<<
>>

ГЛABА 4 ПОНЯТИЕ АРХЕОЛОГИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ. ЭТНИЧЕСКОЕ ЯДРО АРХЕОЛОГИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ

Археологическая культура, этнос, язык — эти фундаментальные по­нятия являются символами междисциплинарных контактов таких на­ук, как археология, этнография и лингвистика в решении этногенети­ческих проблем, к числу которых относится и индоевропейская проб­лема.

То, что эти понятия связаны между собой, было ясно еще в начале века, но в какой степени они соответствуют друг другу — этот вопрос не разрешен и поныне. Однако без определения степени соот- 56

ветствия и характера связи между этими понятиями невозможна по­становка проблемы этногенеза вообще на данных археологических ис­точников. Между тем нельзя не отметить, что как в археологии ведут­ся интенсивные теоретические разработки по проблемам «культуры и типа», так и в этнографии существуют фундаментальные теоретичес­кие труды по этносу и культуре этноса. Хотя эти разработки не изо­лированы друг от друга, следует подчеркнуть более оптимистическую позицию этнографов в вопросе соответствия этноса культуре (Бром­лей, 1973, с. 63, сн. 67, 68). Лингвисты в меньшей степени затрагивают подобные вопросы соотнесенности этноса, культуры, языка, вероятно,, довольствуясь простой аксиомой, что язык без носителей языка не- существует, а этнос осознает себя при существовании у него языка и= культурной традиции в условиях противопоставления других этносам и языкам. Характерно, что Т. В. Гамкрелидзе и Вяч. Вс. Иванов также' не углубляются в подобные вопросы: «Тезис о реальном существова­нии праязыковой системы, соотнесенной с определенной временной пер­спективой, предполагает и примерное определение границ территории первоначального обитания носителей этого языка» (1984, с. 865, сн. 1, 2). Другие лингвисты считают, что у археологов нет четкого понятия археологической культуры, которое, естественно, должно предшество­вать установлению этнического и языкового эквивалента для архео­логической культуры.

Подобные недоразумения у лингвистов возникают потому, что ар­хеологи периодически возобновляют дискуссии об археологической культуре, число определений «археологической культуры» достигло 500, причем, поводом к таким дискуссиям служат или синкретичные памятники, или памятники контактной зоны влияния двух или несколь­ких культур, или вновь открываемые памятники.

Любопытно, что ост­рота дискуссий о соответствии археологической культуры этносу не способствовала решению проблемы, а привела фактически к снижению историзма в археологической интерпретации, к переносу центра тяже­сти в археологических исследованиях на описание, решение классифи­кационных задач. Интересно и то, что импульс к сомнениям в право­мерности связи «культура — этнос» всегда сообщали исследователи ар­хеологических источников конца I тыс. до н. э.— I тыс. и. э. В том случае, когда можно проверить данные археологического анализа пись­менными источниками, оказывается, имеет место несовпадение границ локализации этноса и соответствующей ему археологической культуры (Монгайт, см. Клейн, 1970), а другой возможности проверки тезиса о связи «культура — этнос» археологи не видят.

Вместе с тем нельзя, по нашему убеждению, переносить выводы такого рода на эпохи, отделенные тысячелетиями друг от друга, пос- скольку это может привести к искажению истины.

Токарев считает (Бромлей, 1973, с. 63), что «культурная общность характерна лишь для этносов родоплеменной эпохи» и нарушается с приходом им на смену крупных этнических образований», другие исследователи полагают, что этносу присуща внутренняя культурная целостность и в более поздние эпохи (Бромлей, 1973, там же, с. 63). Более того, этнографы указывают, что границы отдельных проявлений культуры шире, чем границы культурного комплекса {что имеет место и в. археологии — В.C.), но на этом основании не делают вывода о несоответствии культуры этносу (Бромлей, 1973).

