<<
>>

ЗНАЧЕНИЕ РИМСКИХ ЗАВОЕВАНИЙ КОНЦА РЕСПУБЛИКАНСКОЙ ЭПОХИ ДЛЯ РАСШИРЕНИЯ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ О СЕВЕРНЫХ СТРАНАХ. СТРАБОН

Дальнейшее обогащение географических знаний о северных странах происходило главным образом в результате завоевательных войн, которые Рим вел на северо-западе и северо-востоке своих обширных границ во II-I столетиях до н.

э. Эти новые знания не прибавили уже ничего для формирования общих географических представлений, так как они сообщали о странах, известных в отдельных чертах уже и ранее, но мало изученных вследствие их отдаленности или неприступности.

Если в эпоху завоевания римлянами Македонии римские легионы проникали в глубину Фракии, то подойти к Дунаю в его нижнем течении довелось впервые лишь М. Ливию Друзу в 112 г. до н. э. и К. Скрибонию Куриону в 74 г. до н. э., во время их походов против скордисков и дарданов130. Эти войны познакомили древних географов с некоторыми более отдаленными племенами фракийцев, бастарнов и даков, описание которых со значительными подробностями, заимствованными преимущественно из римских источников, находим мы у Страбона131.

Весьма существенные пополнения в географических знаниях кавказских стран были привнесены в древнюю науку в результате римских войн с царем Понта и Боспора Митридатом VI Эвпатором. В 69 г. до н. э. Лукулл, преследуя соединенные понтийские и армянские силы, проник глубоко в Армению и взял столицу ее Тигранокерту, незадолго перед тем отстроенную Тиграном II на месте позднейшего Мартирополиса (современный Фаркин), и проник до древней столицы Армении Артаксаты на р. Араксе (близ современного Еревана).

Сменивший Лукулла на посту командующего войсками против Митридата Помпей, преследуя отступавшего противника, проник в 66-65 гг. до н. э. в Колхиду, Иберию и Албанию и очутился всего на расстоянии трехдневного перехода от Каспийского моря132. Помпея в его походах сопровождал друг его историк и географ Теофан Митиленский, записками которого широко воспользовался Страбон и другие более поздние авторы, писавшие о митридатовых войнах и о странах Кавказа133.

Следует сказать, что Страбон и сам, будучи каппадокийским уроженцем, был достаточно сведущ в кавказской географии134; поэтому описание внутренних областей Кавказа, а также и его черноморского побережья, ставшего более известным с тех пор, как по нему прошел на север Митридат, спасаясь от преследования Помпея, исполнено им со значительной полнотой. Для этих описаний, помимо общегеографических трудов своих предшественников, Страбон использовал также историческую и географическую литературу, основанную на локальных данных, в частности сочинения Метродора Скепсийского, Артемидора Эфесского и Гипсикрата Амисенского, живших на рубеже II-I столетий до н. э. и уделивших в своих произведениях много внимания географии Кавказа.

Страбон представляет себе Кавказ на основании описания Метродора135 в качестве горного хребта, протянутого с запада на восток между Черным и Каспийским морями, к югу от которого находятся Иберия и Албания, а к северу скифо-сарматские степи. В южной части посредством своих отрогов Кавказ соединяется с Арменийскими и Мосхийскими горами (т. е. с хребтом Малого Кавказа), которые в свою очередь продолжаются на юго-западе в качестве хребтов Скидиса и Париадра, являющихся продолжением малоазийского Тавра. Между названными хребтами на побережье Черного моря находится Колхида, о которой Страбон сообщает, контаминируя различные и разновременные источники и впадая вследствие этого в некоторые противоречия. На основании источников более древних, восходящих в конечном счете к Эратосфену и Патроклу, юго-западная граница Колхиды помещается им на малоазийском побережье чуть ли не у Амиса (II, 1, 3). Более поздние данные, происходящие из сочинений эпохи Митридатовых войн (XI, 2, 18), заставляют его отодвинуть границу области колхов значительно к востоку и поместить ее между Фасисом и Трапезунтом. Противоречие это должно найти свое объяснение в том, что более древняя версия имела в виду прежде всего описание торгового пути, ведшего через Колхиду из закаспийских стран к греческим портам Малой Азии и связывавшего Колхиду с Амисом136 и Синопой, до которой от Фасиса два дня пути137.

Позднейшая же версия, помимо того, что она основывалась на более точных данных, относится к тому времени, когда колхидская торговля, видимо, уже утратила свое первоначальное значение греко-индийского транзита и приобрела более локальный характер138 и из торговли экзотическими товарами обратилась преимущественно в торговлю солью139. Из населенных мест Колхиды Страбон называет три прибрежных пункта: Фасис, Диоскуриаду и Питиунт, известные ему из Артемидора и из более древних источников. Они же назвали ему и реки Колхиды: Фасис, Гипп и Главк. Эти имена в качестве названий рек встречаются у различных авторов, причем вместо последней чаще фигурирует Кианей – имя, выражающее, однако, этимологически почти синонимическое понятие. Поэтому указанные имена должны были скорее всего принадлежать к мифическим их наименованиям, связанным с легендой об аргонавтах.

Реки Гипп и Кианей (Главк) более поздними авторами локализуются обычно на побережье между Диоскуриадой и Фасисом140 не как притоки последнего, а как реки, впадающие непосредственно в Черное море. На основании этих же более древних данных Страбон указывает и истоки Фасиса в Арменийских горах (XI, 2, 17). По этой версии, опять-таки теснейшим образом связанной с описанием торгового пути из закаспийских стран к Черному морю, шедшего по долине р. Аракса, за верховья р. Фасиса принимался крупнейший левый приток Риона – Квирила, берущая начало с Сурамского хребта, вдоль русла которой проходила древняя дорога из Колхиды в Армению, – так называемая "Каспийская дорога"141.

Теофан Митиленский сообщает о судоходности р. Фасиса вплоть до крепости Сарапаны (отождествляемой с современной Шорапани), откуда имеется дорога, ведущая в долину р. Кира (Куры), которой, вероятно, хотя бы частично142 воспользовался Помпеи на своем пути в Иберию. Страбон в противоречие с вышеуказанным сообщением выводит р. Фасис из гор, лежащих над Иберией (X, 3, 4), имея в виду в данном случае верхнее течение р.

Риона, наименование которого слышится, может быть, в имени р. Рис, называемой еще Пс. Скилаком (§ 81) в числе рек Колхиды.

