<<
>>

Окрашенность погребённых и могил

Эта сторона погребального обряда фиксируется гораздо ненадёжнее двух предыдущих — положения и ориентировки. Помимо неизбежной субъективизации цветовой гаммы, степени окрашенности и даже её наличия, невозможно сказать, не заменялись ли порой неорганические красители органическими (охра—кровью, мел —молоком); почти не фиксируется чрезвычайно важная для реконструкции обряда окраска покрывал и одежд, нет данных о букетах цветов и т.

п. Специальные исследования в этом направлении только лишь начинаются. И первые выводы, что -в погребальном обряде минералы использовались в связи с цветовой символикой, причём их качественный состав, структурное состояние значения не имели*, что «меловая посыпка» сплошь естественного образования и ее надо исключить из рассмотрения обряда и т. п. [339], требуют дополнительной аргументации и проверки.

Применение охры в погребальных обрядах бронзового века Ю. А. Кулаковский. В. А. Городцов и др. археологи рубежа XIX—XX в. в. сочли, опираясь на её цвет и этнографические данные, имитацией крови и огня, а в обшем—символикой жизни [162, с. 151—153; 404, с. 190—191]. Подобная трактовка сохраняется и поныне [58, с. 188; 945, с. 59; 1052, с. 40]. Однако её правомерность очевидна лишь для архаичных времён господства присваивающего хозяйства. C началом эпохи производящего хозяйства старые представления должны были наполняться новым содержанием, и этот процесс не мог оставить в стороне такой яркий элемент культуры, как краска в погребальном обряде. Вот нам и предстоит выяснять, как менялась семантика охры, какие новые представления возникали. При этом необходимо учитывать, что выяснения развития семантики охры весьма усложнено «многовариантностью её использования: посылка дна, окраска определённых ча­стей тела, сооружение «подушечек» под кистями рук, наличие вальков» и др. [819. с. 63].

Для грунтовых могильников мариупольского типа, относящихся к развитой днепро-донецкой культуре, была характерна сплошная посылка укладываемых друг подле друга, а то и в 2—3 яруса покойников; смешанной с землёй охрой засыпали траншем внутри ломов мёртвых или имитации челнов [456; 677, с.

148]. Такая, и последующая интенсивная засыпка погребаемых охрой могла имитировать потусторонние воды и зарождающийся в них космический жар. Это предположение подтверждается обрядами позднеямных п. 8 к. Iyc. Семсновка, п. 6 кургана у с. Бычок и др. с наличием охры й явственно выраженной идеей потустороннего плавания [4; 741, с. 54—56; 977; 1027], а также ведийскими гимнами, повествующими ? возникновени и мира из космических вод и огня [PB X. 121.7; 129.3] Модели такой пучины наиболее очевидно предоставлены в курганах I и II у сел. Цнори в Алазанской долине (Закавказье): в первом случае вдоль стенок могилы на дне была вырыта канава, заполненная грунтовыми водами и огромным количеством охры (рис. 30, з во втором дномогилы было засыпанослоемохрытолщиной 0,3—0,5 м и промазано поверх нее разжиженной глиной, затем вдоль стенок на дне разложили костёр [ 198, с. 22—23, 39].

Уже в постмариупольских могилах-челнах и др. стали окрашивать охрой преимущественно голову и ступни погребаемых — низ и верх человека; это стало характерным и для последуюшихкультур ямного и катакомбного времени. Эти же части тела выделялись обычно и в антропоморфных стелах с их довольно очевидным уподоблением жертвенному столбу, мировому древу или космическому страннику [536, с. 86—108; 975, с. 93—96, 133—136]; роль посредника между потусторонним (земным) и небесным мирами предназначалась, по-видимому, и покойнику с окрашенными головой и ступнями. Наряду с этим локальная окрашенность погребаемых могла символизировать их расчленение (действительно практиковавшееся, как увидим ниже), уподобление космогонической жертве, о которой в «Гимне Пуруше» (жертвенному 'Человеку’) сказано так: «Из головы развилось небо, из ног — земля» и т. д. [PB Х.90.14].

