<<
>>

2- Генезис традиции курганов

Название этого раздела отчасти заимствовано у М.П.Чернопиикого (ученик» М.П. Грязнова — основоположника архитектуроведческого подхода к курганам подразумевающего подкурганной традицией, главным образом, «развитие курганкй архитектуры евразийских степей» [887.

с. 73] Не отрицая важности архитектурнзг» оформления надмогильных сооружений, и даже исходя в данной главе яз последовательного рассмотрения его основных элементов (как наиболее очевидної» отражения мифов), я подразумеваю под курганной традицией, прежде весті мифотворчество и сопряжённый с ним обряд, отсюда и принятые МНОЙ τepMJΠ?t курганный обряд, курганное мифотворчество (вместо более правильных, но громоздкая «обряд строителей курганов» И T Д- )-

М.П.Чернопицкий справедливо указал, что понятие курганной традиции ^ р 87—106]. Эта же среда (в лице Новоданиловской и нмжнемихайловской культур или ж культурных типов) создала сухопутный мост мегалитических традиций Европы — Кавказа, который хранили затем их преемники —носители усатовской, кеми-обинскж. новосвободненской культур [707, с. 217, 309, с. 67]. Показательно, что населен» Нижнего Заволжья 3700—3300 гг. до н. э. уже пользовалось балкано-карпатскж металлом, и курганный обряд возник здесь — в Хвалынском культуре — в середине W тыс. дон. э., «в период затухания и прекращения функционирования» этого очага (2Ж.

с. 371 Haрубеже Триполья A-B [ 109, с. 10; 685, с. 17—181. В новоданиловских курганах у г. Александровска Ворошил овградской области есть данные для синхронизации их с Трипольем B-I [354; 519. с. 57—58; 525]. А в курганах Цегельня и Кормилица у с. Подлужное Кременчугского р-на Полтавской области удалось проследить переход от докурганного святилища среднестоговской культуры («квитнянскойфазы» становления ямной культуры, по В.Н. Даниленко) к одному из древнейших курганов постмариуполь­ской культуры. Вызывает сомнение (см.

ниже о курганах у с. Верхняя Маевка) версия И. Ф. Ковалёвой о большей древности постмариупольских кургановОрельско-Самарского междуречья относительно хвалынских [325; 662], но синхронность их представляется вполне вероятной.

Вышеизложенные данные заставляют предположить или второй (синхронный центрально-европейскому), кавказский очаг зарождения курганного обряда, или чрезвычайную скорость распространения идеи курганов (из первого очага), или сочетание этих процессов.

Первая версия [362. с. 85] неубедительна ввиду того, что царские, но ешё бескурганные. гробницы появляются на Ближнем Востоке никакие ранее рубежа , V — Ill тыс. до н. э.. а между тем исследователи склонны считать древнейшим і датируемый, впрочем, между серединами I V —III тыс. до н. э.) в кавказском регионе Майкопский курган, справедливо указывая на создание его мигрантами из некого региона ближневосточных цивилизаций. Предпринимается попытка обосновать кавказское происхождение курганов изначальным размещением грунтовых могильников на естественных холмах ]362. с. 85; 411. с 166. 172], но такова же особенностьдокурганных могильников не только домайкопской и аокуро-араксской культур, но также и хвалынской [ 111. с. 147], и постмариупольской ]321. с. 25—26]; к тому же домайкопская культура появляется, очевидно, не ранее хвалынских курганов [538. с. 40].

Остановимся на второй и третьей версиях происхождения курганного обряда, которую предполагаю объединить в нижеизложенную гипотезу. Она. на мой взгляд, соприкасается с предложенной В.А.Сафроновым, но более учитывает феномен Ниркумпонтийской зоны, производную от него азово-черноморскую линию развития энеолита, а также святилишно-«обсерваторные» особенности курганов.

Мне уже приходилось писать, что выдвижение малоазийских по своему происхождению индоевропейцев в экстремальные для ннх северные условия Среднего Подунавья породило в среде культуры Лендьсл святилища-«обссрватории». иепь которых протянулась (еще в первой половине IV тыс. дон.

э.) от Британских островов до Среднего Поднепровья; таким образом возникла древнейшая «календарная служба Евразии», призванная обслуживать и молодое производящее хозяйство, и духовные связи расселяющихся индоевропейских племён, и контакты их с иноэтничным окружением [970, с. 81—83; 675, с. 101—110]. Европейские исследователи Лендьела некоторое время считали гигантские, разомкнутые по сторонам света рвы и валы остатками «укреплённых лагерей» или же «кольцевыми могильниками». Однако ямы внутри Hrf-X оказывались пустыили заполнены остатками пиршеств и жертвоприноше­ний, а синхронные захоронения были обнаружены, пожалуй, в одном только случае: в центре сооружения возле Фрибритпа !Австрия). Погребённых под дёрном, ничком друг на яруге мужчину и !сверху) женшину около 20 лет нельзя считать обычным

захоронением, к тому же кремневый наконечник дротика или стрелы в позвоночнике и конвульсивная поза последней явно указывают на (добровольное?) жертвоприноше­ние [1083]. Показательно, что автор данного исследования, помещённого в сборню, международного симпозиума по проблемам лендьельской культуры, отказался с~ традиционного названия и ввёл «большое земляное сооружение». Ещё более удачньдг представляется «ротонда» З.Вебера, который обосновал каленаарно-обсерваторное назначение сооружения у Тешетиды-Кийовины (Чехословакия) и указал на er∑ аналогичность древнейшим «хенджам» Великобритании [1100]. Послсдовавшаявскоре монография В.Подборски закрепила это открытие и значительно расширила кр> аналогий, главным образом, за счёт центрально-европейских ротонд ]1090]. Оналичи? их в Восточной Европе я указал на основании раскопанного В. А. Крупом поздне- трипсльского«детинііа» или «оборонительного рва» у с. Казаровичи под Киевом, а таких десятков подобных сооружений возле трипольских поселений на опубликовании? К. В. Шишкиным аэрофотоснимках ]385,c. 111—119; 990; 975. с. 105]. Показательно вышеуказанная интерпретация В. А. Крупом ротонды Казаровітчей: она свидстельств\e^ и обиндентичности изначального исследовательского восприятия таких памятников σ* Англии до Украины, и об отставании отечественной археологии в деле изучения этит актуальнейших памятников.

