<<
>>

ВОЙНА ТРАДИЦИЙ

Лю Юань-хай был внуком предпоследнего шаньюя Юж­ного Хунну, Юйфуло, умершего в 195 г. Отец Лю Юаня был восточным чжуки-князем; он отправил сына воспитываться ко двору императора, где тот получил хорошее гуманитарное и военное образование.

Мальчик оказался способным и пре­успел в науках. Вместе с тем, обладая большой силой и ис­полинским ростом, он стал неплохим воином6. Сочетание высокого происхождения, ума, таланта и связей, завязан­ных при дворе, доставило ему по смерти отца в 279 г. место начальника одного из пяти аймаков, а в 290 г. — главноко­мандующего всех хуннов, живших внутри Китая. Биография Лю Юаня отчетливо показывает процесс окитаивания хунн- ской знати. Но патриотическое отношение хуннов к родным традициям не было подорвано, и они немедленно использо­вали ситуацию, удобную для реставрации.

Как было сказано выше, князь Сыма Ин боролся за власть с князем Сыма Юем, и оба нуждались в союзниках. Сыма Юй решил подкрепить свои силы, подняв сяньби и ухуаней, Сыма Ин оперся на хуннов. В данном случае оба они ради своего личного успеха пренебрегли интересами Китая. Но ведь вопрос шел о голове каждого из них. Они знали друг друга и

не рассчитывали на пощаду при возможном поражении; со­бытия минувших лет показали, что лучшим выходом в таком случае является легкая смерть. Сыма Ин восстановил вель­мож против себя чрезмерной гордостью и строгостью. Это позволило Сыма Юю организовать против бывшего союзника заговор и даже поставить во главе своих сторонников слабо­вольного, тупого императора. Войска Сыма Ина захватили императора в плен, но это не много дало Сыма Ину. В 304 г. в Китае котировалась только военная сила, а не законная власть, потерявшая уважение и народа, и войска. Поэтому Сыма Ин был вынужден прибегнуть к помощи хуннского ца­ревича, чтобы противопоставить реальную силу хуннов столь же реальной силе сяньбийцев, призванных на свою сторону его противником.

Лю Юань, номинально числясь верховным правителем хун­нов, находился в ставке Сыма Ина, который хотел, очевид­но, использовать авторитет своего приближенного среди его сородичей, но отнюдь не доверял ему. Попытка Лю Юаня получить отпуск для участия в похоронах своего родственника не имела успеха. Но активизация враждебных Сыма Ину кня­зей — Сыма Тэна и Ван Цзуна — заставила его принять пред­ложение хуннского царевича доставить ему головы противни­ков. Он отпустил Лю Юаня вместе с сыном Лю Цуном в родные кочевья. Хунны приняли своего родового ВОЖДЯ C восторгом, провозгласили его великим шаньюем, и через двадцать дней 50 тысяч воинов7 сидели на конях, чтобы «оружием возвратить утраченные права»8.

Вокруг Лю Юаня сплотились не только ревнители седой старины и славы предков или люди, получившие китайское образование, но продолжавшие мечтать о создании собствен­ного государства, в котором сочеталась бы хуннекая доблесть с китайской образованностью; к Лю Юаню примкнули и массы простых хуннов и кулов (цзылу), некогда связавших свою судьбу с хуннскими шаньюями. Произвол китайских чиновников, злоупотребления в китайских судах, обманы при торговых сдел­ках, наконец, продажа хуннов в рабство — все это вызвало в кочевниках ожесточение против всего китайского9. Эту ар­мию не надо было подталкивать и воодушевлять на бой — ее

просто было невозможно удержать. На счастье Лю Юаня, бывшего неплохим политиком — и только, в хуннских кочевьях нашелся идеолог движения, его родственник по линии мате­ри Лю Сюань. Управляя уделом Лю Юаня, пока тот блистал при дворе, Лю Сюань успел многое увидеть и обдумать. Он посвятил соплеменников в свои патриотические замыслы. «С тех пор как исчезла династия Хань, наши шаньюи носят пу­стые титулы без реальной власти. А ведь у нас есть 20 тысяч воинов10. Лю Юань мудр и храбр. Если бы Небо не хотело нас выручить, оно не произвело бы на свет такого человека. Фамилия Сыма уничтожает сама себя. Империя рухнула.

Вре­мена напоминают эпоху Хуханье", когда наши предки захва­тили себе выгодные позиции». Убежденные этой програм­мой, хуннские старейшины без колебаний избрали Лю Юаня великим шаньюем, но тот удивил их несказанно.