От вышеозначенной семантики локальной окрашенности в красный цвет погребённых прослеживается направление к идеям сотворения мира — посредством преобразований как членов Пуруши (на чём мы остановимся ниже, при рассмотрении человеческих жертвоприношений), таки верхней и нижней половинок мирового яйца.

В ведических мифах оно предстаёт ’Яйцом мёртвого’ (Мартандой) и 'Золотым зародышем’ (Хираньягарбхой). Мартанда (или Вивасват — 'Сидящий’, т. е. солнцеподобный, золотой или красный; рождающийся округлым, т. е. яйцеобразным [801]) -- это восьмой сын праматери сущего Адити, отец прародителя живых людей Мануса и повелителя мёртвых Ямы, брат героя Индры? Матр-анд(р)ы; связь этого образа с погребаемыми и окрашиваемыми охрой (а также пеленаемыми в саваны?) достаточно очевидна. Гораздо менее заметно их отношение к «золотому зародышу, происходящему от (бога) Праджапати»—мифического прарод ителя сущего [PB X. 121 ]. Такое отношение наиболее очевидно в обряде нижнемихайловского и. Ia грунтового могильника у с. Чапли, неподалёку от Днепропетровска, на берегу Днепра [209, с. 109—111]. Ребёнок был помещён в яму, стенки которой со стороны его головы и ног были укреплены двумя плитами; среди многочисленного инвентаря выделяются 13 скорлупообразных бусин и клык кабана; могила была засыпана смешанным с охрой песком. Этот комплекс сопоставим с мифами о рождении Праджапати, возникшем из золотого яйца, которое в течение года плаваловмировом океане (помещённые в могилу песок и бусы, символизировавшие, вероятно, месяцы лунного календаря); из двух половинок яичной скорлупы Праджапати создал землю и небо (плиты у ног и головы погребённого); в иной версии Праджапати ввиде красноговепрядосталилсоднапраокеана и сотворил из него землю (клык кабана у головы погребённого). Эти мифы запечатлены в поздней ведийской литературе [МСІІ.7.15; 1П.4.7;идр.],но, по мнению специалистов [294, с. 119—120], отражают весьма архаические представления: Их МОГЛИ отражать такие обряды как засыпка охрой и ракушками, из которых вокруг могил сооружены были также «кольцеобразные» (или яйцевидные?) валы—основных ямных п. 5, п. 6 и п. 7 в к. 7 и к 5 у с. Красное Скадовского р-на Херсонской области [392, с. 56,58]; голова мужчины 20—22 лет из позднеямного п. 4 к. 14 у а Целинное (Северный Крым) была окрашена охрой, а всё остальное тело покрыто глиной, смешанный с чернозёмом [366, с.
85]. Подобные обряды с ракушками и илом практиковались и в катакомбное время [666, с. 74—77; 839, с. 37—38].

Праджапати представлялся не только вепрем (отражённым, возможно, на I кромлехе Великоалександровского кургана и в нередко встречающихся в ямных и катакомбных могилах кабаньих клыках), но также быком или коровой—воплощением Брахмы ('Молитвы’), с которым всё более отождествлялся Праджапати [1019, с. 83 и