Святилиша-обсерватории могли проникнуть в Восточную Европу вместе о лендьельской культурой [351]. Однако помимо рассматриваемой линии их развитие, в «Трипольео-Аратте сохранялась другая — более архаическая, ведшая своё началои? Чатал-Гуюка] 1078]. Речь идёт о культовых зданиях «храмов-обсерваторий» [474], стен» и двери которых ориентировались по сторонам света, а люк в потолке предназначало; для наблюдений за звёздами и планетами Нетрудно заметить сходство такзі планировки с рассматриваемыми здесь святилищами-обсерваториями или ротондами В.И.Маркевич указывает также на некоторое сходство с зиккуратами Месопотамия Такое же, а также с масштабами Египта сходство отмечают исследователи кургане», обращая при этом внимание на подобие тех и других очертаниям восходящего Солнш [916, с. 47—48,56—57, рис. 5,13,14]. Последнее обстоятельство связывает вышеуказанных храмы — ротонды — мастабы — зиккураты — курганы в единый семантический узех. обладающий диапазоном от календарно-астрономических наблюдений и представлений о внеземных мирах до погребальной обрядности и мифотворчества.

Распространение святилиш-«обсерваторий » не ограничилосьсеверной ойкуменсв древнейшего земледелия и индоевропейских культур (ккоторым я, вопреки В. А-Сафро нову и в соответствии с Б.В Горнунгом и др., отношу и Триполье). Оригинальных видом ротонды является, по-моему, позднетрипольское (усатовское) «поселение» Mze- ки [243. с. 22—35; 606. с. 89—92]. Подобные (хотя и отдаленно) овально-подпрямоугольны: рвы встречаются и среди ротонд Центральной Европы ] 1090, рис. 158], однако более сопоставимы с конфигурацией рвов Маяков каменные аллеи Франции [125, рис. S ^ 8.7], центральные сооружения английских Вулхенлжа и Стоунхенджа, а также аллея «с рвов, валов и камня последнего [125, рис. 3.6, 9.2, 9.5]. Судя по аналогам нанос. изученных ориентиров Стоунхенджа (около 2400 г. до н. э [ 125, рис. 1.3,1.4]). «алле;» внешнего рва Маяков и пересекшая её диагональ внутреннего малого рва ]243. рис ‘ были приспособлены для наблюдений за восходами-закатами, соответственно, Лу.

непосредственное воздействие на возникновение и распространение курганногообрАда имеет здесь то. что «всюду космогонический культ мировой горы был взаимосвязано культом плодородия и размножения». И если «общинный дом», «древо жизни-, тотемизм и стоящее за ними присваивающее хозяйство сопрягались, в концс-кониов. с отсутствием индивидуализации и несущественностью смерти одиночек на фоне жизнестойкости общины, сидеей здгробногосуществованпя. то персональные захоронения, «священная гора», календарная мифовогия и стоящее за ними производящее хозяйство сопрягались с утверждением индйвидумаи ужаса пред его исчезновением, стремлением

к воскрешению из небытия [ 182. с. 9—10] Что более, нежели святилише-«обсерватория» и производный от него курган может присоединить покойника к круговороту бытия, уподобить брошенному в пашню зерну?

Ниже, рассматривая рвы и кромлехи курганов, мысталкнёмсяс реминисценциями описанных выше святилищ. А здесь уместно сказать о реминисценциях «общинных домов» и «мирового древа»

Первые были характерны для днепро-донецких могильников мариупольского типа (737], имитировавших также челны (677.с. 148—150] Реминисценции тех и других обнаруживаются в древнейших курганах постмариупольской [321, с 29. 37 . 322. с. 12—15], а затем и ямной культуры [949. с. 49—50. рис. 2; 960, с. 48—49.977]; известны они и позже — до скифского и даже нашего времени Среди днепровских Порогов и в других местах на протяжении энеолита и бронзы существовали основные могильники [417;419.с 167],традиции которыхсохранялисьипозже. Возможно, от них и пошёл древнерусский заговор. «На море на Окияне. на острове Кургане стоит белая берёза, вниз ветвями, вверх кореньями» [265, с. 401]. что соответствует индоарийскому -Наверху (её) корень, внизу — ветви, это вечная смоковница» [КатхУп 11.3.1 ]

Семантика «мирового древа» глубже всего прослежена в основе кургана Цегельня у с Подлужное, который занимал мыс над лугом в затоплявшимся уетье Пела. В начале раннегоэтапа среднестоговской культуры здесь существовало святилище с символикой Вритры и Валы (змеевидный ров с яйцеобразной ямой вохте обращенного на север хво­ста).

Вскоре немного восточнее носители постмариупоэьскойкулыуры заложили один из древнейших курганов, насыпь которого перекрыла, помимо могилы, подобные яму и ров. Затем последовала досыпка над трипольским^) или нижнемихайловским (судя по позе адорации) захоронением. Деревянная чашау коленей погребенного могла символизировать вместилище корней «мирового древа», которое, в виде столба соследдми жертвоприношения ^костный тлен) у основания, было установлено в северной части (т. е. «в зените») кольцевого рва—между головами двух змеевидных фигур, образовавших данный ров Переход от одной к двум змеям, от культовой ямы-«яйца» к «древу»-столбу вполне отвечает основам йоги — с их образами дремлющей у основания позвоночника змеи Кундалини, котораявсвоём подъеме к вершине позвоночника преобразуется в Пингалу и Иду. Таким образом, это древнейшее проявление в курганах жертвенного столба имело йогическую подоплеку и. помимо известных идей «мирового древа» и «оси мироздания», подразумевалоешё позвоночник некого антропоморфного идола (в виде которого, вполне вероятно, и был оформлен этот столб). I ранитные идолы действительно был и обнаружены в святилище исследованного неподалеку кургана Кормилица.