Первым поступком Лю Юаня, повлекшим за собой огромные последствия, было объявление войны сяньбийцам, грабив­шим китайское население. Несмотря на изумление своих ста­рейшин, прямо заявлявших ему, что сяньби ближе и роднее им, чем китайцы, Лю Юань отогнал сяньбийцев от китай­ских границ и заявил, что он воюет только «против дурного правительства, а не против китайского народа»12. Этот по­ступок определил дальнейшую судьбу возрожденной держа­вы Хунну. C этого момента хунны и сяньби стали смертель­ными врагами. Но могла ли быть эффективной поддержка китайцев? Ни в коем случае! Китайская знать была связана с фамилией Сыма и уже поэтому не могла войти в союз с вра­гом династии. Народные массы стали жертвой восставших кочевников, а это было хуже даже беспорядочного цзиньско- го управления. На службу к хуннскому шаньюю пошли лишь деклассированные и деморализованные люди, их поддержка была скорее вредна, чем полезна; кроме того, они тоже не забывали, что они китайцы, и при случае рады были нанес­ти хуннам удар в спину. Наконец, само хуннское общество оказалось расколотым на два лагеря — аристократический и демократический. И вот что из этого вышло.

В 304 г. великий шаньюй принял титул ван и дал своей династии китайское название Хань, подчеркивая свое китай­

ское происхождение по женской линии и ссылаясь на былое величие дружбы Хань и Хунну13. Затем он провел полную реорганизацию управления, заменив старую хуннскую родо­вую систему системой китайского образца. «Правый» и «ле­вый» князья превратились в первого и второго министров.

Были изменены порядки в армии: категорически воспрещалось грабить и обижать население. Это соблюдалось настолько строго, что хуннский предводитель, казнивший коменданта взятой крепости и его жену, отказавшуюся разделить ложе с убийцей мужа, был понижен в чине.

Еще характернее другой случай: однажды хунны стеснили китайскую армию и, загнав ее в реку, перетопили. Лю Юань заявил, что этого не нужно было де­лать, так как он воюет против правительства, а не народа, и уволил победившего военачальника14.

Эта гуманная политика была непонятна хуннам и не мог­ла примирить с ними китайцев. Начатая война неизбежно принимала жестокие формы в соответствии с нравами и темпераментом обоих этносов.

Ближайшими сподвижниками Лю Юаня стали два талантли­вых полководца — Лю Яо и Ши Лэ. Лю Яо происходил из рода шаньюев, был прекрасно образован и начитан в исто­рии, философии и литературе. Вместе с тем он был силен, вынослив, храбр, но отличался пристрастием к рисовому вину. Его уважали и боялись.

Ши Лэ был сын неизвестных родителей, родным его языком был хуннский. В детстве он принадлежал к числу кулов и добывал свой хлеб, батрача на китайских помещиков, а за­тем был схвачен принцем Сыма Тэном и продан в рабство в Шаньдун15. Не стерпев обиды, Ши Лэ бежал, присоединил­ся к шайке разбойников, затем возглавил их и, наконец, оказался в рядах войск Сыма Ина, врага своего обидчика.

Надо сказать, что гражданская война между принцами фамилии Сыма была весьма жестокой, но беспрограммной. Это кажется очень странным, учитывая ожесточение войск. Понятно, что князья враждовали друг с другом, но почему рядовые воины жертвовали жизнью ради честолюбия князей, надо объяснить. Вспомним, что фамилия Сыма возглавила профессиональных солдат, которых во время Троецарствия

развелось очень много. При всех их дурных качествах они хранили отработанный стереотип поведения, заключавшийся в воен­ной верности вождю, который кормил и холил их, а все принцы фамилии Сыма были военными правителями своих областей. Поэтому войска шли за вождями, не интересуясь целями войны; вожди оплачивали их за счет поборов с насе­ления, а последнее страдало, обираемое обеими враждую­щими сторонами и мало интересуясь вопросом, кто возьмет верх. Так же равнодушны к политике были сяньбийцы, явив­шиеся в Китай ради грабежа, и хунны, тяготившиеся китай­ским гнетом и несправедливостью. Единственной гарантией сохранения верности слову, обещанию или клятве были лич­ные отношения, потому-то Сыма Ин и постарался задобрить Лю Юаня, надеясь, что хуннские всадники пойдут за своим шаньюем так же безропотно, как китайские воины за прин­цем. Это была его ошибка. Хунны хранили традиции родо­вого строя, и управлять ими мог только человек, который соглашался делать то, что было нужно народу. А Сыма Ин хуннам был не нужен.

Надо отдать должное Лю Юаню: он совместил китайскую этику верности императору и хуннскую программу освобождения народа. Как соратник Сыма Ина он стал выгонять из Китая сяньбийских сторонников Сыма Юя; как хуннский вождь он начал войну против правящей в Китае клики. Но противни­ки опередили его. Сын Сыма Юя, Сыма Тэн, и полководец Ван Цзун наголову разбили войска Сыма Ина, который смог избежать плена лишь потому, что победители вместо пресле­дования предались грабежу.

В следующем, 305 г., сторонники Сыма Юя, опираясь на сяньбийские отряды, взяли вторую столицу империи — Чанъ-ань. Сяньбийцы учинили там небывалую резню китай­ского населения, которому пришлось расплачиваться за пре­ступления правившей клики. Династия Цзинь была виновата перед своим народом уже в том, что во внутренней войне ведущая роль от китайцев перешла к воинственным кочевни­кам, сражавшимся на обеих сторонах.