др.]. «Праджалати принёс жертву, и из неё возник человек... Он в третий раз принёс жертву, и из неё возник бык...» [MC 1.8.1—2]. В иной версии, человека он создает из своей мысли, а из дыхания—корову [ШБр 5.2.6]; подобным образом создастся годовой цикл. Не исключено, что рождение таких представлений отражено в обряде п. 5 рубежа ранне- и позднеямного периодов к. 1 у с. Староселье [949, с. 54; 970, с. 81]. Охрой были окрашены стенкау ступеней, а также обращённая на северо-запад голова погребённого. В ту же. западную сторону направили быкоголовую досыпку над ∏.∙5; во рту этой досыпки-Тельца найдено 11 комков охры, уложенных сырыми и потому деформированных. Подобное скопление из 44-х округлых и яйцевидных, густо- пересыпанных порошком комков охры, которые, «очевидно, предназначались для всех покойников» ямной культуры кургана, было обнаружено в к. 3 на Никопольском поле [379, с. 12,24]. Очевидно, что количество комков охры в указанных к. 1 и к. 33 неслучайно кратно 11. Это магическое число обыгрывается вояномизгимновАтхарваведы [XIX.47.3]: «Те твои, о ночь, взирающие на людей смотрите (числом)» 99—22. Суля по обряду п. 5 к. 1. их следует отождествлять не столько со звездными божествами [49, с. 396:3], сколько с эманацией Тельца: с его дыханием, рёвом, пищей, слюною. Два первых момента сопоставимы с образами ’Отца существ’ Праджалати и др. высших божеств, «нарекающих имена» мироздания, сотворяя тем самым его элементы. А два последних момента отвечают идее жертвоприношения («приношения пиши» вселенским силам), представленного охрой в сосудах или в виде «хлебное», находящих аналоги в ритуальных красных хлебах и обернутых красной шерстью сосудах хеттов [41, с.

104, 212]. Охра, таким образом, могла наделяться значениями не только крови, огня, жизни, жертвы, избранничества, но и пиши. Последняя хоть и смыкается с жертвой, однако обнаруживает в ведических представлениях самостоятельные значения бессмертия и космогонии [670, с. 404:2]:

Ведь Пуруша — это вселенная. Которая была и которая будет. Он также властвует над бессмертием. Потому что благодаря пище перерастает (своё начальноесостояние).

[PB Х.90.2]

Но вернёмся к уподоблению досыпки над п. 5 к. 1 Тельцу, держащему во рту 11 катышек охры (рис. 79, 83:27). В ряду вышерассмотренных значений их следует связывать, прежде всего, со звёздами. Вернее, с созвездиями зодиака, возглавляемого Тельном, что было в действительности 4400 — 1700 г. г. до н. э. [911, с. 255—256; др]. Ближайший образ такого зодиака сохранился у греков: Зевс-’Небо’, возглавляющий «воинство богов и демонов, выстроенное одиннадцать рядов» [Платон. Федр.247. А]. Число 11 отвечает здесь особенностям наиболее известного в Греции 1 !-месячного аттического календаря — в котором наиболее почитался (связываясь, очевидно, с Тельцом) Аполлон, сын-соперник самого Зевса [477, с. 423—426]. Исходя из совокуп­ности вышеуказанных мифологических параллелей, п. 5 к. 1 у Староселья, относящееся к ямной культуре рубежа её раннего и позднегоэгапов, можетбытьсопоставленос треко­арийским единством [707, с. 33].

Помимо индоарийских, для объяснения охры впотребениях можно использовать и специфические иранские (зороастрийские) соответствия. Вспомним, например,

приводившееся выше представление таджиков Западного Памирао «вхождении Солнца в тело мужчины (человека)», начиная с большого пальиа правой ноги, за 40 дней до новогоднего Навруза (весеннего равноденствия) [534, с. 33—44]. Если сопоставить такое представление с локализацией пятен охры возле ступней погребённых, то можно предположить наличие в таких пятнах календарно-магического предопределения: связей с датами погребения и воскрешения и т. п.

Дифференциация значения охры выражалась, очевидно, не только в различных её локализациях относительно могилы и погребённого, не только в жиже-, порошко- , комковидном (в различных формах) её применении, но также вмногообразии составов и оттенков.

