<<
>>

Глава 6 ГАЛЬШТАТ И ВИЛЛАНОВА

Фундаментальная проблема данного периода — проблема отношений между континентальной Европой и прибрежными регионами. Это и доказывать не нужно, когда речь идет о циви­лизациях Гальштат и Вилланова: с этой точки зрения они высту­пали главными действующими лицами истории для значитель­ной части континента.

Таким образом, в своем изложении началь­ного периода истории я сконцентрировал внимание на этих двух культурных системах, которые относятся к протоистории Евро­пы. Их историческая роль аналогична, хотя они были распрост­ранены на различных территориях. И та и другая положили на­чало культурным сообществам, разным по своим масштабам, но удивительно схожим, которые сохранялись в течение довольно длительного времени. Эти первоначально параллельные процес­сы впоследствии разошлись: цивилизация Вилланова заложила основы этрусской цивилизации, а цивилизация Гальштат подго­товила место для цивилизации Ла Тен.

На периферии двух цивилизаций, столь же огромной для Европы, сколь тесно пространство Италии, развивались другие цивилизации, характеризуемые либо консервативным поведением, либо различными реакциями по отношению к средиземноморскому или восточному влиянию. Мы вновь об­ратимся к ним чуть позже, когда коснемся восточноевропей­ских культур железного века в связи со степными цивилиза­циями.

• * *

В формировании первого железного века в Европе циви­лизация полей погребальных урн играла, несомненно, роль пер­вого плана. Речь идет о континентальном феномене, которому противопоставлено в общих чертах сообщество средиземномор­ских культур. Фактически усилилось различие между этими дву­мя пространствами, хотя хорошо налаженные отношения меж­ду ними тем не менее сохранялись. Распространение культуры полей погребальных урн, характерной для периода поздней брон­зы, полностью угасает в Центральной Европе к концу 2-го тыс. до н. э. Данная культура охватывает большую часть Альп, зани­мает пространство между Рейном и Вислой, проходит вдоль Ду­ная вплоть до его нижнего течения.

С одной стороны она дости­гает Балтики, а с другой — долины реки По и верховьев Роны. Ее влияние распространяется до берегов Сены и Центрального Массива, пересекает Пиренеи в направлении Эбра и достигает итальянского полуострова. Классические поля погребальных урн покрывают и захватывают также пространство курганов эпохи бронзы.

Что представляет собой эта цивилизация, откуда она? В Венгрии мы видим, как керамика с простыми формами и про­стым декором постепенно занимает место богатой керамики предшествующего периода, которую определяют как барочную. Урны, куда помещался прах умерших, вспомогательные сосуды, глиняная посуда общего назначения, найденные в некоторых могильниках некрополей, отражают тенденцию к монотонному единообразию. Но в то же время, когда распространяется эта культура, параллельно в соседней Лужице развивается культу­ра биконических урн, внезапно обнаружившая в Венгрии и Трансильвании новое металлообрабатывающее производство, специализирующееся на изготовлении различных типов ориги­нального оружия и бронзовых украшений. Большие, типично венгерские и румынские мечи становятся известными на обшир­ном пространстве от южной Скандинавии до Греции и Передней Азии и Египта. По-видимому, вмешательство континентальных сил проявлялось тогда и в Восточном Средиземноморье и Эгеи- де, вероятно, это объясняется перемещением северных групп.

Возможно также, колоссальному распространению нового оружия способствовали его качество и практичность. В средиземномор­ских районах его импорт заменялся ввозом сырья, вытеснившего, таким образом, восточные товары. Но что касается главной целя этой экспансия, именно в Центральной Европе располагалось осо­бое пространство этой цивилизация, которая в итоге была погло­щена лужицкой цивилизацией. Одна из ее отличительных черт — распространение ремесла. Выше уже отмечалось, что для эпохи бронзы в целом характерен недостаток интереса к фигуративным сюжетам. Эта сдержанность проявляется у народов культуры по­лей погребальных урн как в керамическом производстве, так и в металлургия.

Это приводит к некоторому усреднению стили­стических моделей при чрезвычайном разнообразии деталей. Фор­мы, иногда очень выразительные, то геометрические, то более плав­ные, соединяются с совершенствующейся техникой, чередующей иля комбинирующей гравировку, пластику и насечку, в рамках об­реченного на геометрязм я абстракцию искусства; это также ка­сается декорирования предметов из металла, где почтя не оста­ется места изображениям животной пластики. Тем не менее в рам­ках этого ремесла рождаются шедевры — мечи и фибулы 1из бронзы, замечательные формы и декор которых, богатый различ­ными сочетаниями, демонстрируют мастерство я изобретатель­ность их изготовителей. В равной степени они достигают вершин в технике листовой бронзы, которая использовалась для изготов­ления чаш, котлов, ситул, украшений, в частности поясных бля­шек, я военного снаряжения — шлемов, кирас, наколенников. На­конец, обработка металла чеканкой позволяла декорировать пред­меты геометрическими иля абстрактными мотивами, а также создать образцы круглой скульптуры, в частности знаменитые повозки, характерные для этого периода.

