<<
>>

ПРЕДИСЛОВИЕ

Настоящая книга представляет собой шестой том серии «Ве­ликие цивилизации». В этой обширной серии особое место обяза­тельно должно отводиться жизни и судьбе народов, которые раз­вивались во времена, предшествовавшие взлету греческой и рим­ской цивилизации, а затем вышли за рамки своего собственного жизненного пространства, но не за рамки своего влияния.

Во-пер­вых, в ходе длительного развития человечества век металлов имел решающее значение, поэтому он должен занимать заслуженное место у истоков европейской истории. Во-вторых, что касается по­следующих периодов, слишком часто внимание исследователей направлено почти исключительно на основные, классические цент­ры культуры, в то время как так называемые периферийные ци­вилизации остаются в тени. Однако изученным влияниям соот­ветствуют, в зависимости от конкретного случая, различные реак­ции, которые должны быть проанализированы. Народы> подобные кельтам или этрускам, скифам или иберам, заняли свое место на шахматной доске истории и сыграли свою роль, которая сегодня прорисовывается более четко и с которой нельзя не считаться. Та­ким образом, существует необходимость рассмотреть протоисто­рию Европы, если понимать под этим спорным, но удобным сло­восочетанием жизнь народов, которые почти не оставили нам тек­стов, но частично освещаются в письменных источниках своих соседей. Такова главная цель представленной книги.

Поскольку ни одна из книг серии не была посвящена доисто­рическому периоду, представляется полезным набросать обзорную,

но точную картину жизни доисторического человека в рассматри­ваемых географических рамках. Чтобы лучше понять их генезис и новизну, следует поместить эпоху бронзы и железа в конец дли­тельной эволюции, которая принесла человеку умение использо­вать металлы, от первых, крайне незначительных и неуверенных, шагов до момента, когда перед ним открылись безграничные воз­можности.

Это позволило определить рамки актуальных истори­ческих изысканий и кратко обрисовать картину достигнутых ре­зультатов и дискуссионных проблем. В то же время мы не остави­ли без внимания искусство, вот уже полвека занимающее должное место, — мобильное и наскальное первобытное искусство, разно­образие и богатство которого не перестают удивлять. Сумерки че­ловеческого прошлого в 15—20-м тыс. до н. э. на юго-западе Фран­ции и на северо-западе Испании словно разрываются вспыхнув­шим светом франко-кантабрийских фресок, которые с редким чувством линии и контура составляют поэтическое сопровожде­ние инстинктивной, животной жизни.

Подобным же образом книга со временем может получить продолжение, если появится желание проследить судьбу этих неклассических народов, среди которых одни, географически или по своей природе более близкие к очагам классической культуры, будут глубоко пропитаны ею, а другие, более удаленные, будут лишь слегка задеты ее влияниями, которые не смогут проник­нуть глубоко. Вторжения варваров, которые разрушили Римскую империю, соответствуют всего лишь последним эпизодам пере­движений и миграций, которые долгое время кипели за предела­ми укрепленных пунктов лимеса, пока по различным причинам эти пункты больше не смогли сдерживать натиск, ставший слиш­ком сильным, и не уступили ему. Протоистория Европы, которая уходит глубоко в прошлое, обращена также к более поздним эпо­хам. Таким образом, тема расширяется во времени и пространстве, но книга, разделенная в соответствии с традиционной хроноло­гией, тем не менее сохранила свою целостность в единой точке зрения — изучении отношений между классическими и пери­ферийными цивилизациями.

Было достаточно сложно предпринять подобное исследова­ние, поскольку речь шла не о воспроизведении старого материала с целью подвести итог: необходимо было проделать оригинальную

и трудную работу, попытаться обрисовать точную картину вре­мен, порой весьма смутных, и народов, эволюцию и жизнь кото­рых очень трудно представить в деталях.

По правде говоря, только широта рассматриваемых рамок отличает эту книгу от прочих, уже вышедших или запланированных книг серии. На самом деле все они задумывались не как популяризаторские работы, пред­назначенные для того, чтобы познакомить широкую публику с уже известными фактами, но как оригинальные творения, по­зволяющие различным историкам в полной мере и напрямую высказаться в областях, которые стали для них предметом глу­бокого изучения и личных размышлений. При том что некото­рые детали могут вводить в заблуждение, синтез по сути не усту­пает в оригинальности анализу. И хотя долгое время одно ис­ключало другое, синтез и анализ взаимодополняют друг друга.

