<<
>>

ГЛАВА IO ПРОТОГРЕКИ В ОКРУЖЕНИИ ПАЛЕОБАЛКАНСКИХ ПЛЕМЕН В ПОДУНАВЬЕ И НА БАЛКАНАХ. КУЛЬТУРА БОЛЕРАЗ — БАДЕН И ЮГО-ВОСТОЧНЫЙ ИМПУЛЬС

Распад общеиндоевропейского языкового единства сопровождался выделением языков — диалектов, в том числе греческого, носители кото­рого в разное время приняли участие в южных миграциях индоевро­пейцев в III—II тыс.

до н. э. Особое значение греческого языка и эта­пов движения его носителей из ареала прародины ПНЕ в места их исторического обитания объясняется тем, что греческий — древнейший индоевропейский язык в Европе, зафиксированный письменной тради- 12* 179

цией (линейное письмо В, середина II тыс. до и. э.), хронологически развивающийся в отрыве от праиндоевропейского языкового единства немногим более 10 веков, сохранивший следы контактов с рядом индо­европейских языков, поэтому реконструкция этапов движения носителей греческого языка диалекта из общеиндоевропейского ареала до Цент­ральной и Южной Греции позволит провести коррекцию границ ареала ПНЕ прародины в ее финальной стадии.

Проблема прихода греков на юг Балканского полуострова рассмат­ривалась в течение десятков лет многими исследователями на базе данных лингвистики, археологии, истории, но, по большей части, в от­рыве от индоевропейской проблемы.

Археологический аспект проблемы определен работами ряда иссле­дователей. Общепринято, что население Ахейской Греции во II тыс. до и. э. является носителями греческого (или точнее протогреческого) языка (Блаватская, 1966; Сакелариу, 1980), что археологически под­тверждается культурной преемственностью от Среднеэлладского к Позднеэлладскому, Геометрическому периоду и к историческим грекам

I тыс. до н. э. на протяжении более 14 веков.

Полагают, что на рубеже Ш/П тыс. до н. э. или в конце III тыс. до н. э. в материальной культуре населения Греции произошли изменения, и инновации связаны с носителями протогреческого диалекта. Вопрос о времени появления протогреков II тыс. до н. э. достаточно прояснен: это рубеж Раннеэладского III и Среднеэлладского периодов, что в аб­солютных датах находится в пределах от 23 до 19 вв.

до н. э. по раз­ным хронологическим схемам (Сакелариу, 1980, с., 30—32).

Практически одновременно и в синхронных памятниках Малой Азии (Троя V—VI) и Греции (Среднеэлладский) была выявлена «минийская керамика», рассматриваемая исследователями в качестве «индикатора» на протогреков. Хронологический приоритет этих регионов в появлении этой керамики мог быть решен выявлением прототипов «минийской керамики» и надежной относительной хронологией двух регионов в III—

II тыс. до н. э. От уточнения хронологического приоритета зависела и локализация исходного центра движения греков в Грецию — на Бал­канах, в Центральной Европе или Малой Азии.

Вопрос «исхода» греков не может быть решен при такой постановке, поскольку нет бесспорных данных, позволяющих выявить относитель­ную хронологическую позицию начала. Раннеэлладского I и Трои I, а прототипов минийской керамики нет ни во Фракии, ни в Малой Азии. В этой связи прототипы минийской керамике в Бейджесултане (Малая Азия), датируемые рубежом Ш/П тыс. до н. э., приводимые Гамкре- лидзе и Ивановым (1984, с. 899) для обоснования своего тезиса о при­ходе греков из Малой Азии,нельзя считать аргументацией, поскольку хронологически глубже прототипов в Малой Азии нет, тогда как миний­ская керамика в Фессалии найдена в памятниках конца Раннеэллад­ского III, а в Центральной Европе — ив более ранних памятниках (Сакелариу, 1980; Чайлд, 1958).

Совершенно очевидно, что требуются новые решения, требует изме­нения и постановка археологического аспекта, что отразилось в работах п следнего времени, в которых используются археологические источ­ники в комплексе с лингвистическими постулатами и историческими данными (Сакелариу, 1980, с. 251—261).