Фиксация исследователями оттснковохры весьма субъективна; темне менее в публикациях встречаются указания на использование в одной и той же могиле охры разных цветов [58, с. 188; 949. с. 50—5). Выяснена причина специфического розового цвета так называемых цилиндров из могил постмариупольской культуры: они изготавливались (отливались в деревянных и др. формах) из разжиженной смеси охры, каолина и измельченных раковин [322, с. 40—43]. Очевидно, что значение состава не ограничивалось стремлением получить определенный цвет: для этого можно было обойтись смещением охры и каолина (мела, известняка). Вероятно, компоненты избирались по принципу двойной оппозиции: охра — каолин (как символы крови — молока, огня — золы и др.) и жидкость—раковина (жидкое—твёрдое, первостихия — первожизнь и др.). И. Ф. Ковалёва замечает, чтотакис изделия, присутствующие в 70% постмариупольских захоронений, «замешают собой сосуды» [324, с. 38]. Доля истины в таком замечании есть, поскольку в керамику добавляли иногда не только раковины, но и охру, однако в целом оно неверно, цилиндры распространились в могилах гораздо раньше сосудов (и потому никак не могли их «замешать») и не обладали их характернейшим признаком — ёмкостью. C учётом состава, формы, обычного расположения у головы, нередко расколотости на части и случаев «ёлочной» орнаментации, их правильнее считать одним из воплощений мирового древа или скамбхи ~ ‘опоры’, ‘жертвенного столба’.

Это предположение подтверждается обрядом п. 2 к. 11—1 у с. Усатово [603. с. 64—65]. Оно располагалось юго-западнееосновного погребения, между красноглиняным выкидом из него и обширным скоплением речных раковин — т. е. между двумя нветовымикомпонентами «цилиндров». В развитие такогосочетания.атакже обращённости могилы к потустороннему миру (к закату зимнего сол нца), в южном ее углу обнаружен «обложенный деревом четырёхугольник, в середину которого была насыпана белая и красная краска». Идею такой скамбхи развили вертикально поставленным камнем, подпершим изнутри перекрытие, а также тремя стелами, установленными у юго- западной полы кургана в завершение намеченной расположением п. I и п. 2 оси.

Ниже, при анализе семантики фигурных конструкций к. 11—1, мы углубимся в сущность вышеописанной трехчастной скамбхи. Здесь же отметим, что реминисценции постмариупольских (и позднетрипольских?) «цилиндров» прослеживаются затем до конца катакомбного времени. То же можно сказать и о смешивании охры и мела. Так, вп. 6 к. Iyc. Малозахарьино Солонянского р-на Днепропетровской области найдено деревянное блюдо, «на котором горкой была насыпана охра вперемешку с гранулами мела» [330, с. 8]. Один из позднейших случаев подобного рода зафиксирован в п. 19 культуры многоваликовой керамикииз к. 1 у с. Новые Раскаепы на Нижнем Днестре:

на равномерноокрашенном охрой скелете взрослого человека «зачищено много мелких комочков белой глины* [1032. с. 25].

В постмариупольских, одних из древнейших подкурганных захоронениях распространились комки охры самых разных форм. О цилиндрических, округлых и яйцевидных было сказано выше, упомянуты также «хлебцы». К последним примыкают ромбовидные и подтреугольные плитки символизировавшие, по справедливому замечанию И. Ф. Ковалёвой [324, с. 40]. женское начало и плодородие. Можно полагать, что 4—6-угольные плитки связывались с астральной и календарной символикой. По форме и, вероятно, по назначению рассматриваемые изделия из охры близки к изображениям священных предметов на некоторых ближневосточных печатях IV—III тыс. до н.э.;этипредметы сочетаются обычносжертвенниками, а иногда и с жертвоприношением человека [1040, фиг.461, 1463]. Традиция таких изделий сохранилась, вероятно, в ритуальных хлебцах, доныне выпекаемых, в частности, на Кавказе и в Восточной Европе [60, с. 175-176, табл. XIVJ-S; 681, с. 79. 176].