Нередко«мировоедрево»впосімариупольскихкурганахпреястаііііяютсвоеобразньіе кромлехи, возводимые из бревен на уровне древнего горизонта и иногда дополняемые камнями. Так, в кургане 1 к/г XlVyc. Спасское подкурганная площадка диаметром 20,8 м была окружена массивными — до 0,5 м — брёвнами, соприкасающимися торцами. В местах соединения, заполняя естественные разрывы, были установлены вертикально необработанные плиты» [322. с. 13]. Прекрасный пример перехода семантики дерева в семантику камня! Он же прослеживается в замене деревянного шалаша на каменные символы дома в соседствующих среднестоговском и новоданиловском п. 19 и п. 16 Высокой Могилы Староселья [960, с. 48—49]. В кургане Цегельня подобный переход был разделён несколькими досыпками и культурно-хронологическим интервалом от постмариупольской (вышеописанный деревянный столб-*позвоночник») до поздней

ям ной культур (каменный идол и зернотерки в местах лона и грудей женоподобной досыпки). Однако деревянные столбы и другие признаки почитания «мирового древа», а также «потустороннего дома» прослеживаются у потомков индоевропейцев (и не только) доныне [ 144, с L 80“ 185].

Вышеочерченное противоборство до- и курганной традиции нашло отражение в двух пластах индоевропейских представлений о загробном царстве, гае более древняя идея потустороннего жилиша Вапьхалы, «земляного дома» оказалась подчинена идее горы Валы, «каменного неба». В соответствии с этими лингвистические, и археологические данные показывают перенос мест погребения с низких ‘лугов’ (и.-е. *μ1cl- [J,33,c. 824] ». где обычно размешали древнейние курганы постмариупольской кулътры [322, с. 8—10]. на надпойменные террасы и другие 'возвышенности’, ‘горы’ (и.-е. *kωιel->ст.-слав шаман [“li- с. 10, 83; 815, с. 47].

Продолжим рассмотрение развития подкурганных конструкций.

Итак, в азово-черноморский степях рвы и кромлехи становятся особенно ха­рактерными для, соответственно, постмариупольской и Новоданиловской культур- обладавших (особенно вторая) весьма далёкими связями. Сочетание подобных κpyro?β конструкций с прямоугольными ящиками и ямами становится характерным ранее других в куро-араксской, майкопской, усатовской культурах; исследователи прелпэ- .лагают здесь почитание Солнца [79. с. 40, рис. 2; 530, табл. XXI—XXIII; 748]. Вместе с тем, здесь же распространилисьсерповидные каменные выкладки и рвы, которые убе­дительно связываются с почитанием Луны. Наиболее выразителен в этом отношемв исследованный И.М.Чеченовым курган у сел. Кишпек, под которым обнаружен

двухслойная вымостка в виде молодой луны, помещенной в ладью [900]; квадратная бревенчатая гробница символизировала (по аналогии с однокультурными изображе­ниями на куро-араксской керамике) растущее вместе с Луной «древо жизни*.

Едва ли ни одновременно с круглыми появились и фигурные кромлехи. Простейшими среди них являются разомкнутые более или менее широкими проходами круги. Таков I кромлех Великоалександровского кургана с его узким, обращённым на юг проходом-визиром, с изображённой на двух плитах зодиакальной сиеной (в виде быка-Тельца, шествующего на tor вслед за изгоняющими вепрями-Стрельна — Большими Малым Псами), с центральной круговой обкладкой могилы отдельными камнями; в данном комплексе угадывается образ Зодиака-Вселенной с Солнцем посередине. Этот кромлех, как мы уже знаем, был создан контактировавшими группами докуро-араксской и трипольской культур [966].

Двойные кромлехи -похожие на 8, норазомкнутыес одной стороны, зафиксированы вокругпозднетрипольскихп. 21 и п. 24 BbLXBaTHHCKoro могильника на Среднем Днестре [602. с. 153—154] и раннеямных п. 4и п. 5 к. 1 у с. Волонтёровка неподалёку от Мариуполя [352, рис. 5]. Обе пары можно считать грунтовыми, доступными для обозрения, но вторая оказалась затем под полой сооружённого рядом кургана. Южная, вокруг п. 21, часть первого кромлеха имела довольно реалистично выполненные очертания змеи; её голова (утолщенный конец спиралевидной конструкции) была обращена на запад. В этой связи следуетуказатьнаспиралевидностьрвов некоторых святилиш-«обсерваторий» Лендьела и производныхкультур [1090, рис. 141:29], а также лунок ZhY(под выбранные вспоследствии камни) Стоунхенджа-Ша [ 125, рис. 9.5]. Традиция змеевидных кромлехов и рвов прослеживается в азово-черноморских степях по крайней мере до конца эпохи бронзы. Из наиболее ранних назовём ещё подобный Выхватинскому, но с головой на востоки, ктому же, окружавший курган, кромлех-крепиду к. 11-I возле с. Усатово под Одессой [603, рис. 24], а также оригинальный кромлех в основе к. 1 у с. Старогорожено нар. Ингул [926, рис. 1 ]. Последний представлял собой овал (с парой древнейших кеми- обинских погребений 28 a-б в центре) со встроенным в него кругом, означавшим голову змия (символика которого была подчеркнута змиевидной же стрелой с пристроенной измелкихкамней спиралью хвоста—на перекрытии раннеямногоп. 25 впеніре головы- круга). Показательно, что начавшееся в позднейших захоронениях Мариупольского грунтового могильника формирование соответствия основному мифу’ Ригведы (о сражении героя Индры с Вритрой и'прочими змиями за обладание холмом-скалой, зародышем новогоднего мироздания Валой) получило здесь завершение и развивалось в Старогороженской курганной труппе (а также в иных местах) по крайней мере до раннекатакомбного периода включительно (в иных местах — и позже) [978;975, с. 131—136]. Что же касается Волонтёровского кромлеха, то круглую и дуговидную его половины можно считать символами СолнпаиЛуны, а каленаарность их сочетания (см. выше о сосудах из п. 4 и п. 5)—древнейшим проявлением ведийского гимна о свадьбе этих светил [PB Х.85.1—19]. Сходный сюжет запечатлен и в одном из индоарийских погребальных канонов: «Которыйпокидает мир насеверном пути (солнца), к величию боговуйдя, к слиянию с Солнцем ои идёт; а ктопокидаетмир наюжном пути (солнца), к величию предков уйдя, идёт он к слиянию с Луной, мира луны достигает» [Тайтгирия араньяка 10.64;711, с. 90—91]. Действительно, солнцеобразная часть кромлеха была обращена на северо-восток (куда, к восходу летнегосолнца, обратили также жертвенник

с календарно орнаментированными горшочком и чашей), а лунообразная — на юго- запад.

