<<
>>

ПАДЕНИЕ ГУННОВ И ПРОБЛЕМА «ВАРВАРИЗАЦИИ» ЖУАНЬЖУАНИ

Первый из вновь выступивших шаньюев был Би, который использовал внутрикитайские династийные смуты, а в 25 г. во время восстания Пыньчуна, соединившись с повстанцем JIy- фаном — претендентом на престол, пытался завладеть Китаем.’ Освобождение гуннов из-под власти китайского двора способ­ствовало развитию классовой борьбы в Китае.

Гунны вначале пытаются наладить мирные отношения с этими соседями. Од­нако приобретение временной независимости способствовало возвышению гуннов, их политическому укреплению. «Хунны, напротив, усилились и день ото дня усугубляли свои граби­тельства и неистовства. В тринадцатое лето, в 37 году (н. э., —■ А. Б.) они произвели набег на Хэдунь». [283][284]Благодаря успеш­ному набегу восточные племена гуннов получили часть север­ной территории соседей.

В то же время (48 г.) происходят раскол гуннов на две орды и столкновения южной орды с северной, причем в 49 г„ северная орда (во время шаньюя Би) имела поддержку Ки­тая. Ориентация господствующей прослойки на Китай вызы­вала разногласия внутри гуннских племен. В 50-х годах Югянь, восточный чжуки-князь гуннов, взятый шаньюем Би

в 49 в. в плен, взбунтовался и бежал.1Возвышение шаньюев южных гуннов тесно связано с поддержкой их господствую­щей верхушкой Китая. Последние выплачивают ежегодную дань шаньюям, а племенная организация гуннов по образцу соседей устанавливает своеобразную иерархию бывших пле­менных вождей. Характерна поддержка некоторых гуннских родов китайской знатью и их возвышение (например, роды Хуань, Хэйбу, Циолинь и Лань, из них Хуань считался стар­шим). В пограничной полосе были выделены восемь областей, над которыми стояли гуннские владетели.

Укрепление политической мощи южной орды заставило северных гуннов обратиться за поддержкой к Китаю. [285][286]Они предварительно отпускают военнопленных китайцев и отправ­ляют в 51 г.

посланника для переговоров.. Китайский двор не принимает посланника. Северные гунны повторяют попытку в 52 г. и добиваются согласия Китая на союз. Представитель «палаты финансов» Баньбу возражал против этого союза, указывая, что «большое количество их даров доказывает большую бедность, а повторяемое желание сблизиться есть знак большого страха».[287]Баньбу указывал, что в прошлые времена предок южных гуннов Хуханье был покорен Китаю, в то время как Чжичжи «был коварен». Поэтому император­ский двор решил послать ответные дары, но не вступать с северными гуннами в такие же тесные связи, какие суще­ствовали у него с южными гуннами. Подобная осторожность объясняется тем, что северные гунны являлись «варварами» в большей мере, чем южные, а потому представлялось труд­ным держать их в подчинении методами китайского государ­ственного управления.

В 55 г. северные гунны отправляют нового посланника, но все же безрезультатно, как и в предыдущем, после чего с 62 г. начинают производить набеги на Китай. В результате император Минди в 63—64 гг. приступил к мирным пере­говорам с северной ордой. Это вызвало недовольство южной орды, которая стремилась перейти на сторону северной и от­колоться от Китая.

C указанного времени отмечаются существенные социаль­ные изменения у северных гуннов, которые вновь усиленно, раз­вивают торговлю с китайцами. Развитие обмена повлекло к неравномерному накоплению богатства и действовало разла­

гающе на общественный строй северной орды. В 73 г. здесь нарастают волнения и под ударами динлинов, сяньбийцев и южных гуннов северная орда была разбита.

Вторично сяньбийцы при поддержке китайских войск, ко­торыми руководил Дэусянь, разбили северных гуннов в 87 г., о чем мы писали выше, и привели их орду «в большое смя­тение». Походами 89—91 гг. южные гунны, которых тогда возглавлял шаньюй Туньтухэ, снова значительно ослабили северных. В это время сяньбийцами был убит их князь Юлю.1

Однако в орде южных гуннов нарастает недовольство племен).

