<<
>>

ГЛАВА 1 ПРОБЛЕМА ЛОКАЛИЗАЦИИ ИНДОЕВРОПЕЙСКОЙ ПРАРОДИНЫ В ИСТОРИОГРАФИИ

Родство современных и древних и. е. языков, разделенных тысяче­летиями и удаленных друг от друга на тысячи километров, может быть объяснено только тем, что все они восходят к одному праязыку, на котором первоначально говорило этнически однородное население ка­кого-то небольшого компактного региона — индоевропейской прароди­ны.

Иначе невозможно объяснить одинаковые для индоевропейских народов, разделенных огромными расстояниями и не входящих в контакты друг с другом, обозначения частей тела (например, ’нос’: др.-инд. nasa, др.-перс.— naham, авест. nah-, лат. nas(s)us, лит. nosis; ’зуб’: др.-инд. вин. п. dantam, авест. dantan, лат. dens, р. п. dentis, лит. αantis), терминов родства (например, ’отец’: др.-инд. pitar, авест. pater, лат. pater, др.-в.-нем. fater, нем. Vater; ’мать’: тох. А гпасаг, др.-инд. matar-, авест. matar-, лат. mater, др.-ирл. mathir, лат. mate, ст.-слав. mati; ’сын’: др.-инд. sunu, гот. sunu, лит. sunus, ст.-слав. synu; ’дочь’: до.-инд. duhitar, др.-англ, dohtor), животных — коровы, козы, овцы, ка­бана, волка, бобра, тетерева и др., растений — дуба, бука, березы, гра­ба, ивы и др.; продуктов питания — масла, мяса, сливок, меда, соли и др.; названий цветов (например, ’красный’: др.-инд. rudhira, тох. В ratre, лат. ruber (raudas), лит. raudas, др.-русс, рудъ), числительных первого десятка (например, ’два’: др.-инд. dvau, др.-ирл. dau, лат. duo, ст. слав, duva) и много других удивительных схождений в языке и. е. языковой семьи.

На родство индовропейских языков указывали ученые еще в сере­дине XVIII в. (Байер, Ломоносов — Булич, 1904; Аделунг, Паулин — Мейе, 1938, с. 447; Джонс — Шрадер, 1886, с. 5). В то же время (1767 г.) Керду указывал на родство санскрита с европейскими язы­ками (Мейе, 1938, с. 447). Ф. фон Шлегель в 1806 году первым отчет­ливо сформулировал мысль об единой (индийской) прародине индоев­ропейских языков (Десницкая, 1955, с.

34). C тех пор великая «про­блема индоевропейской прародины» не перестает волновать умы уче­ных многих стран и различных профессий.

В 1816 году в своей работе Франц Бопп (Бопп, 1972, с. 448) зало­жил основы сравнительной грамматики и. е. языков. Свои идеи Ф. Бопп изложил в 1832—1852 гг. в первом издании «Сравнительной граммати­ки санскритского, зендского и немецкого, греческого, латинского, ста?

рославянского, готского и немецкого языков». Он объединил их позд­нее в языковую семью, к которой отнес почти все обозначенные к на­стоящему времени и. е. языки. Полвека спустя Август Шлейхер, обра­тив особое внимание на реконструкцию звуков индогерманской (ин­доевропейской) речи, попытался воссоздать и. е. язык во всем его многообразии. Результатом явилась предложенная им схема развития (генеалогическое древо) и. е. языков из праязыка и их классификация, достаточно близкая к современной классификации, изложенной во Вве­дении. Древнейшим и. е. языком А. Шлейхер считал санскрит, пола­гая, что только в нем сохранился звук ’а’ из праязыковой эпохи, из которого впоследствии, по его мнению, выделились звуки ’е, о, a,. На этом основании прародину индоевропейцев Шлейхер помещал в Индии (Шлейхер, 1861 —1862).

Последующее за Шлейхером поколение лингвистов (последняя чет­верть XIX в.)—младограмматики, утверждавшие неизменность звуко­вых законов, научно доказали, что в праиндоевропейском существова­ли звуки ’е, о, а’, а наличие в санскрите одного звука ’а’ — это резуль­тат специфичного для индоиранских языков их самостоятельного раз­вития (Шпехт, 1956, с. 23). Лингвистические доказательства локали­зации прародины в Индии отпали, а историками вскоре было доказа­но, что до индоевропейцев Индию заселяли дравидоидные племена и, следовательно, Индия не могла быть индоевропейской прародиной. Большая же архаичность литовского языка XIX в. по сравнению с санскритом, зафиксированным письменной традицией в I тыс. до н. э., делала Европу более подходящим регионом для локализации там пра­родины индоевропейцев, чем Азию.

Однако спор о том, на каком кон­тиненте помещать прародину, не был окончен, хотя наступивший с на­чалом нашего века современный период сравнительного индоевропей­ского языкознания принес много доказательств в пользу ее локализа­ции в Европе. Основным аргументом сторонников азиатской прароди­ны оставалось неопровергнутое положение о контактах праиндоевро- пейского с семитскими и кавказскими языками, основанное на выяв­ленных лингвистами взаимных заимствованиях слов в этих языках. Такие заимствования, по их мнению, могли произойти лишь в Азии, где обитали носители древних кавказских и древних семитских языков.

Сильной стороной гипотез об европейском происхождении индоев­ропейцев были праязыковые названия деревьев, растений и животных, характерных для Европы или для умеренных евразийских широт.

Азиатская прародина индоевропейцев локализовалась исследовате­лями в 7 регионах азиатского континента.

1. Индия. Выдвигалась в качестве прародины Шлегелем (Шрадер, 1886, с. 6, 7), Шлейхером (А. Шлейхер, 1861 — 1862) на основании боль­шей древности санскрита по данным лингвистики. Младограмматики доказали ошибочность этого положения. После этого, а также уста­новления, что до прихода ариев Индию населяли дравидоидные пле­мена, гипотеза оказалась излишней.

2. Склоны Гималаев считали прародиной на основании архаично­сти ведического языка, отсутствия в Ригведе указаний на значитель­ную удаленность прародины и на основании сопоставлений флоры и фауны прародины и географии растений и животных (Клапрот: Шра­дер, с. 9—10). Однако после изучения более молодого (на 3000 лет) литовского языка, стало ясно, что архаичность ведического языка не является исключительной, а с открытием более древнего и архаическо­го хеттского языка это положение отпало и вовсе. Ряд представителей флоры (осина, тисс, бук) и фауны (бобр, тетерев) отсутствует в Ги­малаях и близких к ним районах. Таким образом, предложенная лп-

кализация также оказывается неприемлемой (Шрадер, 1886; Мэллори, 1973, с.

21—66).

3. Согдиана и бассейны Яксарта и Оксуса (Центральная Азия) ука­зывались в ряде работ при локализации и. е. прародины на основании сомнительных данных исторической географии (Киперт, Пикте: Мэл­лори, 1973, с 21—66; Шрадер, 1888, с. 24—26, 143), мнимого соседст­ва с прародиной семитов (Гоммель, Кремер: Шрадер, с. 60—62), об обмелении моря (Кири, 1921), находящихся в непосредственной связи с и. е. прародиной, а также возможности ознакомления индоевропей­цев с домашней лошадью в указанных районах (Копер, 1935, с. 1—32). Этот сомнительный набор отдельных признаков не выдерживает кри­тики, а локализация прародины в этом районе исключается на основа­нии отсутствия здесь основных представителей ее флоры (осина, бе­реза, тисс, бук, вереск) и фауны (бобр, тетерев). Одомашнивание ло­шади произошло в Европе в IV тыс. до н. э. Из азиатских территорий лишь Элам может претендовать на приручение лошади. Данные Авесты относятся лишь к прародине ариев (К. Паапе, 1906), но не к общеин- досвропейской. Однако «аргумент бобра», почитаемого на арийской прародине, не позволяет поместить ее в данной области.

