<<
>>

ВОЕННАЯ И ТОРГОВАЯ ЭКСПАНСИЯ НА ВОСТОК В ЭПОХУ ИМПЕРИИ И "ГЕОГРАФИЯ" ПТОЛЕМЕЯ

Развитие картографии в эпоху Римской империи для военно-административных и торговых нужд имело своим результатом создание монументальных карт Вселенной, вроде упоминавшихся уже ранее карты Випсания Агриппы, представлявшей собой сумму усилий римских агрименсоров98, или Tabula Peutingeriana, восходящей к римской карте-дорожнику II столетия н.

э. А появление подобных карт также привело и к возрождению интереса к географии земного шара.

На возросшем материале, с уточненными данными относительно расстояний между отдельными пунктами, производились попытки осуществления картографических принципов, высказанных еще Гиппархом, т. е. делались опыты построения географической карты посредством нанесения на градусную сетку пунктов, широта и долгота которых была каким-либо способом определена. Известие о подобной попытке, произведенной Марином Тирским на рубеже I-II столетий н. э., дошло до нас через Клавдия Птолемея – александрийского грека, около 150 г. н. э. опубликовавшего свое "Географическое руководство" (Γεογραφιχή ύφήγησις). Сочинение это содержало теоретические обоснования, а также и необходимый конкретный материал для построения карты по способу, разработанному Марином Тирским. Последний, как об этом сообщает Птолемей99, принял за основу измерение земного меридиана, произведенное Посидонием в результате которого была получена совершенно ошибочная цифра 180 000 стадий. На основании этого Марин Тирский, определив ширину эйкумены равной 87°, или 43 500 стадиям (из расчета от экватора к северу до о, Туле, который у Марина располагался под 63° северной широты и от экватора к югу до Агисимбы – ливийской местности, находившейся, по его мнению, на 24° южной широты, т. е. на тропике Козерога).

Длина эйкумены равнялась, по его расчетам, 225°, или 91 280 стадиям по параллели, проведенной через о.

Родос, от Островов блаженных (Канарские острова) до берегов Восточного океана, – цифра, которую Марин округлил до 90 000 стадий. Из расчета этого пространства Марин построил градусную сетку с пересекающимися под прямыми углами меридианами и параллелями. На эту сетку он наносил прежде всего те пункты, координаты которых были определены астрономическим путем, пункты же промежуточные наносились из расчета отделявших их от основных пунктов расстояний. Эту-то систему и принял Птолемей, подвергнув ее, впрочем, критике и внеся необходимые изменения.

Приняв Посидониеву цифру длины меридиана и положение о. Туле на 63-й параллели, Птолемей, однако, признал ширину эйкумены преувеличенной ввиду чрезмерного удаления на юг области Агисимбы, которую он находил возможным поместить под 16° южной широты100, получив, таким образом, 80°, или 40 000 стадий. Длину эйкумены Птолемей также сократил до 180°, или 72 000 стадий. Птолемей разработал, кроме того, способы проекции меридианов, что должно было уточнить положение пунктов, наносимых на карту.

Из всей географической литературы древности "Географическое руководство" Птолемея остается сочинением наиболее полным по охвату топонимического материала, накопленного греческой географической наукой и римской картографией. В своем стремлении к полноте перечня местных, племенных и т. п. наименований Птолемей добился значительно большего, чем, например, Плиний, не только потому, что географический кругозор последнего был несколько уже, но также, видимо, и вследствие его более ограниченных возможностей в отношении использования соответствующих литературных источников. Римскими военно-административными географическими данными Птолемей, видимо, пользовался достаточно широко, и поэтому его сведения о северных странах находятся вполне на уровне знаний его времени и учитывают не только результаты римских военных экспедиций в Британию и в придунайские области, но также и те сведения, которые с целью военной информации добывались у местных царьков, купцов и т.

д.

Если данные Птолемея относительно Британии и других пунктов Северного моря, значительно дополняющие Страбона и Плиния, обязаны своим происхождением предприятиям императора Клавдия в 43 г. до н. э. и экспедиции Агриколы в 84 г. н. э., то его осведомленность относительно внутренних областей Германии, куда не проникало римское оружие, и тем более Северной Сарматии, бывшей совершенно вне поля зрения римлян, базируется, видимо, целиком на периегесах, составлявшихся для торговых целей, и на сведениях, собиравшихся римской провинциальной администрацией. Опираясь на подобного рода фактические данные, Птолемей (так же, как, вероятно, и его источник Марин) отрицает начисто Эратосфенову теорию общности океанов и островного характера Вселенной, с таким жаром поднятую на щит Плинием, приводившим, как мы помним, столь яркие ее доказательства, основанные, казалось бы, также на фактах, добытых в результате македонских и римских военных и географических предприятий.

На том основании, что восточный берег Ливии имеет направление к юго-востоку у мыса Рапта (Вассина), а индийский берег за Золотым Херсонесом поворачивает к западу101, Птолемей заключает о замкнутости Эритрейского моря, или Южного океана. Западный, или Атлантический, океан начинается, по его мнению, также у западных берегов Ливии, которые на широте Агисимбы поворачивают к западу, образуя залив и материк неизвестного протяжения102. Точно также и североевропейский берег к востоку от Венедского залива поворачивает к северу, образуя западный рубеж европейского материка, тянущегося на неизвестное протяжение к северу и востоку103.