В 306 г. Сыма Ин был окончательно разбит и взят в плен. Его убили в тюрьме, а императора, находившегося дотоле

в стане Сыма Ина, угостили отравленным пирогом. Сыма Юй стал гегемоном империи и возвел на престол угодного ему принца — Сыма Чжэ (посмертный титул — Хуай-ди). Хунны же за истекшие два года успели организоваться и на­копить силы.

Хотя победа клики князей была полной, Китай покоя не обрел. Рассеяных воинов Сыма Ина собрал и объединил под своим командованием один из его соратников, Цзи Сан, вы­двинувший лозунг мести за Сыма Ина. К нему примкнул Ши Лэ со своим отрядом. В 307 г. мятежники осадили город Е, где после победы поселился Сыма Тэн, известный своей алчностью и богатством. У Ши Лэ были с этим принцем личные счеты, ведь это он когда-то беззаконно схватил Ши Лэ и продал в рабство.

Сыма Тэна сгубила жадность. Почувствовав опасность, он выделил своим соратникам немного риса и ткани, но так мало, что те возмутились крохоборством и открыли ворота мятежникам16. Сыма Тэн был убит, пережив своего злейше­го врага Сыма Ина всего лишь на один год.

Этот на первый взгляд малозначительный эпизод совпал с переломным моментом в истории Китая и хуннов. Летом 307 г. война князей приняла форму социальной борьбы внут­ри китайского господствующего класса, ибо рядовые солда­ты и офицеры потребовали права участвовать в разделе бо­гатств, права мстить за убитого полководца, права совершать самостоятельные поступки, которые им представлялись спра­ведливыми. Китайские воины перестали быть марионетками в руках князей, а это означало, что князья начали терять свободу действий.

C другой стороны, социальная борьба, в которой еще были возможны компромиссы, осложнилась межэтнической вой­ной на истребление. Воины Ши Лэ, кулы, говорили по- хуннски и ненавидели китайский гнет не меньше, чем при­рожденные хунны. Капитуляция перед могучим Китаем оз­начала для кажцого из них либо мучительную смерть, либо жестокое рабство. Они собрались драться до конца.

Можно думать, что Сыма Юй оценил серьезность мяте­жа, потому что послал на его подавление лучшие регулярные

войска. Через два месяца после взятия города E Цзи Сан был разгромлен и убит во время бегства. Беглецов не щадили. Количество жертв исчислялось в 10 тысяч человек. Только Ши Лэ сумел увести свой отряд с поля боя и переправить его за Хуанхэ, в хуннские земли. Лю Юань принял бывшего раз­бойника с распростертыми объятиями, зачислил вместе со всем отрядом в свое войско и наградил пышным титулом «Раз­рушитель Цзинь». Этим Лю Юань еще раз подчеркнул, что он собирается вести войну только против плохого правитель­ства, тогда как весь его народ хотел воевать против китайцев, не разбирая их политических симпатий. В этих довольно сложных условиях Ши Лэ сориентировался достаточно быстро. Он стал воевать за интересы своего отряда.

<< | >>
Источник: Гумилев Л.Н.. История народа хунну / Лев Гумилев. — M.,2010.-700, [4] с.. 2010

Еще по теме ВОЙНА ТРАДИЦИЙ:

  1. Выделение керамической традиции на основе классификации с элементами систематизации (методика). Обоснование однокультурности могильников ПМ ДК времени в Кубано-Терском междуречье и воссоединение КТК керамической традиции в Кубано-Терском междуречье
  2. 2- Генезис традиции курганов
  3. РЕАЛЬНАЯ ГЕОГРАФИЯ И ЛЕГЕНДАРНАЯ ТРАДИЦИЯ
  4. СВЯЗЬ ВРЕМЕН И ТРАДИЦИЙ
  5. СКИФСКАЯ МИФОЛОГИЯ И СЛАВЯНСКАЯ ТРАДИЦИЯ
  6. 1. Традиции русского летописания
  7. Периодизация керамической традиции КТК в Северной Осетии (Прил. 3, рис. 28-37)
  8. ЭЛЛИНИСТИЧЕСКИЕ ТРАДИЦИИ В ЗАХОРОНЕНИЯХ И ПОГРЕБАЛЬНЫХ ОБРЯДАХ АРМЕНИИ
  9. Выделение куро-аракской керамической традиции (КАРК) по материалам могильника Дзуарикау
  10. 31. Зарождение революционной традиции в России. Движение декабристов.
  11. Выделение майкопской керамической традиции в коллекции Дзуарикау
  12. АНТИЧНЫЕ ТРАДИЦИИ И ЭЛЕМЕНТЫ В КУЛЬТУРЕ КУВШИННЫХ ПОГРЕБЕНИЙ АЗЕРБАЙДЖАНА
  13. Некоторые проблемы НАСЛЕДИЯ ХАТТОВ в традиции Хеттского царства*
  14. ВТОРАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА. ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА.
  15. Классификация керамики пост-майкопского и докатакомбного времени в Дзуарикау. Выделение КТК традиции Северной Осетии