Азиатские степи исключались из зоны поиска прародины (Флор: Мэллори, 1974, с. 21—66), поскольку они были заняты, по его мне­нию, монголоидным и тюркоязычным населением. В настоящее время это мнение находится в резком противоречии с данными антропологии, устанавливающими в степи европеоидное население (афанасьевская и андроповская культуры).

4. Месопотамия, предложенная Момзеном в качестве прародины ин­доевропейцев— дань панвавилонизму, и в настоящее время не может рассматриваться всерьез из-за отсутствия соответствующей флоры (береза, осина, тисс, граб, бук, вереск) и фауны (бобер, тетерев, во­рон) (Мэллори, 1974, с. 21—66; Шрадер, с. 22—23).

5. Ближний и Средний Восток был предложен Паули (Шрадер, 1886, с. 139—140) на основании того, что ’лев’ — исконное индоевро­пейское слово. Однако нет причин исключать из зоны поиска прароди­ны по этому признаку балкано-дунайский регион, где водился лев еще в исторические время и примыкающие к этому региону соседние об­ласти.

6. Смежные с хеттами территории включил в зону поиска и. е. пра­родины Сейс (Мэллори, 1973, с. 21—66) на основании общих слов в хеттском и и. е. языках. В настоящее время уже доказано, что хеттский язык является и.е. языко'М, поэтому заключение Сейса можно рас­сматривать, как выражение одного неизвестного через другое и как курьез.

7. Области, соседние с Грузией, Арменией (Армянское нагорье) впервые включил в зону поиска индоевропейской прародины в 1822 го­ду Линк (Мэллори, 1973, с. 21—66), указавший на то, что прародина индоевропейцев должна находиться в горной стране, в зоне одомаш­нивания растений и животных. «Отцом санскрита» Линк считал зенд- ский язык, а санскрит — исходным для всех и. е. языков (Шрадер, 1836, с. 7) .

Европейская прародина для индоевропейцев впервые была предло­жена Лэтэмом в 1862 году (Мэллори, 1973, с. 25; Шрадер, с. 129) вы­сказавшего простую, но труднооспоримую мысль, что легче предполо­жить отпочкование санскрита от основной группы и. е. языков, раз­мещенных в настоящее время в Европе, чем представить все языки про­исходящими от санскрита. Архаичности санскрита он противопостав­лял архаичность литовского языка, зафиксированного письменной тра-

14

дицией на 3000 лет позже санскрита. После открытия закона палата­лизации была доказана ошибочность мнения Шлейхера о древности индоиранского ’а’ и развития из него гласных — ,e, а, о’ — в и. е. язы­ках, поскольку все гласные существовали в праязыке.

C тех пор в качестве прародины индоевропейцев предлагались разные европейские регионы.

1. Территория от Западной Франции до Урала между 60° и 45°

широты была выдвинута в качестве и. е. прародины Куно (Шрадер, 1886, с. 136). Куно отрицал существование единого праязыка к мо­менту распада, указывая на то, что индоевропейцы должны быть мно­гочисленны (около 1 млн. человек) :и иметь контакты с финноязычным населением. Локализация прародины в столь широких пределах вряд ли кого могла удовлетворить, а численность в 1 млн.

человек рзята произвольно. 1

Территория от Рейна до Дона, предложенная вновь Кюном, хотя и была меньше вышеназванной зоны поиска, однако также не может быть принята в качестве прародины индоевропейцев (ПИЕ) из-за ог­ромных размеров. Заслуживает внимания метод Кюна — последова­тельного исключения из зоны поиска областей с неиндоевропейским субстратом (Индия, Греция, Италия, Франция, Британские острова). Если бы Кюн также последовательно/исключал и территории, на кото­рых нет характерных для и. е. прародины представителей флоры и фауны, то зона поиска значительно бы сузилась.

2. Локализация и. е. прародины на территории Восточной Европы между 45 и 69 градусами широты была предложена Шпигелем (Шра­дер, 1886), впервые указавшим на непременность горного ландшафта па и.е. прародине. Горы были невысокими и имели площади, необхо­димые для посева ржи и пшеницы, названия которых зафиксированы в и. е. праязыке. «Аргумент горного ландшафта» как раз и позволяет исключить основные территории Восточной Европы кроме Предкар- патья, Предкавказья, Приуралья; использование Шпигелем (Шрадер, 1886, с. 146—148) уже известного «аргумента бука» позволило бы ис­ключить из зоны поиска и Приуралье. Неиспользованные возможности значительно обесценили работу и не позволили принять предложен­ную Шпигелем локализацию.

3. Восточная Европа в качестве ПИЕ была вновь предложена Ше­рером (Шерер, 1947, с. 288—304) в середине нашего столетия. Он ука­зывал, что в и. е. и ф'инно-угорских языках есть корни, восходящие, воз­можно, к праязыковой эпохе. Таким образом, прародина должна была граничить с финно-угорскими племенами, хотя бы в какой-то части. Об­ласти, занятые и. е. прародиной, и после распада и. е. общности оста­вались занятыми индоевропейцами: германцы, кельты, италийцы зани­мали север и северо-запад и. е. эйкумены; балто-славяне-северо- восток; племена, говорившие на греческих диалектах — юго-восток. Против такого расселения, предложенного еще Мейе, трудно возра­жать. Непонятно только, почему эпицентр должен находиться в Вос­точной, а не в Центральной и Северной Европе, тогда бы передвижки и. е. племен были бы менее значительны, а ее северо-восточный край все равно соприкасался бы с финно-угорскими областями.

4. Волга — восточная граница и. е. прародины на основании данных Ригведы (Rasa), Авесты (Ranha), Птоломея (Ra). Такой вывод сделал Кнауэр (1912, с. 67—88). Предположение подтверждается идентифи­кацией приведенных выше названий с мордовским названием для Вол­ги— Ravo (Абаев, 1965, с. 122) и дает основание считать, что /В степном Поволжье находились не носители и.е. праязыка, а уже отделившиеся от и.е. ядра индоиранцы: ведь упоминание об этой реке хотя и относит­

ся к самым древнИїМ пластам Ригведы и Авесты, но не свидетельствует о том, что в Поволжье побывали праиндоевропейцы.

5. Область между финно-угорскими и кавказскими народами — ин­доевропейская прародина — такой вывод сделал Трубецкой на основа­нии структурных соответствий и. е. языков с финно-угорскими и кав­казскими (Трубецкой, 1958, с. 65—77). По его мнению, и. е. праязыка могло и не существовать, а общеиндоевропейская общность собралась благодаря длительным контактам языков, значительно различающихся между собой. Последний вывод Трубецкого, не согласующийся с тео­рией нескольких фаз развития и. е. праязыка, не был принят лингвис­тами. Вывод о географическом положении прародины между кавказ­скими и финно-угорскими языками получил развитие в трудах последу­ющих поколений ученых. Доисторическая древность этих контактов бесспорна, однако нет уверенности, что они происходили на праязыко­вом уровне.