В изображении северных берегов Западной Европы Птолемей исправляет ошибку Страбона в том отношении, что помещает Британию на соответствующее ей место от устья Рейна до полуострова венетов и осисмиев (Арморики, современной Бретани), имеющего у Птолемея, впрочем, весьма незначительные размеры. От этого полуострова галльский берег Атлантического океана поворачивает к югу, и Бискайский залив вновь приобретает право на существование.

При всех этих поправках Птолемей совершает, однако, и весьма грубые ошибки, проистекавшие отчасти из того способа, посредством которого определялись координаты тех или других пунктов, отчасти же из неправильных общегеографических представлений, как это особенно видно на примере с Эритрейским морем, Атлантическим и Сарматским (Северным) океаном, о чем речь была выше. В силу этих Ошибок западная часть Средиземного моря представлена чересчур длинной, южный берег Галлии и юго-восточный берег Испании чрезмерно вытянутым, Ютландия получает вид узкого и длинного полуострова, вытянутого на северо-восток.

Восточная Европа имеет весьма незначительное протяжение, в особенности на пространстве между Венедским заливом и Меотидой, имеющей преувеличенные размеры и чересчур повернутой к северу. Каспийское море хотя и представлено впервые на основании реальных данных, как это будет показано далее, в виде замкнутого бассейна, но длинной своей осью повернуто с запада на восток. Преувеличенные размеры и неправильную конфигурацию имеет Персидский залив, огромные размеры приданы Тапробану (о. Цейлону). При сохранении эратосфеновой "диафрагмы", части одного из ее восточных звеньев – хребту Имава, придано северное направление, благодаря ему он как бы делит в меридиональном направлении всю Северо-Восточную Азию на две части.

При всем том "Географическое руководство" содержит так много нового, что даже и эти ошибки, закономерность которых проливает определенный свет на характер географической осведомленности Птолемея и его зависимость от источников и от современной ему картографической техники, представляют существенный интерес, точно так же, как, впрочем, ошибки и искажения, содержащиеся в трудах его предшественников.

Прежде всего поражает осведомленность Птолемея в отношении прибалтийских стран. У Плиния были названы Висла и венеды в качестве впервые выступившего на историческую арену славянского племенного имени, а также приведены некоторые наименования, к Прибалтике, вероятней всего, отношения не имеющие (см.

выше). У Птолемея содержится уже длинный перечень местных и племенных наименований, далеко не всегда, к сожалению, поддающихся опосредствованию. Так, по берегу Венедского залива Птолемей показывает, идучи с запада на восток, устья четырех рек, расположенных к востоку от Вистулы (Вислы) – Хрона, Рубона, Турунта и Хесина104, отождествление которых последовательно с Прегелем, Неманом, Виндавой и Западной Двиной, хотя и весьма вероятно, но бездоказательно. В именах этих рек следует предполагать отзвуки каких-то древних местных наименований, представленных у Птолемея в латинизированно-грецизированном виде. Поскольку непосредственные сношения римских или греческих купцов с прибалтийскими местностями следует считать исключенными, то вероятней всего, что знание этих имен, так же как и имен, населяющих прибалтийские страны племен, необходимо приписать осведомленности их западных соседей германцев, сообщивших их римлянам.

Птолемей называет у Венедского залива целый ряд племен, из которых лишь венеды, галинды, гитоны и финны могут быть Истолкованы соответственно в качестве славянских, германских и финских племенных наименований. Что же касается остальных имен, то они, помимо того, что не вызывают никаких ассоциаций, могут быть еще заподозрены как перенесенные в Прибалтику из других мест в силу ошибок, происшедших при заимствовании Птолемеем картографических данных, положение которых на римских картах-дорожниках обусловливалось необычайно вытянутой формой последних в долготном направлении. Это приводило, как уже отмечалось при рассмотрении географической номенклатуры Плиния и как еще будет показано ниже, ко многочисленным искажениям.

Кроме того, имена некоторых племен, помещенных Птолемеем у Венедского залива, могли попасть на сарматский север вместе с названными несколько южнее гелонами, гиппоподами и меланхленами, локализация которых, связанная с Кавказом, отождествлявшимся с Рипеями, подвергалась в связи с постепенным перемещением Рипеев к северу значительным изменениям.

Так, в частности, из локализованных у Венедского залива племенных имен в кавказской топонимике имеют параллели салы105, а в среднеазиатской, на р. Яксарте106 – Καράται – кареаты.

Южную границу Сарматии Птолемей проводит по Карпатским, а также по Сарматским горам, которые должны быть признаны северными отрогами Карпат107. Это первое в древней географической литературе упоминание Карпатских гор, хотя имя их и звучало ранее в наименовании одного из притоков Истра у Геродота – Карпис (IV, 49) и в племенном наименовании карпы, или карпиды (впервые у Пс. Скимна, ст. 841).

В своем перечислении гор, рек, озер, населенных пунктов и племен Птолемей использует всю доступную ему традицию, в том числе и мифологическую, однако не без некоторой ее критики. Может быть указано также и на стремление с его стороны избежать по возможности повторений одинаковых наименований, когда они встречаются хотя бы и в разных местах его Географии. Так у него встречаются на близких относительно территориях Άλαϋνοι и Άλανοί, Σχυμνϊται и Σαμνίται Άρπιοι и Καρπιανοί и т. д. Речь об это будет, однако, впереди, в несколько другой связи.