Установленная иерархия гуннских шаньюев вызвала усиление кровопролитной борьбы между племенами и их ста­рейшинами. В 93 г. на гуннский «престол» сел шаньюй Аньго, воюющий с гуннским же вождем Шицзы. Аньго был вскоре убит своими родственниками. В 94 г. на его Mecτo∣садится Шицзы, который предводительствует восстанием гуннов, жив­ших в северных провинциях Китая. История «царствования» его и его преемников — перечень бунтов, возмущений и стол­кновений с Китаем. Последний использует в своей борьбе с гуннами их восточных соседей ухуаньцев, сяньбийцев и на­носит ряд поражений примерно в 94 г., 117 (шаньюй Тан), 124—428 гг. (шаньюй Ба).

Все более и более выдвигается значение сяньбийцев, кото­рые иногда производят набеги и на Китай. При шаньюе Хели, с именем которого связано одно из крупных восстаний гуннов в 141 г., сяньбийцы снова разбиьают последних. В основных гуннских племенах сохраняется родоплеменной строй, препят­ствующий росту классовых отношений. Шаньюй часто яв­ляются ставленниками «мятежных» гуннов (например Аньго, Гюйгюйр и др.) и выражают интересы племен, резко расхо­дящиеся с внешнеполитическими интересами Китая, который в знати гуннов хотел видеть своих союзников. Этим объяс­няется попытка Китая установить должность гуннского «при­става».

Гунны стремятся наладить связь с такими же, как они, кочевыми племенами, например ухуаньцами и сяньбийцами, для борьбы с Китаем. Императорский двор, в свою очередь, в качестве средства усмирения кочевников, предлагает под­купы и награды для «раскаивающихся». В 178 г. император Хуньди лишил власти гуннского шаныюя, «неспособного к госу­дарственной деятельности», и «поставил !ВОСТОЧНОГО лули- князя»,[288][289] т. е. китайский дво.р пытался изменить внутреннее

устройство общества гуннов, сталкиваясь, конечно, с сопротив­лением основной массы их племен.

Гибель гуннов вызвана двумя причинами. Во-первых, сказалась неудачная попытка Китая поставить своих намест­ников над их племенным союзом.

Спаянный еще пережитками родового строя гуннский союз был достаточно силен, чтобы противодействовать этим стремлениям императорской знати. Во-вторых, потерпела неудачу попытка установить извне хотя «бы примитивные формы государственного устройства. Родовой строй гуннов был силен, а элементы классового расслоения, способные создать базу для возникновения государства, ока­зались недостаточными.

Нельзя не считаться, кроме того, с продолжающейся «вар­варизацией» гуннов под влиянием племен (ухуань, сяньби и т. д.), которые стояли на более низком уровне развития. Набеги ухуаньцев и сяньбийцев и стычки их с гуннами со­провождались смешением племен и возрождением среди новых племенных образований древних институтов родового строя. Процесс варваризации заключался в уничтожении гос­подствующего рода или племени, в ликвидации «древней ро­довой знати». Многочисленные убийства гуннских шаньюев — частное выражение этого процесса.

На основе растущего1 рабства имущие элементы стремились к узурпации прав и к захвату органов1 родового строя, к за­мене родовых, первобытно-общинных форм взаимопомощи — формами эксплоатации. Это стремление было противоречиво, так как новой племенной «знати» приходилось сохранять ста­рые формы родовой организации в качестве необходимого условия для ведения скотоводческого' хозяйства, и в то же время родовой строй противодействовал эксплоататорским тенденциям имущих элементов новой «знати», способствовал усилению сопротивления основной массы гуннских племен. Не выражая интересов племен, новая «знать» оказывалась в затруднительном положении, выход из которого искала в предательстве (переходе на службу к Китаю). Эта новая «знать» вызывала возмущение не только среди своих сопле­менников, но' и у населения периферии.

Наконец, вступают в борьбу с гуннами, точнее с их пра­вящей знатью, соседящие племена. У них слабее было раз­вито имущественное неравенство (в силу их подчинения гун­нам). Результатом этой борьбы явился окончательный раз­гром, уничтожение шаныойского рода.

Внутренняя борьба гуннов против китайского господства, выделение у них эксплоататорского господствующего класса, борьба племенных масс против роста всех форм эксплоата­ции — все это подорвало мощь гуннского- союза. Ослабев, пле­

менной союз вынужден был уступить место другим, более варварским, следовательно· и более сильным в военном отно­шении, племенным образованиям в этих условиях раннеклас­сового, патриархально-родового общества (сяньбийцы и тоба). Войдя в состав последних, гунны в последующие периоды истории носят и новое племенное название.