Я настаиваю, что именно искусство цивилизации полей погребальных урн положило начало двум другим цивилизаци­ям, весьма значимым для первого европейского железного века, — Гальштат я Вилланова. Сходства между ними свидетель­ствуют об их тесных взаимоотношениях. Наконец, примечатель­но то, что территория полей погребальных урн почтя совпадает

Фибула — металлическая застежка в виде булавки, заколки со щитком

с территорией гальштатской цивилизации. Поэтому была предпри­нята попытка увидеть в новых элементах развитие старых. Одна­ко до сих пор проблема формирования гальштатской культуры вы­зывает споры: специалисты не могут достичь согласия, признавая важность одновременно нескольких компонентов: традиций Сред­ней Европы, отношений с Востоком и Средиземноморьем.

Отметим, что возникновение гальштатской цивилизации, со всеми ее характерными элементами, приближается к моменту, ко­гда всю Евразию затрагивают сложные перемещения, в частности перемещения киммерийцев конца VIII в.

до н. э., начало греческой колонизации во Фракии и на побережье Черного моря, а также гре­ческой и финикийской колонизации в Западном Средиземноморье. Ассирийские источники упоминают о миграции киммерийцев, ко­торая прекратилась, после того как скифы обосновались в южных пределах современной России. Эти перемещения киммерийцев в за­падном направлении интерпретировались по-разному — возмож­но, их переоценили, — но несомненно, что их влияние проявилось меньше в Восточной Европе и на Балканском полуострове, на вос­точной границе гальштатского пространства. Киммерийские элемен­ты, таким образом, смогли проникнуть в гальштатскую культуру, но трудно установить, в какой степени. Наконец, нужно исключить средиземноморские элементы, принадлежащие греко-италийской цивилизации, которые проявились в континентальной Европе толь­ко во внешних влияниях, связанных с торговлей. Здесь, однако, сле­дует остерегаться выводов, касающихся исключительно типологии и хронологии предметов, то есть характеризующих лишь матери­альную культуру, но не историю обществ.

Существует чрезмерно упрощенный способ идентификации широко распространенных групп носителей гальштатской циви­лизации. Имеется в виду прежде всего их смешение с двумя ис­торическими народами — кельгами и иллирийцами. Сложно, однако, связать эту цивилизацию с одним из этих народов. Все, что можно сказать, — иллирийцы действительно существовали в гальштатский период, то же самое касается и кельтов. В самом деле, кельты больше не отождествляются с цивилизацией Ла Тен, поскольку достоверно установлено, что кельты поселились в за­падных областях, так же как в Средней Европе, до образования латенского культурного типа.

В заключение следует выделить различные аспекты пробле­мы: формирование и развитие этой цивилизации, ее население и, наконец, приобретение одним из двух народов, составляющих ее, приоритета, положившее начало этой цивилизации. Сделаем вы­вод, что в реальности она представляла собой объединение, сме­шение нескольких народов, которые говорили на разных языках и принадлежали к разным этносам. Территориальное единство гальштатской цивилизации очевидно, хотя в нем можно распо­знать многочисленные локальные культуры: это объясняется ско­рее влияниями извне, чем самобытностью каждой из них. Нако­нец, у меня возникало сильное искушение использовать термин «гальштатский период», а не «гальштатская цивилизация»: действи­тельно, стоянка-эпоним Гальштат в австрийском Зальцкамергуте может рассматриваться как стоянка, типичная для первого же­лезного века на значительной части континента. Появление этой цивилизации соответствует примерно первой половине послед­него тысячелетия до нащей эры. Вот каким образом в некрополе самой стоянки Гальштат К. Кромер определил хронологию раз­личных слоев: первый соответствует периоду VIII — конец VII в. до н. э., второй — VI — начало V в. до н. э.; третий слой к концу IV в. до н. э. утрачивает характерные черты и содержит множество элементов цивилизации Ла Тен. Эту схему, построенную по дан­ным раскопок стоянки-эпонима, можно применять по отноше­нию ко всей территории гальштатской цивилизации.

Ряд ученых предложили схемы, несколько отличные, для восстановления внутренних типов этой цивилизации: не так дав­но Милойчич модифицировал схему Бена, приблизив ее к схеме Дешелетта. Охотно примем точку зрения этого ученого, тем бо­лее что в определении каждого слоя он учел различные культур­ные аспекты, не ограничиваясь типологией. Он выделил четыре группы. Юго-восточная группа, расположенная на Балканском полуострове, поддерживала контакты с Востоком и Адриатикой и в Восточных Альпах представлена искусством ситулы. Эта груп­па не имеет четких границ с центральной группой, которой при­надлежит стоянка-эпоним и которая занимает территорию от современной Венгрии до южной Богемии. Северная группа — имеется в виду территория между Эльбой и Одером — охва­тывает Богемию и Южную Германию вплоть до цивилизаций,

относящихся собственно к Северной Европе. Наконец, западная группа, между Роной я Рейном, распространяется через терри­торию современной восточной и южной Франции до Пиренеев, где смешивается с цивилизациями испанского железного века, уже подвергшимися влияниям с моря.