6. Черноморо-каспийские степи — прародина индоевропейцев — так полагают многие ученые, предполагающие ее локализацию в Европе. Вся полоса понто-каспийских степей Bi качестве ПИЕ впервые была вы­двинута Бенфеем, который справедливо отрицал на основании отсут­ствия азиатской фауны (тигр, верблюд) локализацию и. е. прародины в Азии (Шрадер, 1886, с. 131). В пользу этой гипотезы он также вы­двигал семитские заимствования в индоевропейском названии льва, указывая, что если бы лев был типичным представителем фауны и. е. прародины, то не было бы необходимости заимствовать название это­го животного. И. е. название соли, по мнению Бенфея, создало воз­можность более узкой локализации и. е. прародины поблизости от Кас­пийского моря. C этим согласиться нельзя, поскольку соль добывали и в причерноморских районах (Абхазия), начиная с неолита. Название ’лев*, как показал Паули (Шрадер, 1886, с. 139), скорее всего и. е. про­исхождения и не исключает локализации ПИЕ в части Балкано-Ду­найского региона. Отсутствие в праязыке типично азиатской фауны, добавим к этому, и флоры тоже (кедр, кипарис, пальма), безусловно, должно свидетельствовать против азиатской прародины.

7. Степи от Рейна до Гиндукуша могли быть, по мнению Шрадера, и. е. прародиной, однако детальный анализ языковых и исторических фактов и данных естественных наук позволили Шрадеру сузить грани­цы предложенной им прародины до южно-русских степей. На основа­нии исторических и лингвистических данных им справедливо исключе­ны из зоны поиска и. е. прародины области, занятые индоевропейцами после распада — Индия, Иран, Малая Азия, Балканы, Апеннины, Пи­ренеи, север России (Шрадер, 1913, с. 191—206). Однако нельзя сог­ласиться с положением Шрадера о равнинном ландшафте прародины. До него еще Линком в 1821 году были приведены доказательства в пользу горного ландшафта на и. е. прародине; не отрицались они боль­шинством сторонников азиатского происхождения индоевропейцев. Из сторонников европейской прародины наиболее полно развил мысль о горном ландшафте и. е. прародины Шпигель в 1869 г. (Шрадер, 1886), Георгиев (Георгиев, 1958). Гамкрелидзе и Иванов (1984, с. 665—670) собрали к настоящему времени неопровержимые доказательства в пользу этого. Отсутствие горного ландшафта в южнорусских степях, а также лесных представителей фауны (тетерев) и флоры (бук, сосна, пихта, вереск, тисс, осина и др.), а также существование в праязыке не заимствованного названия такого южного животного как лев, делают невозможной локализацию ПИЕ в черноморо-каепийских степях. Этому не могут даже помочь наивные рассуждения, что на севере Европы не было во время распада и. е. общности ни пчел, ни меда, ни угрей, ни

16

лошадей (Чайлд, 1950). Пчелы широко распространены в Северной Европе; нет оснований думать, что их не было в древности, поскольку некоторые растения-медоносы, такие как вереск, тяготели, в основном, в древности к северным районам Европы. Есть все основания считать, что в северной Европе к моменту распада и. е. общности росли и липа, и шиповник, и другие медоносы. Угорь — типичный представитель фау­ны рек, впадающих в Балтийское море. Лошадь, как показал Некель (1944) известна в центральной и северной Европе с палеолита, а ее доместикация, во-первых, не имеет прямого отношения к и. е. праро­дине; во-вторых, восточно-европейский центр доместикации в днепро- донецких степях, по мнению ряда исследователей, возник почти одно­временно и независимо от центральноевропейского центра доместика­ции (Некель, 1944), где домашняя лошадь зафиксирована уже со вре­мени тисаполгарской культуры, синхронной Триполью Bl.

Вряд ли может в пользу локализации и. е. прародины в понто-кас­пийских степях служить и туманное указание, что и. е. прародина на­ходится между Средиземноморьем и Алтаем на основе малопонятного сходства и. е. слов женского рода для «земли и почвы» с идеей мате­ри-богини в средиземноморском культе и и. е. обычаем жертвоприно­шения коня небу у алтайцев (Пуассон, 1934). Последнее может ука­зывать на пути миграции носителей древних и. е. диалектов и не более (Гамкрелидзе, Иванов, 1-981, с. 26).

8. Культура погребений с охрой — археологический эквивалент для понтийской прародины индоевропейцев — к такому выводу впервые пришел Чайлд, предпринявший смелую попытку пересмотреть проис­хождение всех европейских культур и решительно выступивший против центральноевропейской локализации и. е. прародины в пользу юго­западной части южнорусских степей (Чайлд, 1926). Тезис Чайлда о локализации и. е. прародины в южнорусских степях получил обосно­вание в работе Сулимирского, который на основании стратиграфии яс- ковицких и южнопольских курганов выделил две хронологические группы, объединенные обрядовой преемственностью, содержащие кера­мику КШК (культуры шнуровых керамик) и ямную («старшая группа в ясковицких курганах»). На этом основании Сулимирский сделал вы-' вод о генетической преемственности обеих групп и о происхождении из древнеямиой керамики кубков КШК. Следствием из этого было по­стулирование миграции КШК из Причерноморья в степные районы Центральной Европы (Сулимирский, 1933 и 1968). Позднее Чайлд под­держал мысль о том, что «овоидные сосуды ямной культуры — хороший прототип, из которого могут произойти саксотюрингские, ютландские и другие типы шнуровых кубков» (Чайлд, 1950, с. 144). На основании этого Чайлд делал предварительный вывод, что различные варианты КШК, «которые, возможно, были предшественниками кельтов, тевто­нов (германцев — В. С.) и славян, являются ответвлением народа — носителя культуры охровых погребений» (Чайлд, 1950, с. 140), указы­вая при этом, что «народ понтийских степей был только восточным крылом рыхлого континуума мобильных пастушеских обществ, между которыми было продемонстрировано плодотворное взаимодействие, хо­тя направление может оспариваться. Возможно, например, утверждать, что правители, погребенные в Аладже, и шахтовых гробницах, появи­лись от нашего степного народа и ответственны за распространение там и. е. языков — хеттского и греческого» (Чайлд, 1950, с. 140).

Первых индоевропейцев в Греции Чайлд связывал с мигрантами, принесшими в эти районы и Западную Анатолию (Троя IV—V) «ми­нинскую керамику», организовавшими в Македонии колонию Халки- дику. Раннемакедонская керамика рассматривалась Чайлдом, с одной 2-1163 17

стороны, как генетически связанная с раннебронзовым веком Запад­ной Анатолии, с другой — с баденской культурой. Это давало Чайлду повод считать баденскую культуру индоевропейской (Чайлд, 1950, с. 149). Чайлд, считая баденскую культуру «I ступенью распростране­ния и. е. языков в умеренной Европе» допускал возможность, что сво­им происхождением эта культура связана с Западной Анатолией (там же).

Таким образом, Чайлд представлял и. е. общность до периода рас­пада неустойчивым конгломератом родственных пастушеских племен, ,допуская, что большая часть этого конгломерата связана происхожде­нием с носителями древнеямной культуры, оговаривая при этом, что направление этих культурных влияний не ясно, что вызвано неразра­ботанностью хронологической шкалы Северного Причерноморья.

Концепция М. Гимбутас о локализации и. е. прародины полностью повторяет концепцию Чайлда, которой Гимбутас придала векторную направленность, отбросив как балласт тридцатилетние сомнения Чайл­да в хронологической обеспеченности своей концепции.