Завершая рассмотрение древнейшей фазы формирования курганного обряда, отмстим то обстоятельство, что она частично синтезировала в себе обряды нескольким совершенно различных культур как являвшихся к этому времени автохтонными (трипольская, среднестоговско-ямиая). так и тянутых в ««азово-черноморскую линию» подвижной Ииркумпонтийской зоны (обнаруживаемые в Нижнем Поднепровье пар. группы докуро-араксской и ломайкопской культур). В процессе этого синтеза (суть которого была затронута выше при рассмотрении рва к. 9-і возле Тернов) возникли усатовская, кеми-обинекая, ямная культуры. В раниеямный период — от конш Дереивки до преддверия MiixaiuiOBKiI-III—аве первые из них становятся генератора­ми развития курганного обряда, по крайней мере между Дунаем и Молочной- !

Разгадка сосуществования в Усатово докурганной и курганной традиций сводится, на мой взгляд, к сохранению основной частью населения традиционного уклада, в те ! время как другая его часть при обшилась (вследствие обмена металлом и проч.) казово­черноморской линии развития степного энеолита. В Юго-Восточной Европе это стазо наиболее ранним и выразительным выражением дуальной организации общества. Подобной организацией обладали также, как отметила Е.Ф.Лагодовская и др. исследо­ватели Mnxai їловского поселения, носители ямной культуры Нижнего Поднепровь*. однако их грунтовые и курганные могильники были территориально разделены [414. с. 167; 922. с. 7]. Этот-то дуализм, да ещё в сочетании с особыми календарными циклазе 1 земледелия и скотоводства, и породил, вероятно, арийские представления о противосто­янии потусторонних асур и небесных дэвов [294. с. 31—37]. придав им некоторая этнокультурное размежевание, принявшее идеологическую окраску в период распада арийской (индо-иранской) общности [670, с. 17—19].

Обратимся к конструктивно-обрядовым особенностям курганов и могильников Усатово. Прежде всего, следует отметить наличие круглых и кониснтрическп кромлехов и рвов [748. рис. 1:1 —2:4 1.1—22, 2.4. 3.1. 5.1.6.2, 6.4]. К сожалению. не всегда можно доверять объективности фиксации таких конструкций, поскольку он* соблазняют раскопшиков к выполнению чертежей «под циркуль» [ 1032. рис. 17.3S. 45⅛. пренебрегая приёмами более точной фиксации, которые позволяют обнаруживать элементы различных фигур [915. рис. 61 —62]. Если предположить, что хотя бы половина вышеуказанных сооружений зафиксирована объективно, то придётся признзтьприоріпеї в строении усатовских курганов круглой мандалы и стоящим занею почитанием Сот-ста и небосвода. Второе место занимают дуто- и серповидные конструкции с символикой Луны [748, рис. 1:11; 4:2.5,6.1,6.3.7.1]. При этом разомкнутый ровсосплошным крутой внутри можно трактовать как знакомый уже нам символ Сомы-Луны и Сурьи-Co.τre?- а, быть может, и как символ затмения. В к. 11 —1 возле Усатово подобной фигуре придала вид змеи, окружавшей гору или. скорее, яйцо [748. рис. 4:4]. Это развитие обраа_ впервые проявившегося в кромлехе л. 21 Выхватинского могильника, а затем в оснокг к. I уСтарогорожено, вполне соответствующего мифологеме о Вритре и Вале. Можн» считать, что она (но без привнесённого«новоданиловцами» и «ямниками» змиеборчестяй сложилась в усатовской (позднетрипольской) культуре. Чрезвычайно важна находка именно в этом кургане двух стел: антропоморфной и с изображением вепря [748. с.

34— 40, рис. 2:3,5]. Треугольное оформление низа первой и верха второй, снабженнзй выемкой с тремя углублениями, представляется далеко не случайной. Возможно, этзя

■комплекс соответствовал мифу оТрите. поражающим демона в образе вепря. Если т-угольные кромлехи BHVTfMi кольце- и дуговидном рвов означают зодиакальные лзвездия благоприятного полугодия (а нс 6-сезонный годовой цикл). то эти курганы -зельзя датировать ранее 2200 г. до н э. [914. с. 65. рис. 15]. Следует присоединиться *. выводу В Г Петренком Л. В.Сдббошнз о сопоставимости каменных букраниевидных конструкций к 12—1 возле Усатово с букранием из луновидного к 9-І. антропо- зооморфным существом на стеле из яйцевидного к. 3—1 и такими же рвами из к. 14 и к. 15 у Жёлтого Яра [748. с 30—33]. Здесь обнаруживается почитание Тельца в различных ,■постасях. Его сочетание в первых двух случаях с Луной может быть сопоставлено с греческим мифом о Зевсе и Европе [91 L с. 16.114—115.176— 177]; впрочем.соответствия изображению на стеле при рассмотрении выше обнаружили диапазон сходства от инзоевропейскогоЛьявы(Дьяуса-Притхиви) допротогреческой ApTeMiLibI Телшовые курганы Vcjtoboijxojbt в обширный кру г «Курганове усами-», древнейший из которых анлийскогої Эйвбери [1054. Авв. 463]) принадлежит к святіціишам- др.-ина. vrsa^6uκ,, vrsm—’мужской’ [133, с. 566], объяснение чему можно искать уже не столько в подсознании, сколько на уровне хозяйства и быта.