В хронологических рамках, которыми обозначают железный век, использовалось не только железо: новый металл заменяет бронзу не сразу. Происходила медленная, постепенная замена, которая никогда не станет полной: сначала железо предназнача­лось преимущественно для производства оружия и орудий тру­да, бронза оставалась основным декоративным материалом. Же­лезо было драгоценным металлом, использование которого впо­следствии ограничилось отдельными фрагментами я деталями декора: стоимость его была действительно высока. Этот металл сложно было добывать, я еще не достаточно хорошо умели его обрабатывать. Со временем благодаря поиску и эксплуатация ме­сторождений в широких масштабах металл стал широко исполь­зоваться; заметили, что железные изделия более практичны, чем бронзовые. И в один прекрасный момент железо стало дешевле бронзы. В средний железный век оба металла использовались параллельно, и еще долгое время бронза наравне с железом при­менялась в области декора. Новый экономический уклад в раз­личных регионах гальштатского мира формировался по-разно­му из-за неравномерного распределения месторождений про­мышленного сырья. Впоследствии эти различия в условиях, присущих каждой отдельной группе, привели к увеличению при­были от больших импортных и экспортных потоков.

Однако эти потоки были не только экономическими. Оня благоприятствовали всевозможным обменам я открывали заин­тересованные регионы для различных культурных влияний, которые могли основательно модифицировать их изначальный облик. Восточное пространство испытывало также влияние ад­риатических потоков посредством отношений с Центральной и Северной Италией. Кроме того, шло влияние из Греции, подни­малось по Балканскому полуострову вдоль Черного моря, затем по Дунаю; третьим источником влияния были скифы, обосно­вавшиеся между Кавказом, Уралом и Трансильванией. Но преж­де всего в Восточных Альпах средиземноморские элементы тесно

переплелись с локальными традициями, о чем свидетельствует феномен, именуемый искусством ситулы. Хотя течение Дуная и способствовало проникновению восточных потоков в центр кон­тинента, срединные территории в большей степени, чем другие, сохраняли свой традиционный характер: южное влияние сказы­валось только во внешних проявлениях материальной культуры. Именно в этом особенность гальштатской цивилизации. Внут­реннее развитие здесь более последовательно и логично, а исто­рические типы, например декор уже исчезнувшей керамики, ос­тавались поразительно устойчивыми. В северном пространстве между Эльбой и Одером более четко прослеживается одновре­менное влияние лужицкой цивилизации и цивилизации полей погребальных урн. Благодаря этому, однако, галынтатский опыт достигнет цивилизаций юга Европы, более изолированных. За­падная группа, наиболее вариативная, поднимает проблему от­ношений со Средиземноморьем, которые кажутся все более частыми и тесными с середины 1 -го тыс. до н. э. и позднее, о чем свидетельствует ваза из Викс (Бургундия) и другие предметы из погребений, датируемые этим периодом.

Раскопки и многочисленные находки указывают на заселе­ние территорий в данной части континента в первом железном веке. Образовались средние и небольшие населенные пункты, а также рассеянные жилища. Деревни в основном были лишены земляных укреплений. Тем не менее в соответствии с процесса­ми, начавшимися в эпоху бронзы, распространение металлургии ведет к установлению новой экономической географии, которая отражает преобладающие тенденции и влияет одновременно на общество, заселение и расселение, усиливая специализацию и различия. Монополизация минеральных ресурсов, контроль над сетью крупных торговых путей также предопределили образо­вание касты властителей, часть которых строила свои резиден­ции на возвышенностях, естественно защищенных. Несомнен­но, это было скорее результатом соперничества между племена­ми, чем мерой предосторожности против внешней опасности. Конкуренция приводила к военным столкновениям. С другой стороны, судя по рассредоточенности населения, отсутствию прочных сооружений, демографическая ситуация была достаточ­но неустойчивой, за исключением некоторых местностей, таких

как Гальштат, где наложение слоев свидетельствует о стабильно­сти стоянки в течение длительного периода. Гейнебург, напро­тив, имеет вид поселения, которое было жилым недолго. Причи­ну его запустения трудно понять. Это случай не редкий, но его объяснение потребует глубоких изысканий и исчерпывающих исследований по крайней мере основных объектов. Наряду с кре­постями и более или менее постоянными жилищами нужно упо­мянуть места ярмарок и периодических празднеств, достаточно часто изображавшихся на ситулах. Эта традиция существует в Европе довольно долго. По-видимому, некоторые периоды име­ли большое значение либо в экономическом, либо в более об­щем плане. Вероятно, эти сборища имели религиозные корни, которые составляли при случае основу периодических празднеств. Так зародились атлетические игры, которые, однако, не имели такого же значения, как греческие, но были не только играми в спортивном смысле слова. Искусство ситулы приводит не один пример этого: гонки на колесницах и состязание со штангами — излюбленные темы.