Причины расхождения археологических культур с ареалом распро­странения этносов, известных по письменным источникам, кроется и в неточном выделении культур, большая часть которых была оконтуре­на еще в начале века. C тех пор в археологических работах опериру- 57

юг этими комплексами. Обоснованность их выделения привлекает вни­мание исследователя только в случае необходимости обозначить через «культуру» новые памятники, особенно если они находятся в зоне кон­такта^ двух и оолее археологических культур.

В выделении археологи­ческой культуры археологи до недавнего времени руководствовались определениями А. я. Брюсова (1956, с. 6, 7), М. Е. Фосс (1952, с. 72— 73), А. П. Смирнова (1964, с. 3—10) и др. В 1970 году, казалось бы, была подведена черта сомнениям и дискуссиям об археологической культуре двумя обширными фундаментальными статьями И. С. Каме­нецкого (1970, с. 29) и Л. С. Клейна (1970, с. 37), где был провозгла­шен системный подход к археологической культуре. Общим в опреде­лении «культуры» И. С. Каменецкого и Л. С. Клейна было то, что культура была названа системой, в которой каждый признак имеет значение (хотя иерархия признаков допускалась), но должен рассмат­риваться в системе с другими, а культуры должны отличаться друг от друга не по одному-двум признакам, а по системе признаков. Такой подход, который на первое место ставил не значимость признака и его специфичность, а систему признаков в целом, был качественно новым, отличившим его от предыдущих решений проблемы. Однако такой под­ход усложнял работу и, естественно, требовал разработки методики выделения культур, либо практических работ, базирующихся на этих определениях культуры. В какой-то степени рекомендации И. С. Ка­менецкого по оценке черт сходства и различия признаков культуры мо­гут рассматриваться как руководство к действию, но и они требуют проверки практикой (Каменецкий, 1970, с. 30). Таким практическим исследованием явилась диссертация Н. А. Николаевой (1987), посвя­щенная выделению кубано-терской археологической культуры. Никола­ева предложила стратегию исследования проблемы выделения архео­логической культуры, разработала методику выделения, нашла метод сопоставления памятников (через логические классификационные схе­мы) и метод количественной оценки сходства и различия памятников. Вкладом Николаевой в разработку теоретического багажа проблемы является формулирование понятия «ядра» культуры, т. е. суммы сквоз­ных транзитных признаков культуры, которые живут от начала до кон­ца культуры. Это понятие важно тем, ЧТО позволяет перекинуть МОСТ ' к «этническому ядру» культуры этноса и практически подтвердить те­зис о правомерности постановки вопроса о связи археологической куль­туры и этноса.

Определение археологической культуры Каменецким и Клейном максимально приближено к понятию «культуры этноса» в этнографии (Бромлей, 1973, с. 18).

Определение И. С. Каменецкого таково (1970, с. 29): «Археологи­ческая культура — это группа памятников, занимающих сплошную тер­риторию, границы которой могут меняться, и обладающих объективно существующим сходством материальных и нематериальных признаков, образующих сложную внутренне связанную систему, единообразно из­меняющуюся во времени и ограниченно варьирующую в пространстве, существенно отличающуюся от аналогичного типа систем, характеризу­ющего другие культуры».

По Бромлею (1973, с. 18), «культура конкретной этнической общ­ности как система составляющих ее компонентов фиксируется в про­странственно-временном континуитете, причем, системообразующими признаками в данный момент могут быть любые, каждый из множест­ва компонентов, входящих в данный момент в культуру». Этнографы говорят о «культуре в узком смысле слова» и выделяют в ней этничес­кий слой» и называют его «традиционно-бытовой культурой», которая 53 '

состоит из массовых и устойчивых традиционных элементов, а «в ши­роком смысле слова культура» включает еще и «обыденное сознание и обиходный язык». Этнографы рассматривают этнический слой в куль­туре как состоящий из абсолютно специфических свойств, характер­ных только для данного этноса (процент таких свойств невелик) и от­носительно специфических свойств, тех, которые выделяют данный этнос среди соседних (Бромлей, 1973, с. 65). Этническому слою прису­щи и этноинтегрирующие, и этнодифференцирующие черты, находя­щиеся в диалектическом единстве. Неэтнический слой состоит из эле­ментов культуры: 1) характерных для всего человечества; 2) прису­щих всем этносам данного хозяйственно-культурного типа; 3) являю­щихся общей принадлежностью соответствующей историко-этнографи­ческой области (Бромлей, 1973, с. 64).