Характеризуя естественные богатства страны со слов того же Теофана, Страбон приводит также и известную нам уже из Геродота легенду о египетском происхождении колхидского льна, повторяя при этом и самую версию о египетском происхождении колхов не от собственного, однако, имени и не настаивая на ее истинности (XI, 2, 17).

Диоскуриаду, а не Фасис в противоречие более древним авторам и полемизируя с Эратосфеном, считавшим наиболее удаленным к востоку пунктом Средиземноморья Исский залив (II, 5, 25), называет Страбон самым восточным пунктом Черного моря – факт, своим противоречием действительности указывающий лишь на то, что слава Диоскуриады вобрала в себя все представления, относившиеся первоначально к Фасису. Близ Дискуриады Страбон помещает р. Харес, идентичную Харию или Хариенту других авторов143 и отождествляемую с современной р. Хопи.

На границе Колхиды и Иберии Страбон помещает крепость Идеессу, названную так, вероятно, спутниками Помпея, а ранее именовавшуюся "Фриксовым городом" (XI, 2, 18), или памятником Фриксова похода (I, 2, 39), – пункт, связанный с именем Фрикса скорее всего какими-либо культовыми ассоциациями144. Подтверждением этому предположению может служить еще и свидетельство Тацита145 об оракуле и святилище Фрикса в земле иберов и албанов, где запрещалось приносить в жертву баранов. Вероятно, этот же самый пункт имеет в виду Страбон, пользуясь более древним источником и сообщая о выстроенном Фриксом в стране мосхов святилище Левкотеи, где также запрещалось приносить в жертву баранов. Наконец, может быть, этот же самый пункт упоминает и Плутарх146, именующий его Бриксаба и помещающий его на Танаисе, в порядке отождествления последнего с Фасисом. Весьма вероятно, что сходство наименования этого пункта с именем Фрикса сыграло немалую роль в привлечении к нему соответствующих легенд.

В качестве ближайших соседей колхов Страбон называет фтейрофагов, локализуемых им в горах к северу от Диоскуриады (XI, 2, 1), которых более поздние источники помещают в районе Питиунта147 и отождествляют с геродотовыми будинами-гелонами, указываемыми Пс. Скилаком на кавказском берегу (§ 80), на основании древнеионийских данных, о чем речь подробно шла выше.

Неподалеку от них Страбон помещает соанов, характеризуя их как весьма многочисленное, воинственное и могущественное племя, в чьей стране добывается золото, описание способа добычи которого не оставляет сомнения в аутопсии его источника. Что этим источником был Теофан Митиленский, позволяет догадываться указание на количество выставляемого войска – практическое обстоятельство, интересовавшее Помпея, несомненно, больше всяких других. Имя соанов, в котором нельзя не подозревать имени позднейших сванов, упоминает Плиний148, локализующий их на р. Хобе (современный Кодор).

Между Кавказским хребтом и Арменией Страбон помещает Иберию и Албанию. Последняя находится на берегу Каспия и отделяется от первой областью Камбисеной (XI, 4, 1, 5). В Другом месте (XI, 14, 4) и, несомненно, на основании другого источника Страбон характеризует Камбисену как горную, покрытую снегом местность, расположенную между Арменией, Иберией и Колхидой, которую по этим указаниям необходимо локализовать в современной Ширакской степи. Именем своим она связана с наименованием р. Камбиса149, отождествляемой с современной Иорой, впадающей в Куру выше Алазани.

Иберов, населяющих долину р. Куры, занимающихся земледелием и обладающих высокой материальной культурой, Страбон не отграничивает строго от северных горных племен, находившихся в соседстве и родстве со скифами и сарматами. Эти горные племена, к которым, несомненно, должны быть причислены и многие из жителей Северного Кавказа, в то время еще не оформившиеся и не обособившиеся резко в этническом и политическом отношении, Страбон характеризует опять-таки как земледельческие, имея в виду, вероятно, земледелие лишь менее интенсивное, чем у долинных иберов.

Имя кавказских иберов Страбон производит, как и многие другие авторы, от иберов Пиренейского полуострова на том основании, что в их горах, как и в горах Испании, добывается золото (XI, 2, 19). Из рек Иберии, помимо Кира, для которой он знает более древнее имя – Кор, свидетельствующее о том, что упоминание об этой реке содержалось в некоем, более древнем, чем описание Теофана Митиленского, источнике – вероятнее же всего, у Эратосфена, Страбон называет пять ее притоков:

Арагон (современная Арагва), Алазоний (современная Алазань), Сандобан, Ритак и Хан. Из трех последних наименований, названных лишь Страбоном, со слов Теофана Митиленского, ближайшему отождествлению поддается, может быть, лишь Хан, сопоставляемая именем своим с современной рекой Канак в Дагестане150.

Из населенных пунктов древней Иберии Страбон упоминает только две крепости при реках Кире и Араге – Гармозику и Севсаморы. Первый из этих пунктов упоминается также Плинием151 и Птолемеем152, причем Плиний называет его столицей Иберии. Локализуется он на основании топонимических и с недавнего времени весьма умножившихся археологических данных на месте Армазицихе, близ Мцхета, средневековой столицы Грузии. Второй из названных пунктов связывается с группой археологических памятников, сохранивших древнее название Цикамури, близ местности, именуемой Самтавро, недалеко от Мцхета.

Далее Страбон описывает четыре горных прохода в Иберию из соседних с ней областей: один из Колхиды, отождествляемый с Сурамским перевалом, другой с севера, через Кавказский хребет, по долине р. Арага, отождествляемой с Дарьяльским проходом и позднейшей Военно-Грузинской дорогой, и, наконец, путь в Албанию и в Армению по долинам рек Ал аза ни и Куры.

В качестве источника, использованного Страбоном для характеристики древнеиберийских социальных установлений, скорее всего служил все тот же Теофан Митиленский, так как до похода Помпея греческие землеописания не содержали известий об иберах. Он руководствовался не только личными наблюдениями, но также и литературными данными, при этом, вероятней всего, иранского происхождения. В этом убеждает прежде всего то, что характеристика иберийского политического строя лишена той непосредственности, которая отличает, например, характеристику племенной организации соанов с их царем и советом из трехсот старейшин.