Протоиндоевропейцами Гимбутас считала носителей ямной куль­туры, «которые продвигались на запад и юг в V—IV тыс. до н. э. из областей Нижнего Дона и Нижней Волги (Гимбутас, 1970, с. 483). Ямная культура дает, по мнению М. Гимбутас, исходный импульс, в результате которого наблюдается распространение и. е. курганной культуры не только в понто-каспийских степях, но и в Центральной и Северной Европе и на Балканах. Курганная культура, по Гимбутас, это — ямная культура, культура погребений с охрой, культура боевых топоров, культура шнуровых керамик, культура одиночных погребений Дании (там же, с. 483). Индоевропеизацию Европы М. Гимбутас ви­дит в дезинтеграции высоких цивилизаций Древней Европы V—IV тыс. до н. э. (Винча II—III, Лендьел, Тиссы-Бюкка, Кукутени, Гумельни- цы), которые образовывали неиндоевропейский субстрат на юго-вос­токе Западной Европы и культуры воронковидных кубков — неиндо­европейского субстрата в Северо-Европейской равнине между Данией и Польшей (Гимбутас, 1970, с. 15). Постепенная инфильтрация с се­редины IV тыс. до н. э. в районы Западной Европы окончилась в 2500—2000 гг. до н. э. инвазией, в результате которой произошло окончательное разрушение остатков древнеевропейских цивилизаций, уцелевших только на Крите (Гимбутас, 1970, с. 15 и сл.). Внешними признаками индоевропеизации являются, по Гимбутас, курганы и по­гребальный обряд в ямах где обнаруживаются скелеты, лежащие скорченн’о на спине. Эту «сборную» курганную культуру Гимбутас характеризует фактически только по среднестоговской культуре I— II этапа, примешивая к этой «окрошке» произвольно взятые майкоп­ские и новосвободненские комплексы (не имеющие ничего общего ни между собой, ни с перечисленными степными культурами), которые позволяют ей сделать вывод об индоевропейцах как «талантливых куп­цах». Одно бездоказательное утверждение рождает другое. Удревнение ямной культуры до V—IV тыс. до н. э.— более чем на тысячу лет по сравнению с существующими датами — не обеспечено доказательства­ми. Ссылка на возможность значительного удревнения за счет поправ­ки по шкале Зюсса не спасает положения, поскольку датировка по C 14 указывает, что «памятники позднеямного типа Поднепровья и Северного Причерноморья следует датировать в пределах 2-й поло­вины III — начала II тыс. до н. э. (Гимбутас, 1970, с. 13). А удревне­ние, предусматриваемое поправкой Зюсса, возможно для этого вре­мени не более, чем на 700 лет. К тому же необходимость введения поправки нельзя считать доказанным, а факты резкого расхождения

’8

исторических и калиброванных дат удваивают сомнения в точности последних. Археологические данные также не позволяют принять хро­нологию ямной культуры, предложенную Гимбутас. Чайлд выборочно в ограниченном объеме использовал некоторые лингвистические дан­ные: о колесном и морском транспорте, о знакомстве индоевропейцев с медью (Чайлд, 1950, с. 148), однако не упомянул о ландшафте и климате, о флоре и фауне и. е. прародины, а ведь именно эти данные находятся в резком противоречии ∣c ее локализацией в степях Восточ­ной Европы. Гимбутас вообще ограничилась лишь обещанием придер­живаться языковых фактов.

Таким образом, гипотеза происхождения индоевропейцев из пон­то-каспийских cτeπefι не увязана с археологическими данными; не под­креплена хронологией. Языковые же факты о ландшафте, фауне, фло­ре противоречат локализации и. е. прародины в понто-каспийских сте­пях (аргументы осины, бука, граба, тисса, вереска, бобра, льва). В целом эти неувязки решительно свидетельствуют против локализа­ции индоевропейской общности в степях Восточной Европы. Осталь­ные районы Восточной Европы еще меньше подходят для этой цели.

9. Локализация и. е. прародины в Западной Европе (Бринтон, 1890) слишком расплывчата и не могла удовлетворить современников. Дей­ствительно, уже к тому времени Шрадер на основании исторических и лингвистических данных аргументировал пребывание индоевропей­цев после распада и. е. общности на западноевропейских территориях (Балканы, Аппенины, Пиренеи, Франция).

10. Северная Европа в качестве прародины выдвигалась Пенкой (1883—1886), указавшим, что лишь Скандинавия является областью непрерывного развития антропологического типа, и поскольку исто­рические скандинавы — индоевропейцы, то и древние скандинавы бы­ли древнейшими индоевропейцами. Дополнительным доказательством, приводимым Пенкой, являлось то, что скандинавы и исторические арии были белокуры и голубоглазы. На Северную Европу как на и. е. прародину пытались указать как на основании археологических аргу­ментов (1 Iaane, 1906), так и на данных лингвистики (Тиме; Мэллори, 1973). Однако наличие общеевропейских названий деревьев (тисса, граба, грецкого ореха), не растущих в Северной Европе, и южных жи­вої пых (льва) делает североевропейскую прародину нереальной.

11. Северная или Северо-Восточная Европа, к которой обратился в качестве возможной прародины индоевропейцев Манн, указавший на то, что на и. е. прародине были лето и осень, и зима (на основании легенд, сказок, игр у индоевропейских народов), не подходит для ло­кализации и. е. прародины на основании тех же аргументов, что и Северная Европа. К тому же времена года хорошо прослеживаются почти по всей Европе, кроме ее самых южных районов.

12. Северо-Западная Европа — от Западной Балтики до Одера и до предгорий Карпат (Мух, 1902) и Германии (Коссина, 1902) предло­женная на основании данных археологии, восходит еще к гипотезе И. Гейгера, который в 1871 году на основании данных о растениях (ар­гументы бука, березы, ясеня, дуба), аргументов угря, трех времен го­да предложил Германию как прародину индоевропейцев. Хотя пра­родина в этом варианте становится более реальной по размерам тер­ритории и некоторым индоевропейским реалиям, нетрудно видеть на­ционалистическую предвзятость: ведь все без исключения аргументы имеют значительно более широкий ареал распространения на востоке и юге Европы. Коссина, будучи филологом по образованию, использо­вал данные Гейгера о флоре и фауне, (Шрадер, 1886, с. 132—133), а также, хотя и в ограниченном объеме, лингвистические данные. Од­

нако основные аргументы его были археологическими. Он видел под­тверждение миграции индоевропейских племен в сходстве ряда куль­тур Германии и на более восточных и южных территориях. Сходство же устанавливалось и по комплексу признаков, и в случае их отсут­ствия по единичным чертам. Отдельные его работы точны и аргументи­рованы, а некоторые мысл^ намного опередили его время. Например, гипотеза о происхождении кельтов и италиков от группы Рессен до сих пор признается многими учеными (Мэллори, 1973, с. 21—66). Од­нако предвзято очерченная территория и. е. прародины, совпадающая с политическими границами Германии того времени, не требовала об­стоятельной хронологической аргументации, с точки зрения Коссины, поскольку все археологические культуры (культурные группы) Гер­мании согласно его воззрениям были заведомо древнее более восточ­ных и южных их проявлений. Коссина реконструировал 14 походов индогерманцев в періиод от неолита до эпохи железа. Почти все из­вестные на территории Германии культурные группы находили анало­гии, по Коссине, на юге или на востоке от нее, подтверждая тем самым общую модель миграций с севера — «с северной прародины». Наибо­лее южную группы культуры линейно-ленточной керамики он связы­вал с сатемной группой и. е. языков хотя к тому времени было уже четко доказано, что сатемная группа — наиболее поздняя, отделив­шаяся от и. е. массива, а культура линейно-ленточной керамики была всегда самой древней из всех культурных групп на территории пред­полагаемой прародины.