В конце раннесрубного периода к. I оставили, а между ним и к. 2 заложили третий, позднейшийвэтой группе к. 6. Предварительно на его месте состороны восхода летнего всторону заката зимнегосолнпа было совершено l+l+(i+l) погребений. Над первыми двумя, насколько удалось проследить, соорудили овальные насыпи, а полукруг над двумя последними был туг же развернут в змие видную конструкцию. Его крестообразная голова-Солнце была обращена к восходу летнего,- полукруглый хвост-Луна—к закату зимнегосолнпа; 2+2 извилистых рвавдоль туловища означали, по-видимому. Млечный Путь. Выше было указано на соответствие этого змия вселенскому Шеше, испепеляю-

данном случае уподоблен BhljjhvСюда же можно отнести ритуал раскалывания Хираньягарбхи и вылупливания из него божества—в виде жертвоприношения ребенка. Вместе с тем данный ритуал можно отнести и к архетипу простирания: ведь «•раскалывание» было сопряжено с рытьём ровиков у концов яйцевидной насыпи, строительства из грунта ровиков столбов-ворот, бросанием в костер на поверхности насыпи кусков расчленённого коня, расчленением ребёнка и погребением его далеко от насыпи. Последующие ритуалы всецело относятся кпоследнему архетипу: и совершение 3 погребений (жертвенного, обычного, кремированного—соответственно потустороннему, земному и небесному мирам, в также «трём шагам Вишну») наодной оси, направленной через первичную насыпь и ворота со стороны заката зимнего в сторону восхода летнего солниа; и рытьё вдоль поіребений рвов в виде палицы и посоха-герлыги (т. е. орудий «дистанционного воздействия»); и, наконец, сооружение (вслед за приобщённым к восходу летнего солнца труиосожженпем) кургана в виде огромной стопы. Она символизировала «третий шаг Вишну», выросшего с этим шагом из карлика в гиганта [1019, с. 61-62 и сл.].

Поскольку стопы наиболее явственно выражают архетип движения и простирания, остановимся на развитии этого символа.

Древнейшим изтакихсимволовЮго-Восточной Европы можносчитать планиров­ку протогорода Триполья C-I у с. Тальянки Тальновского р-га Черкасской области [387. с. 121—124, рис. 2—3]. Его стопообразная форма могла обусловитъся рельефом в излучине речки, однако направления улип безусловно передали контуры, пятку, свод и пальцы левой ступни, обращённой к закату летнего солниа. Подобны и внешние очертания Усатовского поселения ]606, рис. 31:1]. но здесь стопа (тоже левая) была направлена носком к восходу зимнего солниа. В качестве аналога (тоже, по-видимому, левой столы) можно указать на обший план лендьельского святилища-обсерватории у Кофингейдорфа (Австрия) ]1090, obr.J58]. Со стопой (с носксы или пяткой) могли ассоциироваться трилиты и окружающая их «подкова из голубых камней» в центре Стоунхенджа-111, поскольку основной их визир — «Пяточный камень» — получил своё название от некогда заметного на нём изображения стопы [864, с. 12. рис. 5]. Особо отметим, что этот камень указывал восход летиего солнцестояния — самого высокого солниа и длинного дня в году — и был поставлен на выходе из круглого сооружения и на входе в весьма протяжённую аллею. Здесь, как видим, обнаруживаются и закономерность смены мандал, и архетип простирания, замеченные нами в курганах Юго-Восточной Европы; к тому же «Пяточный камень» в совокупности с подобиями ворот из 'трёх камней’ (трилитов) вполне сопоставимы с концепцией «трёх шагов Вишну».

Определённым образом ориентированные Таяьянковское и Усатовское поселения тоже могли, как Стоунхендж и Кофингейдорф, служитьсвоеобразными «обсерватори­ями» календарного назначения. Именно на таких стопообразных поселениях триполь­ской культуры и мог сложиться семантический узел прасл. *vbsb (др.-рус. весь'общи­на’, 'село’); авест. vis ’дом’; вед. vis 'дом’, 'село’, ‘община’; др.-инд. Visnu (с его симво­лом в виде стопы) — ‘всеобъемлющий’, ‘тот, кто распространился во все стороны’ [875, с. 55; 184, с. 34; J55, с. 238].

«Нескольконеобычную «ступнеподобную» форму с перехватом посередине» имела первичная .насыпь ямного к. 3 у с. Приднепровского Чернобаевского р-на Черкасской области, основного в группе изб курганов на высоком берегу р. Коврай

[716, с. 89]. Возможно, в данной насыпи сказалась традиция Тальянковскогс поселения, тем более, что ступня была тоже левая и направлена в северном направлении. Основное п. 2. оказавшееся кенотафом, было устроено на месте большого пальиа и обращено к восходу летнего солнца.

Но особенно распространились в ямное время антропоморфные стелы с изображениями 2, а той 3 стоп, причём в курганах у Старогороженои в Федоровском святилище удалось проследить схождение одной из таких стел именно с образом Вишну ]975, с. 134—136; 988]. Вероятно, с этого времени стали наносить изображения стоп на пл.34, пл.44, пл.49 и др. Каменной Могилы, которые В.Н.Даниленко сопоставил, в частности, с шагами Вишну [191, с. 62—63].

Скворцовский курган—не единственный, очевидно, стопообразный курган сруб­ного времени. Немалоих, вероятно, скрывается за «гантелевидными», «грушевидными» и т. п. (по определениям В.В.Отрощенко, И.Ф.Ковалёвой и яр.) невероятными для эпохи бронзы фигурами. Нередко они скрывают под собой 2—4 первоначальные насыпи, что даёт основание считать такие фигуры проявлением «осознанного родспе населения», оставившеголредыдушие курганы, а также стремлением сократить«затрэты труда и времени, неизбежные при возведении отдельных насыпей» (331, с. 24]. Но ведь есть досылки, ассиметричные по отношению к перекрытым ими насыпям, уходящие от них в сторону. Это служит указанием стремления древних строителей создать определённые фигуры, среди которых порой вполне очевидный стопы. Таковы к. 4—1 у Котовки [336, рис. 2:12] и вышерассмотренный к. I ll возле Тернов [323, рис. 4J. Ооз они находились на Днепропетровщине; оба были ориентированы к закату летнего солнца, но первый означал, по-видимому, левую, а второй правую ступню. При этом к. 1—11, как и Скворцовскому (тоже в виде редко встречающейся правой ступни), также предшествовала антропоморфная фигура.