Характеристика социального строя древней Иберии, приводимая Страбоном, возникла под влиянием представлений о кастовом характере индийского и арийского древнейшего государственного устройства, нашедшего свое отражение в Зенд-Авесте153. В четырех социальных категориях древнеиберийского общества – царях, жрецах, воинах (земледельцах) и рабах – улавливается без труда нечто близкое к характеристике скифского политического устройства, известной из Геродота, где также выделены скифы царские или род (племя), из которого происходят цари, энареи, опять-таки род, или племя, жрецов, скифы-земледельцы и, наконец, скифские племена, являющиеся рабами скифов царских.

Эта же общественная градация выражена символически и в легенде о дарах (плуг, ярмо, секира и чаша), упавших с неба при сыновьях Колаксая и как бы предопределивших соответствующие социальные категории скифов. Несомненно, что и на характеристике социальных отношений скифов у Геродота отразились те же древнеиранские политические представления.

Любопытней всего, однако, то, что в заключение характеристики разделяющегося на четыре социальные категории общества иберов Страбон прибавляет другую характеристику, оказывающуюся в резком противоречии с первой154, в силу которой иберийские "рабы" или простой народ имеет первобытнообщинное устройство, с родовой собственностью, характеризующей их имущественные отношения, и с властью родовых старейшин – в качестве их политического порядка. Последний штрих, почерпнутый, вероятно, из непосредственных наблюдений во время похода Помпея, показывает, что заимствованная из литературных источников характеристика классового общественного строя иберов была приложена к обществу, в действительности находившемуся в стадии разложения первобытнообщинных отношений.

Расположившуюся на каспийском побережье Албанию Страбон ограничивает с севера отрогами Большого Кавказа; те из них, которые упускаются к Каспийскому морю, он называет Керавнскими горами. Это наименование Птолемей155 прилагает к северным отрогам Кавказа вообще.

С юга Страбон ограничивает Албанию Арменией, тогда как в действительности она должна была граничить с Мидией, тем более что Страбон подчеркивает принадлежность к Албании области племени каспиев, поглощенного албанами, видимо, незадолго до времени Теофана156, а ранее того входившей в состав Мидии Атропатены157. Именно в области каспиев протекали через Албанию реки Кир и Араке в их нижнем течении, которые уже у Плиния158, ссылающегося на "большинство" писателей, имеют общее устье, хотя еще Птолемей наряду с рукавом Аракса, впадающим в Куру, показывает и его собственное устье у современного залива Кирова159. Страбон, однако, пользуясь в данном случае, видимо, опять-таки Эратосфеном, говорит отчетливо об их раздельных устьях.

Страбон не показывает ни одного населенного пункта Албании, не найдя их, видимо, в своих источниках. В том, что он, помимо Теофана Митиленского, вряд ли располагавшего значительными сведениями, основанными на непосредственных впечатлениях, пользовался также широко сочинениями Аминты, одного из бематистов Александра Македонского160, убеждает целый ряд наблюдений. Прежде всего на это указывает описание природы и населения Албании в стиле легенд о "Золотом веке", в каком выдержаны описания гипербореев и других легендарных племен "счастливого и справедливого" образа жизни, о чем речь была подробно выше.

Страбон сам называет образ жизни албанов "киклоповским", т. е. легендарным (XI, 4, 3). Он подробно рассказывает о том, что земля Албании, орошаемая лучше долин Евфрата и Нила, не требует обработки, все в ней произрастает само по себе и плоды лишь в незначительной части используются людьми; обладающими высоким ростом, красотой, простодушием и беззаботностью. Они не имеют гражданского устройства, лишены мер, весов и торгашеских наклонностей, обладая весьма миролюбивым нравом. В их земле водятся прекрасные животные, но также и ядовитые пресмыкающиеся. Албаны и их собаки весьма пристрастны к охоте. В этих рассказах немало параллелей к тому, что можно найти у Аминты161 в отношении каспийских коней и необычайных мышей. Вероятно, из Аминты же заимствован передаваемый Плинием рассказ об албанских собаках необыкновенной силы, подаренных албанским царем Александру, презирающих медведей и поражающих львов и даже слонов162.

К реальности Страбон возвращается лишь там, где на основании данных Теофана характеризует вооружение албан, как подобное вооружению иберов. С албанами, так же как и с иберами, сражаются совместно горные и кочевнические племена, находящиеся с ними то во вражде, то в дружбе. В противоречие со сказанным в предшествующей связи относительно общественного устройства албан Страбон, со слов Теофана, сообщает о двадцати шести албанских племенах (родах?), говорящих на различных наречиях и управляющихся отдельными царьками (старейшинами) подчинявшимися, однако, общему царю (племенному вождю) во время нашествия римлян163.

Религию албанов Страбон характеризует на примере культов божеств плодородия, отожествляемых им с Солнцем, Зевсом й Луной, святилище которых он указывает где-то в западных пределах Албании, у границ Иберии. Все, что он сообщает далее о жрецах этого святилища, являющихся, как и у скифов или у иберов, после царей наиболее почитаемыми людьми, об оракуле этого святилища, аналогичного, вероятно, оракулу анариаков164, в особенности же об обычае годичной смены жрецов посредством их убийства, вполне соответствует тому, что извести-но о культе божеств плодородия у других древних народов;, в частности у скифов (ср. выше), со слов Геродота.

Все же общее впечатление от рассказа Страбона о колхах, иберах и албанах таково, что он напоминает сообщение офицера о проделанной им кампании, и в этом смысле несколько приближается к описаниям Юлия Цезаря. Впечатление это обусловливается, несомненно, тем, что Страбон опирался в первую очередь на данные Теофана, не упуская сообщить о количестве воинов, характере дорог и проходов, естественных и искусственных укреплениях, судоходности рек. Не исключено, что наряду с описаниями Теофана ему в той или иной форме были доступны донесения П. Канидия Красса, участника парфянского похода Марка Антония, зимой 36 г. до н. э. проникшего к р. Куре и принудившего иберов и албан к повиновению165. О его пребывании на Кавказе и о путях, которыми он шел, Страбон сообщает наряду с упоминанием о путях Помпея (XI, 3, 5). Характеристику племени албанов, основанную на легендах, рассказанных Аминтой о прикаспийских племенах, Страбон, быть может, нашел уже у Метродора Скепсийского или Гипсикрата, если только даже не у самого Теофана, ибо он ссылается на всех трех названных авторов при передаче легенд о кавказских амазонках166.