Националистическая направленность Коссины дискредитировала на долгие годы не только его работы, но и все плодотворное направ­ление в археологии — решение культурно-этнических проблем через миграции, вызвав волну мало аргументированного «автохтонизма».

13. Северная и Центральная Европа в качестве и. е. прародины была предложена Мейером (Мейер, 1948) на основании и. е. топони­мики этого региона, его экологических характеристик (бук, пчела, мед­ведь, бобер). Археологическим эквивалентом культуре праиндоевро- пейцев он считал культуру шнуровых керамик и не связанную с ней ни хронологически, ни генетически более раннюю культуру линейно­ленточной керамики (КЛЛК). Хотя многие его аргументы (медведя, пчелы, бука) могут свидетельствовать о более обширной территории и. е. прародины, в сочетании с данными топонимики локализация ПИЕ в этом регионе представляется наиболее близкой к истине. Однако предложенный ареал ПИЕ слишком обширен. В Северной Европе ло­кализовать ПИЕ по перечисленным выше аргументам невозможно. К тому же происхождение КШК на территории Северной Европы про­блематично, а древнейшие варианты КЛЛК тяготеют к Подунавью.

14. Территория к северу от Балкан, Альп и Пиренеев была обозна­чена Крае (1957, 4962, 1968) в качестве зоны обитания древнеевропей­ских языков, причем под этими языками подразумевались не какие-то определенные языки, выделившиеся из общеиндоевропейского языка- основы, а только хронологически промежуточная ступень эволюции языка-основы между временем общеиндоевропейского состояния и 1500 г. до н. э., когда уже выделение индоевропейских языков зафик­сировано письменными источниками. Этот регион был задан распрост­ранением древнеевропейской гидронимии, которую позже, в 1975 году Шмидт назвал общеиндоевропейской, а Гудено показал, что ареал ин­доевропейской гидронимии совпадает с территорией распространения культуры воронковидных сосудов. Последнее подсказало Гудено пу­ти к ревизии концепции Гимбутас.

15. Центральная Европа, по мнению Бош-Гимпера (1968), является

той территорией, на которой в неолите (предположительно в V тыс. до н. э.) сложилось ядро этнических групп, из которых в III тыс. до н. э. (время начала древнейших индоевропейских миграций) вышли отдельные индоевропейские народы, развитие культуры которых опре­деляет бронзовый (II тыс. до н. э.) и железный (I тыс. до н. э.) век Европы. Археологическим эквивалентом культуры праиндоевропейцев, по Бош-Гимпера, являются Дунайские культуры, в которые, ориенти­руясь на общее мнение, включаются культура линейно-ленточной кера­мики, культура Рессен, накольчато-ленточная керамика, KHK, культу­ра Лендьел-Тиса. Бош-Гимпера является сторонником европейской ло­кализации прародины индоевропейцев, исходя из существования ин­доевропейской культурной традиции от неолита до эпохи железа, тогда как именно в его задачу и входило определение той цепочки археоло­гических культур, по которой можно проследить генетическую преем­ственность культурной традиции в диахронии хотя бы в каком-либо регионе Европы. Нет единого мнения среди археологов о неолитичес­ких истоках в V тыс. до н. э. хотя бы одной культуры бронзового, не говоря уже о культурах железного века. Связь бронзового века Поду- навья или Центральной Европы с дунайским неолитом (особенно в выражении его через культуру линейно-ленточной керамики) гипоте­тична еще и по той причине, что в эпоху неолита в Центральной Европе прослеживается несколько линий развития, не связанных меж­ду собой генетически, большинство которых и кончают свое сущест­вование в эпоху неолита-энеолита, не передавая продуктивных произ­водных в бронзовый век.

Концепция Бош-Гимпера подверглась критике со стороны Гимбу- тас, которая несколькими годами .ранее поддерживала идею о праиндо- европейской трибуции культуры линейно-ленточной керамики, а в сво­ей новой теории как .раз полагает все то неиндоевропейским, что Бош- Гимпера считает индоевропейским/ Дезинтеграцию неолитических культур Подунавья к III тыс. до н. э., соответствующую по Бош-Гим­пера, выделению индоевропейских языков, Гимбутас считает следами вторжения праиндоевропейцев с Восточной Европы, расколовшего не­индоевропейские цивилизации Европы.

16. Почти та же точка зрения на доисторию Европы сформулирова­на в труде Девото(1962), сочетавшего археологический и лингвисти­ческий подход к проблеме. Девото, стоя на тех же, позициях, что и Бош-Гимпера, о преемственности культурной традиции во времени, от эпохи неолита до железа, в Центральной Европе, обращает внимание на то, что индоевропейской пракультуре свойственен разный характер на соответствующих временных ступенях ее развития. Он выделяет фа­зу примитивного земледелия, которая, по его мнению, в археологичес­ком выражении представлена культурой КЛЛК, причем уже на этой фазе для пракультуры свойственна, по Девото, тенденция к экспансии. Фаза ,продуктивного земледелия связана с культурой Иордансмюль, которая также обладает свойством к территориальному расширению. Переход к военной организации у индоевропейцев в археологическом выражении связан с культурой боевых топоров и шнуровых керамик. В культуре бронзового века — унетицкой — Девото видит продолжение индоевропейской традиции к экстенсивному использованию террито­рии. В лужицкой культуре железного века Европы исследователь ус­матривает последний этап в доисторической эволюции индоевропейской культуры в Европе. Таким образом, Девото обосновывает предлагае­мую им локализацию прародины индоевропейцев цепочкой культур, в которых якобы есть преемственность генетического характера, от нео­лита до эпохи железа. Однако Девото не доказывает, и это не в его

21

компетенции, генетическую связь культуры КЛЛК и культуры Иордан- смюль, или КЛЛК и КШК. Нет прямой генетической преемственности между культурой Иордансмюль и КШК. Без этого данная цепочка культур — просто механическая подборка по принципу существования тенденции к увеличению жизненного пространства. Большой интерес представляет сравнительный словарь индоевропейских слов, среди ко­торых выделены термины, характеризующие качество и количество; движение, физиологические функции и болезни; метеорологические на­блюдения и календарную систему; религиозную систему; структуру семьи, племени, военную организацию и экономику; транспорт, домо­строительство, фауну и флору, скотоводство и земледелие. Однако это не мешает Девото считать праиндоевропейской культуру линейно-лен­точной керамики, в которой нет ряда существенных индоевропейских реалий (см. ниже), исходя из того, что мы знаем о пракультуре по данным лингвистической реконструкции. К тому же КЛЛК — это как раз та культура неолита, которая не передала продуктивных элементов, развивающихся в бронзовом веке, не говоря уже о производных куль­турах.