Сакелариу на основании данных об изоглоссах греческого с одним из индоевропейских языков показывает, что наибольшее число изоглосс у греческого с арийским диалектом, хотя существуют тесные отношения греческого с армянским диалектом, а также с италийским и славян­ским, что предполагает существование протогреков к моменту распада

ПИЕ прародины в контакте с протоармянами и протоариями, в составе греко-армяно-арийской общности, а после отделения протоармян — в составе греко-индоиранской общности (Сакелариу, 1980, с.

67). Входя в группу «инновационных» языков, протогреческий и протоарийский находились в центре индоевропейского ареала, тогда как группа «консервативных» языков — кельтский, италийский, анатолийский, прототохарский — на периферии индоевропйеского континуума (Саке­лариу, 1980, с. 68). По времени уход греков с прародины индоевропей­цев произошел позже ухода анатолийцев (носителей «общеанатолий­ского языка»), но до отделения фракийского.

Археологические источники позволили Сакелариу показать, что им­миграция протогреков нарастала от РЭ I до РЭ III и достигла апогея в РЭ III, между 23 и 21 вв. до н. э. (Сакелариу, 1980, с. 31). К таким памятникам относятся, в частности, Пефкакия в Пеласгиотиде (Фесса­лия), Азина, Лерна, Бербати в Арголиде, Агиа Марина в Фокиде, Тебес в Беотии.

В качестве инноваций в материальной культуре памятников РЭ III и СЭ, Сакелариу называет 16 признаков, которые происходят из обла­сти «курганной культуры» — праиндоевропейского эквивалента, по Гимбутас. Таким образом, локализация исходного центра движения протогреков, по Сакелариу, связана с тремя центрами, главным из ко­торых (сосредоточены 13 признаков — инноваций) Северо-Западное Причерноморье (Сакелариу, 1980, с. 148).

В пользу реальности связей малоазийских и балканских центров протогреческой культуры Сакелариу выделяет 13 общих типов в кера­мике Трои I и Раннеэлладского периода в Греции (там же с. 134—142).

Исследователь обосновывает правомерность отождествления истори­комифологического этнонима — данайцы — с иммигрантами Централь­ной Греции конца III тыс. до н. э. (Сакелариу, 1980, с. 261—262).

В работе Сакелариу остался практически неразработанным путь движения греков от прародины индоевропейцев до Греции, вопрос взаи­модействия протогреков и протоариев в материальном выражении за пределами Греции, а также с культурами баденского круга, в которых усматривал корни «минийской керамики» Чайлд. Существует значитель­ный хронологический разрыв между распадом ПИЕП на рубеже IV/III тыс.

до н. э. (согласно нашей концепции), и появлением прото­греков в Греции, по Сакелариу, между 23—21 вв. до н. э.; заполнение этого хронологического промежутка архелогическим содержанием по­зволит по направлению связей проследить движение греков из ареала праиндоевропейцев на юг Балканского полуострова.

Проблема протогреков, по нашему мнению, должна быть дополнена вопросами этнической атрибуции памятников РЭ I—III и Раннебронзо­вого века Северной Греции.

Происхождение «минийской керамики» — как этнического индика­тора — не потеряло своей актуальности для уточнения хронологическо­го соотношения малоазийского и балканского центров протогреческой культуры. Как известно, этот вопрос разрабатывался Чайлдом. Корни минийской керамики исследователь усматривал в баденской культуре. Гипотеза Чайлда была обоснована хронологически, поскольку баден­ская культура была древнее культуры Среднеэлладского периода Гре­ции, но не имела с памятниками СЭ I хронологического разрыва (по хронологии 50-х годов). Территориальные варианты баденской культу­ры почти доходили до Северной Греции. В гипотезе Чайлда было ра­циональное зерно, именно поэтому, вероятно, она не оспаривалась, но и не разрабатывалась глубже.

Если археологический аспект проблемы появления протогреков

181

II тыс. до н. э. можно считать достаточно подробно разработанным в научной литературе, то генезис населения Греции II тыс. до н. э. — «протогреков III тыс. до н. э.» и этническая атрибуция памятников

III тыс. до н. э. на юге Балканского полуострова мало затрагивались исследователями, тем более в аспекте происхождения греков.

Этносы Греции в III тыс. до н. э. связаны с протогреками II тыс. до н. э., поскольку на ряде поселений РЭ периода культурная традиция не прерывалась с переходом к Среднеэлладскому периоду. Это позво­ляет считать протогреков III тыс. до н. э. этнической реальностью.

