1975

Еще по теме Глава IV ДРЕВНИЕ ЦИВИЛИЗАЦИИ В ОАЗИСАХ СРЕДНЕЙ АЗИИ:

  1. Цивилизации Древней Малой Азии
  2. Древнейшие земледельцы средней Азии
  3. Древняя религия народов Ирана и Средней Азии
  4. Глава 4. Становление оседло-земледельческой культуры на территории низовьев Сырдарьи в системе древних культур Средней Азии во второй половине I тыс. до н.э.
  5. Культура древних народов Средней Азии и Ирана
  6. Возникновение древнейших государств в Средней Азии и Мидии
  7. И. В. Пьянков ДРЕВНЕЙШИЕ ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ОБРАЗОВАНИЯ СРЕДНЕЙ АЗИИ (Опыт исторической реконструкции)
  8. Хозяйственный и общественный строй древнейших племён Средней Азии и Ирана
  9. Глава 10. Народы Причерноморья, Кавказа Средней и Центральной Азии
  10. ГЛАВА I ПИРЕНЕЙСКИЙ ПОЛУОСТРОВ В СИСТЕМЕ ДРЕВНИХ ЦИВИЛИЗАЦИЙ ЗАПАДНОГО СРЕДИЗЕМНОМОРЬЯ
  11. Ранняя история Средней Азии
  12. ГЛАВА 6 КУЛЬТУРА ВИНЧА —ДРЕВНЕЙШАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ СТАРОГО СВЕТА. ФОРМЫ ВЛИЯНИЯ
  13. ГЛАВА XIV ДРЕВНИЕ ГОСУДАРСТВА МАЛОЙ АЗИИ И СИРИИ
  14. ГУННЫ В СРЕДНЕЙ АЗИИ