Теофан сообщал об амазонках в связи с рассказом о племенах гелов и легов (речь идет, вероятней всего, об одном, но по-разному перетолкованном имени, звучащем близко к имени гелонов), которых он локализует по соседству с албанами, на с большим трудом поддающейся отождествлению р. Мермадаль, которую на основании уже другого источника Страбон в следующем параграфе называет Мермод (XI, 5, 2), текущей с гор по земле племени сираков (Сиракене) и впадающей в Меотиду; у верховьев этой реки живут гаргареи – племя, связанное с амазонками и с их родиной – Темискирой. И, наконец, уже на основании третьего источника, излагавшего историю войны боспорского царя Фарнака с римлянами, Страбон называет реку, текущую по земле сираков, Ахардеем, которая, вытекая с Кавказских гор, впадает в Меотиду и по своему положению должна быть отождествлена с современным Манычем. Что же касается имен Мермод и Мермадаль, то в них следует видеть не что иное, как перетолкование того же самого местного наименования, которое слышится в имени Ахардей – перетолкование, произведенное при этом на "амазонский" лад, по сходству с именем Термодонт.

Отношения амазонок с гаргареями, живущими по склонам Керавнских гор (под этим именем Страбон в данном случае представляет Северный Кавказ вообще), рисуются Метродором и Гипсикратом как отношения, характерные для племен, живущих в условиях группового брака. Речь об этом была подробно уже выше. Так же, как в VI-V столетиях о савроматах, о гаргарейских амазонках сообщается, что они вырезают правую грудь; сражаются на воине, ухаживают за лошадьми и т. п. Страбон, излагая эти мифические рассказы, относится к ним более критично, чем Геродот или Пс. Гиппократ. Он не пытается объяснить рационалистически культовые и мифические факты, а лишь старается оттенить их нереальность и неисторичность, что особенно ярко выступает в его интерпретации легенды о встрече Александра Македонского и царицы амазонок Фалестрии (XI, 5, 4).

Впрочем, к рассказам об аргонавтах и о следах их пребывания во внутренних областях Кавказа, равно как и об Армене – эпониме и родоначальнике армян, Страбон относится с гораздо большим доверием, считая их, очевидно, необходимым "идеологическим" придатком сообщений о варварских народах, вводимых посредством подобных легенд в общеэллинскую семью.

Весьма вероятно, что из того же самого источника, сообщавшего о войнах Митридата и его потомков с римлянами, откуда Страбон заимствовал сведения о сираках, живущих на Маныче, и об аорсах на Дону, а также о набианах и панксанах, другими авторами не упоминаемых и до того, вероятней всего, скрывавшихся под общим именем савроматов и меотов, получены были им сообщения и о племенах кавказского берега Черного моря, расположенного между Колхидой и Боспором, через земли которых совершил свой отход на Боспор Митридат Эвпатор в 65 г. до н. э. И Артемидор Эфесский, и безыменные историки Митридатовых войн, которым Страбон доверяет в особенности, повторяя преимущественно имена, названные для восточного побережья Черного моря в перипле Пс. Скилака, исключают из их числа кораксов, распространяя на территорию этого племени имя гениохов, которых вместе с зигами и ахеями, занимавшими значительные пространства по берегу к северо-западу от гениохов, Страбон характеризует как довольно дикие и воинственные племена, ведущие оживленную разбойничью торговлю при поддержке царей Боспора (XI, 2, 12) на своих легких и именуемых "камарами" судах.

За именем гениохов Страбон позволяет угадывать для эпохи Митридата по крайней мере четыре самостоятельных племени, ибо у них было четыре царя (племенных вождя), которым в свою очередь подчинялись скептухи – родовые старейшины. О том, что имя гениохов являлось собирательным и скрывало за собой другие племена, переживавшие на рубеже н. э. период бурного этногенеза и территориальной экспансии, подобно родственным сарматским племенам северочерноморских степей, мы узнаем от авторов, описывавших восточный берег Черного моря несколько позже Страбона, в конце I и во II столетии н. э.

Взаимоотношения гениохийских племен с боспорскими и понтийскими греками привели к возникновению соответствующих "эллинизирующих" эти племена легенд, как и в отношении скифов или армян. Их эллинизированные имена – гениохи, зиги, ахеи – стали производить или от Диоскуров, культ которых засвидетельствован Лукианом на кавказском побережье под местным именем Кораков167, либо как ахеев от древних ахейцев, заблудившихся на море по окончании Троянской войны, или же, как это делает Страбон, от ахейцев-фтиотов, из числа спутников Ясона, т. е. от тех же аргонавтов.

Страбон называет имена мифических возниц Диоскуров – Река и Амфистрата, от которых якобы произошли гениохи (XI, 2, 12). У Солина эти имена звучат как Керкий и Амфит (XV, 17); первое из названных имен позволяет предполагать, что легенда в этой ее версии имела также в виду еще одно из гениохийских племен восточного берега Черного моря, известное с глубокой древности, а именно керкетов. Во всяком случае наличие различных версий легенды свидетельствует о том, что она разрабатывалась в различных центрах и фигурировала в нескольких друг от друга независимых исторических и географических произведениях. При описании северокавказского побережья Черного моря, примыкающего к Боспору и находившегося в сфере его политического влияния, Страбон называет несколько меотийских племен, имена которых заимствованы им из описания войн Полемона с местными династами за обладание боспорским престолом. Среди них, помимо известных еще из Гекатея дандариев (фр. 161) и восходящих к ионийским источникам168 синдов и торетов, названы агры, аррехи, тарпетыф обиднакены, ситтакены, доски и аспургианы. Последние помещены на территории Боспора, между Фанагорией и Горгиппией, и были приведены туда, вероятно, Аспургом, сыном Асандра (Асандроха) в качестве племени, из которого происходили названные цари и которое во всяком случае поддерживало их власть и выступало против Полемона (XI, 2, 11).

Эпиграфически, кроме того, засвидетельствованы дандарии, тореты и доски169, остальные же племенные имена известны только из этого текста Страбона. Локализованы они должны быть вдоль восточного берега Азовского моря. Из них ближе всего к Таманскому полуострову – дандарии, о чем, помимо известности этого имени уже Гекатею, свидетельствует указание Страбона, локализующее их по течению древнего рукава Кубани, впадавшего в Черное море к западу от Анапы (XI, 2, 11).

Видимо, вслед за Эратосфеном Страбон разделяет Северную Азию на две части – к западу и к востоку от Каспийского моря, принимаемого им за залив Скифского океана (XI, 1, 5). В своем описании восточной части Северной Азии, от Каспийского моря до Северной Индии, Страбон опирается нередко на сведения, исходящие от спутников и биографов Александра Македонского, имена которых он называет сам: Клитарха, Аристобула, Поликлета и др.; сообщениями их он воспользовался, вероятно, не непосредственно, а через Эратосфена, послужившего для него также передатчиком сообщений Патрокла и Демодаманта.