Перенося эти выводы на археологическую почву, можно сделать заключение, что фрагментарность, ущербность, усеченность ископае­мой материальной культуры по сравнению с культурой живого этно­са, непосредственно наблюдаемою, не может явиться основанием для мнения, что в археологической культуре нет «этнического ядра», а сле­довательно, нельзя провести соответствия между археологической куль­турой и культурой этноса. Напротив, требования массовости, устойчи­вости, традиционности, предъявляемые к «этническому слою» культу­ры этноса, служит руководством к выявлению этнического слоя в ар­хеологической культуре, которым явится наиболее массовый, устойчи­вый, традиционный ее компонент. В археологической культуре пред­ставлены также элементы, общие для всего человечества; для данного хозяйственно-культурного типа (например, серпы, распространенные в земледельческих обществах; цедилки, распространенные в культурах со скотоводческой экономикой); для данной историко-культурной об­ласти (транзитные типы оружия, украшений и т. д.).

В развитие взглядов о «ядре» археологической культуры (Нико­лаева, 1987, с. 2) можно сказать, что ядро культуры и хронологические ее срезы (т. е. то специфическое, которое появляется и исчезает в пре­делах одного этапа культуры), что обозначено как «портрет культу­ры», соответствует «этническому слою» культуры, поскольку представ­ляет собой и устойчивое в культуре, и специфическое, особенное. Та­ким образом, в каждой археологической культуре представлен неэтни­ческий и этнический слой, благодаря чему мы можем говорить о соот­ветствии культуры этносу, если мы выявили ядро культуры, установи­ли ее периодизацию и определили характерные для каждого этапа сумму признаков. В этой связи вновь встает вопрос, какие категории предметов, составляющие культуры могут быть вынесены в ядро куль­туры.

Керамика. Эта категория археологического материала многими ис­следователями признается вполне консервативной и традиционной. Керамическое производство древности несет в себе информацию о ис­пользуемых природных материалах (глины, отощители), о технологии производства (обжиг, обработка поверхности, приспособления для из­готовления формы), о формах посуды, об орнаменте (композиции, штампы, способ нанесения), о значении керамического комплекса в об­ряде погребения и жилом комплексе. Каждый из перечисленных приз­наков керамической традиции двуприроден, т. е. материален и немате­риален, и характеризует материальную и духовную сферу деятельнос­ти членов данной этнической общности. И только практически все- таки доминирующую роль из названных признаков получили формы сосудов и орнаментация, поскольку типологический анализ всегда опе­режает технологический анализ ввиду его доступности. Кроме того, 59

большая часть культур первобытности пользовалась широко распрост­раненным сырьем, и методы анализа (химический, спектральный, пет­рографический) не в состоянии уловить специфики исходного сырья.

О консервативности керамической традиции свидетельствуют на­блюдения А. А. Бобринского: «Эмпирический характер знаний гонча­ров делал необходимым придерживаться постоянных правил работы с глиной, что неизбежно вело к консервации определенных приемов работы и сложению традиционных способов изготовления керамики. ...Полное перерождение субстратных навыков способно произойти в те­чение 5—6 поколений гончаров при условии, если каждое новое поко­ление будет вступать в контакт с носителями иных технологических, традиций изготовления керамики» (Бобринский, 1978, с. 244).

Погребальный обряд. Относится к числу устойчивых, консерватив­ных признаков культуры; массовая характеристика, если культура представлена и погребальными памятниками. Если культура представ­лена только поселениями, то эта характеристика отсутствует. Это огра­ничивает ее универсальность.