Мы не найдем у Птолемея в чистом виде мифических гипербореев, а лишь под именем сармат-гипербореев108, хотя он и помещает в Европе Рипейские горы109 под определенными координатами. У него отсутствуют сказочные аримаспы, но имеются гиппоподы, в качестве их вероятного эпитета110. Зато среди племен Азиатской Сарматии в области Северного Кавказа присутствуют амазонки111.

Птолемей помещает также к северо-западу от Испании Касситеридские острова и указывает их координаты. Надо полагать, что известным критерием для него в этом отношении служил сам характер сведений об объектах, хотя бы и мифических: он принимал их в свой текст, если его источник располагал данными, позволявшими точно локализовать тот или другой пункт или племя. В отношении Касситерид Птолемей мог получить расстояние от европейского побережья, исчисленное в днях плавания, ср. у Страбона112 подобное сообщение об острове Уксисама, который уже в древности отождествлялся с Эстримнидами или Касситеридами; что касается до кавказских амазонок, то в его распоряжении могли быть точные сообщения о гаргареях, основанные на данных Теофана Митиленского113.

Пользование разными источниками и следы их контаминации у Птолемея едва приметны; как было указано выше, он всячески избегает столкновения одинаковых или повторения одних и тех же наименований. Кое-где, однако, и при этом в особенно разительных случаях, ему не удалось устранить подобных повторений и возникавших в их результате противоречий. Так, например, меланхлены показаны им на севере Восточной Европы у Венедского залива на основании источников, следующих Геродоту114, но он помещает их также и на Кавказе, следуя источникам, опирающимся на древнеионийские данные115.

Помещая в качестве наиболее далеко продвинувшегося к западу сарматского племени язигов-меганастов у Карпатских гор116, Птолемей называет также и другие племена, наименования которых были широко распространены и далеко известны в первые века н. э. Между ними в особенности выделяются роксоланы, которых он знает также под именем ревкиналов, что уже звучит весьма близко к эпиграфически засвидетельствованным ревксиналам117. Среди этих новых для причерноморских степей имен, распространившихся, однако, на племена, известные и ранее под другими наименованиями, должны быть также названы хуны, помещенные Птолемеем между бастарнами и роксоланами118, в качестве древнейшего упоминания позднее столь широко распространившегося племенного имени гуннов.

В числе имен, заимствованных из древней традиции и у других авторов неизвестных, следует назвать амадоков – имя, фигурирующее у Птолемея и в качестве племенного наименования (III, 5, 10) и как название населенного пункта (III, 5, 14), озера (III, 5, 6) и горного хребта (III, 5, 15). Наименование это, восходящее через Стефана Византийского к Гелланику119, должно быть сопоставлено с именем Геродотовых андрофагов (IV, 52), местной основой которого оно, быть может, является.

С именем сармат Птолемей связывает такие традиционные эпитеты, характеризующие древних скифов, как Βασιλιχοί120 Ίπποφαγοι, Ύπερβόρειοι, тогда как засвидетельствованный Мелой и Плинием для сармат (савроматов) эпитет Άμαξόβιοι фигурирует у него как самостоятельное племенное наименование, прямо с сарматами не связанное (III, 5, 19). В то же время Птолемей, подобно Плинию, пользуясь источниками военно-административного или торгового происхождения, называет такие сарматские племенные имена, которые не имеют ассоциаций в сохранившейся литературе и могут быть лишь отдаленно подтверждены эпиграфическими данными (μέγα εθνος Περιέρβιδοι)121.

При описании прибрежных местностей северного Черноморья Птолемей располагает данными весьма подробных периплов, которые охватывают не только маршруты вдоль морского побережья,, но также и вдоль некоторых наиболее важных рек.

Выше уже было отмечено, что сведения Страбона в его описании Азовского моря восходят скорее всего к Посидонию, на которого он ссылается и которого критикуете предшествующей этому описанию главе (XI, 1, 5 сл.). Кроме того, они весьма близки к периплу Азовского моря, содержащемуся у Птолемея122, но являющемуся более подробным, чем описание Страбона. Такие же периллы, относящиеся, однако, видимо, к более позднему времени, чем перипл Азовского моря, ибо они неизвестны не только Страбону, но и Плинию, Птолемей приводит при описании пунктов, расположенных по течению рек Борисфена (III, 5, 14), Каркинита (Каланчак, VI, 5, 13) и Вардана (Кубани).

Поименованные в этих периплах пункты неизвестны из других Источников и могут быть локализованы лишь на основании позднейших фонетических аналогий и археологических данных. К тому же, Птолемею остались неизвестны те источники военно-административного происхождения, на основании которых Плиний описывает внутренние области Крыма и азиатской части Боспора. Имеющиеся между обоими авторами незначительные совпадения, которые приходится угадывать в довольно разно звучащих харакенах (Харакс), стактарах (сатархах), ассирианах (Лагира) и т. п.123, показывают, что Птолемей черпал свою топонимику из другого источника, нежели Плиний.

Что касается восточного побережья Понта, то значительные и весьма близкие совпадения с данными Арриана свидетельствуют в пользу того, что в руках Птолемея был хотя и не сам Аррианов перипл, но во всяком случае некое, быть может, на его данных основанное сочинение124, описание свое ведущее, однако, в противоположном направлении.