Из сочинений Эратосфена и Гиппарха происходит, вероятно, в значительной степени и та критика, которой Страбон подвергает неточные и нередко перемешанные с легендами сообщения писателей эпохи Александра. Однако в его распоряжении должны были быть также и сведения, происходящие из значительно более поздних источников, сообщавших о событиях второй половины II столетия до н. э., связанных с экспансией тохарских племен и крушением Греко-Бактрийского царства. Сопоставление соответствующих сообщений Страбона с извлечениями Юстина из истории Помпея Трога показывают, что Страбон мог использовать эту последнюю в качестве своего источника.

Не касаясь тех данных, которые относятся к прикаспийским областям и были уже рассмотрены в связи с обсуждением плавания Патрокла, отметим, что североазиатские пространства Страбон заселяет племенами даев (дагов), массагетов и саков. Для общего обозначения всех этих племен, включающих в себя еще более мелкие племена, имеющие собственные наименования, Страбон употребляет имя скифов (XI, 8, 2).

Скифов-даев, названных также Юстином и Птолемеем170 вместе с парками в качестве обитателей Маргианы, западная граница которой лежит у него на каспийском побережье, Страбон не прочь породнить с дунайскими даками (VII, 3, 12) и настаивает на том, что имя последних происходит от имени даев. В числе даев он называет апарнов (в другом месте – XI, 7, 1 – названных парнами), имя которых не может быть оторвано от наименования р. Сарния171, впадающей в Каспийское море и отделяющей Гирканию от скифской пустыни. На этой реке, отождествляемой с современным Атреком (см. выше), и жили апарны, или парны, что явствует из сопоставления указанных сообщений Страбона, основанных, очевидно, на разных источниках.

Далее к востоку от апарнов находились территории, занятые ксандиями, или ксантиями, и писсурами, также объединявшимися именем даев, и париями. Наконец, еще в одном месте (XI, 9, 3) Страбон употребляет имя парны – дай, отождествляет их с ксандиями и париями – имя, которое вероятней всего следует отождествить с теми же парнами, и выводит их, указывая, впрочем, на то, что мнение это не является общепринятым, из области над Меотидой. Эта локализация изобличает источник времен Александра Македонского, заставляющий р. Оке по отождествлении ее с Танаисом впадать в Меотиду, увлекая за собой и расположенные по ее течению племена.

Такое же механическое соединение разнородных данных обнаруживается при рассмотрении страбоновой характеристики массагетов, имя которых он также считает объединяющим большое количество разных племен, живущих к тому же в самых различных условиях: на горах, в равнинах, в болотах и на островах. Вслед за этим Страбон воспроизводит Геродотову характеристику массагетов во всех ее существенных чертах, называя даже и р. Оке (или Яксарт), на которой они живут, Араксом (XI, 8, 6). Далее же следует совершенно другая характеристика, предполагающая известную аутопсию и лишь в самой незначительной степени испытавшая на себе влияние идеализирующих тенденций, в духе легенд о Золотом веке, сказавшихся в "простодушии" массагетов и отсутствии у них "торгашеской хитрости".

В остальном же эта весьма реальная и детальная характеристика быта живущих в разнообразных естественных условиях среднеазиатских племен, в отдельных чертах совпадающая с этно-графическими деталями характеристики аргиппеев у Геродота, восходит, быть может, скорее всего к Демодаманту. Она, вероятно, относилась к различным племенам бассейна Яксарта и Окса; автор подчеркнуто говорит о различных народах, сближая их образ жизни со скифским, а имя массагетов на них распространил, может быть, уже сам Страбон.

То же самое проделывает Страбон и с саками, из числа которых он выделяет, как наиболее известных, в связи с предпринятой ими в середине II столетия до н. э. экспансией в южном и западном направлениях и занявших Бактриану, асиев, пасканов, тохаров и сакаравлов (XI, 8, 2). Три первые из названных им имен в таком же порядке повторяются у Птолемея (VI, 12, 4), поместившего их в Согдиане, между Оксийскими горами и северной частью русла р. Яксарта, и наименовавшего их ласками, патиями и тахорами.

Имя асиев звучит, вероятно, также в асиотах того же Птолемея, помещенных им в Скифии по сю сторону Имава (VI, 14, 10). Что касается последнего из этих сакских племен, имя которого звучит также сагаравки172 и сакаравки-скифы173, то оно локализуется, как и первые три, близ р. Яксарта и возводится к древнеперсидскому sakā rawakā. Имя это из сопоставления с данными китайских источников174 может быть истолковано как "царские саки", в связи с чем вспоминается указание Геродота на то, что саки являются частью племени царских скифов, переселившихся в Азию.

Сообщая далее некоторые факты из истории саков, Страбон относит к ним то, что Геродот рассказывает о воевавших с Киром массагетах (XI, 8, 5). В особенности же любопытно, что Страбон связывает с саками те походы в области Кавказа и в Мидию, которые Геродот приписывает европейским скифам. В частности, Страбон относит к сакам легенду об уничтожении мидянами (вместо которых у него фигурируют персы) варварского войска на пиру (XI, 8, 4) – событие, которое Геродот связывает с Киаксаром и скифами, пришедшими из Европы175.

Северочерноморские области Страбон описывает весьма подробно, в особенности же подробно Боспор с его населенными пунктами и прилегающие к нему местности. Наряду с данными, восходящими к древнеионийским источникам, воспринятыми им через посредство Эратосфена или через эллинистические периплы, он весьма широко пользуется материалом, содержащимся у историков митридатовых войн и в локальных историко-географических очерках, тоже, может быть, не непосредственно, а через Посидония, Аполлонида и Артемидора Эфесского, на которого он прямо ссылается (XI, 2, 14). В особенности любопытно его описание Азовского моря с эмпориями и рыбными промыслами, весьма содействовавшими расцвету боспорекой торговли.

Описание Боспора сшито также из различных, механически соединенных описаний. Это явствует хотя бы из того, что на протяжении одного лишь § 10, главы 2, книги XI Фанагория именуется у него то ή Φαναγόρεια, то τό Φαναγόρειον, то τά Φαναγόρια. Второе наименование Страбон употребляет при характеристике города в качестве столицы азиатской части Боспора, третье при определении его торгового значения. Видимо, все эти данные им сведены воедино из разных источников, с сохранением особенностей написания этого имени.