В целом духовный облик гальштатской цивилизации ус­кользает от нас. Вообще в древности игры носили религиозный или погребальный характер. Но на современном этапе развития знаний сложно точно определить: относятся ли сцены, изобра­женные на тех или иных предметах, собственно к религии или же к погребальным церемониям. На мой взгляд, знаменитое ше­ствие персонажей, которое украшает ситулу из Чертозы, должно быть интерпретировано как ритуальное. Но погребальное ше­ствие могло иногда происходить аналогичным образом: зачастую умерший доставлялся на повозке в погребальную камеру курга­на, который и был, по всей видимости, пунктом назначения кор­тежа. Подобный параллелизм в двух ритуалах представляется логичным. Эротические сцены, которые часто можно видеть на предметах, относящихся к искусству ситулы, по мнению Ж. Кас- телика, также имели ритуальный смысл. Эта тема встречается вплоть до территорий южнее реки По — на зеркале из Кастель- ветро, и даже в южной Этрурии — на вазе из Тральятеллы, а также на некоторых стелах горы Гаргано. Возможно, что это было связано с культом женского божества, почитаемого, напри­мер, у венетов. Повозки из Трундхольма и Штретвега, которые

относятся к обозначенным временным рамкам, свидетельствуют о важности перемещения на повозке в религиозных верованиях древней Европы. Что касается абстрактных символов и фигур гальштатского декора, они ведут свое происхождение от тради­ций культуры полей погребальных урн: солнечные диски, лодки, в которые впряжены лебедя, неисчислимые вариация фигур я голов птиц, колеса со спицами и другие геометрические фигуры, изображения животных я человека — формируют богатую систе­му, которая в большей иля меньшей степени затрагивает сферу религия. Многие из этих мотивов были заимствованы с Востока и подчеркивают важную роль Балкан в генезисе наследия, кото­рое позже займет свое место в рамках культуры полей погребаль­ных урн. Остается только отметить, что некоторые из этих моти­вов обнаруживаются в вяллановском репертуаре.

■ к *

Многочисленность культурных типов, которые выделяют­ся внутри пространства гальштатской цивилизация, так же как разнообразие (или неравномерное размещение) ее населения, отражается в искусстве. Вокруг резиденций могущественных правителей, которые монополизировали экономические ресур­сы некоторых регионов, например в Гальштате, Гейнебурге и Голд­берге, развивались формы искусства я придворного ремесла, важ­ную роль которых в формирования эстетического чувства я ис­кусства каждого региона не так давно подчеркнули ученые. Такие резиденции, в отличие от неукрепленных деревень я редко засе­ленных территорий, в более позднюю эпоху будут сооружаться на возвышенных местах. Это будет сопровождаться проявлени­ем навыков, связанных с зарождением урбанизма, который впо­следствии изменит технику возведения укреплений и будет спо­собствовать распространению застройки внутри огороженных пространств. Все хижины Голдберга, за исключением одной по­стройки, которая скорее всего являлась главным жилищем, име­ют сходные размеры. Но в то время как прямоугольный план уже был адаптирован в Центральной Европе, здесь не было ни ма­лейшего намека на рациональную планировку, напротив, строе­ния размещались хаотично, о чем свидетельствует нерегулярное

расположение руин. В Гейнебурге каменные стены правильной формы окружают укрепленное место. Однако это скорее плод иноземной архитектурной науки, а точнее — работа архитекто­ра из Великой Греции. Важно то, что техника и правильная геомет­рическая форма этих стен свидетельствуют о прямых контактах с некоторыми более развитыми странами средиземноморского мира, где использование рациональных и эстетических принци­пов дополняло при необходимости чистую функциональность протоисторического жилища, до тех пор моделировавшегося в соответствии с ландшафтом. Опыт Гейнебурга будет широко использоваться в эпоху Ла Тен. Однако это объясняется отнюдь не приходом действительно архитектурной цивилизации, но стремлением к прочности, причем прочные материалы исполь­зовались не только при постройке отдельной части сооружения, но и для возведения всего комплекса. Эта забота о долговечно­сти проявляется в эпоху Гальштат и в погребальной сфере, в боль­ших курганах, свидетельствовавших о социальной значимости погребенных. Каменная ограда, окружавшая основание курга­на, — хотя этот обычай и не был общепринятым, — не только задавала геометрическую форму, но и препятствовала размыва­нию насыпи из камней и земли. В основании каждого кургана находилось помещение. Однако отсутствовала всякая связь между внутренним и внешним пространством сооружения, в противо­положность средиземноморским круглым конструкциям, толосу и собственно мегалитическим погребениям средней и поздней первобытной истории. Цивилизация Гальштат представляет со­бой в конечном счете цивилизацию без архитектуры, и мы уви­дим, что во многом это относится и к цивилизации Ла Тен.