Разумеется, историк, который больше, чем кто бы то ни было, ценит новый текст, новый камень, найденный в земле, извлеченный и затем преданный забвению, с самого начала об­ращается к базовым дисциплинам, на которых держится все зда­ние истории, — археологии, эпиграфии, изучению текстов. Проч­ная конструкция не может быть возведена на ненадежном фун­даменте; анализ обеспечивает крепкую основу, на которой можно строить. Но, опираясь на предшествующий опыт, исследователь может, насколько позволит его призвание и способности, вы­двинуть успешную гипотезу, осуществив новый синтез. Обнов­ляя и углубляя различные аспекты, он способствует возрожде­нию прошлого, а это и есть конечная цель, которую преследует историк. Далее, отражая тонкую, но реалистичную игру взаим­ных влияний, составленная картина, в свою очередь, позволит осветить не до конца решенные проблемы порой с неожидан­ной стороны.

Книга, представленная на суд читателя, ставит вопросы, которые нам особенно дороги, и я позволю себе затронуть их и обсудить в этом предисловии. Столкновение различных точек зрения представляется полезным и плодотворным, без этого каж­дый оставался бы запертым в своем собственном здании.

Гвидо А. Мансуэлли, к которому я обратился и который взял на себя предложенную ему тяжелую работу, является профессо­ром университета Павии; прежде он долгое время преподавал

в Болонье.

Опытный специалист по археологии и итальянской истории, он руководит успешными раскопками этрусского горо­да Марцаботто, замечательного тем, что только здесь сохранился, четко прорисованный на земле, городской план, с домами, возве­денными в шахматном порядке, который предписывался священ­ными книгами Тосканы. Это большой друг Франции, и я обязан ему возможностью в течение вот уже шести лет руководить, пред­ставляя французскую школу в Риме, раскопками на юго-западе от Болоньи, в Касалечио ди Рено, где сохранилось этрусское по­селение V в. до н. э., имеющее тот же характер, что и Марцабот­то. Было много дружеских бесед, которые велись на самих рас­копках или во время прогулок под знаменитыми портиками Бо­лоньи. После того как мы столь часто встречались по работе, и не только, мы встретились вновь, для того чтобы создать эту книгу, которая продолжает наш совместный труд.

• Необходимо было собрать обширный археологический ма­териал, который послужил бы основой данного изложения. В том, что касается протоисторических народов, археология является нашим главным источником информации, и ее развитие стано­вится все более плодотворным и быстрым, особенно в последние десятилетия. Наше начинание требовало точного знания всех ее достижений на пространстве от Великобритании до России и от скандинавских стран до Сицилии. Необходимо было и постоян­ное историческое чутье, дабы, с осторожностью используя недав­но полученные данные, сопоставлять их со скудными сведения­ми классических источников и затем, на фоне эволюции форм материальной жизни, восстановить, насколько это возможно, ос­новные линии формирования и развития народов. Простые, даже слишком простые формулы, которыми до сих пор пользуются для описания человеческих групп, достаточно сложных уже на заре истории, конечно же, исключались; одно развитие экономи­ческой и социальной реальности позволяет представить их про­грессивный рост.

Необходимо обрисовать в общих чертах картину отноше­ний, которые установились между Грецией, а затем Римом и пе­риферийными цивилизациями, и осветить многочисленные вли­яния и формы искусства или воспринятых идей.

Эту актуаль­ную проблему Конгресс по классической археологии, который

прошел в Париже летом 1963 г., избрал в качестве изучаемой темы, ограничившись, впрочем, сферой искусства, но охватив при этом весь Средиземноморский бассейн. Акты конгресса, опубли­кованные в скором времени, позволили, по крайней мере в отно­шении археологии, оценить масштаб рассматриваемых проблем и полученные результаты. В европейской перспективе, которая оказалась ему близка, Г. А. Мансуэлли ведет нас по пути недав­них находок и приводит к новым открытиям. Мы увидим, как греческое искусство без особых усилий достигает признания в окружающем мире, который воспринимает его сюжеты и фор­мы, не особо вникая в них. По-видимому, этот чистый, сбалан­сированный идеал эллинистического классицизма был воспри­нят народами, еще достаточно примитивными и закрытыми для поиска меры и гармонии в мире идей и искусства. Как в эстети­ке, так и в жизни стилизация архаизма, с одной стороны, и экс­прессивность и патетика эпохи эллинизма — с другой, в боль­шей степени соответствовали им, выражаясь в игре линий, в яр­кой, даже чрезмерной выразительности.