При описании Танаиса – греко-варварского эмпория при устье Дона, торговое значение которого Страбон весьма подробно характеризует, он вспоминает о недавнем разрушении его Полемоном – замечание, из которого следует заключить, что описание это заимствовано из истории войн потомков царя Митридата. К этому описанию присоединена затем часть перипла Азовского моря, перечисляющего населенные пункты, рыболовецкие станции – Большой и Малый Ромбиты, локализуемые у Ейского и Бейсугского лиманов, с указанием разделяющих их расстояний, близкий им по наименованию пункт Тирамбу, известную также Птолемею176, у которого в указанном месте содержится и весь перипл, использованный Страбоном, а также называется племя тирамбов (V, 9, 17), живших, очевидно, в районе названного пункта.

Описание Крыма и черноморского берега до устья Дуная отмечено теми же чертами, что и описание Боспора: данные древних периплов Страбон весьма обильно разбавляет сведениями, заимствованными из описаний истории Митридатовых войн, с прямыми ссылками на Посидония и Аполлонида при описании Крыма (VII, 4, 3). Наряду с деталями географическими и этнографическими Страбон сообщает целый ряд фактов из истории Крыма в эпоху Митридата VI, параллели которым содержатся в эпиграфическом декрете херсонесцев в честь понтийского полководца Диофанта177, а также в Херсонской присяге. При описании устья р. Тиры Страбон (VII, 3, 16) упоминает о Неоптолемовой башне, названной так, видимо, по имени митридатова полководца Неоптолема178, о котором "Страбон далее говорит еще в связи со сражениями его с боспоранами в' Керченском проливе, ведшимися летом на море, а зимой на льду (VII, 3, 18).

Что касается до описания собственно европейской Скифии, то здесь Страбон весьма краток. Кроме некоторых местных наименований, связанных с крымскими скифами, из их племен он называет лишь тафриев у Каркинитского залива (VII, 3, 19), которых мы выше отождествили с геродотовыми "слепыми", да, вероятнее всего, от этого же имени названных тавров (VII, 4, 2). Крым, а также пространство близ черноморского берега до Днепра Страбон называет "Малой Скифией", прилагая это наименование, собственно говоря, почти к той же территории, которую Геродот называл "Старой Скифией". Однако тут же, в противоречие с этим утверждением, Страбон называет Малой Скифией некоторое пространство к югу от устья р. Дуная (VII, 4, 5; ср. VII, 5, 13), видимо, соответствующее позднейшей Добрудже, именовавшейся Скифией и по римской провинциально-административной номенклатуре.

В качестве скифских местных наименований Крыма Страбон приводит лишь три, видимо упомянутые Гипсикратом в его историческом труде – Палакий, Хаб и Неаполис. Все три названные пункта принадлежат крымскому скифскому царству Скилура и его сыновей. Столицей царства крымских скифов является последний из этих пунктов, локализующийся на основании эпиграфических и значительных археологических данных близ современного Симферополя, на городище Кременчик. Что касается первых двух, то Хаб должен быть сопоставлен со скифским племенным наименованием хабаев (Χαβαιοί), засвидетельствованным декретом в честь Диофанта179, упоминающим также и φρούριον в области хабаев, вероятней всего идентичный Страбонову Хабу.

Палакий упомянут лишьм у Страбона. Отсутствие этого пункта в диофантовом декрете позволяет предполагать его локализацию где-либо в стороне от Херсонеса. Наименование это связывается с именем скифского царя Палака, сына Скилура180, и должно быть также сопоставлено с упомянутым у Плиния181 таврским городом Плакией. Весьма вероятно, что речь идет об одном и том же пункте. К перечисленным наименованиям следует прибавить также Тамираку, поселение, засвидетельствованное Птолемеем182 и другими авторами, локализуемое на берегу одноименного или, иначе, Каркинитского залива, близ современного селения Джарылгач. Наименование это, звучащее близко к Страбоном же названной у синдских берегов Черного моря Аборакг (XI, 2, 10), в первую очередь должно быть сопоставлено с древним местным наименованием Азовского моря – Темарунда, засвидетельствованным Плинием183, что, по его словам, означает "мать моря". Реальность этого эпитета, а, стало быть, возможно и перевода, подтверждается Геродотовым сообщением о том, что скифы называют Меотиду "матерью Понта"184.

О собственно европейской Скифии Страбон не сообщает почти ничего. Он подчеркивает полную неизвестность северных областей Восточной Европы, о чем свидетельствует, в частности, неизвестность истоков главнейших ее рек – Борисфена и Танаиса. Относительно Борисфена Страбон знает все, же, что он судоходен на расстоянии 600 стадий (т. е. около 120 км), течение же Танаиса ему известно и того меньше, ввиду суровости климата, препятствующей проникновению туда чужеземцев (XI, 2, 2).

Страбон опускает не только данные мифической географии Скифии (которых он касается лишь частично в связи с отмеченной выше, полемикой с Эратосфеном по поводу географической осведомленности Гомера), но также и те скифские племенные имена, какие известны из ионийских и более поздних, но основанных на них источников. Страбон называет их, равно как и упоминающих их авторов, опять-таки лишь в связи с полемикой вокруг Гомера. Он сам приводит лишь весьма ограниченное число племенных имен, ставших ему известными из историко-географических сочинений его времени и связанных, очевидно, так или иначе с событиями эпохи Митридата и его преемников. Перечисляя эти племена с запада на восток, он упоминает тирегетов, язигов-сармат, к которым прилагает эпитет "царские", и ургов.

Севернее этих племен живут роксоланы, за чьей территорией начинаются неизвестные местности (VII, 3, 17). Что касается первого из этих имен, то оно связано, с одной стороны, с именем р. Тиры (Днестра), по нижнему течению которой и локализует его Страбон. С другой стороны, оно является, вероятно, одним из древнейших западноскифских наименований, будучи известно уже Гекатею (фр. 155) в форме миргеты (у Геродиана, может быть, по ошибке – гиргеты), сопоставляется с племенным наименованием тиссагеты, засвидетельствованным Геродотом (IV, 22), и с упомянутым у него же именем скифского царя Таргитая. Весьма возможно, что они же скрываются хотя бы отчасти под Έλληνες Τυρίται, которых Геродот (IV, 51) помещает у устья Днестра.