Таково наше понимание существа проблемы — первого появления носителей протогреческого языка в Греции.

Археологические памятники III тыс, до н, э, в Греции рассматрива­ются в рамках Раннеэлладского бронзового века, в котором выделяют­ся три ступени, РЭ I—III. Абсолютные даты начала Раннеэлладского периода либо определяются по троянской шкале 3000/2800 гг. до н. э., либо по C 14 — серединой III тыс. до н. э. (Блаватская, 1966, с. 19— 21). Но известна дата Лерны РЭ по C 14—27 в. до н. э. Исходя из принципа единства подхода к хронологической шкале, мы оставляем за собой право использовать даты одной системы, т. е. радиоуглерод­ные даты, а коррекцию этих дат проводить только при помощи относи­тельных хронологических соотношений, основанных на данных страти­графии и типологии, обеспеченной данными стратиграфии. Таким обра­зом, начало РЭ мы датируем в пределах 27—25 вв. до н. э.

Выделение Раннеэлладского периода отражает появление новых этнических групп, не связанных с культурной традицией неолита Гре­ции. Миграционное происхождение РЭ периода эпохи бронзы в Греции не исключает долевое участи субстрата в формировании новой эпохи, а также более южных влияний. Сравнение керамики раннеэлладских памятников между собой позволяет выделить «керамическое ядро» этого времени, состоящее из узкогорлых амфор (рис. 40: 1, 15—17), двуручных кувшивов разных пропорций (рис. 40: 2, 4), одноручных кувшинов (рис. 40: 3), мисок (рис. 40: 18, 19), черпаков (рис. 40: 20), двуручных чаш (рис. 40: 7), асков (рис. 40: 6), находящих параллели в культурах индоевропейского круга.

Влияние культур «севера» на материальную культуру Греции про­слеживается с более ранних периодов — с эпохи неолита. Исследова­телями (Милойчич и другие) было высказано предположение, что культура Димини (IV тыс. до н. э.) возникла в связи с инфильтрацией этнических групп с севера Балкан (культура Винча), что нашло отра­жение в керамике, архитектуре, пластике.

В конце IV тыс. до н. э. в Северной Греции появляется новая куль­турная группа Лариса, характеризующаяся чернолощеной керамикой с канеллированным орнаментом, практикой трупосожжения в погре­бальном обряде (Мюллер-Карпе, 1968, т. 2, табл. 135 Д). В появлении группы Ларисы, сменившей Димини в Фессалии, выразилось продви- пение винчанского населения в горы, в места более влажного климата, в связи с возрастающей аридностью в северобалканских регионах.

Доминирующая часть «керамического ядра» РЭ I находит аналогии также в северобалканской культуре Винча только более поздних периодов Д1—Д2 (рис. 40: 8—12), характерной чертой керамики кото­рой являются двуручные кувшины разнообразной формы (рис. 40: 9, 11), одноручные кувшины (рис. 40: 10), амфоры с канеллюрами, с руч­ками и без ручек (рис. 40: 8). Отсутствующие в Винче аски есть в культуре Гумельница, которая является культурой, производной от Винчи (рис. 40: 13).

Хронология культуры Винча указывает на ее большую древность

относительно Раннеэладского I. Самые поздние памятники Винчи по C 14 датируются концом IV тыс. до н. э., а отдельные памятники (Гор­ная Тузла) имеют даты по C 14 — 30/29 вв. до н. э. Между Винчей и памятниками Северной Греции нет хронологического и территориаль­ного разрыва, что позволяет говорить при существовании указанных керамических параллелей об участии культуры Винчи в сложении Ран- пеэладского I бронзового века.