Воздействие эллинизма было либо прямым, либо передава­лось через посредников. Колонии, фактории, различные торговые потоки способствовали распространению этого фундаментального влияния вплоть до центра и крайнего запада Европы. Морские пути, Рона, Дунай служили путями его проникновения, и зачастую, анализируя ту или иную находку, сложно определить, что было заимствовано. Этрусское посредничество особенно активно про­является с конца VI в. до н. э., когда тосканцы заняли часть доли­ны реки По и когда они оказались готовы к тому, чтобы пересечь альпийские перевалы. Кроме своей собственной продукции, этрус­ки принесли на север Альп греческие образцы, прежде всего кера­мические вазы, которые они с таким усердием копировали.

Этруски тем более соответствовали этой роли посредника по отношению к варварским народам, что, по некоторым харак­терным для них чертам, они им близки.

Так же как кельты или скифы, они проявляли сильную склонность к роскоши и блеску в украшениях и не боялись излишеств ни в декоре, ни в размерах художественных изделий. Также их искусство, впрочем во мно­гом связанное с греческими творениями, которые использова­лись в качестве модели, могло своим пренебрежением пропор­

циями, склонностью к стилизации и экспрессивности соответ­ствовать характеру и вкусам различных племен, к которым оно проникало. Но нет необходимости говорить о прямом этрусском влиянии, чтобы объяснить сходство, представленное, например, некоторыми небольшими стилизованными бронзовыми стату­этками, которые изготовлены в мастерских Сардинии, Испании и самой Этрурии. Это были параллельные реакции, грубые и экс­прессивные, соответствующие гармоничным греческим моделям. Все эти формы искусства имели одну общую черту: они разви­вались без какой-либо преемственности и без живой внутрен­ней логики. Интерпретируя по-своему наследованные формы, приобретенные греческим искусством в процессе постепенной, длительной эволюции, они противодействовали им с большим или меньшим успехом в зависимости от эпохи. Повсеместно вос­принятые архаические схемы развивались удивительным обра­зом. Риму в конечном итоге достанется роль аккумулятора элли­нистической традиции, создателя своего рода культурного и ху­дожественного койне, которое будет усвоено совокупностью народов, объединенных римским законом. Благодаря авторитету и организационной силе Риму удалось распространить в самой империи, а также за ее пределами эллинистические концепции форм искусства, широко представленных в современном мире.

Возвратимся к нашей эпохе, так много внимания уделяю­щей проблемам протоистории, к одному из великих открытий, которыми археология может гордиться, — обнаруженному в 1953 г. захоронению в Викс. На самом деле оно было локализова­но и исследовано талантливым археологом Рене Жоффруа: это невероятно богатое кельтское захоронение в колеснице, которое лучше, чем любое другое, отражает мощное влияние, которое ока­зало на варварские народы Запада продукция эллинистического мира. Наверное, стоит напомнить основные характеристики за­хоронения.

Судя по убранству этого погребения, оно относится к кельт­ской среде самого конца VI в. до н. э. Это княжеское захороне­ние, расположенное у подножия горы Лассуа, между истоками Сены и Соны, содержит скелет молодой женщины, которая была помещена в корпус разобранной колесницы местного производ­ства; четыре колеса стояли вдоль внутренних стен погребальной

камеры. Эта парадная повозка отражает качество кельтского ко­лесничного производства. Италия понимала высокую ценность данной техники и даже заимствовала у галлов термины, обозна­чавшие двухколесную колесницу (carrus, carpentum)и четырех­колесную колесницу (petorritum).Здесь, вопреки обычаю, прояви­лось влияние периферии на классические центры, и нельзя не отметить тот факт, что это все-таки происходило. Как правило, лингвистические данные уточняют пути обмена между различ­ными цивилизациями и заимствований одними у других техни­ки более высокого уровня. Вклад лингвистики в сферу, где цар­ствует археология, крайне ценен. Я вернусь к этому чуть позже.