Летопись по этому поводу сообщает (93 г. н. э.): «Север­ный шаньюй бежал, и сяньбийцы, пользуясь сим обстоятель­ством, заняли земли его. Оставшиеся роды хуннов, простирав­шиеся до 100000 кибиток, сами приняли народное название «Сяньби».1

Это сообщение, указывая на трансформацию племенного» названия, вместе с тем является новым доказательством того·, что значительная часть северных гуннов никуда не уходила из степей Центральной Азии. Однако не исключается тот факт, что одна их ветвь двинулась в западном направлении, «обра­стая» на пути другими племенами, что было указано ранее.

Это движение мы пытались отметить, характеризуя сред­неазиатскую ветвь гуннов. Таким образом, «варваризация» ликвидировала шаньюйский род, сохранила у гуннов еще на некоторое время военно-демократический строй. «Варвариза­ция» в начале III в. решила «судьбу» гуннов, не дав раз­виться классовым отношениям. Объективно успеху «варвари­зации» способствовал Китай.

Процесс «варваризации» шел, как уже было отмечено, со стороны трех племенных образований: ухуань, сяньби и этни­чески родственные сяньби племена тоба.

По китайской исторической традиции, эти племена яв­ляются потомками дунху (буквально «восточные варвары»), которые при шаньюе Модэ были разбиты гуннами. Ухуань — общество, стоящее, вероятно, на этапе патриархального рода с сильными пережитками отношений матриархата. Китайские хроники повествуют: «В семействе женина дома жених еже­дневно всем по утру кланяется, но не делает поклонения перед отцом и матерью.

Когда он (жених,—А. Б.) проработает в женином доме год или два, то· тесть щедро отпускает его· и отдает все вещи, находившиеся в жилище его· дочери. В обы­чай введено жениться на мачехах, брать жен после братьев: по смерти мужа они возвращаются в дом прежних мужей (в дом отца,-—А. Б.). В каждом деле следуют мнению жен; одни военные дела сами решают».[290][291] Приведенная краткая

характеристика социального строя ухуаньцев наглядно сви­детельствует о пережитках материнских отношений внутри их общества, а также о том, что названное племя скотоводов- охотников стояло на более низкой, чем подчинявшие их гунны, ступени общественного развития. Поскольку же гунны стано­вились на путь классового расслоения, постольку они оказы­вались слабее ухуаньцев, особенно когда выступали в союзе с другими племенными образованиями, например, динлинами.

В 140 и 166 гг. ухуаньщы совместно· с сяньбийцами и юж­ными гуннами борются против китайцев, а в 206 г. кончают свое самостоятельное существование, подчинившись Китаю и заселив в количестве 10 000 семейств его северные провинции.

Сяньби, а особенно один из домов тюба, непосредственно сменивший гуннов, имел несколько иную историю. Сяньби во многом напоминают ухуаньцев. Они так же, как ухуаньцы, не знали классовых отношений. Особый подъем сяньбийцев из­вестен в 177 г. и связан с именем их вождя Таныпихуайя. До ЭТОГО1 времени их история тесно сплетена с историей гуннов. В 45 г. н. э. они еще вместе совершают набеги на Китай, но в последующем, когда характер внутренних отношений среди гуннов резко меняется, сяньбийцы не столь часто являются их союзниками. Уже в 93 г., когда гунны перестают господство­вать в Монголии,—сяньбийцы занимают их место. Победа над ухуаньцами в 117 г. и в 124 г. над гуннами усилила сяньбий­цев. После разгрома сяньбийцев в 127 г. ухуаньцами, племен­ная знать первых, подобно гуннской, стремилась подчиниться Китаю.