Металлический инвентарь может включаться в ядро культуры, ес­ли имеет узкий ареал распространения, либо организован в такую си­стему, которая не характерна для других культур. Речь идет, в част­ности, об украшениях. Например, украшения кубано-терской культуры распространены по всей полосе азово-черноморских степей, однако та система украшений, которая встречена в типичных комплексах куба­но-терской культуры на Северном Кавказе, отсутствует в древнеямной, катакомбной культурах Предкавказья и Северного Причерноморья. Как система, украшения могут быть включены в ядро культуры, или ее хронологические срезы (Николаева, 1987, с. 13—14), хотя каждое в отдельности украшение не может рассматриваться как характеристи­ка только одной культуры. В связи с металлокомплексом может воз­никать много частных задач, которые должны решаться конкретно для каждой археологической культуры. Расхожее мнение, что металл — трапзитен, поэтому не может быть культурно-значимым признаком, суживает источниковую базу археологической культуры в решении эт­ногенетических проблем.

Тип поселений, укреплений, жилищ может включаться в ядро куль­туры, хотя универсальность и этой культурной составляющей ограниче­на двумя обстоятельствами: 1) неполнота сведений об архитектуре из-за разной сохранности поселений; 2) отсутствие поселений во мно­гих степных культурах эпохи бронзы. В то же время эта характери­стика имеет большое значение для сопоставления между собой куль­тур неолита, для выявления «этнического слоя» в неолитических куль­турах.

Орнаментация на сосудах несет в себе информацию, которая боль­шей частью не расшифрована исследователями. Культово-магическая функция орнамента бесспорна, но нельзя отрицать, что орнамент — это и искусство, которое не выделено еще из сферы культа. Общеизвестно значение для периодизации и установления происхождения культур неолита и бронзового века орнаментации на сосудах, которая столь специфична, что является доминирующим компонентом в «ядре» этих культур (например, культура шнуровой керамики, культура шаровид­ных амфор, вучедольская культура и др.).

Из сказанного следует, что керамика, орнамент на ней, погребаль­ный обряд, система металлокомплекса, специфические элементы архи­тектуры могут быть включены в «ядро культуры»; если существуют от начала до конца культуры, и характеризуют устойчивую часть куль-

60

туры. Специфические компоненты культуры, дающие представление о «портрете культуры» (терминология Н. А. Николаевой, 1987, с. 2), ко­торые могут также быть составлены из керамики, металлокомплекса, деталей обряда погребения и архитектуры, представляют традицион­ную часть археологической культуры. Все вместе — и ядро, и хроноло­гические срезы, т. е. портрет культуры,— дают представление об «этни­ческом слое» археологической культуре, т. е. о том слое культуры, на основании которого одна культура отличается от другой.

Таким образом, если в археологической культуре выделяется слой, который может быть поставлен в соответствии с «этническим слоем» культуры этноса, то вопрос о соответствии археологической культуры (ископаемой культуры исчезнувшего этноса) этносу становится излиш­ним; речь может только идти об обедненности этнического слоя архео­логической культуры сравнительно с культурой некогда живого этноса. Подобный экскурс позволяет нам считать правомерным проведение связи «культура — этнос». Если основываться на точке зрения, выска­занной недавно официально признанным лидером теоретической архео­логии Ю. А. Захаруком, то и такие экскурсы излишни: «Археологическая культура является совокупностью территориально и хронологически взаимосвязанных археологических памятников определенного типа, ко­торые отражают территориальное распространение и этапы историчес­кого развития группы родственных племен, говоривших на диалектах одного языка» (Захарук, Каменецкий, 1970).

Противоположной точкой зрения является вывод А. Л. Монгайта (1973, с. 42): «И поныне этническое определение археологических куль­тур не обрело еще характера методического приема». Несмотря на пе­речисленные ошибки воззрений и метода Г. Косинны (Монгайт, 1973, с. 41—42), Монгайт, вслед за Егерсом, считает, что метод, практикуе­мый Г. Косипной, помешал разработке правильной идеи о том, что праистория народа может быть реконструирована на основании ретро­спекции археологических источников (1973, с. 41, 39). За одиозностью фигуры Г. Косинны критики его концепции не рассмотрели того факта, что сама идея восстановления генеалогии народов по данным архео­логии в ретроспекции принадлежит классику археологии О. Монтелиу- су (τa1M же). Несмотря на то, что метод ретроспекции Монтелиуса — Ко­синны не реабилитирован, многие исследователи охотно прибегают к нему. Так, Б. А. Рыбаков (1978, с. 182—196) пытается проследить праславяп в III тыс. до н. э. в культуре шаровидных амфор, не обосно­вывая непрерывной культурной преемственности от культуры славян I тыс. п. э. до III тыс. до н. э. Число таких примеров можно умно­жить, однако наша задача состоит не в том, чтобы показать, насколь­ко последовательно применяется метод ретроспекции, а что он вообще применяется в археологии.

