<<
>>

Ножи и копья

Перейдём к анализу режущих и колющих орудий, изготавливавшихся преимущественно из кремня: ножейикинжалов, копий, дротиков, стрел. Критерии для разграничения этих изделий (тем более на хозяйственные и военные) в публикациях обычно весьма ненадёжны, да и, судя по этнографическим данным, первобытными людьми соблюдались далеко не всегда.

Известно также, что представления о свойствах орудий, сочетающие элементы производственные, военные, магические, тоже были зыбки. Мы уже видели, что кремневые отщепы могли представляться грозным оружием Это соответствует отношению ариев кваджре, мифическому оружию Индры. Установ­лено, что еесемантика восходиткбычьему фаллосу и дубине, которая иногда именуется «громовой» [PB Х.22], что подразумевает не только ее мощь, но и оплодотворяющую силу дождя, посылаемогоТельиом и быкоподобными божествами небес. Всоответствии с этим ваджра вполне может быть «сверкающей» или «золотой», а также «тысячезубой», но ее ведь и точат «как острый нождля метания», сравнивая тут же с топором [PB 1.130.4]; в одном и том же гимне она может выступать и дробящим [PB 1.32. 6,7], и рубяшим [1,5,7— 8], и даже сверлящим оружием [1]. Поэтому нечёткость археологических, дифини пий представляется мнене только допустимой, но и правомерной; хуже, когда) авторы публикаций в стремлении к определённости начинают относить, например, м» ре 4κκxκ кого Уту-Шамаща—у хеттов: в боге-Мече из пещерного святилища Языл ыкая [457, с. 130—132]; отсюда выводится скифский бог войны Apec с фетишем в виде акинака [Геродот. История SV. 62;9[.

Установлено, что вплоть до сабатиновского времени Юго-Восточная Европа ощущалаприоритет Кавказского (атот —Ближневосточного) металлургическогонентра [857;892;893]. В позднеямный период его форпост обосновался на Нижнем Днепре, в поселении Михайловка II! [396, с. 18; 546, с. 29—42], распространяя свои влияния до ПравобережьяДнестра[360,с 46; 567].

Идажездесьна5кремневыхножейприходится 10 металлических [1026, с. 78,80], объяснение чему следует искать не в хозяйстве, а в Идеологии (к чему мы подошли выше).

В катакомбное время производство металлических ножей в Восточной Европе увеличилось и стало локализироваться, всё более интенсивно используя не только кавказское, но также нижневолжское и донбасское сырьё [360, с. 46—48; 892, с. 83]. К ЭТИМ облаСТЯМИТЯГОТеСТ ОСНОВНОе Количество НаХОДОК В ПоДНСПрОВЬС μ∙ju u*∑ >. ι1 .M∑>K* 'J

периода сходные по форме ножи изготовлялись как из кремня, так и из металла [949, рис. 3:5, 4:7], но в позднекатакомбный период, в среде местной по происхождению ингульской культуры с её уходящими в Триполье традициями, последние ножи становятся редкостью (в то время какв Подоньеи восточнее почти исчезают кремневые). Среди кремневых ножей продолжают встречаться жатвенные [281, с. 41—42; 320, с. 57]. Показательна находка бронзового ножа (а не кремневого серпа, как следовало бы ожидать) даже в том случае, когда в могилу поместили мешок с колосками пшеницы. Речь идёт о парном раннекатакомбном п. 28 к. 14 у с. Болотное Джанкойского р-на Крымской области [1025]. Пшеница и разобранная повозка были помещены в камеру у ног погребённых, тогда как глиняный сосуд, растиральники или давильные камни, а также бронзовые шило и нож расположили нзд их головами. Здесь, несмотря на уникальность находок у ног, отчётливо просматриваются традиции ямного времени. Однако встречаются и более существенные новации. Ктаковымможно отнести парное погребение у г. Северска на Сиверском Донце [697]. Бронзовые нож и шило, а также костяные прокалки расположили у выходаиз камеры, ближек ногам мужчины и рядом с изображённой охрой левой стопой. Это изображение на дне могилы, нанесенное между сосудом у ступней погребённого и углями у выхода, уже знакомый нам знак Вишну, вознёсшегося с последним (третьим, огненным) шагом на небеса Его атрибутом можно считать также лук или трость, помещённую между стопой у коленей покойника и его лицом.

В таком сочетании находок и сопровождающих представлений нож, шило, проколки можно считать разновидностью брасмана, долженствовавшего уподобить покойника Вишну и содействоватьего вознесению или выходу из потустороннего мира для оказания помощи Индре. Не исключено, что «комокалой охрыв форме цилиндра» (чья семантика «мирового столпа», связывавшегося прежде всего с Вишну, уже известна нампоаналотрчнымизделиямпостмариуполъской культуры), помещённый уступней женщины или подростка, дублировал (или дополнял) смысл всего «натурального