Завершая рассмотрение Скворновского кургана, обратим внимание на сочетание в нём жертвоприношений человека и коня — «всадника», отвечающего образу кентавра (арийского Гандхарвы ] 1019, с. 204]). Он не менее «шагов Вишну» отражает архетип простирания, но имеет то преимущество, что выражает арийские обряды пуруша- и ашва-медхи ('жертвоприношения человека и коня’) с их довольно исследованными уже выходами в подсознание ]711, с. 47—70; 975, с. 241—247].

Мы уже знаем, что такие совместные жертвоприношения прослеживаются в Юго-Восточной Европе с раннеямного периода, со святилища Чауш и петроглифа у «Грота быка» Каменной Могилы ]975, с. 205—206, 243—245, рис. 23,26]. На Ка­менной Могиле, помимо изображения жертвоприношения человека и коня у под­ножия антропоморфного идола, есть пл.28 с изображениями стоп и коней [678, табл XXI]. связующая позднеямные антропоморфные стелы с соответствующей моделировкой [391, рис. 1—3; 751, рис. 38—39] и вышерассмотренные жерт­воприношения Скворновского кургана. Показательно, что в ведийских соответстви­ях последнему образы человека и коня или всадника тоже сочетаются с представлениями об устремлении и сексуальности (т. е. с отражениями архетипов простирания и тантричности). Так, 'Всеобъемлющий’ Вишну и ‘Отец существ' Праджапати (кото-рый выступает обычно эпитетом различных божеств, в том числе Вишну; об их схождении в «зародыше» Скворновского кургана сказано выше» проходят сходные 'преврашения’-аватары, в том числе коня и человека ]167]. В Ригведе [1.155. 1,4] Вишну-Индра

... не поддаваясь обману, стоят на великой

Вершине гор, подобно (всаднику, правящему) прямо мчащимся скакуном!

Затем первый персонаж вытесняет второго и

Мы воспеваем эту самую его мужскую силу...

(Его), кто земные (просторы) далеко перешагнул Всего лишь тремя шагами — для широко шагающей жизни.

Помимо упоминавшегося выше Шешы из курганов у Белозерки и Чонгара. в курганах срубного времени встречаются и другие змеевидные образы. Их рассмотрение приведёт нас к открытию третьего архетипа «длинных курганов», объединяющему два предыдущих.

В основе Чаплинского кургана (у олноименногорайцентраХерсонской области) прослежена чашевидная, обкопанная и промазанная илом площадка, над венчиком которой бьыопроизведенозэхоронение с костром на деревянном перекрытии; затем всё это перекрыли полусферической насыпью и обкопали дугообразным рвом в виде змия [915. рис. 64—65]. Этот комплекс можно считать преемником рассмотренных выше к. 1 у Старогорожено, к. 2 у Кременчука и др., отразивших основной миф Ригведы — о противоборстве героя Инары и змия Вритры за обладание Валой, новогодним вместилищем вод, огня и проч. Однакоестьсомнение, что насыпь и ров рассматриваемого кургана отразили именно Валу и Вритру. Дело в том, что особенности площадки, деревянная чаша и глиняный горшокпри погребённом, характер перекрытия и костёр — это всё атрибуты Магаришвана, в определённом смысле двойника Индры [294, с. 147~155]. В таком случае змиевидный ров — символ Асуры, у которого Матаришван похишаетАгни-’Огонь’.

Змиеборческие мифы с участием Индры прослежены дважды: в отчасти рассмотренной вышеСмоловской Могиле неподалёку от Чаплинского кургана и в к. 12 у с. Кайры Горностаевского р-на той же Херсонской области.

После двух трупосожжений под двумя антропоморфными курганчиками, между ними было совершено труПоположение, снабжённое глиняным горшком и бронзовым ножом. Затем начали строить объединительную насыпь, ставшую впоследствии Смоловской Могилой. Чернозёмной насьти придали очертания головыбыка-Тельца, во лбу и на морде которого изобразили жёлтым лёссом фигуры змия и рыбы. Раскрытая пасть первого и обращённая к ней голова второй, а также календарная значимость букраниевидной насыпи-Тельца не остааляют сомнений в основе мифологического сюжета: летний зной-змий намеревался поглотить весеннюю-влагу-рыбу. Помещение покойника перед пастью указывает на его жертвенность и противостояние зною; герой вполне сопоставим с Индрой, побеждающим змиевидногодемона-асуру засухи (Путину [1019, с. 91; 960, с. 53-54, рис. 8].

К. 12 возле Каир сооружён позже всех вышерассмотренных, он относится к Белозерской культуре позлнесрубногопериода. Темне менее внём наиболее отчётливо отражён основной миф Ригведы [968; 975, с. 137—138; 983, с. 80-82]. Памятник рассмотрен нами при анализе человеческих жертвоприношений, которые открывали 6 из H рядов 60 погребений (грунтового могильника, перекрытого, вероятно, общим уплощенным возвращением). После совершения первых захоронений последовало рытьё трёх рвов—в виде человека, змияи размещённого между ними круга, (, восточный

ров повторил обычное положение скорченных покойников бронзового века; как и большинство погребённых могильника, он был представлен на правом δoκV. но голової'к закату летнего, а не зимнего солнца II. западный ров был ориентирован ? противоположном направленні!—на восход зимнего солнца; ромбические очертание змия подчеркнули, вероятно, егосвязь C ПЛОДОНОСЯЩИМИ хтоническими силами землі'Особенностью IB рва в виде разомкнутого круга явилась концентрация возле нет; жертвоприношений и детских захоронений. Довольно очевидно огражение в этихрва> образов Индры. BpIiTpbi и Балы Сюжет, казалось бы, дхчекий от подсознания с err архетипами Однако наличие человеческих жертв с извлеченным костным мозгом, в ви­де голов и обезглавленных останков хорошосогласуегся с обнаружением Ф.Б.Я Кепле­ром [294, с. 112—146] именно в этом мифе выхода в подсознание.