Попыткой другого рода следует считать проведение параллелей между археологическими реалиями и культурой, реконструированной по письменным источникам.

Локализация индоевропейской прародины может быть проведена двумя путями. Первый путь состоит в последовательном движении от культур исторических индоевроіпейцев ДО 'Культуры IV ТЫС. ДО H. э.— хронологического промежутка, в котором существует и. е. праязык. Исторические индоевропейцы известны в разных хронологических пе­риодах, и последовательное приближение к IV тыс. до н. э., соблюдая условие культурной непрерывности или генетической цепи родствен­ных археологических культур, можно вести от балтов I тыс. н. э., от скифов-иранцев I тыс. до н. э., от греков II тыс. до н. э. и хеттов III ты:, до н. э. Сложность таких исследований состоит в том, что

культура исторических индоевропейцев, зафиксированных письменной исторической традицией, мешалась с культурами субстрата, поэтому прежде чем прослеживать культурную непрерывность, необходимо вы­делить «чистые» памятники и комплексы исторических индоевропей­цев, а это и составляет основную трудность.

Второй путь соотнесения археологической культуры с пракульту- рой индоевропейцев начинается с определения экологической ниши формирования этноса по данным лингвистики. Если лексика языка гео­графически детерминирует нишу формирования и. е. пранарода, то имея точные данные о хронологии формирования языка и этноса так­же из данных лексики, можно точно определить культуру-эквивалент по археологическим данным.

Условиями, необходимыми и достаточными для определения архео­логической культуры культурой-эквивалентом и. е. пракультуре, яв­ляются:

1. Совпадение временных и ареальных характеристик (хронология, экология, гидронимия) языка и культуры-эквивалента;

2. Совпадение культурно-социальных дефиниций (уровень и формы экономики; уровень производства материальной культуры; идеологи­ческая и духовная сфера).

3. Изменения в языковом состоянии должны находить соответствия в культурно-этнических процессах (интеграция, ассимиляция, мигра­ции, диффузия, эволюция и др.).

Вопрос об использовании данных лингвистики и о совмещении этих данных с данными археологии упирается в допущение связи «культу­ра— этнос — язык». Если такая связь невозможна, то проблема лока­лизации индоевропейской прародины становится беспредметной. Выше было показано, что в той же мере, как культура живого этноса соот­ветствует этносу, так и ископаемая культура исчезнувшего этноса со­ответствует этносу, т. е. доказано, что связь «археологическая культу­ра— этнос» существует. О связи языка с этносом этнографы не дают однозначного ответа (Бромлей, 1973, с. 54). Часть исследователей счи­тает, что этническим признаком культуры может быть признан только ют язык этноса, который им создан (Токарев, Агаев, Бромлей, 1973). Другие исследователи (Бромлей), полагают, что даже если этническая общность пользуется языком, воспринятым от другого этноса, то и этот язык для данного общества будет выполнять этнодифференциру­ющую функцию. Но ни те, ни другие не сомневаются в том, что язык является этническим признаком культуры, входя в «культуру этноса в широком смысле слова и в узком смысле слова», в последнюю «своей содержательной стороной — письменностью, устным творчеством» (Бромлей, 1973).