Нет сомнения, что форма погребения имела религиозное значение. Кельты, как и другие древние народы, например греки микенской, а затем гомеровской эпохи или скифы, полагали, что колесница — зачастую лошади также приносились в жертву на могиле усопшего и погребались вместе с ним — необходима умершему для последнего путешествия, которое должно было привести его в потусторонний мир. Тема путешествия в загроб­ный мир на колеснице или верхом имеет многочисленные иллю­страции в греческом, а затем и в римском искусстве. У древних лошадь играла важную роль как при жизни, так и после смерти. В довершение этих представлений победа в популярных римских соревнованиях — беге на колесницах — в конце концов станет символизировать победу над смертью, что объясняет присутствие на фресках христианских катакомб возницы-победителя, увен­чанного лавровым венком и держащего в руках пальмовую ветвь.

Инвентарь захоронения в Викс слишком известен, чтобы подробно говорить о нем. В соответствии с мировоззрением кель­тов он должен был служить умершему в его новом существова­нии — существовании вечном. Показательно, что наряду с укра­шениями местного производства, аттическими вазами и этрус­скими бронзовыми чашами, привозившимися в VI и V вв. до н. э. в районы, расположенные к северу от Альп, фигурируют два пред­мета, уникальных среди материалов, которыми мы располагаем сегодня: золотая диадема весом 480 грамм (некоторые называют ее торквесом) с богатым скульптурным декором, произведенная скорее всего в греческой мастерской на берегах Черного моря, и огромный бронзовый кратер, удивительный как размерами, так

и качеством орнамента: он изготовлен или в Великой Греции, или в Греции, что хорошо согласуется с местом производства. Благо­даря удобной, ключевой позиции кельты с горы Лассуа контро­лировали путь, по которому олово, необходимое для италийской и греческой металлургии, из Великобритании следовало по тече­нию Сены, а затем Соны; по-видимому, это богатство позволило им заказывать в лучших греческих мастерских эти бесподобные предметы. Таким образом, речь идет, по-моему, о заказах, кото­рые отражают склонность к большим, грандиозным предметам, столь распространенным у западных варваров. Не случайно так­же темы, близкие и дорогие кельтам, появляются в декоре обоих произведений: на концах диадемы изображен небольшой Пегас, тогда как двадцать три барельефа, которые украшают горловину гигантского кратера, повторяют один и тот же мотив квадриги, управляемой возницей и сопровождаемой воином.

Хотя археология и пытается осветить многочисленные ас­пекты протоистории, остаются секторы, где туман неизвестно­сти трудно рассеять, и в данном случае должны быть затронуты вопросы методики. Даже при отсутствии прямых или косвенных источников историк располагает другими источниками инфор­мации, которые зачастую мало используются или даже игнори­руются узким специалистом-археологом. Я имею в виду лингви­стику и сравнительную историю религий. Язык и религия — эле­менты, которые характеризуют народ лучше, чем что бы то ни было, и даже лучше, чем следы материальной культуры. Более того, они позволяют искать и порой находить ответ на вопрос, какие именно отношения могли объединить некоторые народы в ранние периоды, даже если впоследствии они разделились, и как нужно понимать эти отношения. Таким образом, в слож­ном вопросе об истоках эти дисциплины имеют очень большое значение. Родство, обнаруженное в XX в. в грамматической струк­туре и словаре различных языков Европы и Азии, — фундамен­тальное достижение, на которое опираются и наши собственные изыскания. Впоследствии лингвистический анализ помог устано­вить, что, вероятно, существовал индоевропейский язык и при­митивная индоевропейская цивилизация, и исследовать, каким образом формировались различные языки, отделившиеся от пер­вичной основы после образования промежуточных сообществ.

Но единый язык предполагает единство цивилизации, а значит, и религии. Действительно, если языки индоевропейских народов родственны, то и их религиозные структуры должны быть по­хожи. Сравнительное изучение религии было проведено в иссле­дованиях Жоржа Дюмезиля по индоевропейской мифологии, богатых перспективами и новыми результатами. Менее разрабо­танная по сравнению с другими областями, сфера религии пред­ставляется мне многообещающей.