В Закавказье у Птолемея представлены те же области, что и у Страбона, однако в отношении Армении и Албании он располагает несравненно более подробными сведениями, чем его предшественники. Вследствие этого весьма значительная древнеармянская и албанская топонимика, сообщаемая Птолемеем, не находит себе твердого места на современной карте ввиду того, что единственным критерием при попытках ее локализации являются признаки фонетического сходств с позднейшими наименованиями. Одна лишь Хабала, поименованная Птолемеем (V, 12, 6) в Албании, может быть сопоставлена с плиниевой Кабалакой125, которую он называет столицей албанов; локализуется она в позднейшем Ширване, на месте древней Кабалы (развалины близ современного Кижа).

Птолемеевы данные о прикаспийских и закаспийских странах отличаются значительной полнотой и новизной. Самый характер осведомленности Птолемея о странах Северной Азии показывает с несомненностью, что приобретение новых сведений о северо-востоке обитаемого мира происходило в связи с оживленным развитием торговых отношений между средиземноморскими странами, Индией и Китаем на рубеже I-II столетий н. э. через посредство иранских и сирийских купцов. Одновременно с оживлением торговых сношений на путях, лежавших к югу от Каспийского моря, о чем сохранились достоверные свидетельства китайских источников126, следует предполагать то же самое и в отношении путей, проходивших к северу от Каспия. Ибо то, что сообщает об этих областях Птолемей, заставляет подозревать в качестве его источника итинерарий, проводивший от берегов Азовского моря по нижневолжским степям, минуя Аральское море, к какому-либо пункту на берегу Аму-Дарьи и через Хорезм далее на юго-восток.

Предполагать существование такого итинерария и использование его Птолемеем заставляет то обстоятельство, что при наличии некоторых оригинальных и сравнительно весьма точных данных относительно внутренних областей к северу от Каспия – их гидрографии и орографии – данные, касающиеся самого Каспийского моря, устий впадающих в него рек и лежащих при нем пунктов, страдают грубыми неточностями. Последние обусловлены, вероятней всего, тем, что устья рек, таких, как Оке (Аму-Дарья), Яксарт (Сыр-Дарья), Политимет (Зеравшан), Иаст (Эмба), показаны Птолемеем из расчетов, произведенных путем экстраполяции данных, относящихся к их среднему или верхнему течению, таким же точно способом, каким Патрокл, по-видимому, определил расстояние между устьями Окса и Яксарта на основании данных, сообщенных Демодамантом и относящихся к верховьям этих рек (см. выше).

Поэтому реки, устья которых в действительности находятся на Аральском море в степных озерах или же исчезают в песках к северу и к востоку от Каспия, показаны Птолемеем впадающими в Каспийское море. А вслед за устьями рек им перемещена была, вероятно, к Каспийскому морю и некоторая приаральская топонимика; в особенности подозрительно в этом смысле нахождение на берегу Каспийского моря пункта Аспабата, близ устья р. Окса, неизвестного другим авторам.

Из этого источника Птолемей заимствовал свои сведения о р. Ра (Волга), впервые появляющейся в античной географической литературе. При этом следует думать, что в итинерарии – предполагаемом источнике Птолемея – содержались также и указания о пути по самой Волге.. Птолемей сообщает удивительно точные сведения о направлении ее русла и о впадении в нее р. Камы, которую он обозначает как восточное русло самой Волги, подобное ее западному руслу, берущему начало в Гиперборейских горах127. Горы эти, несомненно, тоже, что и Рипеи, фигурируют у Птолемея как их разновидность и для известной конкретизации имени мифических гипербореев. Реально они могут быть связаны лишь со смутным представлением о Северном Урале.

Птолемей, однако, ничего не знает о волжской дельте, из чего следует заключить, что описанный в итинерарии маршрут проходил севернее ее устья. Наименования местностей и племен, связанных своей локализацией с волжским руслом, представляются в значительной части заимствованными с запада, вроде области Несиотиды, показанной к востоку от р. Ра (V, 9,17). Наименование этой области сопоставляется с пунктом Нес нем на северо-восточном берегу Черного моря, названным Аррианом в его перипле128. Так же обстоит дело и с фтейрофагами, локализующимися в действительности, как уже было показано, в области Кавказа. На Волге же их помещает Птолемей (V, 9, 17), вероятно, не без влияния той восходящей к древнеионийским источникам версии, на основании которой Геродот связывает имя фтейрофагов с будинами.

Называемая Птолемеем между Гиппийскими горами и р. Ра страна Митридата (V, 9, 19) должна быть сопоставлена с той восточночерноморекой областью, где нашел прибежище от преследовавших его римлян Митридат129. Рабаски, помещаемые Птолемеем у истоков восточного русла р. Ра, т. е. у Гиппийских гор, должны быть сопоставлены с борусками, локализованными им у Рипейских гор (III, 5, 10). Все эти сопоставления указывают на то, что к реальным данным о р. Ра Птолемей прибавил посредством экстраполяции данные, относящиеся в действительности к Кавказу или к мифическим Рипейским горам, с которыми р. Ра была связана по ходячим в древности представлениям, подобно другим северным рекам, своими истоками.