Чрезвычайно важно мнение этнографов, что в процессе своего ста­новления этническая общность пользуется ОДНИМ ЯЗЫКОМ, ЧТО этнос и язык формируются одновременно, причем языковая общность — хотя и важнейшее условие формирования этноса, но не следует за ней и не предшествует этнической (Бромлей, 1973, с. 58). Очевидно, что одновременно с формированием этноса и языка оформляется этничес­кий слой культуры этноса. Это дает нам право видеть в устойчивом комплексе археологической культуры, т. е. обладающей массовыми и традиционными чертами эквивалент некоему этносу и языку, прису­щему этому этносу.

Общность территории этноса — важнейшее условие его формирова­ния. Территориальное единство необходимо и для дальнейшего вос­производства этноса, его культуры (Бромлей, 1973, с. 32). Подчеркнем, что территория формирования этноса должна быть относительно не- 62

большая, чтобы одинаковые явления получали адекватные определения, в языке (если соблюдается условие одновременного формирования эт­носа, культуры, языка).

Соответствие одной археологической культуры только одному этно­су и языку не противоречит тому, что генетически родственные, отде­лившиеся одна от другой культуры, тоже соответствуют одному языку.

Очевидно также, что двукультурность праязыкового эквивалента соответствует началу процесса диалектного членения праязыка, кото­рый представляется спонтанным, непрекращающимся процессом до вы­деления отдельных языков.

Проблема этнической и языковой атрибуции связывается, таким об­разом, с установлением генетической преемственности двух и более археологических культур, одна из которых определена в этническом и лингвистическом отношении. Для установления преемственности культурной эстафеты археология располагает методом сравнительной типологии объектов материальной культуры и методом анализа куль­турно-хозяйственного типа (XKT), который используется нами па про­тяжении всего исследования.

Для объективной оценки сходства двух культурных комплексов не­обходимы количественные критерии. Традиционно употребляемый KO- ς2

эффициент сходства К=—— не пригоден в условиях работы с разны- mχn

ми в количественном отношении по объему комплексами. Нами исполь­зован в данной работе коэффициент совмещения, предложенный для сравнения археологических комплексов впервые Николаевой (1987, с. 2 и сл.). Коэффициент совмещения определяется долей общих типов инвентаря к числу типов в меньшем из сравниваемых комплексов.

Критерии при оценке сходства двух сравниваемых XKT — качествен­ные и количественные. Залогом успеха служит полнота сравнения, т. е. включение максимального числа характеристик, составляющих XKT. Для количественной оценки сходства может также использоваться ко­эффициент совмещения.

Прародина — это область обитания носителей праиндоевропейского языка. Это вполне реальная дефиниция, но не постоянная в своих гра­ницах. Главная ее характеристика — это изменение в своих террито­риальных и временных границах, так как мобильность индоевропейцев известна как из фактов лингвистики (гидронимия), так и истории. На­полнить конкретным содержанием каждую из фаз развития праиндо- европейской общности — эта задача находиться за пределами возмож­ностей лингвистики по крайней мере на настоящем уровне исследо­ваний. θ

Из всего вышесказанного следует, что изменения материальной культуры сопровождаются синхронными изменениями в языке, посколь­ку в любом случае введение новых реалий не может не найти адекват­ного отражения в языке. Такие значительные изменения в материаль­ной культуре Лендьел и KBK были обозначены нами как фазы разви­тия позднеиндоевропейской прародины ПИЕ I—VII (Сафронов, 1983, с. 83—84).

Какому этапу эволюции праязыка соответствуют выделенные на­ми ПИЕ I—VII, этот вопрос решается конкретно в каждом случае в комплексе археологических и лингвистических фактов.

Вопрос генетической преемственности культуры Лендьел от куль­туры Винча позволяет перейти на данных археологии к понятию о фи­нале среднеиндоевропейской прародине (СИЕП), которая соответству­ет среднеиндоевропейской фазе развития праязыка индоевропейцев, точнее ее концу.

Уникальные соответствия культуры Виича и культуры Чатал ХюЮК несмотря на территориальный и временной разрыв позволяет ставить вопрос о раннеиндоевропейской прародине (РИЕП) по данным архео­логии, соответствующей области расселения носителей раннеиндоевро- ,пейского языка, реконструированного выдающимся лингвистом Анд­реевым.