В этом отношении показательно родство, которое обнару­живается между индоевропейскими народами, достаточно уда­ленными друг от друга во времени и пространстве, например между хеттами и римлянами. Хетты, которые во 2-м тыс. до н. э. пришли на равнины Малой Азии, продемонстрировали откры­тость по отношению к иноземным пантеонам, напоминающую то, какой прием римляне оказывали иноземным божествам: об­ряд evocatιol, который склонял на их сторону божеств осажден­ного города, существовал и у тех, и у других. Если можно исполь­зовать для сравнения с Римом цивилизацию, которая существо­вала тысячелетием раньше, хетты предстают в деталях своей истории как племена, которые на западных территориях в дан­ный период еще оставались варварскими. Они развивались под влиянием мира древней культуры и смогли заимствовать у сво­его окружения клинопись, а затем иероглифическое письмо, бла­годаря которым у нас есть свидетельства истории хеттов. Мрак неизвестности, который охватывает большую часть древней Ев­ропы, связан в конечном счете с поздним появлением письмен­ности и медленным ее распространением. В этом отношении ничто так не поражает, как контраст во 2-м тыс. до н. э. тьмы и света, вызванный отсутствием на Западе и присутствием на Вос­токе письменности — необходимой основы собственно истории.

Данные, связанные с религией, информируют нас не толь­ко о глубоком родстве между народами, но также об их сближе­нии и взаимоотношениях в тот или иной момент истории. В этом плане показательно одно из недавних открытий, которое, как ча­сто происходит, удивительным образом подтверждает предание. Согласно этому открытию, карфагеняне и этруски, и те и другие

Вызывание, заклинание (лат ) — Здесь и далее примеч перев и ред

противники эллинизма, установили тесные контакты, в VI в. до н. э. их флоты сражались бок о бок против греческих кораблей. Однако два года назад в ходе раскопок Массимо Паллоттино и его школы в святилище в Пирги — одном из портов Цере — были обнаружены религиозные надписи, выгравированные на зо­лотых пластинках: две были составлены на этрусском, одна — на пуническом языке. Они представляют собой обращение прави­теля Цере, Тефария Велиана, к богине — хозяйке святилища, име­нуемой на пуническом языке Астартой и Уни, то есть Юноной, — на этрусском. Таким образом, в 60 км к северу от Рима Уни-Юно­на, италийская богиня семьи и плодородия, к V в. до н. э. иденти­фицируется с великим финикийским божеством, почитаемым в Карфагене. Эта ассимиляция открывает богатые перспективы. Она материализует связь между этрусками и карфагенянами и в то же время, что касается более ранней эпохи, подтверждает религиозный факт, который иллюстрирует Вергилий в первых стихах «Энеиды». Богиня — покровительница Карфагена, куда в поисках новой родины проникает Эней, троянский герой, пред­ставляется ему царицей Юноной, его непримиримым врагом. Однако ее черты и имя с очевидностью указывают на ее родство с семитской владычицей Карфагена Астартой. Наконец, надписи из Пирги представляют собой своего рода предвестие того пото­ка восточных культов, которые полтысячелетия спустя хлынут в романский мир, в Рим и Италию, и будут бороться за его за­воевание. Ничто так не поражает, как включение этого откры­тия в наше представление о политике и религии этрусского, кар­фагенского и романского мира.

Таким образом, исследователь протоистории через объеди­нение и взаимодействие с археологией, лингвистикой и сравнитель­ной историей религий пытается восстановить картину формиро­вания западных народов. Несмотря на достигнутый результат, — мы об этом уже говорили, — некоторые проблемы остаются. Край­не сложно сопоставлять лингвистические и археологические дан­ные, поскольку последние настолько сложны, что трудно даже вы­делить направляющие нити в этом запутанном клубке. Более того, если глубокое родство между языками дает основание для уве­ренных выводов, сходство материальных культур не обязатель­но является показателем родства, которое могло объединять

народы — носители данных культур. Ничто не заимствуется так легко, как форма предмета или тип орудия. Синтез, в недавнем прошлом предпринятый Бош-Гимпера, который изучает индо­европейские миграции, опираясь в основном на археологию, хо­рошо иллюстрирует сложности подобного исследования.