В соседстве с этим древним именем Страбон называет язигов-сармат, засвидетельствованных лишь поздними авторами на той же приблизительно территории, где их помещает Страбон, и прежде всего Овидием185. Лммиан Марцеллин на основании пере-данной Птолемеем традиции (III, 5, 19) указывает их родину у Меотийского озера186, а второе их имя – сарматы, приводимое Страбоном, позволяет считать их выходцами из числа сарматских (савроматских) племен. В связи с этим должен быть истолкован и эпитет "царские", придаваемый им Страбоном.

Эпоха Митридатовых войн была также временем чрезвычайной активизации сарматских племен, утвердивших свою династию на боспорском престоле (начиная с Асандроха, или Асандра), расселившихся по Скифии и возглавивших, очевидно, союз (или союзы) скифских племен, поскольку с этого времени имя сармат оттесняет на второй план в исторической и географической номенклатуре имя скифов. Именно одному из сарматских племен – язигам, отличавшимся наибольшей экспансией, Страбон и придает эпитет „царские", в том же, очевидно, смысле, в каком его употреблял Геродот, а до него, вероятно, иранцы по отношению к племенам, возглавлявшим военные союзы скифских племен, и в каком его употребляет mutatis mutandis применительно к гуннам Приск Панийский.

Плиний187 застает язигов уже на Дунае, к югу от его устья н к северо-западу, вплоть до реки Тиссы, где их под именем язигов-метанастов (т. е. переселенцев) локализует Птолемей188. Проникновение язигов столь далеко к западу и распространение ими своего имени на все пространство "Старой Скифии" произошло, видимо, во время императора Клавдия, когда Тацит знает их в союзе со свевами в войске царя Ванния189. В латинских надписях этого и более позднего времени190 они фигурируют просто, под именем "сармат".

Что касается имени ургов, упоминаемого Страбоном вслед за именем язигов-сармат, то в нем, как это уже было указано выше, следует скорее всего видеть то самое древнескифское племенное наименование, которое послужило основанием для образованного, в порядке его этимологизации, имени Γεωργοί (скифы-земледельцы Геродота).

Имя роксоланов вместе с именем язигов упоминает Птолемей191, локализуя их, как и язигов, у берегов Меотиды, что позволяет видеть в них такое же сарматское племя, наименованием своим связывающееся с именем "алан", родственного сарматам племени, в котором Аммиан Марцеллин на основании неизвестных для нас данных видит потомков прикаспийских массагетов (XXX, 2, 3).

В качестве воинственного племени, кочующего зимой в боло-тистых местностях близ Меотиды (т. е., очевидно, к востоку от Азовского моря, в прикаспийских областях), а летом в открытых степях, описывает роксоланов и Страбон (VII, 3, 17), детально характеризуя их быт и вооружение на основании рассказа, заимствованного, вероятней всего, у Посидония или Аполлонида, у которых он почерпнул свои сведения о войнах Митридата с крымскими скифами (VII, 4, 3). Однако имя роксолан в качестве племени, населяющего скифский север, он нашел, быть может, уже у Эратосфена, ибо он впервые упоминает об этом племени в связи с разбором мнений Эратосфена и Гиппарха о соотношении обитаемого и необитаемого пространства на Земле (II, 5, 7).

Во всяком случае роксоланами в конце II столетия до н. э. были названы те степные скифы, которые под предводительством своего царя Тасия пришли на помощь Палаку против херсонесцев и Митридатова полководца Диофанта192. Имя их в форме ревксиналы названо также и в декрете в честь Диофанта. В I и II столетиях н. э. роксоланы вместе с язигами фигурируют на Дунае в качестве врагов римлян193. Имя "роксолан" употреблялось уже во II столетии до н. э., видимо, как собирательное, для различных более мелких сарматских племен, судя по крайней мере по количеству их войска, пришедшего на помощь Палаку (50 000 человек)194, равно как и по той характеристике, отвечающей скифскому быту вообще, какую находим для них в тексте Страбона. Во всяком случае в наименовании "роксолан" мы вправе слышать, с одной стороны, имя "алан", распространившееся во II-III столетиях н. э., подобно имени "сармат", на многие племена Северного Причерноморья, с другой же стороны, в первой части их имени звучит, быть может, имя Ρώς, которое схолиаст Аристотелева сочинения "О небе" (ad lib. II) прилагает к скифам и в котором угадывается древнее наименование р. Волги (Ρά), а также и самое имя позднейшей Руси195.

В своей критике свидетельств Питея о североевропейских странах и той доверчивости, с которой их принимали Эратосфен и Гиппарх, Страбон опирается на данные, добытые в его время в результате римских походов в Галлию., Германию и Британию, позволивших ему утверждать, во-первых, что Британия, видимо, самая северная из известных обитаемых земель, а во-вторых, что северные пространства к востоку от устья Эльбы должны быть признаны неисследованными и неизвестными (VII, 2, 4).

Все же Страбон располагает весьма детальными сведениями о племенах Северной Галлии, с которыми воевал Цезарь. Он подробно характеризует образ жизни венетов, обитавших в Арморике (в южной части Бретани) и разбитых Цезарем в морском сражении в 56 г. до н. э.196, высказывает предположение об их родстве с североиталийскими венетами – племенем кельтского происхождения (IV, 4, 17) и упоминает об осисмиях, покоренных Крассом197, локализуя их в северной части Бретани. Он подробно описывает Западную Германию от Геркинского леса до устья Рейна, а также и берег океана от Рейна до Альбиса (Эльбы) с упоминанием р. Амазии (Эмса), впадающей в океан между Рейном и Эльбой (VII, 1, 3). Для описания Германии Страбон пользуется данными о результатах не только походов Цезаря, но и предприятий эпохи Августа – походов Друза вдоль побережья Северного моря вплоть до Эльбы в 12-9 гг. до н. э.198 В связи с предприятием последнего он упоминает об острове Бурхана (VII, 1, 3) в Северном океане (о. Боркум), взятом римлянами после осады.

Ему могло быть известно, кроме того, то морское предприятие, о котором упоминает в своем "Завещании" Август199, относящееся к 5 г. н. э., в результате которого кимбры, семноны и другие германские племена просили римлян о дружбе. Вероятней всего, именно эти события имеет в виду Страбон (VII, 2, 1), сообщающий при упоминании о кимбрах и о занимаемом ими полуострове на Северном море, о священном сосуде, посланном ими в подарок Августу вместе с посольством, просившим о помиловании и покровительстве.