Постулаты соответствия археологической культуры, этноса и языка, а также соответствия блока генетически преемственных культур диа­лектам одного языка (при условии их территориального и временного стыка) и концепция трех состояний индоевропейского праязыка, соз­данная Андреевым, методически обосновывают нашу концепцию о ран­неиндоевропейской прародине РИЕП, финале среднеевропейской пра­родины (СИЕП), позднеиндоевропейской прародине в 5 фазах разви­тия до распада и древнеевропейской прародине, обозначенной ПИЕ VI и ПИЕ VII, т. е. в период, когда на севере ареала ПИЕ еще сохра­няется индоевропейская общность, а на юге образуются новые общно­сти (представляющие собой новые культуры, возникшие на базе пра- индоевропейских, а следовательно, и новые языки). Методически обос­новано отсутствие археологического эквивалента для СИЕП, находя­щейся, по всей видимости, в Малой Азии.

іМетодически правильно перенесение модели расширения латинско­го языка из небольшой области Лациум для объяснения процесса раз­вития общеиндоевропейского праязыка (Шрадер, 1913; Гамкрелидзе, Иванов, 1984). Действительно, эта модель может быть привлечена для реконструкции общеиидоевропейского состояния, поскольку она пов­торяется в развитии греческих полисов в среде неиндоевропейского на­селения, хеттской федерации с включением неиндоевропейского хатт- ского субстрата и даже скифского царства. Исследование взаимодей­ствия археологических культур-эквивалентов праиндоевропейскому и диалектам праязыка с культурами субстрата и между собой дает но­вый материал для корректировки модели развития праединства и дает возможность воссоздать правдоподобную картину исторического раз­вития носителей индоевропейского праязыка и их диалектов, их вкла­да в мировую сокровищницу культуры, великих открытий, способст­вуя преодолению сложившихся стереотипов о древнейшем прошлом ин- доевроіпейіских народов.

<< | >>
Источник: Сафронов В.А.. Индоевропейские прародины. Горький: Волго-Вятское кн. изд- во,1989.— 398 с., ил.. 1989

Еще по теме ГЛABА 4 ПОНЯТИЕ АРХЕОЛОГИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ. ЭТНИЧЕСКОЕ ЯДРО АРХЕОЛОГИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ:

  1. Г Л А В А 5 АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ КУЛЬТУРЫ V-IV ТЫС. ДО Н. Э. В ЭКОЛОГИЧЕСКОЙ НИШЕ ИНДОЕВРОПЕЙСКОЙ ПРАРОДИНЫ. ИНДОЕВРОПЕЙСКАЯ АТРИБУЦИЯ БЛОКА КУЛЬТУР ВИНЧА —ЛЕНДЬЕЛ —KBK
  2. О методических принципах выделения археологических культур
  3. Условия лингвистической атрибуции археологических культур
  4. УКАЗАТЕЛЬ АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ КУЛЬТУР, ПАМЯТНИКОВ, ЭТНОСОВ, ИСТОРИЧЕСКИХ ОБЩНОСТЕЙ*
  5. ВЗАИМООТНОШЕНИЯ АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ КУЛЬТУР В СЕВЕРНОМ ПРИУРАЛЬЕ И НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ ЭТНОГЕНЕЗА
  6. Общая характеристика археологических культур долины Нила и прилегающих областей
  7. Кубано-терская культура и ее ядро
  8. НЕКОТОРЫЕ ОСОБЕННОСТИ ЭТНИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ ХОРВАТОВ (О КОНТАКТАХ C РИМСКОЙ КУЛЬТУРОЙ)
  9. Археологические данные
  10. История археологических открытий
  11. История археологических открытий
  12. АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ РАСКОПКИ МОГИЛЬНИКА ПИЧВНАРИ
  13. АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ РАСКОПКИ АНТИЧНЫХ ПАМЯТНИКОВ В СЕВЕРНОМ ПРИЧЕРНОМОРЬЕ
  14. АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ РАСКОПКА В ФЕОДОСИИ