Из того же итинерария Птолемей заимствовал, вероятно, и такие наименования, как Риммийские (отождествляемые с Южным Уралом) и Норосские горы (Мугоджары), связанные с ними своими верховьями реки Римм (Узень), Даикс (Яик-Урал) и Иаст (Эмба), а также и связанные с этими местными наименованиями имена племен: риммы, тибиаки, табиены, иасты, махайтеги, норосбы, нороссы, кахаги-скифы130. Все эти имена известны по большей части только лишь из Птолемея и не поддаются опосредствованию, чем подчеркивается оригинальный характер Птолемеевой осведомленности.

Если в отношении источников Птолемея для описания прикаспийских областей приходится судить преимущественно лишь по различным косвенным признакам, то в отношении северо-восточных районов Средней Азии и Дальнего Востока он сам называет источник своей информации. Из этого источника его предшественник Марин Тирский почерпнул много нового по сравнению с тем, что о названных странах было известно на основании сообщений Демодаманта и даже Исидора Харакского, греческого географа, жившего на рубеже новой эры, автора дошедшего до нас сочинения Σταθμοί Παρθιχοί. Птолемей указывает, что Марин воспользовался описаниями македонского купца и торговца шелком Маеса Титиана, агенты которого, совершавшие путешествия из Бактрианы через Согдиану и область саков в Серику, представили ему необходимые для его географического труда сведения131.

Несомненно, что лишь в результате ознакомления с итинерарием Маеса Титиана достоянием текста Птолемея стали такие пути, как "Каменная башня" (Λίθινος πύργος) в области саков, близ границы Серики, локализуемая у Таш-Кургана, в районе Кашгара, равно как и "Путевая стоянка" (Όρμητήριον), находившаяся к северо-востоку от этого пункта, в верховьях р. Тарим, у современного Бугура, Маесу Титиану обязан Птолемей также и сведениями относительно горной области комедов (Дарваз на Памире), а также некоторыми племенными наименованиями, каковы, например, комары, грикаи-скифы, тоарны и билты, которые локализуются в области саков. В основе этих сообщений торговых агентов Маеса Титиана лежат данные, находящие себе полное подтверждение в китайских источниках, в частности в гл. 96 летописей династии Хань132.

Совершенно несомненно, однако, что на общие представления Марина-Птолемея о восточных странах, об их орографии, направлении рек и границах областей, влияли хорографии типа "Землеописания" Помпония Мелы и карты-дорожника типа кар-ты Кастория (Tabula Peutingeriana). Об этом свидетельствует прежде всего наблюдающееся совпадение между разделением мира на страны и области у Птолемея и тем разделением, которое выясняется из IV-VI книг Плиния и восходит к карте Агриппы, являющейся источником также и для карт типа Tabula Peutingeriana.

Если в главных чертах Птолемей воспроизводил картину мира, созданную еще Эратосфеном, то на формирование этих общих представлений влияли, несомненно, и более поздние схематические изображения земной сферы, представление о которых может дать "Землеописание" Юлия Гонория, восходящее в основных чертах к середине I столетия до н. э. Пользование этими источниками послужило причиной ряда искажений реального облика изображаемых Птолемеем стран, о чем речь уже отчасти была несколько раньше.

Весьма вероятно, что представление Птолемея о северном хребте горной цепи Имава основывалось именно на схематических изображениях центральноазиатских гор на картах-дорожниках, диспропорционально вытянутых с запада на восток и потому представляющих помещаемые на них страны с их горными реками и населенными пунктами в условном и весьма искаженном виде. Соответствующие изображения на картах-сферах (глобусах) страдали во многих отношениях теми же недостатками, что и дорожники, ибо последние служили источниками для построения сферических изображений в такой же мере, как и для описательных "хорографии". Влияние такого рода источников сказывается, по-видимому, еще в особенности и потому, что для закаспийских областей Птолемей располагал лишь незначительными данными астрономического характера и полагался поэтому более чем при изображении европейских стран на свои картографические данные. Во всяком случае, очертания этих стран искажены преимущественно в том смысле, что они вытянуты в долготном направлении и сужены в меридиональном, подобно странам, изображенным на Tabula Peutingeriana.

Сказанное относится прежде всего к конфигурации самого Каспийского моря, на что уже указывалось и выше.

Области Гиркания, Маргиана, Согдиана и Бактриана представлены суженными и вытянутыми в долготном направлении. Это не могло не повлечь за собой соответствующего перемещения географической номенклатуры. Так, племена анариаков и мардов, живущих на одноименной реке (Сефид-руд), относимые Страбоном к Гиркании (XI, 7, 1), у Птолеемея оказываются в Мидии133.

В Маргиану у Птолемея попадают дербики, массагеты, парны, даи134, из которых лишь первые частично относятся к этой области также и Страбоном, помещающим их к востоку от гирканов (XI, 8, 8). Остальные же племена населяют у него пространства к северу от Гиркании, по восточному берегу Каспийского моря135. Некоторые наименования, локализующиеся по тем или иным признакам в Согдиане, у Птолемея фигурируют в Бактриан не. Таковы река Даргаман (современная Даргхам) и населенный пункт Мараканда (Самарканд). Наоборот, племя дрепсиан и пункт Дрепса, относимые Птолемеем к Согдиане, в действительности должны быть, по всей вероятности, локализованы в Бактриане (по аналогии с Дарапсой136 и Драпсакой137).