Хотя история сяньбийцев сходна с гуннской, но между ними имеются некоторые отличия. Прежде всего· обращает на себя внимание тот факт, что Таныпихуай, с именем которого связано возвышение сяньби, был «выбран народом» за храб­рость (как говорят китайские хроники, его избрали старейши­ною).1 Таныпихуай расширил владения сяньбийцев вплоть до земли усуней. Владения сяньбийцев были разбиты на три ча­сти: «восточную, занимавшую нынешнюю Маньчжурию и до­ходившую до моря; среднюю, между р. Ляохэ и Великой сте­ной, и западную, охватывающую нынешнюю Монголию до Кульджи».[292][293]Китайские советники императора, как свидетель­ствуют источники, отмечают силу сяньбийцев и то·, что «китай­цы служат им советниками». [294]Несомненно, сила сяньбийцев, так же как гуннов, основывалась на росте классовой борьбы внутри Китая. Недаром императорский сановник Цайюн гово­

рит: «Если в настоящее время мы не в состоянии прекратить разбоев по областям и уездам, то будем ли в состоянии поко­рить гадких дикарей».1

Со смертью Таньшихуайя (181 г.) сяньбийцы вступают на путь, аналогичный гуннам, значительно ослабевают, и к нача­лу III в. их политическая роль переходит к дому муюн и тоба, племенам сяньбийского происхождения. История дома муюн и тоба, а также позднее и жуаньжуаней, связана с Китаем эпохи Вэйской и Суйской династий. C падением Ханьской ди­настии, до возникновения Таиской, кочевые общества калей- .доскопически сменяют друг друга.[295][296]

Необходимо отметить, что перед возвышением племен муюн и тоба, являющихся остатками быстро распавшегося племенного объединения сяньби, наблюдается некоторое уси­ление политической активности гуннов. В конце периода су­ществования Ханьской династии в стране происходили кре­стьянские восстания. Этим воспользовались наседавшие на се­верные области гунны, которые в 304 г. под предводитель­ством Лююаня, объединившего пять гуннских аймаков, осно­вали в Северном Китае династию Хань.[297]

Классовая борьба в Китае этого времени способствовала овладению новой гуннской «династией» довольно обширной территории. В 311 и 316 гг. ей удалось захватить обе китай­ские столицы, Лоян (позднее Хэнаньфу) и Чанань (позднее Сианьфу). Одновременно с гуннами сяньбийские племена тоба (дай) и муюн (янь) захватывают другие части северного' Ки­тая.[298] Походы гуннов на север были менее удачными. Их раз­били сяньбийцы, находившиеся, как уже указывалось, на более низкой ступени развития, чем гунны. Гунны этого вре­мени представляли общество, уже далеко зашедшее за грань варварских отношений. Их владычество в Северном Китае представляет собой не что иное, как историю варварского' «по- лугосударства» дофеодального' типа, раздираемого· межплемен­ной борьбой. Об этом говорит, например, борьба преемников Лююаня — Люлю и полководца Шилэ за власть в Северном

Китае. Шилэ объявил себя государем и основал столицу в во­сточной части Северного Китая, в Сян (позднее Шуньдэфу). 1

В 329 г. династия Лююаня прекращает свое существование под ударами Шилэ.[299][300]Шилэ и его· потомки победили сородичей гуннов, но сами они в 352 г. были разбиты сяньбийским домом Муюн.[301] Историческая роль гуннов на этом и была закончена. Наличие в степях Монголии новых варварских образований не дало возможности гуннам, порвавшим со своим варварским прошлым, снова занять господствующее положение в степях. Намного· позднее, в V в. потомки южных гуннов заставили обратить на себя внимание, но уже в пределах Восточного Тур­кестана, в Турфанском оазисе. Имеем в виду политическую карьеру Мугян и его брата Аньчжеу, владевших Гаочаном в середине V в.[302] Появление в степях Монголии кочевников сяньби, племен муюн и тоба было вторым этапом варвариза­ции. В этой «варваризации» и надо искать объяснение, почему степи Монголии еще ряд столетий не знали государственных образований феодального типа.

Характерно указание китайских источников о положении в. Китае во время победы династии Муюн. «В 311 г. (Великий шаньюй сяньбийский Муюн Хой, вступивший на престол в 307 г.,—А. Б.) покорил сяньбийские поколения Сухи и My- вань. Сухи и Мувань-Цзинь, кочевавшие при укрепленной ли­нии в Ляодун, покорили многие китайские уезды и часто· пора­жали областные войска. Фынши, пристав восточных инород­цев, не мог усмирить их. Великое множество· жителей (китай­цев, — А. Б.), лишившихся состояния, перешло к Муюну Хой».[303] «В 313 г. Муюн Хой напал на дуаньских (племена — А. Б.) и взял у них города Тхухэ. В сие время престол импе­рии сильно был потрясен южными хуннами, и Северный Ки­тай весь занят был иноземными войсками, которые вели кровопролитную войну с Китаем и между собой. Большая часть народа, уклоняясь от смятений, уходила к Ваньсюнь

‘(губернатор в Ючжеу.—А. Б.)».1 В этих условиях сяньбий- пы добиваются господства как над областями, пограничными с Китаем, так, отчасти, и в нем самом.