Именно в декоре многочисленных керамических и метал­лических предметов, изготовленных специально обученными ремесленниками, наиболее четко проявляются оригинальные черты гальштатского искусства. Геометрические формы, абсолют­ная правильность которых традиционна для континентальной Европы, были заменены в посуде из бронзы и обожженной гли­ны более округлыми формами, которые можно рассматривать как необычные варианты средиземноморских моделей. Не следует, однако, забывать, что традиции европейской первобытной ис­тории довольно многочисленны и восходят иногда к неолиту.

Континентальное влияние ощущается главным образом в гео­метрическом декоре, где оно сочетается тем не менее со среди­земноморскими заимствованиями. Но речь не идет о чистых за­имствованиях. Несомненно, импортируемые предметы были многочисленны и стали еще более многочисленными в последу­ющие эпохи в регионах с насыщенным торговым движением. Однако это вызвало в первую очередь имитации, интерпретации, адаптацию и переработку. Так, бронзовая чаша из Гальштата очер­таниями своего высокого основания напоминает этрусские транс­формации восточных заимствований. Биконический бронзовый сосуд из Музея естественной истории в Вене по своей форме и декору сильно отличается от модели, которой обязан деталями орнамента. То же касается и многочисленных бронзовых статуэ­ток, изображающих людей и животных, которые, хотя и появля­ются на горизонте средиземноморского геометрического искус­ства, отличаются, однако, от небольших греческих статуэток из бронзы большей пластикой и выразительностью. Орнамент, не учитывая форм предмета, становится иногда самостоятельным, как, например, на биконической вазе из Веспрема, контуры ко­торой скрываются за вереницей декоративных фигур. При этом нередко ваза изготавливалась из глины, а фигуры орнамента — из бронзы или свинца. Эти самостоятельные декоративные на­ложения не принадлежат, однако, собственно гальштатскому ис­кусству. Они использовались в северной Этрурии в рамках вил- лановского искусства (Клузий и Вольтерра), которое характери­зуется традиционностью и связями с северными регионами. Эти наложения присутствуют и на архаических вазах периода этрус­ской ориентализации, на гальштатских вазах из Болоньи, соот­ветствующих последней виллановской фазе. Можно предполо­жить, что эти факты и аналогии, — хотя не нужно, разумеется, их переоценивать, — отражают общую циркуляцию форм и идей между Средиземноморьем и континентальным простран­ством.

Что касается собственно гальштатской металлургии, следует отметить высокое качество технологии, что объясняется разви­тием специализации и формированием ремесленных школ. Каж­дая школа использовала свою технику в зависимости от матери­ала или метода обработки, а сотрудничество различных школ

способствовало производству разнообразных предметов с при­менением способов более тщательной обработки. Гальштатские ремесленники добивались внешней выразительности, используя естественный блеск металла, который обогащался оттенками и нюансами гравировки, чеканки, насечки золотых я серебряных узоров или инкрустации. Простые, практичные формы орнамен­тировались ярко и вычурно, особенно в украшениях (фибулы, ожерелья, подвески — чрезвычайно разнообразные, — бляхи, богато украшенные пояса), а также на плащах я поясах из кожи, которым покрытие из металлических розеток придавало искря­щийся вид. Это роскошное искусство блистает в великолепных браслетах, ожерельях, кольцах из золота и бронзы в сочетания с янтарем, стеклом, кораллами на шлемах, кирасах я другом воен­ном снаряжении, в частности на рукоятках и ножнах мечей. Один из таких мечей, найденный в некрополе в Гальштате, относятся к шедеврам этого искусства.

Эти замечания равным образом относятся к керамике, как мы уже подчеркнули в кратком изложении касательно общих черт гальштатской цивилизация. Здесь при помощи других тех­ник выражается та же склонность к большим, и даже вычурным формам, то же композиционное мастерство в геометрическом декоре, но также и тенденция (в других элементах декора) к ус­ложнению я разнородности, что способствовало технической вариативности. Упомянем технику насечки, часто применявшу­юся во времена первобытной история и узнавшую истинное воз­рождение в более поздние периоды. Обратим внимание также на декоративные рельефные элементы, накладывающиеся друг на друга, как, например, в знаменитой вазе из Ланглеорна. Черный глянец, характерный для гальштатскях керамических изделий, получался путем полирования графита и передавал игру тона. Выше мы уже видели, насколько представителя данной цивили­зации восприимчивы к естественному блеску металла. Паралле­лизм очевиден. Одновременно происходит освоение полихромия: повторяющиеся мотивы, представленные в форме черных меан­дров, четко выделялись на красном фоне. Ранее в некоторых ре­гионах, например в Рейн-Палатинат, изделия декорировались кру­гами, треугольниками и геометрическими рядами, нарисованны­ми на белом, красном, голубом фоне. Но несомненно, это были

средиземноморские заимствования. Несмотря на то что грави­рование представляет собой обычное явление, выгравированные фигуры встречаются редко. Их находят только в Сопроне (Вен­грия), где на некоторых вазах изображены сцены работы: женщи­на за ткацким станком — наиболее известный пример. В искус­стве ситулы мы также найдем проявление этого живого интере­са к повседневной жизни. Фигуры, отпечатки небольших кругов и другие рисунки изображались на многоцветных тканях, из ко­торых изготовлялась одежда. Эти ткани дошли до нас только в нескольких фрагментах — из Дуртенберга и Гальштата. В целом перед нами предстает общая картина эклектичного искусства, континентальные основы которого, связанные с традициями пер­вобытной истории, более или менее удаленной, постепенно обо­гатились северными элементами, с одной стороны, средиземно­морскими и восточными — с другой, и этим объясняются зна­чительные вариации во времени и пространстве.