17. C критикой теории Бош-Гимпера и Девото выступил Кроссланд (1967). Он как раз подчеркнул тот факт, что культура линейно-лен­точной керамики, как и культура Винча, Кукутени-Триполье, Старчево- Кереш не соответствуют требованиям, предъявляемым к праиндоев­ропейской культуре, т. е. в них нет укрепленных поселений; нет пре­обладания скотоводства над земледелием, которое обеспечило такую структуру общества и такие семейные и общественные институты, ко­торые известны у исторических индоевропейцев — ариев, греков, хет­тов. Кроме того, Кроссланд прибегает еще к одному логическому до­воду: если индоевропейцы происходят не из Анатолии, то пракультура их в археологическом выражении не может иметь анатолийских исто­ков, а по мнению ряда ученых, древнебалканские цивилизации имеют анатолийские корни. Другими словами, Кроссланд стоит на позиции неиндоевропейского характера дунайского неолита. По его мнению, объяснить появление индоевропейских языков в Европе в этом случае можно при допущении мезолитического центрально-европейского суб­страта, который был амальгамирован неолитическими культурами. Не высказываясь определенно о локализации прародины, Кроссланд скло­няется к тому, что гипотеза Гимбутас более гибко объясняет заимство­вания на уровне общеиндоевропейского единства из финно-угорских языков и пастушеский характер культуры части индоевропейских на­родов, точнее индоиранцев. В то же время Кроссланд считает, что пра­родину индоевропейцев надо помещать западнее, чем это делает Гим- 6∖τac, но конкретнее не называет этого региона.

18. Районы Европы, соседние с Анатолией, с восточноевропейскими степями и финно-игорским массивом, а также с районами индоевропей­ской гидронимии в Северной и Центральной Европе — зона поиска и. е. прародины, по Гудено (1971). Чтобы найти такую территорию, кото­рая удовлетворяла бы условиям, сформулированным выше, Гудено предлагает на территорию, а модель прародины. Согласно его модели, и. е. пракультура, характеризуемая смешанными формами экономики, расширяясь из западноевропейских степей на восток в связи с возрас­танием роли скотоводства и экстенсивным использованием территории, утрачивая зависимость от земледелия, переходит к пастушеству (ин­до-иранское состояние, по Гудено), возвращаясь на запад, образует континуитет в виде культуры воронковидных кубков (ареал KBK сов­падает с ареалом индоевропейской гидрономии).

Примечательным в гипотезе Гудено является попытка осуществить

комплексный подход в решении индоевропейской проблемы, однако предложенная модель Гудено носит механистический характер, посколь­ку не подкреплена надежным археологическим анализом по происхож­дению, культурным связям и хронологии культур неолита-ранней брон­зы в Европе.

Несмотря на то, что нет обобщающих исследований, посвященных хронологии культур неолитической-раннебронзовой эпохи Западной и Восточной Европы, и исследования носят региональный характер, все же можно составить достаточно прочное представление о доистории Европы в V—III тыс. до н. э., базируясь на комплексе региональных археологических исследований (см. ниже).

Комплексный подход в решении проблемы локализации индоевро­пейской прародины реализован в трудах советских ученых Гамкрелид- зе, Иванова, в которых обстоятельно аргументировалась мысль об об­щей и. е. прародине на территории Армянского нагорья и прилегаю­щих к нему регионах и вторичной прародине древнеевропейских индо­европейцев в черноморо-каспийских степях.

Гипотеза о двух прародинах для индоевропейцев на территории Ар­мянского нагорья и в степях Восточной Европы была сформулирована /Миллером еще в 1873 г. на основании близости и. е. прязыка с семито- хамитскими и кавказскими языками (Шрадер, 1886, с. 146). Работы Гамкрелидзе и Иванова, вышедшие в 1980—1981 гг., обстоятельно раз­вили эту мысль на новом научном уровне. Многолетняя работа авто­ров завершилась изданием энциклопедического исследования, посвя­щенного языку, культуре и прародине ^индоевропейцев (Гамкрелидзе, Иванов, 1984).

Вопросы хронологии и территории распространения общеиндоев­ропейского праязыка исследователи справедливо считают основным в поиске и. е. эйкумены; при этом оговаривают, что индоевропейцы могли за время своего существования неоднократно менять свою пра­родину и что их усилия направлены на выявление эйкумены индоевро­пейцев перед началом распада их праязыковой общности. Таким обра­зом, Гамкрелидзе — Иванов пытались локализовать последнюю обще­индоевропейскую Территорию, КОТОРУЮ МЫ В Дальнейшем Именуем П03Д- неиндоевропейской прародиной. Они представили серьезные лингвисти­ческие доказательства в пользу передатировки позднеиндоевропейской прародины не III тыс. до н. э., как это было принято ранее большинст­вом специалистов, a IV и, возможно, V тыс. до н. э., основываясь на том, что между временем появления хеттов в Малой Азии, зафиксиро­ванным хеттски ми именами в «каппадокийских табличках» (2040— 1875 гг. до н. э.) и их отпочкованием от праиндоевропейского ядра, знаменующим начало его распада, долгое время существовала обще­анатолийская (хетто-лувийская) языковая общность. Передатировка праиндоевропейской общности перед ее распадом в IV тыс. до н. э. более близка к истине по следующим причинам.

Время появления хеттов в Малой Азии следует относить к началу— последней четверти III тыс. до н. э., поскольку имеются указания, что хетты поднимали восстание против Нарамсина (2236—2200 гг. до н.э.). Это согласуется и с предложенной нами датой появления хеттов в Па­лестине по данным библейских источников (Сафронов, 1981, с. 87), и с данными лингвистики о контактах эблаитов (жителей Эблы) с ана­толийскими племенами, а «упоминание в эблаитских текстах о Канише и Хатти можно рассматривать как современное им подтверждение легенд о подвигах Саргона и Нарамсина в Анатолии и о сражениях с царями Канеша, Хатти и Пурусханды; которые были не просто го-

23

родами-государствами, а могущественными царствами, где, возможно, преобладали три языковые группы — несийская в царстве Канеша, хаттская — в Гал-исской области и лувийская в царстве Пурусханды» (Меллаарт, 1985, с. 29).

2."Между выделившимися из анатолийской общности хеттскими и лувийским языками зафиксированы уже на рубеже,III—II тыс. до н. э. значительные структурные различия, которые, по обоснованному мне­нию Гамкрелидзе — Иванова, свидетельствуют о длительном самостоя­тельном пути развития этих обособившихся языков. Ясно, что со вре­мени выделения этих языков до их письменной фиксации прошло не менее нескольких веков, так же, как, вероятно, и со времени выделе­ния из и. е. ядра анатолийской общности.