Однако еще более разительные примеры перемещения топонимики из одной страны в другую у Птолемея наблюдаем мы как раз в области Кавказа. Всякого, кто взглянет на карту Албании ш Армении, вычерченную по координатам Птолемея, не может не поразить отсутствие на Кавказе такой значительной реки, как Камбис Плиния138 и Мелы (III, 41) или Алазоний Страбона (XI, 3, 2), отождествляемой с современной Алазанью. Однако мы находим у него эту реку в Мидии139 вместе с повторным упоминанием р. Кира (ср. V, 12, 2), а также целого ряда кавказских племенных имен, локализуемых другими авторами по западно-каспийскому побережью и в Великой Армении. Здесь оказываются и кадусии, и каспии, и леги140, локализуемые Страбоном в Албании и в горах над Албанией (XI, 8, 8; XI, 5, 1). Находим мы тут также и кардухов, через землю которых на верхнем Тигре и по р. Кентриту (Бохтан-су) проходил Ксенофонт141, а также дрибиков, которых следует сопоставить с дербиками, живущими на восточном берегу Каспийского моря142.

Птолемей, располагавший данными итинерариев, описывавших пути по степям к северу от Каспийского моря, изображал это море впервые на основании реальных географических данных в качестве замкнутого бассейна. Предшественники Птолемея, начиная, быть может, уже от Патрокла, плававшего по южной части Каспия, считали его, как известно, заливом Северного (или Восточного143) океана. Соответственным образом должно было изображаться Каспийское море и на картах. Однако известно, кроме того, что в более древние времена Геродот (I, 203), так же, как, видимо, и Гекатей Милетский, насколько об этом можно судить по описанию пути Ио в "Прикованном Прометее" Эсхила (ст. 788), сопоставленному с фр. 172 Гекатея, равным образом считали Каспийское море замкнутым бассейном, видимо, отчасти из теоретических соображений144. Это представление также должно было найти свое место на древних картах, начиная с карты Анаксимандра. Когда же Каспийское море из замкнутого бассейна обратилось в залив океана, естественно, что на картах многим наименованиям, располагавшимся по его сторонам, пришлось потесниться и отступить несколько к югу, оттесняя в свою очередь номенклатуру, относящуюся к Мидии и Гиркании или же вклиниваясь в нее.

В особенности это бросается в глаза при рассмотрении Птолемеевой карты западной стороны Каспийского моря, где географическая номенклатура обильней и свободного места соответственным образом меньше. Такого рода перемещения, постепенно, при переносе с карты на карту, должны были узакониваться; будучи же подмечены и объяснены, они помогают восстановить историю карты Птолемея и облегчают ее сопоставление с более древними географическими и картографическими данными, выясняя происхождение некоторых им всем и в более или менее одинаковой степени присущих ошибок.

Пользование Птолемеем в качестве источника картами служило причиной ошибок и другого рода, о которых уже также отчасти была речь. Причина их происхождения была в особенности ясна при рассмотрении географической номенклатуры, использованной Плинием дважды и трижды в связи с отождествлением Яксарта и Танаиса, Гипаниса-Кубани и Гипаниса-Буга. Самый факт такого двойного использования Птолемеем одних и тех же названий не подлежит сомнению. Достаточно будет указать на то, что в азиатской Сарматии в качестве одного из главных племен упомянуты гиппофаги-сарматы (V, 9, 16). Эти же гиппофаги, но под именем гиппофагов-скифов фигурируют в Скифии за Имавом (VI, 15, 3).

На Кавказе, "за Албанией" (ύπέρ δέ τήν Άλβανίαν), т. е. на западном берегу Каспийского моря, упомянуты санареи (V, 9, 25). Это же наименование в слегка измененном виде – скифы-анареи – фигурирует в "Скифии по сю сторону Имава", где указываются также и одноименные горы (VI, 14, 3), в которых приходится, быть может, видеть не что иное, как редупликацию северных отрогов Кавказа. То же самое приходится сказать и о кораксах, помещенных Птолемеем на левом берегу р. Ра (Волги), для которых на Кавказе находим у него параллели в р. Кораксе (Кодоре) и Кораксийских горах (V, 9, 7 и 14). Самое племя кораксов, отсутствующее у Птолемея на Кавказе, называет там Гекатей (фр. 185) и Плиний145.

За рекой Танаисом, близ ее устья, Птолемей помещает пункт Паниардис (V, 9, 2), которому в "Скифии по сю сторону Имава", к востоку от р. Ра, соответствует племя паниардов (VI, 14, 10). Скимнитам – сарматскому племени, локализованному между Гиппийскими горами (Северным Кавказом) и р. Ра (V, 9, 19), соответствуют у Риммийских гор самниты (VI, 14, 9). Закатам, одному из главных племен азиатской Сарматии (V, 9, 16), локализованному в северной ее части, соответствуют зараты (VI, 14, 11) в "Скифии по сю сторону Имава" за Аланскими горами, которым в свою очередь в европейской Сарматии соответствуют Алаун-ские горы146, отождествляемые с возвышенностью Донецкий кряж.