Особоследует отметить «подтреугольно-сердцевиднъге плоские или односторонне­вогнутые плитки (т.н. палетки), местонахождение которых в могилах всегда связано с грудным отделом скелетов». Важно, что на некоторые из них «нанесены тонкие нарезки или точечные наколы» [322, с. 42], семантика которых сопоставима, на мой взгляд, с подобными элементами Каменной Могилы и передаёт энергию действия. Техника нанесения таких наколов и нарезок хорошо изучена на примере обрядовой графики грузинских племён [60, с. 205—206 и др.]. Метки наносились на орудия производства, утварь, лошечку. один край которой помешался в огонь, а другой оставался в руке «художника»; нарезки и/или наколы (означавшие разные желаемые предметы или явления, наделяемые идеей размножения и жизнеспособности) наносились дотех пор, пока у «художника» хватало дыхания (в частности, для произнесения заклинаний) или терпения выдерживатьжар. Так чтоизображения на комках охры, символизировавших сердце погребённого, могли сочетать в себе значения жизни и заветов сородичей, которые покойнику следовало исполнятьв загробном царстве. Единичен, но чрезвычайно важен тот факт, что «сердцевидной формы плитка из детского погребения 6 кургана 1 группы XIV у с. Спасского... приближается к антропоморфной пластике, напоминая статуэтку с «перевязью» Дереивского поселения среднестоговской культуры» [322, с. 42]. Помимо охры заменители органов и пр. изготавливались также из других вешеств, на KOTOpbLX мы остановимся ниже. Вместе с масками будет рассмотрен обычай расписывания черепов охрой и другими красителями. А сейчас остановимся на проя вившемся в катакомбное время обычае изображать на дне могил антропоморфные существа или их органы.

Предыстория таких изображений уходит в раннеямный период, когда на стенках кеми-обинских гробниц помимо сплошной, ёлочкообразной (календарной) и др. раскраски изображались иногда антропоморфные лики, этой полные фигуры [390, с. 24, рис. L; 954, с. 32, рис. 2:3]. К позднеямному периоду относится уникальное п. 11 к. 3— 11 у ст. Батуринская «жреца-живописиа» [933, с. 19—21, рис. 2—3] новотитаровского типа, испытавшего влияние цивилизаций Востока. Перед лицом погребённого, на восточной части уступа могилы охрой были изображены (шествующие с севера наюг, в сторону загробного царства) птица, женщина созмеевидной головой и бык, влекущий рало. Не оставляет сомнения хтонический смысл изображения, посвящённость его весне, земледелию и плодородию.

Подобный, но гораздо более антропоморфизированный смысл был заложен в оформление д на раннекатакомбного п. 18 Йеяпішс*сив«жс

<< | >>
Источник: Шилов Ю.Л.. Прародина ариев: История, обряды и мифы. — Киев: СИНТО,1995. — 744 с.. 1995

Еще по теме Окрашенность погребённых и могил:

  1. Устройство и семантика могил
  2. КУЛЬТУРА ПЛИТОЧНЫХ могил
  3. ГРАВИРОВАННЫЕ КОСТЯНЫЕ ПЛАСТИНЫ ИЗ Таймановой МОГИЛЫ
  4. ФРАКИЙСКАЯ УЗДА ИЗ ХОМИНОЙ МОГИЛЫ
  5. VII. могилы И КУЛЬТОВЫЕ УГЛУБЛЕНИЯ
  6. Типы погребений
  7. Ориентация погребённых
  8. Положения погребённых
  9. ПОГРЕБЕНИЕ ЗНАТНОЙ ПАЗЫРЫКСКОЙ ЖЕНЩИНЫ
  10. Верхнее Прикубанье (Предгорье). Культурная атрибуция металлокомплекса в погребениях ПМ ДК времени
  11. Ранние погребения
  12. ПОГРЕБЕНИЕ
  13. АНТИЧНЫЕ ТРАДИЦИИ И ЭЛЕМЕНТЫ В КУЛЬТУРЕ КУВШИННЫХ ПОГРЕБЕНИЙ АЗЕРБАЙДЖАНА
  14. О культурной атрибуции погребений с каменными топорами
  15. О вытянутых погребениях как культурно-специфическом признаке КТК
  16. Верхнее Прикубанье (Степь). Культурная атрибуция металлокомплекса в погребениях ПМ ДК времени (постановка вопроса)
  17. Характеристика могильных сооружений и обряда погребения КТК Осетии (Прил. 1. рис. 83-111)
  18. Выделение и систематизация обрядов ингумации по Кубано-Терскому междуречью в памятниках ПМ ДК времени. Обоснование единства обряда погребения