Дата всего периода существования последней индоевропейской пра­родины, предложенная Гамкрелидзе — Ивановым, является -правиль­ной, хотя и носит общий характер. Авторы высказали предположение о пребывании в Малой Азии носителей анатолийской общности, осно­ванное на архаичной и. е. гидронимии, т. е. таких и. е. названиях рек и водоемов (см. выше), формы которых уже не обнаруживаются в хет- тских и лувийских языках. Это обстоятельство и намечаемое по пись­менным источникам движение хеттов с востока служит базой для их аргументации о движении отпочковавшихся носителей общеанатолий­ского языка с востока, с территории Армянского нагорья — прародины индоевропейцев. Авторы не объясняют, почему нет следов архаичной и. е. гидронимии на территории самого Армянского нагорья, где они располагают прародину индоевропейцев, на что в ходе дискуссии о локализации и. е. эйкумены обратили внимание Дьяконов (1982) и Трубачев (1984). Следует добавить к этому отсутствие архаичных и. е. гидронимов и топонимов на территории Восточной Анатолии, хотя именно здесь они должны были быть в большей концентрации, если бы движение носителей анатолийской общности происходило бы с вос­тока. Архаичная гидронимия и топонимия зафиксирована лишь в За­падной и Центральной Анатолии (Гамкрелидзе, Иванов, 1984, с. 862— 863). Это, как нам представляется, позволяет сделать вывод о том, что и. е. прародина должна находиться либо в Западной Анатолии, либо в соседнем Балкано-Карпатском регионе, в котором авторы находят ана­логии для малоазийских гидронимов и топонимов. Если бы последние восходили к реконструируемому Гамкралидзе и Ивановым общеана­толийскому языку, учитывая его периферийный характер, Западную Анатолию можно было бы исключить из числа областей возможной локализации в них и. е. прародины. Преимущество некоторых балкан­ских и центральноевропейских регионов перед малоазийскими в зна­чительно большем содержании и кучности древнеевррпейских гидрони­мов. Иванов и Гамкрелидзе в Малой Азии указывают на 5 таких гид­ронимов: в Карпатском бассейне и на северной периферии Балкан­ского полуострова их, согласно сводке Крае, более сотни. Однако ма- лоазийские гидронимы, сравниваемые Гамкрелидзе и Ивановым с -и. е. образовательным типом на *—nt(h)не позволяют утверждать, что эти гидронимы, как и северобалканские и карпатские, не оставлены со вре­мени общеиндоевропейского единства, поэтому трудно точно ответить на вопрос на основании данных топонимии и гидронимии, где же на­ходилась и. е. эйкумена. Сложность постановки проблемы заключает­ся в определении хронологических уровней общеиндоевропейской гид­ронимии. Достаточно указать, что до сих пор продолжается спор о при­надлежности центральноевропейских гидронимов к древнеевропейско­му или общеиндоевропейскому пласту (см. выше). Представляется возможным, что западно-малоазийские и карпато-балканские гидрони-

?4

мы составляют разные хронологические уровни существования праин- доевропейской общности. При этом допущении анатолийские гидрони­мы могут отражать и более древнее состояние и. е. общности, посколь­ку их сохранилось значительно меньше и они однообразнее. Хотя до специальных лингвистических исследований это положение является лишь логическим допущением, оно хорошо согласуется с установлен­ными Гамкрелидзе — Ивановым контактами праиндоевропейского с ма- лоазийским хаттским и родственными ему общесеверокавказским и об- щесем'итским (датируемым с VI—IV тыс. до и. э.) языками, распро­страненными в пределах от Египта до Южной Анатолии и от восточ­ного средиземноморского побережья до Месопотамии.

Дьяконов выявил, что большинство заимствований относится к III—II тыс. до н. э., однако признал, что немногие заимствования из семитского в индоевропейском относятся к VI—IV тыс. до н. э., тем самым фактически признал и установленные Илличем-Святычем кон­такты праиндоевропейского с семитским (вернее, с общесемитским языком (Иллич-Святыч/ 1964, с. 3—12). Гамкрелидзе и Иванов до­казывают контакты праиндоевропейского и хаттского, северокавказских и семитских языков, выявляя двусторонние заимствования в этих язы­ках, напоминающих, по мнению Климова и Алексеева (1980), некото­рыми сторонами своей структуры строй и. е. языка на древнем этапе развития, т. е. раннеиндоевропейского языка, который, по мнению Анд­реева (1986), резко отличался от позднеиндоевропейского языка и, вероятно, имел несколько фаз развития, свидетельствующих о его дли­тельном существовании.

Языковые контакты праиндоевропейского с хаттским устанавлива­ют, возможно, другой уровень и западномалоазіийскую эйкумену пра- индоевропейцев, находившихся на стадии, предшествующей позднеин­доевропейскому состоянию. На этой же территории, точнее в юго-вос­точной части этого региона, и в это же время могли происходить кон­такты праиндоевропейцев с носителями общесемитского языка, дата которого (VI—IV тыс. до н. э.) помогает установить хронологичес­кий диапазон этих контактов в пределах VI — первой половины V тыс. до п. э., поскольку и, возможно, часть V тыс. до н. э. является, как было доказано выше, Гамкрелидзе и Ивановым датой позднеиндоев­ропейской прародины. Именно в это время могли происходить уста­новленные Николаевым и Старостиным (1984) активные контакты пра­индоевропейцев и ряда ближневосточных этнических групп с носите­лями прасеверокавказского языка, занимавшего в VI — начале V тыс. до н. э., по их мнению, европейское Средиземноморье, в том числе и восточную часть Балканского полуострова.

Таким образом, приведенных Гамкрелидзе и Ивановым фактов линг­вистики (западномалоазийская и. е. гидронимия, свидетельства немно­гочисленных контактов праиндоевропейского с общесемитским языком Vl—V тыс. до н. э.; более тесные контакты с хаттским и активные свя­зи с прасеверокавказским языком VI — нач. V тыс. до н. э.), позволя­ют предполагать, что в VI — возможно, первой половине V тыс. до н.э. западную часть Малой Азии занимали праиндоевропейские племена в период, предшествующий позднеиндо-европейской прародине. Большую аргументацию получили связи с пракартвельским языком, хотя дати­ровка последнего III, с возможными заходами в IV тыс. до н. э. дела­ет контакты этих языков на праиндоевропейском уровне маловероят­ным. Гамкрелидзе и Иванов указывают, что в контакты с общекарт­вельским, возможно, вступали древние диалектные объединения. Дьяко­нов указал, ссылаясь на Климова, что движение носителей пракарт- вельского языка шло с севера Закавказья и убедительно связал носи­

, 25

телеп пракартвельского языка с куроаракскими памятниками Кахетии (IiI тыс. до н. э.) (Дьяконов, 1982).

К этому же периоду, как показал, Дьяконов, точнее ко второй по­ловине III тыс. до н. э.— первой половине II тыс. до н. э. относятся и основные индоевропейские заимствования из семитских, особенно за­падносемитских языков. Часть из них, особенно, выявленную Гамкре- лидзе и Ивановым в тохарских и индоиранских языках, вполне воз­можно объяснить установленной нами миграцией из районов Северной Месопотамии (Харран, Тель Хуэйра), Северной Сирии арамейского населения, находившегося под сильным влиянием шумеро-эламских традиций и оставившего на Северном Кавказе памятники яркой май­копской культуры бронзового века (Сафронов, 1982, с. 63—104). C по­явлением этой культуры в Восточной Европе могут быть связаны шумерские и эламские заимствования в индоевропейских языках, от­меченные Гамкрелидзе и Ивановым.

Языковые факты, приведенные Гамкрелидзе и Ивановым в пользу локализации индоевропейской прародины на территории Армянского нагорья, могут получить и другие объяснения. Отсутствие и. е. гидро­нимии в указанном ареале может свидетельствовать лишь против ло­кализации в нем индоевропейской прародины.

Экологические данные, приведенные в разбираемой работе, еще больше противоречат такой локализации. На территории Армянского нагорья нет почти половины животных, деревьев и растений, указан­ных в списке флоры и фауны, приведенных Гамкрелидзе и Ивановым, реконструируемых в общеиндоевропейский (осина, граб, тисс, липа, вереск, бобр, рысь, тетеров, лосось, слон, обезьяна, краб).