В 352 г. они оказываются победителями гуннов и берут в плен Жаньмина, последнего· представителя гуннских шаньюев.

В 351 г. вожди племени ди основывают новую китайскую династию Цинь, которой в 377 г. удается подчинить все про­чие мелкие государства (Муюн-Янь, Тоба-Дай и др.) и объ­единить весь Северный Китай. Затем Цинь предпринимает поход против Цзинь-ской династии, продолжавшей владеть Южным Китаем, но терпит страшное поражение (383 г.). В результате мелкие объединения возрождаются в еще большем числе, чем прежде. Только в 439 г. представи­телю одного из них, Тобавэй, удается уничтожить прочие ди­настии и образовать «империю», существовавшую в Северном Китае целое столетие.

Господство племени тоба в степях Центральной Азии не было столь длительным, как господство гуннов.[304][305] Рост и сло­жение классовых отношений в предшествующих обществах, возможность легкого покорения Китая — вели к тому, что вновь складывающиеся варварские образования Центральной Азии вскоре переходили к классовым отношениям. Все по­следующие за гуннами племенные образования быстрее сходи­ли с исторической арены, поскольку они «наследовали» опре­деленную ступень классового расслоения. Этим и объясняется частая их смена. Раннеклассовые государства быстро уничто­жались патриархально-родовыми союзами. Так, например, тоба, усилившись к 261 г. благодаря покорению ряда племен и особенно- благодаря успехам при Юйлюй (с 307 г.), быстро подошли к формированию классовых отношений.[306] Завоеван­ные области превращены в уделы. В 399 г., при Шеигяне, выработан своеобразный «свод законов», в котором имелись пункты о бунтовщиках, убийцах и грабителях.[307] Тоба, в силу быстро- развивающихся у них классовых отношений, стано­вятся союзниками Китая и принимают буддизм, т. е. религию развитого классового- общества. Среди них было много китайцев и роль их в создании тобаской культуры ,велика. Покорить же их и ассимилировать, как раньше гуннов, Китай не м-ог, так -как сам находился в состоянии упадка -и полити­ческой слабости. Китаизация -племен тоба при Тобагуй (386— 409 гг.), знаменующая быстрый рост у кючевнико-в феодаль­

ных отношений, законодательство (например, установление рубежей столичного округа, и т. д.) совпадает с гибелью само­стоятельности тоба. Следует отметить, что характер завоева­ния варварами Китая в IV—V вв. по своему историческому содержанию аналогичен событиям конца V в. в Европе (за­воевание варварами Рима). Китай переживал глубокий со­циальный кризис и экономическую разруху. Его общественные отношения — сплетение рабства и феодализма —служили причиной застойности развития, долгое время существовав­шее рабство· привело· к аграрному кризису. Латифундии стали убыточными. Завоевание Китая племенами тоба приводит к падению удельного веса рабства, и период «троецарствия» (от­части и Суйский период) является временем образования классических форм китайского феодализма типа Танской эпохи.1

В Центральной Азии в IV в. возникает новое объедине­ние кочевников — жуаньжуаней, последних крупных предста­вителей племенных образований в дотюркский период; оно связано с именем некоего Мугулюй (Моколу или Мукуру), бывшего невольником, и действиями, «шайки беглецов» из Ки­тая. Китайцы презрительно называют их «жуаньжуань», что значит «ползающей насекомое». Возможно, что их самоназва­ние было иным, в частности, как предполагает В. Томсен, они могли называться «апар-апурум» и, может быть, являлись препками аваров.[308][309] Возможно, что мы имеем здесь дело с ор­ганизацией, возникшей из разных племенных образований и беглых китайских крестьян. На данном этапе развития исто­рических знаний сказать что-либо определенное об их племен­ном составе еще нельзя. Для определения их социально- экономического строя характерно, однако, указание, чго наградой у них служили пленные. Возвышение жуаньжуаней связано с именем Шелуня, умершего в 410 г. Весь V в. и на­чало VI в. заполнены в истории жуаньжуаней войнами с сяньбийцами и Китаем, ведшимися с переменным успехом для обеих сторон. Общество жуаньжуаней было этнически разно­родным. Имеются факты, указывающие на то, что предки тю­рок были у жуаньжуаней рабами. Несомненно, рабство у