Прямое сравнение ряда форм керамики РЭ I—III с керамикой пра- иидоевропейской культуры — Лендьел IV (Иордансмюль, Луданица — рис. 33) показывает связь некоторой части раннеэладских памятников с культурами Центральной Европы, что соответствует связям протогре­ков с праиндоевропейским ядром. Хронология Лендьела IV (IV/III тыс. до н. э. — 28 вв. до н. э.) и Раннеэлладского I периода (27—25 вв. до н. э.) показывает приоритет праиндоевропейскогі культуры относитель­но РЭ I бронзового века Греции. Территориально лендьелские тради­ции доходят до коренных территорий Винчи и выражаются в появлении прослоек на винчанских поселениях с керамикой Лендьел, Тисаполгар и Бодрогкерештур (Иованович, 1971), которые стратиграфически по­мещаются между поздневинчанскими слоями и слоями баденского вре­мени с баденской атрибуцией. Таким образом, нет хронологического и территориального разрыва между памятниками Раннеэлладского пе­риода и южными границами позднелендьелских памятников. Интерес­но и то, что смещение Лендьела IV к югу, вызванное общим экологиче­ским кризисом, сопровождалось движением и других культур, синхрон­ных и соседних с Лендьелом в Подунавье.

Сходство другой части керамического комплекса Раннеэлладского периода Греции (рис. 40: 15—20), не находящей аналогии в культуре Винча и культуре Лендьел, с баденской культурой (6 форм — рис. 40: 21—26), подчеркивает большую вероятность соответствия болеразско- баденских форм керамической традиции протогреков.

Анализ керамического комплекса Раннеэлладского периода Греции показал, по крайней мере, четырехкомпонентность его состава, образо­ванную включениями Винчи Д, Гумельницы, Лендьел IV и Бадена.

Анализ керамического комплекса македонских и фессалийских па­мятников Раннебронзового века (РБ — втор. четв. III тыс. — Ш/Птыс. до н. э.) позволяет увереннее говорить о центральноевропейском ком­поненте, слагающем раннебронзовые памятники Северной Греции и раннеэлладские Средней и Южной Греции. Рассмотренный в качестве базового памятника тель Аргисса — Аргисса-Магула — включал слои Протосескло, РБ века и минийскую керамику начала II тыс. до н. э. и находился недалеко от Ларисы, давшей название культурной группе в Фессалии, отмеченной следами сильного воздействия культуры Север­ных Балкан — Винчи.

В керамическом комплексе Аргиссы выделяется группа двуручных сосудов с варьирующими пропорциями устья (от кувшинообразного устья до чашеобразного) и с варьирующим выступанием ручек над устьем (рис. 39: 1—6), причем иногда ручки украшались канеллюрами. Некоторые двуручные чаши являются точным подобием минийских чаш (рис. 39: 2). Факт совстречаемости нескольких разновидностей чаш в одном горизонте, комплексе в Аргиссе позволяет считать, что мы уло­вили процесс сложения формы, а следовательно, и время появления подобных чаш в Аргиссе — начало РБ — рассматривать временем сло­жения раннеэлладского комплекса с протогреческим компонентом. Фес­салийские двуручные чаши, с одной стороны, связаны с раннеэлладски­ми двуручными сосудами и чашами (рис. 39: 1—6 и 40: 7), с другой стороны — северобалканскими культурами такими, как Винча Д2, 183

Сэлькуца IV (рис. 40: 1—7 и 40: 8—14), а также с дунайскими культу­рами такими, как Иордансмюль (рис. 33: 20, 21 и 39: 1—6), Луданица (рис. 39: 1—6 и 33: 7, 8), являющимися вариантами Лендьела IV. Сле­дует учитывать также существование двуручных сосудов в KBK бааль- бергской фазы (рис. 29: 18).

Причиной распространения этого типа керамики в столь многочис­ленных и разнокультурных памятниках является их общая индоевро­пейская подоснова.

Вопрос о древнейшем центре появления двуручного кувшина и дву­ручной чаши, как прототипа минийской керамики, связан, как уже ука­зывалось, с проблемой определения ареала, откуда пришли протогреки II тыс. до н. э. Очевиден хронологический приоритет культуры Винча в появлении формы двуручного кувшина (Винча и Сакалхат-Лёбё — рис. 13: 18). В то же время в памятниках краснорасписного Лендьела, синхронного Винче С, никаких сосудов с ручками нет. Сосуды с ручка­ми появляются в лендьелской культуре только на стадии Лендьел III, а также в синхронной с ней другой праиндоевропейской культуре ■— KBK (рис. 29), причем в KBK на баальбергской ступени появляются формы, сопоставимые с фессалийскими двуручными чашами (рис. 29: 16, 18). Следует упомянуть, что в баальбергском комплексе совстреча- ются двуручные чаши, кувшины и аски (рис. 29: 16—18 и 40: 3, 6, 7), что характерно для керамического ядра Раннеэлладского периода (рис. 40: 3, 6, 7). Культура Луданица (рис. 33: 7, 8) и Иордансмюль (рис. 33: 20,21) содержат в своем комплексе уже точные аналогии фессалийским и раннеэлладским двуручным чашам и сосудам находятся в керами­ческом комплексе Винчи Д2 (рис. 14: 20, 21, 25, 26), Сэлькуцы IV. Наиболее близкие аналогии раннеэладским и фессалийским чашам с 2-мя ручками происходят из лендьелских комлпексов, что позволяет обозначить центральноевропейский компонент в сложении Раииеэллад- ского культурного комплекса, а также в поздневинчанских и пост-вин- чанских балканских культурах, что позволяет выделить и балканский компонент в сложении бронзового века Греции.