Сарматскому племени сербы, локализованному между Керавнскими горами (Сев. Кавказ) и р. Ра147, соответствуют суебы (Σύηβοι) в "Скифии по сю сторону Имава", в северной ее части (VI, 14, 9). Алаунам-скифам, одному из главных племен европейской Сарматии, к северу от Меотиды (III, 5, 19), соответствуют аланы-скифы в северной части "Скифии по сю сторону Имава" (VI, 14,. 9), а аланорсы, помещенные к югу от последних, обязаны своим происхождением скорее всего совмещением в одно тех же аланов и аорсов (III, 5, 22), локализованных к северу от Кавказа; так же как и мологены, в "Скифии по сю сторону Имава", по соседству с самнитами (VI, 14, 10) образовались, вероятно, из ошибочно написанных меланхленов, которых Птолемей, как было показано выше, и без того уже использовал дважды, поместив их на севере европейской Скифии и между Кавказом и Волгой (ср. у Псевдо-Скилака148, локализующего их вместе с гелонами близ Колику на восточном берегу Черного моря).

Приведенные примеры можно было бы умножить за счет не совсем буквальных совпадений племенных наименований, например: массаи-асаи, суобены-суаны и т. д., которые, будучи взяты по отдельности, может быть, и не вызывали бы подобных подозрений, вкупе же они заставляют задуматься об их вероятном происхождении в порядке дублирования, установленного на вышеприведенных примерах, не подлежащих сомнению. Могли бы быть также указаны случаи, когда имена племен, помещаемые Птолемеем в "Скифии по сю сторону Имава", свидетельствуются как сарматские, т. е. европейские, другими источниками, например, сасоны Птолемея (VI, 14, 11) и сасоны-сарматы на Tabula Peutingeriana.

Нам хотелось бы, однако, не столько исчерпать этот список, что потребовало бы дальнейшего кропотливого сличения древней номенклатуры Азии и Европы.у различных авторов, сколько подтвердить те закономерности в происхождении подобного дуб-лирования, подмеченные нами еще на материале Плиния. А в этом отношении весьма знаменательным является тот факт, что почти все дублеты, фигурирующие у Птолемея в Сарматии и на Кавказе, с одной стороны, и в закаспийских областях, с другой, группируются близ двух рек – Танаиса, в одном случае, и Яксарта – в другом.

В непосредственной близости от Танаиса находим Паниардис, аорсов, сербов, закатов и асаев. Несколько далее на периферии – маланхленов, скимнитов, кораксов, гиппофагов. Исоответ-:ственно этому близ р. Яксарта: аорсов, паниардов, кораксов; далее на периферии, к северу и северо-востоку: самнитов, алан-орсов, суебов. Так как суебы (suevi) фигурируют также и на Tabula Peutingeriana, то в перемещении европейской топонимики в закаспийские области следует предполагать известную традицию, и именно традицию картографическую. Поскольку вся названная топонимика группируется так или иначе близ Танаиса и Яксарта, в обстоятельстве этом позволительно усматривать указание на то, что подобное перемещение названий происходило скорей всего таким же образом и по тем же причинам, как и перемещение наименований авхетов, траспиев, палеев и напеев, наблюденное нами ранее у Плиния.

Танаис-Яксарт притягивал к себе топонимику, группировавшуюся вокруг Танаиса-Дона. Однажды перенесенные наименования впоследствии несколько искажались и начинали жить на новом месте своей собственной жизнью, как это можно сказать об Аланских и Анарейских горах и о племенах аланорсов, суебов и др. Некоторые же из них, как аорсы, кораксы, паниарды, сохранились в поразительной чистоте, облегчая этим задачу выяснения их происхождения. Только возникновением и упрочением соответствующей традиции в хорографической литературе, которой отчасти может быть возведена птолемеева "География", и можно, кажется, объяснить такое обилие дублетов. С другой стороны, как будто бы нет никаких оснований предполагать в таком серьезном труде, как "География", наличие сознательной фальсификации, как это допускают некоторые исследователи Птолемея. Происхождение дублетов в птолемеевой географической номенклатуре в сущности таково же, как и происхождение других неточностей и условностей, например одной из весьма существенных в их числе – представления о горном хребте Имава, как о цепи, тянувшейся вначале к востоку от Паропаниса, в продолжение эратосфеновой "диафрагмы", а затем поворачивающей резко к северу и достигающей высоких широт. И точно так же, как не может быть отрицаема определенная традиция в стремлении к сохранению и продолжению "диафрагмы" (за счет присоединения к ней горы Эмода), такая же традиция может быть предположена и в отношении северной части горы Имава, реальным основанием для возникновения которой могли быть смутные предоставления о Тянь-Шане и Алтае.

Предположение о существовании подобной традиции, основанной на смешении представлений о реках Танаисе и Яксарте, подтверждается как будто бы также и наличием примеров обратного порядка, когда племенные имена, засвидетельствованные ЛЛЯ центральноазиатских пространств, оказываются перенесенными на Кавказ. Наиболее разительным примером подобного перемещения с востока на запад, помимо тех, какие были подмечены ранее у Плиния, может служить имя племени исседонов, локализованное Геродотом за Танаисом, "напротив массагетов" (I, 201), и засвидетельствованное для Тибета и восточного Туркестана Птолемеем. Последний называет, помимо их племенного наименования, также и два одноименных пункта – Исседон скифский, в Скифии за Имавом (VI, 15, 4), и Исседон в Серике, в области племени исседонов, в дополнение чего могут быть привлечены данные Аммиана Марцеллина, воспользовавшегося латинским источником, передавшим имя этого племени в форме эсседоны (XXIII, 6, 66).