Здесь необходимо отметить, что змее- и букраниевилные конструкции курганое срубного времени ешё не привлекли должного внимания исследователем: в лучше V случае они покалишь фиксируются, но, за исключением вышерассмотренных, даже не определяются [580, с. 14, рис. 7; 591. с. 51—53, рис. 24. 25, с 106—108. рис 1-І]. Тем не менее, упоминая «курганы с усами» Нижнего Заволжья срубного времен)- И В. Синицын отмстил, в них «культ быка п змеи* [717. с 15S, рис 23). Между тем. окружности на концах «усов» делают их непохожими на бычьи рога, а отсутствие извилитости—на змей В совокупности с большой окружностью основной насыпи эта специфические конструкции восточного ареала срубной и т п. культур более сопоставимые «тремя шагами Вишну» Их семантику несколько проясняют мегалитические (нередко в сочетании с валами и рвами) сооружения Сардинии и Британии. где встречаются извилистые «усы* п подобия антропоморфности [1044, рис. 19.73.105-» рис. 463] А суть семантики раскрывают материалы к 7/7а у с Кичкас в районе днепровских ∏opoι ов, раскопанного в 1929 г. под руководством В.А. Гринченко.

На первый взгляд этот комплекс из двух объединённых перемычкой кургансе напоминает к. 1 /4 у Староселья Но каменные конструкции здесь намного сл ожней. з основная ось (восток — запад) связана с периодами равноденствий. В. А. Гринченкс усмотрел в каменной аллее «вполне реальное значение*, а именно* «связь между умершими» и погребёнными вобоич курганах. Потаполопш сосуда из каменного яшикз посредине аллеи, она была отнесена И Н. Шарафутдиновой ксабатиновской культхре в то время как кромлехи в насыпях, по научной традиции.—кэнеолшу [932. с. 69—“ і ’ C учётом типологии, обшей конфигурации комплекса и. главное, зафиксированных элементов егостратиграфи н правильной представляется позиция В В Отрошенко[591 с. 13—14]. отнесшего к срубному времени все или основную часть каменны» сооружений.

На опубликованном плане и разрезах кургана несомненны: насыпи к. 7. к. 7з. к. 10, лежащие на одной оси запад — восток и сопряжённые со сложными каменных® конструкциями; в основе этих конструкций — мандалы в виде круга с квадратом посередине; наиболее западный к. 7 соединён с наибольшим центральным к. 7аземляной перемычкой с каменной аллеей внутри. Судя по профилю А, перемычка была также между к. 7а и наименьшим, наиболее восточным к. 10 [932. рис. 23]. В общем получается разновидность «кургана с усами» — не обычной дуговидной, а вытянутой планировка

Мандала западного к. 7 с юга и севера заключена была в дуги, знакомые уже нам по «раскалыванию»’Золотого зародыша’к. !буЧёрнойДолины.Скворцовскогокургака и др. При этом дуговидный «зародыш» — свободное от камней пространство между

кругом и квадратом внутри него — можно трактовать как змею. Предположение хорошо согласуется с конфигурацией двух рядов аллеи. отходящих от вышеуказанных дуг и немного не достигающих мандалы центрхіьного к. 7а. Северный ряд прямой, южный —извилистый; оба раздваиваются на восточном конце, придавая рядам камней сходство со змеями — с закрытой и раскрытой пастью. Это облегчает трактовку наиболее сложной мандалы к. 7а, которая, к тому же. отчасти сопоставима с конфигурацией змия к. 2 у Кременчука (см. выше). Круглая часть мандал ы представляет собой, очевидно, 2 сплетённые головами (борющиеся?) змеи, чтосоответствуйдвум вышерассмотренным дугам к. 7 и змеям аллеи. Змеи к. /а окружали какую-то отраду с подпрямоугольной вымосткой (центральным алтарем?). Отдельные и сочетающиеся камни ане змей можно считать визирами на календарно детерминированные восходы-закаты Солнпа и Луны; наиболее выразительны в этом отношении 2 и 3 вертикально установленные плиты, обращённые к восходу летнего и закату зимнего солнца. Наконец, мандала наиболее малого и восточного к. 10 представляла собой уменьшенное воспроизведение двух предыдущих, особенно их к. 7, символизируя, быть может, «сворачивание змей» в новый «зародыш».

Календарные основы семантики Кичкасского кургана вполне очевидны в его центральной оси, направленной от заката к восходу солнца в периоды весеннего и осеннего равноденствий. Более сложные ориентиры, какскахтно выше, обнаруживают­ся встроении центральной и прочих мандал. А в центре аллеи зафиксировано сооруже­ние, содержащее указания к мифологической интерпретации календаря. Я имею ввиду небольшой 7-угольный ящик из 16 плит, с сосудом и 36 камешками внутри. В-В-Отрощенко убедительно трактует его как вжетилише основания жертвенного столба; вышеприведенные числа указывают на его связи с годовым циклом, с по­читанием лунной недели и, быть может, месяцев благоприятного полугодия, а также с (выходящим из 'Золотого зародыша’) ,Otπcmсуществ’ Праджапапі. символом космического года которого считалось число 16+1 [711, с. 93,150].