Кроме двуручных сосудов, в керамическом комплексе Аргиссы при­сутствует 7 керамических типов из разных строительных горизонтов, но близких по времени, которые сопоставимы с Лендьелом III (рис. 39: 8, 16), с Лендьелом IV (рис. 39: 1—15). Амфоры с 4-мя ручками на линии наибольшего диаметра (рис. 39: 20, 28) украшены рельефными валиками с насечками и сопоставимы с амфорами культуры Коцофени, которая является региональным и территориальным вариантом Бадена. Последние параллели указывают на преемственность во времени цент­ральноевропейской традиции в памятниках Ранне- и Среднеэлладского периодов.

Троя I и раннеэлладские поселения Греции развиваются одновре­менно. Многие исследователи (Чайлд, Калиц, Сакелариу и другие) отмечали большое число общих форм керамики на юге Балкан и в Ма­лой Азии в этот период, в частности лицевые урны с крышками в виде антропоморфной личины, сосуды на ножках и т. д. Материалы Трои I находят на островах Греции и во Фракии (Дикили Таш). Кроме сход­ства, которое .имеют материалы Трои I с раннеэлладским комплексом, существует сходство Трои I также с центральноевропейским и балкан­ским комплексом конца IV тыс. до н. э.

В то же время в Малой Азии, в Бейджесултане XVII, т. е. в слое, датируемом около 25 в. до н. э.), зафиксированы многие керамические формы, аналогичные как раннеэлладским, так и центрально-европей­ским (Мюллер-Карпе, 1974, т. 3, табл. 322, В). В их число входят ам­

форы четырехушковые типа куявских, сосуды на ножках, аски, мйсы и другие.

Таким образом, в Трое I и ряде памятников III тыс. до н. э. запад­ной части Малой Азии отмечается тот же компонент, что и в раннеэл­ладских памятниках Греции (материковой и островной), и этот компо­нент имеет центрально-европейское происхождение. Вместе с тем нель­зя говорить о полном тождестве малоазийских и южнобалканских па­мятников.

Многокомпонентное™ культуры Троя I, раннеэлладских памятников материковой и островной Греции показывает, что в начале III тыс. до н. э. археологически фиксируется продвижение культурного комплекса, включающего элементы праиндоевропейских культур Центральной Ев­ропы (Лендьел, KBK), элементы поздневинчанской культуры и эле­менты культур, производных от Винчи (Гумельница) составившего основу для раннеэлладского бронзового века и Трои I, преобладающая часть которого в неизменном виде доживает почти до исторических гре­ков — протогреков II тыс. до н. э.

Время этого движения по радиокарбонным датам поздней Винчи, Болераза устанавливается между 30 и 28 вв. до н. э. Начало Трои, по Блегену, — 2700 гг. до н. э.