Таким образом, историк должен быть осторожным по двум причинам. С одной стороны, как подчеркивает Г. А. Мансуэлли, не следует связывать культурные инновации, возникающие в опре­деленном регионе, или появление новых предметов исключитель­но с вторжением нового народа. Возможность заимствования существовала всегда, и этого может быть достаточно для объяс­нения зафиксированных изменений. Но верно и обратное. Пре­емственность материальной цивилизации не мешает предполо­жить, если другие элементы подтверждают это, возможность вторжения, завоевания. Поэтому, как только один народ, поки­нув регион, в котором он обитал прежде, устанавливал путем за­воевания контакт с другим народом, обладавшим уже развитой культурой, он спешил-заимствовать у него техники и способы производства. Примеры подобного процесса многочисленны. Так, кельты, которые оккупировали часть долины реки По в кон­це VI в. до н. э„ заимствовали у покоренных этрусков некоторые формы их культуры, и большая часть предметов, обнаруженных в кельтских захоронениях близ Болоньи, являются этрусскими или же имитируют этрусскую продукцию. Г. А. Мансуэлли — это декларируется и ощущается в его исследовании — внезапным влияниям, обусловленным завоеванием, доверяет меньше, чем постепенным трансформациям, которые должны были распро­странить новый образ жизни. Я не стал бы заходить так далеко; история, и в не меньшей степени протоистория, изобилует миг­рациями и завоеваниями. Если в предании говорится о далеких во времени переселениях, например, этрусков, пришедших из Малой Азии в Италию, должны ли мы игнорировать это из-за недостатка абсолютного археологического подтверждения? Я так не думаю, поскольку, для того чтобы подтвердить рассказ древ­них авторов, достаточно аналогий в религиозных, лингвистиче­ских и ментальных структурах, которые связывают этрусков с Анатолийским побережьем. Впрочем, вполне допустимо, чтобы главное место в исследовании занимало влияние народов в их

исторических рамках, например распространение влияния этрус­ков на территории Тосканы. Но это никоим образом не мешает рассматривать прибытие на берега Тирренского моря кораблей с переселенцами, пришедших из Эгеиды, которые принесли но­вый язык, восприятие жизни, мировоззрение и богов, которые погружают нас в атмосферу Древнего Востока.

Подводя итог этим страницам, продолжающим дружеские беседы, о которых я говорил выше, мне остается только выра­зить удовлетворение, которое я испытал в связи с появлением этой книги, — надеюсь, она заполнит пробел в существующей библиографии и обогатит наше представление о весьма далеком прошлом Европы. Наша протоисторическая школа испытывает недостаток в сотрудниках, а количество специалистов по эпохам Галыптат и Ла Тен во Франции весьма незначительно в свете за­дачи, поставленной перед нами. Тем более что эта задача не тер­пит отлагательств, ведь время не ждет и число археологических деструкций, вызванных применением новых техник обработки земли и разрушением ландшафтов, угрожающе возрастает. Не­обходимо, таким образом, расширить рабочие команды, ско­ординировать усилия и обратиться к новым структурным

поискам. Мы хотели, чтобы настоящая книга пробу­дила новые интересы и возможности: во всяком случае, это было бы для нас лучшей наградой.

Раймон Блок

<< | >>
Источник: Цивилизации древней Европы / Гвидо Мансуэлли в соав­торстве с Раймоном Блоком; пер. с фр. Е. Абрамовой. — Екатеринбург,2007. — 560 с.. 2007

Еще по теме ПРЕДИСЛОВИЕ:

  1. Предисловие
  2. ПРЕДИСЛОВИЕ
  3. ПРЕДИСЛОВИЕ
  4. ПРЕДИСЛОВИЕ
  5. ПРЕДИСЛОВИЕ
  6. ПРЕДИСЛОВИЕ
  7. Предисловие
  8. ПРЕДИСЛОВИЕ
  9. ПРЕДИСЛОВИЕ
  10. Предисловие
  11. ПРЕДИСЛОВИЕ
  12. ПРЕДИСЛОВИЕ