макета», расположенного вокруг -останков мужчины. А в п. 2 к. 2 у пос. Николаевка (Подонье) [699,с. 146—149]прослеженосочетанисмотивовдвухпрсдставленныхвы1пс захоронений у Болотного и Северска. Вногахпокойникапоместили инструменты для изготовления стрел, а также игральные кости; в головах — сосуд и бронзовый нож. Можно полагать, что символы мастерства и удачи должны были помочь покойнику обрести напиток бессмертия и вознестись (с помощью ножа-брасмана) на небеса. Главными орудиями в достижении последнего выступают каменный топор и наконечники (или стрелы?) стрел, помещённые между грудью погребённогои выходом из катакомбы. Определённые соответствия весьмамифологизированным погребениям уСеверска,Бодотного,Николаевкиможнопривести(чтоисделаноЕышс)лищьпервох« и, вероятно, древнейшему из них. Чтоже касается обрядов двух других, то они заведомо синкретичны. В сочетаниях ножей и сосудов можно усматрзгвать сюжет «выжимания» или «доставки с небес» сомы для готовящегося к сражению Индры, в качестве его оружия можно рассматривать не только топор и стрелы, но шило, прокалки, ножи (брасманы), но вот пшеница и повозка, инструменты и игральные кости уводят нас в круг представлений о дарующем счастливую долю Бхаге, игроке Савитаре, покровителе достатка Пушане, мастерах Рибху или Тваштаре. Впрочем, все второстепенные образы можно рассматривать как знаки тех благ, которые обеспечиваются победой Индры над потусторонними силами, как сопричастные к освоению содержимого Валы, завоёван­ного Индрой.

U∣OφτpcMXMi∙'tcj∣>υ∙; представлений, связанныхсразлзгчными видами режущих и колющих орудий, которые помещались в могилы, отчётливо отражена в комплексе изделий над черепом мужчины изингульскогоп. 2 к. 5—Iy Заможного [590, с. 61—63]. Наборсостоял из бронзовых ножаишилав обшемкожаном футляре, который положили поверх магических стержней из охры и мела. Различие стержней указывает на сближение ножа с «кровью и рассечением», а шила — со «светом и проникновением».

Подобная дифференциация представленавсценечеловеческих жертвоприношений на одной их храмовых печатей хуррито-арийского Митанни [219, рис. 226]: жрец, умертвляющий жертву на подобии трона (со знаком трёхголового Агни в виде извилистых языков), бритоголов и держит в правой руке тупоконечный нож; жрец, приносящий жертву на земле, облачёнв остроконечный головной убор и держитв левой руке копьё. В убранстве голов и использовании оружия, в размещении жертв заметна перестановка местами символов небесного (трон; шапка, копьё) и земного или потустороннего миров (земля; бритоголовость, нож); ещё более очевидна эта магия в расположении фризов печати: змеевидный, хтоничсский помещён над сценой жертвоприношений, а свастикообразный, небесный — под ней.

В русле выявленной семантики ножей в могилах ямного и катакомбного времени комплексы, характерные для срубного времени (сосуд, косій животного, нож), не выглядят уже сталь однозначными символами загробной пиши. В них несомненно присутствует не только идея достатка, но также символика «добывания сомы» и содержимого Валы. При этом характерные находки рёбер и позвонков, какустановлено в предыдущей главе, обнаруживают семантику «мирового древа», источника сомы и символа разверзания Валы. Однако, в отличие от генетически предшествующих комплексов, характерные комплексы срубного времени нельзя рассматривать как «натуральныймакет» основного кшфаРигведыосражении Индры за обладание Валей: для этогоимнехватает динамичности, «потусторонней кинетики». (Редкие исключения

ЗЧ’сдставляют захоронение у ст. Дурновской [497], где в правую руку окруженного 5жкямипокойникавложенбылбронзовыйнож,атакжеп. I K.xi;n-кннехп ' Кургана (642, с. 4—9], где бронзовый нож или кинжал входил в набор из стрел, копья, топора ■ пр. воина-колесничего.) Поэтому наиболее приемлемым представляется вывод о сакрализации загробной пищи, освящённой мифологическими представлениями о всыщении Ицдры пред его победными сражениями с потусторонними силами—во «яновогоднеговоскрешениябытия. Одним изпоказателейдемифологизацииножей ■срубное время является практически исчезновение из погребений кремневых ножей. При этом обращение покойников к восходам зимнего (лицом) и летнего (теменем) солнца, положение их на левом боку в позе адорации можно рассматривать как трансформацию древней, проявившейся еще в ямное время, традиции почитания Солнца-

<< | >>
Источник: Шилов Ю.Л.. Прародина ариев: История, обряды и мифы. — Киев: СИНТО,1995. — 744 с.. 1995

Еще по теме Ножи и копья:

  1. Связи между южносибирскимии китайскими племенами
  2. ОГЛАВЛЕНИЕ
  3. Верхнее Поволжье во II тысячелетии до н. э
  4. ЛЕСНЫЕ ОХОТНИЧЬИ ПЛЕМЕНА КАНАДЫ
  5. Развитие ремесел
  6. Историография о классификации металлического инвентаря погребальных памятников ранне- (пост-майкопский период) и среднебронзового (докатакомбный период) века Северного Кавказа
  7. К ВОПРОСУ О МЕТАЛЛООБРАБОТКЕ В РАННЕМ БРОНЗОВОМ ВЕКЕ
  8. Хозяйственная жизнь и орудия труда
  9. Каменные и медные орудия труда. Ремесла раннего царства
  10. ИЛЛЮСТРАЦИИ
  11. Глава V · ВОЕННОЕ ДЕЛО
  12. Второе возвышение Ассирии
  13. 33. Борьба против немецких и шведских завоевателей 13 в.
  14. фрагмент рельефа из КЕРЧИ. КЕРЧЕНСКИЙ музей, известняк