Горшок в яшике сопоставим с арийским сосудом рига с произрастающим из него мировым древом (294, с. 156]. Учитывая змеевидностъ ограничивающих рядов аллей и дуги соприкасающейся с ними мандалы к. 7, весь этот комплекс можно сопоставить с вшиерассмотрснным к, 1 на Константиновской плато у Пятигорска [475, с. 54. рис. 19:6]. Вспомним, что его каменные сооружения представляли собой древо с обвитым змеёй основанием, вырастающее из (растущей?) Луны. Другим аналогом можно считать весьма специфические элементы декора Фёдоровского’и некоторых других идолов позднеямного периода [563, рис. 23:2,9,10]. А.Б.Супруненковполне резонно определил эти элементы как «древо жизни... вдоль продольной оси стелы» и позвоночникаидола, произрастающее из «дугообразного углубления в виде ягодичной области человека» [751, с. 32, рис. 38:3]. Кэтому следуетприсовокупитъ изображения пары стоп наддутой и корнями дерева, 7 точекнапоясе подстопами, 21 и 16 ветвей древа. Это уже знакомые нам отражения архетипа простирания, лунной недели и космических годов — Праджапати и Солнца [711, с. 93,1501-

Послсдний аналог заставляет по-новому подойти к трактовке сооружений у Пя­тигорска и Кичкаса, перевести их из плоскости природной в плоскость человеческой космографии. В этом нам помогут подобные изыскания Ф.Б.Я.Кёйпера, основанные на анализе основного мифа Ригведы и других ведических текстов [294, с. 112—146].

[748, с. 30—31]. Если принять версию В. Н.Даниленко об изображении на стеле к. 3-І пра-Атремиды [189, с. 221 [, то нельзя исключить, что в к. 1/3 представлена тавро-эллинская Дева-Ифигения — служительница, а то и воплощение Артемиды [147, с. 553, 562, 566].

К. 12 у Каир с необычайно близким соответствием основному мифу Ригведы рассмотрен уже довольно подробно. Здесь выделим два обстоятельства. Во-первых, в данном случае этот миф указывает индоарийскую принадлежность киммерийцев ««белозерцев»), создавших к. 12. Во-вторых, его традиции прослежены в местных курганах скифов-иранцев, причём наряду с элементами эллинской легенды о происхождении скифов [Геродот. История IV. 8—10; 968, с. 102—104]. Последнее обстоятельство указывает на семантическую, а не только лишь типологическую преемственность скифских курганов от предшествующих, уходяших в индоиран­ское (арийское) и даже индоевропейское Прошлое.

Это хорошо прослеживается в расположении и строении одного из грандиознейших скифских курганов—в Чертомлыке. Его заложили в 50 м к восходу летнего солнца от кургана срубного времени Долгая Могила. При этом в начале строительства, на северном склоне соседнего ингульско-срубного кургана, головой К его вершине был уложен один из жертвенных коней, которого перекрыли вместе с курганом насыпью строящегося Чертомлыка. «Сооружая большие курганы у длинных, скифы отдавали дань уважения древним традициям, считая себя, возможно, законными продолжателями их», — справедливо отметил по данному поводу и с учетом подобных случаев В.В.Отрошенко [587, с. 324]. Ему вторит В. В.Цимиданов, обращая внимание на сходство погребального обряда раннесрубного и предскифского времени, тогда как в позднесрубный период оно значительно уменьшается. Можно согласиться, что указанное сходство в какой-то мере было обусловлено приоритетом скотоводческого (а отличие—земледельческого) уклада, однако не еледуст связывать с ним почитание девов (а асуров — почитание земледельцами лозднесрубного периода) да ешё противопоставляя при этом разновременные, а в значительной мере и разиоэтничныс Ригведу и Авесту [871]. Следует обратить внимание на соответствующие усиление и ослабления (в раннесрубный и предскифский периоды) хозяйственно-общественных связей для укрепления которых возникала необходимость апеллирования к традициям, в том числе и к усиленному строительству курганов И СВЯТИЛИЩ.

Наиболее показательны в этом отношении основные скифские к. 2 Каирского и к. 1 Водоелавского курганного могильника. В их строении удалось проследить женские фигуры с символикой солнца и возрождения погребённых [968, с. 103—104; 975, с. 77]. Так' что уходящие в докурганные времена традиции святилиш- обсерваторий и Матери-Земли не прервались. Они сохранялись и у средневековых славян Восточной Европы [682, с- 213—223; 975, с. 32,77—82]. Весьма архаические черты обнаруживаются и в курганном погребальном обряде славян, описанном Ибн-Фадланом [340, с. 193—196].

4.

<< | >>
Источник: Шилов Ю.Л.. Прародина ариев: История, обряды и мифы. — Киев: СИНТО,1995. — 744 с.. 1995

Еще по теме 2- Генезис традиции курганов:

  1. 1. Развитие исследований курганов и святилищ
  2. К ВОПРОСУ ОБ ИЗОБРАЖЕНИЯХ ВАРВАРОВ НА ПРЕДМЕТАХ ТОРЕВТИКИ ИЗ КУРГАНОВ СЕВЕРНОГО ПРИЧЕРНОМОРЬЯ
  3. Выделение керамической традиции на основе классификации с элементами систематизации (методика). Обоснование однокультурности могильников ПМ ДК времени в Кубано-Терском междуречье и воссоединение КТК керамической традиции в Кубано-Терском междуречье
  4. Стратиграфия курганов Северной Осетии - основа периодизации кубано-терской культуры в конце III - начале II тыс. до н.э.
  5. ПРОБЛЕМА ГЕНЕЗИСА, ИЛИ ИСТОРИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ ПОЛИСА
  6. В. С. Соловьев К ВОПРОСУ О ГЕНЕЗИСЕ КУЛЬТУРЫ РАННЕСРЕДНЕВЕКОВОГО ТОХАРИСТАНА
  7. В. Г. Шкода ГЕНЕЗИС СОГДИЙСКОЙ КУЛЬТОВОЙ АРХИТЕКТУРЫ[360]
  8. Политические партии в России: генезис, программа, тактика.
  9. (19) Политические партии России: генезис,классификация, программы, тактика.
  10. ВОЙНА ТРАДИЦИЙ
  11. РЕАЛЬНАЯ ГЕОГРАФИЯ И ЛЕГЕНДАРНАЯ ТРАДИЦИЯ
  12. СВЯЗЬ ВРЕМЕН И ТРАДИЦИЙ
  13. СКИФСКАЯ МИФОЛОГИЯ И СЛАВЯНСКАЯ ТРАДИЦИЯ