Для цивилизации Гальштат не характерна монументальная скульптура. Ее пластическая восприимчивость выражалась только в формах и технике керамики. Форма и декор нераздельны, и эта неспособность отделить одно от другого в эпоху, когда в Греции и Этрурии развивалось фигуративное искусство, свидетельствует о консервативном характере гальштатской цивилизации.

Теперь, обратившись к цивилизации Вилланова, мы увидим, в каких аспектах она может быть сопоставлена с цивилизацией Гальштат. Различия и сходные черты позволят более четко опре­делить их историческую роль.

ные, опираясь на исторические источники, намеревались связать ее с умбрами, индоевропейским народом — носителем железного оружия, вышедшим, возможно, как и дорийцы, с севера Балкан­ского полуострова. Но умбры заняли север Италии гораздо позже, в то время как этруски, по соседству с которыми они жили в эпо­ху кельтского вторжения (IV в. до н. э.),уже обосновались на севе­ре Апеннин. К сожалению, эта умбрская цивилизация, которая дала жизнь Римини и Равенне и достигла региона Спины, не имеет яс­ного археологического облика. Наконец, культуры с характерны­ми виллановскими чертами обнаружены в регионах, история ко­торых не связана с традициями умбров или этрусков.

Таким образом, лучше ограничиться описанием собствен­но виллановской цивилизации, как она предстает перед нами по прямым свидетельствам археологии: кроме того, общая картина позволит приблизиться к определению исторической роли этой цивилизации. С конца бронзового века культура протовиллано- ва через патронимию становится различимой в комплексе Апен­нинского полуострова и его постоянных обитателей, относящихся к культуре террамаров, контрастируя с этими пастухами-кочев­никами. Протовиллановцы появились в связи с последней экс­пансией цивилизации полей погребальных урн в Италии. Однако непоследовательное и неравномерное расселение не позволило им освоить единую, сплошную территорию.

Зачастую исследователи настаивают на том, что цивилиза­ция Вилланова — прежде всего цивилизация кремирований, но, на наш взгляд, это не так существенно. Гораздо важнее, что она создала тип поселения с догородскими чертами, а на последней фазе своего развития — городской тип: Рим приобретает вид города лишь к VIII в. до н. э., а Лаций, появившийся в то же вре­мя, обладает характерными чертами культуры Вилланова. Вил- лановцы очень четко представляли себе пространство, на кото­ром они жили; их стоянки, самые прочные и стабильные в исто­рии заселения, размещались в соответствии со стратегическим и экономическим потенциалом территорий. Типичной формой поселения является объединение хижин, построенных с учетом естественных укрепленных позиций, так чтобы можно было обойтись без дополнительных укреплений; на самом же деле сле­дов, подтверждающих это, не найдено.

Основу экономики составляло земледелие. Но постепенно ситуация изменилась. Общество, достаточно однородное внача­ле, привыкшее, очевидно, к жестким условиям существования, со временем дифференцируется: появляются классы — наибо­лее активные элементы в -экономическом плане опережают ме­нее предприимчивых. Сельскохозяйственное производство со­провождается техническим, это вызвано специализацией ремес­ленников. Главным образом речь идет о металлургии. Группы, обосновавшиеся в регионах, богатых рудными залежами, обес­печили себя большим богатством, чем группы, занимавшиеся земледелием и скотоводством. Масштабы импорта балтийского янтаря и стекла, а с другой стороны — эмалей из Восточного Средиземноморья показывают диапазон экономических и тор­говых отношений виллановских общин.

Виллановская металлургия реализует полный производ­ственный цикл, включавший все этапы: от разработки минераль­ных ресурсов и производства полуфабриката и готового изделия до его коммерческого распространения. Иногда этот цикл, начи­наясь в одном месте, завершается в другом. Гончарный круг уже использовался прежде, а более ранние свидетельства показывают, с другой стороны, что керамическая продукция уже прошла путь от семейной, домашней стадии производства до ремесленной. Тем не менее остается неясной природа этих изменений: простой обмен или товарообмен? Скорее всего, судя по некоторым от­дельным признакам, это была доденежная экономическая систе­ма. Простой обмен казался достаточно примитивным и непри­годным для интенсивной торговой деятельности.