жуаньжуаней было сильно развито, причем невольниками здесь были не столько китайцы, как в предшествующие вре­мена, а усуни, динлины и представители других более род­ственных им племен. Весьма вероятно, что покоренные пле­мена находились в положении данников. С. Толстов опреде­ляет жуаньж'уанское общество как рабовладельческое.1 Конец политическому господству жуаньжуаней наступил из-за возвышения тюрок, разбивших жуаньжуаней во времена Ty- мыня, в 550 г. Политика последнего кагана жуаньжуаней (вожди жуаньжуаней назывались не шаньюями, а каганами) Анахуаня характерна для заключительных этапов истории предшествующих племенных образований переходного типа от племенного союза к рабовладению. Анахуань просит войск у китайского императора, чтобы «истребить мятежников и соб­рать рассеявшихся».[310][311] Характерная для жуаньжуаней «мятеж- ность» (выражение китайских летописцев) приводит к возник­новению восточнотюркского каганата. В первые два века гос­подства этой династии завершились процессы образования го­сударства, происходившие в Центральной Азии со времени гуннов. Чем ближе по- времени к тюркам VI—VIII вв., тем ко­роче время существования тех или иных кочевых образо­ваний. История племен дотюркского периода должна рас­сматриваться в ее цельности, и историю гуннов вкратце повторяют сяньби, создавая новый этап развития племен центральноазиатских степей, а историю сяньби в свою оче­редь продолжают тоба и жуаньжуани. Рассмотрение развития этих «варварских полугосударств» приводит к заключению о нарастании классового расслоения в каждом кочевом об­разовании дотюркского периода. История всех патриархально­родовых образований — предистория сложения дофеодального' государства у кочевников Монголии. Возвышение «варварских полугосударств» до господствующей политической роли вре­менно задерживало процесс сложения государства, но в целом общества кочевников шли к формированию классов, к росту классовых противоречий, к созданию развитого государствен­ного строя. G утверждением последнего было связано и за­вершение первого этапа тюркского этногенетического процесса.

Роль этногенеза тюрок в истории племенных образований Центральной Азии огромна. Этногенез дотюркского периода имел, примерно, следующую историю. Сначала этнический процесс развивался на основе союза племен — «скифского» периода и времени· гуннов. Затем произошел распад древних племенных образований, господствовавших после гуннов

сяньби (распавшиеся на две ветви — тоба и муюн); к этому времени относится появление жуаньжіуаней, представляющих собой (при сохранении пережитков родового строя) при­митивно-рабовладельческое государство, подлинный «аморф­ный конгломерат» племен. Наконец, еще позднее мы наблюдаем тюркский этногенез на основе государства дофео­дального типа, і Разнохарактерные, разноплеменные и «раз­нородные» по составу общества объединяются не на основе родового строя, а в условиях образования государства, окон­чательного выделения и сложения господствующего класса, носителя власти, литературного языка, письменности и т. д. Однако характерной чертой этих этнических образований яв­лялось сохранение родоплеменных связей, определявших спе­цифику этнических категорий вновь созданных народностей. Условия, которые мешали развитию процесса, были уже ука­заны: активная военная роль Китая — во-первых, «варвариза­ция» — во-вторых. Основной варварский резерв к тюркскому периоду был исчерпан, почему тюркам и удалось в сравни­тельно быстрый срок создать государство и закончить этот процесс этнического объединения. Варварской периферией остались север и восток Центральной Азии и Сибирь.