О причинах локализации этого полумифического племенного имени в Средней Азии и о связанных с ним легендах, влиявших на его локализацию, речь была выше. Здесь необходимо указать лишь то, что этих-то эсседонов мы находим на Кавказе по соседству с колхами, по свидетельству Плиния149, где они оказались, вероятней всего, по тем же самым причинам, что и авхеты и напей. Стало быть потому, что от верховьев Аракса-Яксарта, по которым они были ориентированы в Азии, их переместили на какой-либо карте или в какой-либо хорографии, которыми пользовался Плиний, по ошибке к верховьям Аракса на Кавказе. Распространенное в древности совмещение представлений об этих реках засвидетельствовано Геродотом и Страбоном150. Не исключено также, что и для имени анареев-санареев первичной и правильной формой следует предположить первую, имеющую параллели в закаспийских анареях и анариаках, равно как и в геродотовых энареях, тогда как санареи на западном берегу Каспийского моря могли появиться у Птолемея в порядке перемещения и искажения, подобно эсседонам по соседству с Колхидой.

Причина возникновения подобных перемещений в источниках Птолемея была та же, которая и его самого заставляла показывать на Каспийском море устья Окса и Яксарта, равно как и Римма (р. Большой или Малый Узень, которая в настоящее время по крайней мере не достигает Каспийского моря, оканчиваясь в Камыш-Самарских озерах), а также и Политимета (р. Зеравшан, пропадающей в песках у Каракуля), к западу от Бухары; причина эта заключалась в незнании Аральского моря, первые смутные представления о котором угадываются, впрочем, уже у Страбона.

В одном месте, противоречащем обычным древнеионийским данным, прежде всего в том, что Каспийское море именуется в нем заливом и, следовательно, предполагающем некий более поздний источник, может быть Демодаманта, Страбон (XI, 8, 6) сообщает о р. Арак (Аму-Дарье), что она впадает многими устьями в Северное море. В этом неизвестном "Северном море" позволительно угадывать Арал. Что же касается до Оксианского озера (Ώξειανή λιμνη, VI, 12, 3) Птолемея, неоднократно отождествлявшегося с Аральским морем позднейшими комментаторами, в которое впадают безыменные реки, берущие начало в Согдийских горах (Нура-тау), то в нем следует видеть не что иное, как известное своими соляными варницами современное озеро Туз-кане151.

Лишь Аммиан Марцеллин на основании какого-то неизвестного источника, называющего вместо Окса и Яксарта имена Дим и Араксат, применительно к Сыр-Дарье и Аму-Дарье, описывает под именем Оксианского озера (Oxia palus, XXIII, 6, 59) действительно Аральское море, характеризуя его при этом как обширный водный бассейн. Возможно, что источником Аммиана Марцеллина послужил какой-либо новый итинерарий, возникший в эпоху оживления торговли с дальневосточными странами после удачной Парфянской войны при Марке Аврелии (в 162-165 гг. н. э.), содержавший сведения, отличные от тех, какими располагал Птолемей. Во всяком случае лишь на исходе древнего времени были выяснены географические факты, незнание которых мешало Птолемею составить себе более правильное представление о среднеазиатских странах и толкало его к целому ряду весьма грубых искажений действительности, связанных цепью хорографической и географической традиции с подобными же, но еще более древними и более смутными представлениями об азиатской географии.

<< | >>
Источник: Л. А. Ельницкий. Знания древних о северных странах. – М.: Гос. изд-во географической литературы, 1961. 1961

Еще по теме ВОЕННАЯ И ТОРГОВАЯ ЭКСПАНСИЯ НА ВОСТОК В ЭПОХУ ИМПЕРИИ И "ГЕОГРАФИЯ" ПТОЛЕМЕЯ:

  1. КРИТИКА ДРЕВНЕИОНИЙСКИХ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ О СЕВЕРНЫХ СТРАНАХ И "СКИФСКИЙ РАССКАЗ" ГЕРОДОТА
  2. Подорожі Америго Веспуччі: "від­криття" Нового Світу — Америки.
  3. № 146. ДЕКРЕТЫ „ЧЕЛОВЕКОЛЮБИЯ" ЦАРЯ ПТОЛЕМЕЯ VII И ДВУХ ЦАРИЦ КЛЕОПАТР
  4. ОБРАЗ ЧЕЛОВЕКА В "МЕТАМОРФОЗАХ" ОВИДИЯ (КЕИКС И ГАЛКИОНА)
  5. СЕВЕР В "ЗЕМЛЕОПИСАНИИ" ГЕКАТЕЯ МИЛЕТСКОГО
  6. 32. Международные отношения и внешняя политика СССР в 1946-1984 гг. "Холодная война"
  7. Географія та природно-кліматичні умови "країни майя".
  8. 29. XX съезд КПСС. Начало дестанилизации (Н.С.Хрущев). "Политическая оттепель" и ее противоречия
  9. Тавантінсую після завершення "ве­ликих завоювань".
  10. СУЩНОСТЬ ПОЛИТИКИ "ВОЕННОГО КОММУНИЗМА" ( ВК ).