Наряду с ремесленниками, металлургами или гончарами, и торговцами, виллановское общество знало аристократию всад­ников или, возможно, просто владельцев лошадей, о чем свиде­тельствуют найденные в погребениях остатки удил. Удила были обнаружены даже в некоторых женских захоронениях. Однако по большей части это все-таки захоронения воинов, отличающи­еся прежде всего наличием военного снаряжения — шлемов, мечей, щитов. Виллановцы предстают перед нами как воинствен­ный народ. Во всяком случае, они обладали очень развитой во­енной организацией, в которой всадники играли главенствующую роль. Небезызвестна им была и боевая колесница. Тем не менее

достаточно сложно определить истоки этого класса, но в любом случае его значимость не ограничивалась только военной ролью. Между населением, сгруппированным в деревнях, и небольши­ми группами или семьями крестьян, живущими изолированно от деревня, имелись различия. Кроме того, существовала свое­образная иерархия между их центрами. Речь идет не о дробле­ния, а, напротив, об объединения и концентрация поселений. Все это указывает на то, что перед нами — городская цивилизация иля, по крайней мере, ее зарождение. Несмотря на некоторые до­исторические черты, можно, таким образом, сказать, что вялла- новцы уже стояли на пороге истории.

Что касается собственно духа этой цивилизация, то он от­ражен не в деревнях или хижинах — впрочем, довольно мало исследованных, — но в некрополях, о которых необходимо по­мнить при попытке постичь духовную составляющую цивили­зация, насколько это сейчас возможно. Заметим прежде всего, что погребения были всегда обособленными, хотя группируются от­дельно от языческих мест захоронений. Урны, в основном бико- няческие, куда помещали прах умерших, имели форму чаш, затем шлемов, и наконец в Клузия появились урны с изображениями человеческой головы; эта типологическая эволюция отражает стадия одной я той же концепция, одной я той же веры — в ав­тономию индивида. Эта персонализация урн с прахом заставля­ет вспомнить подобные урны из северных регионов, а сам обы­чай помещать прах умерших в урну — предшествующие конти­нентальные обычаи.

Большое количество захоронений, в основном представлен­ных некрополями, показывает, что эта индивидуальная характе­ристика была всеобщей. Сознание индивида, таким образом, уже проявлялось в своем классическом варианте, а именно в незави­симом существовании, которому не угрожали диспропорции эко­номического я социального порядка. Выше я уже говорил об уди­лах, обнаруженных в погребениях — колодцах или долиях >точ­но установлено, что у вяллановцев, владевших лошадьми, так же как у скифов, не было обычая приносить их в жертву. Эти жи­вотные обладали в их глазах слишком большой ценностью.

Долий (лат.dolιum — «бочка») — большой деревянный сосуд.

«Религия захоронений» — пока что единственный аспект, кото­рый мы можем выделить в духовном мире виллановцев. Прежние религиозные представления исчезают: диск, солнечная лодка, ле­беди, по-видимому, утрачивают символическое значение и ста­новятся исключительно декоративными элементами. Комплексы металлических предметов, в которых пытались отыскать сакраль­ные представления, отражали лишь представления самих литей­щиков, поскольку именно они готовили металл для плавки. Речь шла о переработке материала, уже бывшего в употреблении. Это повторное использование металла показывает ценность и значи­мость бронзовых сплавов в данный период.

Некрополи оказались не более долговечными, чем жилые постройки. Не осталось ни одной конструкции, ни одного внеш­него знака, которые обозначали бы расположение погребений, за исключением некрополя из Болоньи, относящегося к довольно поздней эпохе, когда стало ощутимым восточное влияние. Вил- лановские некрополи сохраняют облик полей погребальных урн. Только гораздо позже, в этрусский период, появляются курганы. По-прежнему круглые или прямоугольные хижины остаются весьма примитивными, если верить изображающим жилища погребальным урнам из Лация и южной Этрурии.

Таким образом, в конечном итоге нам мало что известно о ментальном мире виллановцев, и еще меньше свидетельств устойчивости его структуры. Речь идет, судя по искусству и эво­люции этой цивилизации, если воспользоваться сравнением с ми­ром физическим, о цивилизации «густой консистенции», циви­лизации невосприимчивой. Жесткий геометрический стиль ваз начального периода, который можно соотнести скорее со среди­земноморской геометрикой, чем с континентальной, хорошо пе­редает завершенную концепцию мира, подобно греческому Ди­пилону 1. Однако это геометрическое наследие никогда не будет забыто, хотя и эволюционирует под влиянием восточных пото­ков. Формирование и развитие виллановской геометрики проис­ходит за счет синтеза доисторических и протоисторических кон­тинентальных традиций и влияний морских потоков: сравне­ние декора гальштатских и виллановских ваз демонстрирует

Дипилон — «Двойные врата» в Афинах

в этом отношении и связи, и значительные различия между ними. То же самое мы увидим на севере Апеннин, куда ориентальное влияние проникает позже. Геометрический стиль утверждается в принципиально новой манере в тот самый момент, когда изо­гнутая линия предшествующей цивилизации уступает место вил- лановским формам.