Гуннское общество было обществом патриархально-родо­вым. В нем только складывались отношения господства и под­чинения. История гуннов неразрывно связана с историей Китая. Не учитывать влияние последнего нельзя. Китайский импера­тор Вэньди писал гуннскому шаньюю Гиюю: «Хань и Хунну суть два смежные и равные государства». Он предлагал Гиюю: «Пусть народы двух государств (Китай и Хунны, — А. Б.) со­ставят одно семейство», «беглецы» (речь идет о перебежчи­ках из Китая, — А. Б.) не могут умножить населенность зем­ли. Пусть хунны не входят в границы, а китайцы не выходят за границу. Сим средством можно упрочить сближение».[312][313]Гунны были «варварской» периферией Китая. Южные гунны III—IV вв. н. э., как мы показали, находились в системе его классовых отношений.

Оценка социально-экономического строя гуннского обще­ства в советской исторической науке окончательно еще не установилась. С. П. Толстов предполагал, что гуннское обще­ство было рабовладельческим.[314] Согласиться с этим мнением можно только с существенной оговоркой. Гунны знали раб-

CTBO, не затронувшее еще основы их общественного строя настолько, чтобы быть базой рабовладельческого· государства. Ведущими оставались патриархальные отношения, хотя и на стадии распада.. Если гуннское общество в целом было бы ра­бовладельческим государством, то как можно' объяснить стремление экоплоатируемых в Китае перебежать к гуннам? Гуннская аристократия знала рабство, но оно не было· основой экономической жизни. Если же считать гуннское общество ра­бовладельческим, то тогда перебежка зависимого из Китая в рабство к гуннам свидетельствовала бы о стремлении эксплоа- тируемого к возврату рабовладельческих отношений, что· никак не подтверждается историей классовой борьбы. Эксплоа- тируемые массы в Китае видели в гуннах, особенно в север­ных, как мы уже указывали, своего· союзника. Гуннское обще­ство противостояло государству Китая, как сила, способная если не уничтожить, то значительно ослабить классовый строй Ханьского Китая.

Процесс, начатый в гуннское время, заканчивается в пе­риод владычества тоба. Последние завершают синтез и со­здают все возможности, условия и предпосылки к формирова­нию феодальных отношений в Китае. Раньше этого времени феодальных отношений не знала и Центральная Азия.

Мы не можем согласиться и с мнением тех исследователей, которые утверждают, что гуннское общество было феодаль­ным и что сяньби, тоба и тому подобные образования были не чем иным, как повторными феодальными образованиями. Мало убедительными эти теории кажутся потому, что их авторы или не отделяют южных гуннов от северных, или увле­каются описаниями варварских обществ у китайских истори­ков и становятся на путь признания в лице предводителей племен сюзеренов-феодалочв; многие из предводителей племен и в послегуннский период были ставленниками родов, а не классов. Это не были выборы Чингиса, а выборы старейшин.[315]Вопрос о социально-экономическом строе гуннов будет более или менее окончательно решен, когда исследователи получат новые материалы, но и сейчас ясно выступает патриархально­родовой, военно-демократический характер гуннского племен­ного союза Центральной Азии, отчасти и Средней Азии.

Роль и значение гуннского союза в Центральной и Сред­ней Азии заключались в том, что это было общество переход­ного типа, стоящее на грани крушения первобытного общин­ного строя и мучительного созревания классового.

В этом процессе рабство играло· значительную роль, но оно не было развито до· тех пределов, когда могло бы стать осно­

вой общественного производства. Рабовладельческий уклад в системе патриархальных отношений, без которого немыс­лим переход к классовым отношениям, был существенной частью, но не ведущей или единственной формой новых отно­шений. Уклад не создал у гуннов рабовладельческого обще­ства, продолжая играть значительную роль в конгломератных образованиях Центральной Азии дотюркского периода.

Конкретные исторические связи гуннов с Китаем, а затем с оседлыми оазисами Средней Азии определили временное за­тухание этого уклада, а не его развитие. Но этот процесс мы и пытались показать.

В условиях Центральной и Средней Азии роль гуннов исключительно велика, как мы пытались показать, в полити­ческой, социально-экономической и этнической истории. Здесь, в недрах гуннского племенного союза, складывались все условия для начала формирования прежде всего тюркоязыч­ных народностей на востоке СССР. Политическое и военное могущество гуннов в течение столетий содействовало ассими­ляции этнически различных племен тюркоязычными племе­нами. Объективно историческая роль гуннов в крушении рабо­владельческих отношений в свете вышеприведенных фактов также достаточно ясна.

Однако, наряду с этим следует особо подчеркнуть и еще другие стороны процесса.