Нет каких-либо археологических свидетельств переселения европей­ских «индоевропейцев» через Среднюю Азию или морским путем вдоль восточного побережья Каспийского моря в IV—III тыс. до н. э. Резуль­татом этого переселения должно было быть появление ямной культуры в понто-каспийских степях в III тыс. до н. э. Далее исследователи присоединяются к гипотезе Гимбутас о продвижении ямной культуры и о роли пресловутой курганной культуры — «окрошке», составленной Гимбутас из различных как по происхождению, так и по хронологии культур. Вряд ли нужно вновь останавливаться на аргументах Гимбу­тас, и тем более ставить недостатки этой гипотезы в упрек смежникам, каковыми являются авторы в решении археологической части индоев­ропейской проблемы. Ведь гипотеза Гимбутас была принята «на веру» многими ведущими археологами Европы, которых не смутили ни во­пиющие хронологические ошибки, ни отсутствие серьезных доказа­тельств о направлении миграции ямной культуры и многие другие не­брежности обращения с археологическими источниками, не говоря уже о неверно понимаемой методологии проблемы. К моменту выхода ра­бот Гамкрелидзе и Иванова происхождение ямной культурно-истори­ческой области никем серьезно не обосновывалось. Исследователи вслед за Гимбутас и Даниленко (см. выше) априорно принимали восточные области Европы за эйкумену ямной культуры. Приведенные Mepnep- том аргументы в пользу формирования древнеямной культуры в Волго- Уралье (Мерперт, 1974, с. 147—148) лишены хронологического обос­нования (Сафронов, 1983, с. 77—81). Археологические факты из наших раскопок позволили нам «констатировать, что на севере Молдавии в предгорьях Карпат, в 70—80 км к юго-востоку от зоны распростране­ния KBK зафиксированы древнейшие памятники ямной культуры» (Сафронов, 1983, с. 81). Тогда же мы отметили в ямной культуре чер­ты, сближающие ее с KBK и культурой Лендьел. Через год Шевченко (1984) обнаружил удивительное сходство двух антропологических ти-

SB

нов юго-западного варианта ямной культуры и KBK. Проведенный на­ми к настоящему времени анализ материальной культуры убедительно свидетельствует о происхождении древнейших вариантов ямной куль­туры от KBK- Это лишает смысла гипотезу о восточном происхождении ямкой культуры, а вместе с тем и о вторичной (древнеевропейской) прародине в понто-каспийских степях. Против положения этого свиде­тельствует древнеевропейская гидронимия, эпицентр которого находит­ся в Центральной и Северной Европе (Крае, 1957, 1968) и лишь не­многие древнеевропейские гидронимы, зафиксированные от Карпат до правобережья Днепра (Трубачев, 1968).

Локализацию и. е. прародины, предложенную Гамкрелидзе и Ива­новым, нельзя принять, даже исходя из фактов и аргументации, при­веденных самими авторами. И все же значение трудов Гамкрелидзе и Иванова, посвященных индоевропейской проблеме, трудно переоце­нить. Авторы собрали, тщательно выверили и частично переосмыслили множество языковых и исторических фактов, данных археологии и ес­тественных наук. Главное в их работе — это комплексный подход к про­блеме индоевропейской прародины, благодаря которому они установи­ли культурно-исторический уровень праиндоевропейского общества, окончательно утвердили ряд лингвистических условий для локализации прародины, которые нельзя уже обойти молчанием, обращаясь к про­блеме прародины. Лингвистические открытия позволили ученым дать и собственную схему диалектного членения и. е. языков, по которой первыми отделились от ядра и. е. праязыка общеанатолийская и тохар­ская языковые общности; чуть позже, по их концепции, произошло обособление греко-арийской общности, распавшейся на индо-иранскую и греческую диалектную общность. Исследователи безупречно дока­зали высокий уровень социально-экономического и культурного разви­тия праиндоевропейского народа, приближающийся к цивилизации ран­ней древности. К сожалению, ряд недосмотров в археологических, па­леоботанических, палеозоологических источниках не позволил провес­ти на том же уровне сравнение общеиндоевропейской культуры, рекон­струируемой по лингвистическим данным, с археологическими культу­рами. Так, авторы отрицали возможность плужного земледелия в пе­риод до конца бронзового века в Центральной Европе, а также разви­того скотоводства. Коза и овца, по их мнению, были одомашнены до I тыс. до н. э. Неизвестен в Центральной Европе, по их мнению, и яч­мень (Гамкрелидзе, Иванов, 1984, с. 868—869). На самом деле эти признаки уже имеются в ранненеолитических культурах Центральной Европы, кроме точных свидетельств о практике плужного земледелия, но оно уже известно в поздненеолитических культурах — культуре во­ронковидных кубков и культуре Лендьел (Сафронов, 1983, с. 68—76).

Историографический очерк показывает, что разные аспекты пробле­мы локализации индоевропейской эйкумены раскрыты далеко не пол­но и не в равной мере. Мало связаны между собой лингвистические и археологические исследования в связи с этой проблемой. Лингвисты используют археологические данные только для иллюстрации. Архео­логи игнорируют всю сумму лингвистических аргументов, «выдерги­вая» только отдельные факты.

<< | >>
Источник: Сафронов В.А.. Индоевропейские прародины. Горький: Волго-Вятское кн. изд- во,1989.— 398 с., ил.. 1989

Еще по теме ГЛАВА 1 ПРОБЛЕМА ЛОКАЛИЗАЦИИ ИНДОЕВРОПЕЙСКОЙ ПРАРОДИНЫ В ИСТОРИОГРАФИИ:

  1. ЧАСТЬ I ЛОКАЛИЗАЦИЯ 3-х ИНДОЕВРОПЕЙСКИХ ПРАРОДИН
  2. Г Л А В А 5 АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ КУЛЬТУРЫ V-IV ТЫС. ДО Н. Э. В ЭКОЛОГИЧЕСКОЙ НИШЕ ИНДОЕВРОПЕЙСКОЙ ПРАРОДИНЫ. ИНДОЕВРОПЕЙСКАЯ АТРИБУЦИЯ БЛОКА КУЛЬТУР ВИНЧА —ЛЕНДЬЕЛ —KBK
  3. ГЛАВА 14 СЕМИТСКИЙ УЗЕЛ ИНДОЕВРОПЕЙСКОЙ ПРОБЛЕМЫ
  4. РЕЦЕНЗИИ НА МОНОГРАФИЮ В. А. САФРОНОВА «ИНДОЕВРОПЕЙСКИЕ ПРАРОДИНЫ»
  5. Языковые семьи и Индоевропейская прародина
  6. 3- Современное состояние проблемы арийской прародины
  7. Сафронов В.А.. Индоевропейские прародины. Горький: Волго-Вятское кн. изд- во,1989.— 398 с., ил., 1989
  8. ГЛAB А 2 ПРОБЛЕМА РАННЕИНДОЕВРОПЕИСКОИ ПРАРОДИНЫ (ДРЕВНЕЙШИЕ ПРАИНДОЕВРОПЕЙЦЫ В МАЛОЙ АЗИИ)
  9. Нэп. Историография проблемы.
  10. Реформы Петра 1 в экономической, политической и социальной сферах. Историография проблемы.
  11. 2 Древняя Русь IX – начале XII вв.: экономическое, социальное и политическое развитие. Историография проблемы.
  12. ГЛАВА З ЭКОЛОГИЧЕСКАЯ НИША ПОЗДНЕИНДОЕВРОПЕЙСКОЙ ПРАРОДИНЫ
  13. Социально-экономическое развитие России в XVII в. Складывание всероссийского рынка. Изменение в положении сословий. Историография проблемы.