Цезарь, дважды побывавший в Британии в 55-54 гг. до н. э. и достигший во вторую кампанию р. Темезы (Темзы), своим подробным описанием географического положения острова и быта его обитателей200 дал в руки Страбона материал для критики сообщений Эратосфена и Гиппарха, основывавшихся на Питее. Однако эта критика была плодотворна лишь в отношении установления более правильного представления о размерах острова, весьма сильно преувеличенных Питеем. Что же касается его формы, то Страбон, как и Цезарь, воспроизводит определение Эратосфена, представлявшего Британию со слов Питея, но в угоду своему стремлению к геометризации – в качестве треугольника. При этом Страбон допускает весьма существенную и не совсем понятную по своему происхождению ошибку относительно положения Британии перед европейским материком, принимая во внимание те поправки, какие были им сделаны к вычислениям Питея и Эратосфена при определении размеров острова.

Одновременно с этим выясняется также и совершенная ошибочность его представления о форме и протяжении берега северо-западной Кельтики. Так, Страбон замечает (IV, 5, 1), что Британия одной из сторон своего треугольника обращена к кельтскому берегу, равному по длине, составляющей 4300 или 4400 стадий, соответствующему берегу Британии, тянущемуся от устья Рейна до Аквитании и Пирены, т. е. до самых берегов Испании. Это значит, во-первых, что Страбон представлял себе кельтское побережье от Пиренеев и до Рейна протянутым в виде почти прямой линии с юго-запада на северо-восток, не образующей ни Бискайского залива, ни полуострова, значительно выступающей к западу Арморики (Бретани).

В другом месте Страбон, правда, говорит о том, что осисмии и венеты (см. выше) живут на мысу, выдающемся в океан (IV, 4, 1), но тут же оговаривается, что мыс этот далеко не так велик, как утверждает Питей. Необходимо признать, что, критикуя Питея и Эратосфена, Страбон исходил все-таки из тех же самых, что и они, представлений о соотношении размеров Кельтики и Британии, допустив при этом ошибки, которых избежали названные его предшественники, лучше и правильней представлявшие себе кельтское побережье Атлантики и положение Британии перед его северной частью.

Весьма вероятно, что эти ошибочные представления Страбона восходят в данном случае к Полибию, как и во многих других связанных с критикой Питея и Эратосфена местах, причину же этих аберраций, может быть, надо усматривать в шаткой локализации Эстримнидских островов, связывавшихся не только с Кельтикой„ но и с Северной Испанией (см. выше).

Страбон упоминает о нескольких островах близ Британии, называя из них один лишь остров Иерну (Ирландию). Он сообщает о нем еще меньше, чем Цезарь, ссылаясь на свое незнание и на дикость его обитателей. В то время как Цезарь помещает остров Иерну к западу от Британии, определяя его размеры в половину против нее и упоминая наряду с Иерной еще и о. Мона (Энглиси), Страбон, характеризуя Иерну как остров, занимающий большее пространство в длину, нежели в ширину, помещает его к северу от Британии (IV, 5, 4) и называет пределом обитаемой земли (1, 4, 3), полагая о. Туле необитаемым и не давая веры сообщениям о нем Питея.

На этом исчерпываются знания Страбона о северных странах, основанные на великих открытиях IV столетия до н. э. и значительно пополненные сведениями, полученными в результате римских завоеваний во времена, близкие к началу н. э. Несмотря на обильный новый материал, находящийся в распоряжении Страбона, он не чужд, как мы видели, глубокого скептицизма по отношению к данным и выводам своих предшественников, касающихся, в частности, европейского северо-востока, его географии и этнографии населяющих его племен; он предпочитает отговариваться незнанием там, где его предшественники располагали сведениями, не пользующимися с его стороны по каким-либо причинам доверием.

Еще более, чем к Питею, он строг к географам Северной Скифии, ограничивая свой кругозор в пространстве черноморским и каспийским бассейнами, а во времени – периодами, преимущественно ему непосредственно предшествовавшими. Страбон касается древних наименований лишь в порядке отступления от своего повествования, довольно грубо, скомпанованного, как мы убедились, из весьма противоречивых сообщений его многочисленных и разнохарактерных источников.

<< | >>
Источник: Л. А. Ельницкий. Знания древних о северных странах. – М.: Гос. изд-во географической литературы, 1961. 1961

Еще по теме ЗНАЧЕНИЕ РИМСКИХ ЗАВОЕВАНИЙ КОНЦА РЕСПУБЛИКАНСКОЙ ЭПОХИ ДЛЯ РАСШИРЕНИЯ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ О СЕВЕРНЫХ СТРАНАХ. СТРАБОН:

  1. ДРЕВНЕЙШИЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О СЕВЕРНЫХ СТРАНАХ
  2. ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О СЕВЕРНЫХ СТРАНАХ ПРИ АЛЕКСАНДРЕ МАКЕДОНСКОМ. АРИСТОТЕЛЬ
  3. Великие реформы 60 – 70 –х гг. XIX в. и их значение для развития страны.
  4. КРИТИКА ДРЕВНЕИОНИЙСКИХ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ О СЕВЕРНЫХ СТРАНАХ И "СКИФСКИЙ РАССКАЗ" ГЕРОДОТА
  5. 31. II Всероссийский съезд Советов. Значение первых мероприятий большевиков для удержания власти в стране.
  6. § 5. Нашествие галлов и бытование этрусского элемента в Северной Италии в галльскую и римскую эпохи
  7. Г Л А В A LVI КРУШЕНИЕ РИМСКОГО РЕСПУБЛИКАНСКОГО СТРОЯ
  8. СОЦИАЛЬНАЯ БОРЬБА В РИМЕ во II и I вв. до н. э. И КРУШЕНИЕ РИМСКОГО РЕСПУБЛИКАНСКОГО СТРОЯ
  9. Лекция 24 РИМСКАЯ РЕСПУБЛИКА С КОНЦА VI ДО СЕРЕДИНЫ II В. ДО Н. Э.
  10. 3. ИСТОРИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ ВАРВАРСКИХ ЗАВОЕВАНИИ
  11. Развитие представлений о бронзовом веке Северного Кавказа в зеркале терминологических трансформаций, связанных с памятниками Майкопа, Новосвободной и северокавказской культуры (СКК)
  12. ЗНАЧЕНИЕ ГУННСКИХ ЗАВОЕВАНИИ В ИСТОРИЧЕСКОМ ПРОЦЕССЕ
  13. Глава 2 РИМСКОЕ ЗАВОЕВАНИЕ
  14. НАУКА ЭПОХИ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ
  15. Завоевание Северной Индии ариями