Кочевники гунны были в культурном отношении более отсталыми, чем население земледельческих оазисов, которые были объектами их завоеваний. Археологический материал показывает, как в каждом отдельном случае гунны попадали под активное культурное воздействие ими же побежденных народов. Среди находок в гуннских могилах и поселениях настойчиво выступает влияние ремесла тех стран, откуда уво­дились военнопленные, или с которыми они, гунны, имели торговые связи. Труд этих людей оказывал прогрессивное влияние на культуру кочевников гуннов. Археологические факты, документирующие этот процесс, приобретают уже массовый характер. Это относится к гуннам центральноазиат­ским, где особенно ясно воздействие на них культуры Китая, это относится и к гуннам среднеазиатским, где особенно сильно сказалось воздействие на культуру гуннов земледель­ческих оазисов Ферганы, Ташкентского оазиса и даже Согда.

В условиях Средней Азии гуннский «барьер» на Тяныпане остановил движение Кушанской империи на восток, стабили­зовал на определенный период кочевые племена, содейство­вал укрупнению их объединений. Это привело к усилению их исторической роли и прямым следствием этого явилось на­ступление варварской периферии на склоняющуюся к упадку

Кушанскую империю. Вне роли гуннской коалиции племен невозможно представить себе образование эфталитского госу­дарства V—VI вв., когда Средняя Азия решительно стала на путь разрушения рабовладельческих отношений. Да, это со­провождалось известным упадком культуры, как неизбежным следствием переживаемого внутреннего кризиса, так и в зна­чительной степени в результате развязанных войн и набегов. Однако за этими отрицательными, неизбежными для того* времени событиями созревали в быстром темпе условия фор­мирования феодальных отношений, ясно выступающих уже в тюрко-согдийский период VI—VIII вв. По сравнению с ним арабское завоевание Средней Азии VII—VIII вв. и тем более монгольское завоевание XIII века выступают как зловещее,, реакционное наступление варварства на растущий, прогрес­сивный феодальный порядок.

Так, нам представляются разными причины и следствия внешне и формально единообразных актов завоевания кочев­никами государств в Средней и Центральной Азии. Прекрасно сознавая отсталость гуннов в культурном отношении, мы должны дать себе отчет в их объективной исторической роли, несмотря на субъективные намерения знати, на их стяжа­тельство и любовь к грабежу и наживе. Решало историческую действительность движение рядовых масс кочевников, видев­ших в рабовладельческих государствах, да и в собственной племенной знати, своих прямых врагов. История показывает, что и гуннским шаньюям неоднократно приходилось счи­таться с волею своих подчиненных рядовых кочевников.

<< | >>
Источник: Д. И. БЕРНШТАМ. ОЧЕРК ИСТОРИИ ГУННОВ. ИЗДАТЕЛЬСТВО ЛЕНИНГРАДСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ОРДЕНА ЛЕНИНА УНИВЕРСИТЕТА ИМ. А. А. ЖДАНОВА ЛЕНИНГРАД 1951. 1951

Еще по теме ПАДЕНИЕ ГУННОВ И ПРОБЛЕМА «ВАРВАРИЗАЦИИ» ЖУАНЬЖУАНИ:

  1. Упадок городов. Варваризация армии
  2. 1. ВОЙСКО ГУННОВ
  3. 2. СТРАНА ГУННОВ (V—VII вв.)
  4. I. ПРЕДЕЛЫ ГУННОВ (II—IV вв.)
  5. ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЗАПАДНЫХ ГУННОВ
  6. ВНЕШНИЙ ОБЛИК ГУННОВ ПРИКАСПИЯ
  7. 2. СИЛА И СЛАБОСТЬ ВЛАСТИ ЦАРЯ ГУННОВ
  8. ЯЗЫК НАСЕЛЕНИЯ «СТРАНЫ ГУННОВ»
  9. САМОНАЗВАНИЕ ЖИТЕЛЕЙ «СТРАНЫ. ГУННОВ»
  10. 3. НАЧАЛО ПЕРЕСЕЛЕНИЯ ГУННОВ НА ЗАПАД
  11. ПОИСКИ УДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНОЙ ВЕРСИИ, ОБЪЯСНЯЮЩЕЙ ПРЕИМУЩЕСТВА ГУННОВ В IV-V ВЕКАХ