Так же как в Гальштате, это искусство по своей природе не фигуративно или, по крайней мере, меньше всего создает впе­чатление такового. Еще в большей степени, чем стиль Дипилона, отмеченный выше, оно сближается с геометрическими опытами Пелопоннеса в абстрактной и схематической манере изображе­ния, в частности, животных и — гораздо реже — людей, дости­гая в этой склонности к абстракции уровня, где любые формы сводятся к простому орнаменту. Но, в отличие от того, что про­исходило в Греции, фигуративного искусства как такового — на­помним это еще раз — у виллановцев не существовало. Если оно и обращалось к анималистическим или человеческим формам, то это делалось лишь с целью украсить, причем украшались преж­де всего предметы небольшие, такие как удила лошадей, фибулы, и функциональные части предметов, например ручки ваз из брон­зы или обожженной глины. Этот декор, не нарушая тектоники предметов, лишь подчеркивал их форму: он сообразовывался с их структурой и подчинялся ей. Та же строгость проявилась в использовании полихромии. Однако нельзя сказать, что в вилла- новском декоре не используются возможности цвета; мастера искали сочетания нейтральных и темных тонов, комбинируя в украшениях кость с янтарем и стеклянной массой, элементами из бронзы, позднее — из железа и серебра, реже из золота. Что касается полихромной керамики, ее цвет крайне устойчив и по­чти не нарушает естественный тон глины; со временем меняясь, он совершенствуется и приобретает розовый оттенок. Но линей­ному элементу всегда уделялось больше внимания, чем цвету. Здесь проявляется та же, что и в Гальштате, почти барочная вы­чурность, типичная для протоистории. Украшения и конская упряжь играют рядами цепочек и подвесок, витые фибулы допол­нительно украшаются гравировкой или орнаментами. Правда, мы можем судить об этом только по предметам, которые дошли до нас, то есть в основном по керамике и изделиям из металла,

найденным в некрополях. Все, что было сделано из недолговеч­ных материалов — дерева, кожи, тканей — я связано с одеждой и боевым снаряжением, безвозвратно утрачено.

Эволюция локальных вариаций виллановского искусства не была скачкообразной. Каждый раз я повсеместно речь шла о внутренних вариантах развития, между которыми легко найти связь. Необходимо отметить, что все рассмотренные выше про­цессы разворачиваются в пределах одного века — VIII в. до н. э. Только в конце этого периода вяллановский консерватизм в не­которых зонах, особенно в тирренской, уступает место все более явным оряенталязярованным приморским влияниям. В итоге эволюция резко ускоряется. Но впрочем, это касается не только фундаментального единства цивилизации. То же самое можно сказать о «койне» в виллановской Италия, которая, сохраняя не­которые своя характерные черты, не только развивает их, но и усиливает

Я проязнес слово «койне», я именно это имеется в виду. Выше я упомянул о вяллановских началах Рима. Благодаря не­давним открытиям на Сицилия, на Эолийских островах, в рай­оне современного Салерно появилась возможность решить поднятую недавно проблему: считать ля виллановскую циви­лизацию творением, моделью одного определенного народа или же внешней формой, адаптированной несколькими наро­дами? Характеристики некрополей, по крайней мере в центре и на юге Италии, свидетельствуют о том, что речь ядет о еди­ном комплексе. Впрочем, собственно развитие этой цивилиза­ции по внутренней логике вряд ли могло привести к внешне­му смешению (койне), даже если учесть наличие значитель­ных внутренних вариаций, таких как замена урны-хижины на бяконическяе погребальные урны, например в Лация.

Все это подводит нас к следующему выводу: к югу от Альп, в виллановской культуре, просматривается почти точная парал­лель с гальштатской культурой, распространенной к северу.

И та и другая в период первого железного века имеют вид вполне определенных цивилизаций, типичных для обо­значенных зон, распространяя свое влияние вовне и одновременно группируясь внутри в более или менее специфичные культурные типы.

<< | >>
Источник: Цивилизации древней Европы / Гвидо Мансуэлли в соав­торстве с Раймоном Блоком; пер. с фр. Е. Абрамовой. — Екатеринбург,2007. — 560 с.. 2007

Еще по теме Глава 6 ГАЛЬШТАТ И ВИЛЛАНОВА:

  1. Культура Виллановы (I-я пол. I тыс. до н. э.)
  2. Глава 3 ПЕРВЫЙ ПЕРЕВОРОТ
  3. Глава 2 ПАЛЕОЛИТИЧЕСКАЯ ДИКОСТЬ
  4. Глава IV. Дипломатия хеттской державы*
  5. Глава 9 УПРАВЛЕНИЕ ГОРОДОМ. ЦАРЬ
  6. Глава 9 ВЕЛИКАЯ СРЕДИЗЕМНОМОРСКАЯ КОЛОНИЗАЦИЯ (Vlll-Vl BB. ДО Н. Э.)
  7. Глава XV
  8. Глава 3
  9. Глава IX
  10. Глава IV
  11. Глава 7
  12. Глава I
  13. Глава 4
  14. Глава 1