Эта миграция из районов Центральной Европы и Северных Балкан в Центральную и Южную Грецию и в Малую Азию удовлетворяет условиям, предъявляемым к миграциям. Исходные памятники древнее памятников в конечных пунктах миграции (действительно, Лендьел IV, Винча Д, Гумельница древнее раннеэлладских памятников и Трои I). Между исходными и конечными памятниками, обозначающими мигра­цию, не должно быть хронологического и территорального разрыва. Действительно, конец Лендьел IV, вошедшего в состав группы Болераз, определяется радиокарбонными датами Болераза в поселении Глинско в Словакии (Немешова-Павукова, 1981); к этому же времени относится начало Раннеэлладского периода, если принимать во внимание дату по C 14 раннеэлладской Лерны; тем же временем определяется начало Трои I, по Блегену; Мюллер-Карпе принимает одну и ту же дату для Трои I и Раннеэлладского периода. (Мюллер-Карпе, 1968; 1974), 27 в. до н. э. C большой вероятностью устанавливается смыкание ареалов Лендьела IV и Раннеэлладского периодов; это основывается на суще­ствовании на поселениях Винчи слоя, находящегося между поздневин- чанским и болеразско-баденским. Факт больших перемещений на карте археологических культур конца IV — начала III тыс. до н. э. подтверж­дается исчезновением двух мощных культурных центров — Винчи и Гумельницы, а также перегруппировками двух праиндоевропейских культур, приведшими к сложению культур Болераз-Баденского круга. Причина такого катаклизма уже обсуждалась выше, в главе 7: распад праиндоевропейского единства был вызван сменой культурно-хозяйст­венного типа — земледельческо-скотоводческого — в связи с аридно- стью, засушливостью климата, не благоприятного для земледелия. Вы­деляются коллективы кочующих скотоводов, которые перемещаются сначала в пределах праиндоевропейского ареала ПИЕП V, а затем переходят к далеким миграциям на юг, юго-восток и восток. О вторже­ниях скотоводов, разрушивших неиндоевропейские цивилизации Гумель­ницы Лендьела, Винчи и другие, из которых складывалось представле­ние о доиндоевропейской Древней Европе, писала Гимбутас (1973). Наша точка зрения в корне иная. Кочующие скотоводы — это те же индоевропейцы что и носители этих земледельских культур Древней Европы; они самозарождаются в пределах этих культур и совершают внутренние передвижения. Инициируемые этим движением носители

земледельческого культурно-хозяйственного типа уходят в области C благоприятными условиями для земледелия. На освободившиеся земли приходят коллективы скотоводов. Археологически эта модель реализо­валась в исчезновении Винчи, Гумельницы — земледельческих культур; перегруппировке двух земледельческих культур Лендьел и KBK в ско­товодческо-земледельческие культуры болераз-баденского круга; появ­ление групп подвижных скотоводческих культур — древнеямная куль­тура; образование синкретичных комплексов на винчанской основе типа Сэлькуца IV. Проходы носителей древнеямной культуры от Прикар­патья до Северо-Восточной Венгрии и до Балкан археологически за­фиксированы в распространении курганного обряда погребения и охро­вых погребений, а также в распространении скипетров — инсигний власти в виде головы животного — тотема или лошади. Эти скипетры намечают пути продвижения скотоводческих культур в границах от Ситагроя, до поселений финальной Гумельницы, и среднего Триполья. В археологической литературе это явление было давно отмечено и по­лучило название «степная инвазия» (Тодорова, 1980: таблица хроно­логических соотношений), однако анализ этого явления был поверх­ностным.

Описанная археологическая ситуация удивительно соответствует этнолингвистической ситуации, по наблюдениям лингвистов; локализа­ции ареала греческого диалекта в конце существования общеиндоевро­пейского единства и нескольких волнах индоевропейских мигрантов на юг Блаканского полуострова, прослеживаемых по данным лингвистики, в том числе по топонимам и гидронимам.

Индоевропейская проблема и протогреки III тыс. до н. э. В схеме относительной хронологии деления праиндоевропейского языка (Гам- крелидзе, Иванов, 1984, с. 414, схема 3) греко-армяно-арийский диалект помещается после выделения анатолийской языковой общности и в одном (5-ом) хронологическом уровне с балто-славяно-германским и итало-кельтским диалектами. На следующем хронологическом уровне существования общеиндоевропейского единства выделяется греческий язык-диалект в рамках еще сохранившейся общности, сосуществующий с индо-иранским, балто-славянским, германским, армянским, италий­ским и кельтским. Хотя анатолийский и тохарский диалекты отделились от общеиндоевропейского ядра на третьем и четвертом хронологических уровнях, авторы помещают в схеме эти диалекты и в 7 хронологический уровень, проводя, таким образом, синхронизацию с греческим.

Греко-армяно-арийскую диалектную общность Гамкрелидзе, Иванов датируют не позднее III тыс. до н. э.

Нам представляется, что эту дату можно уточнить, исходя из даты распада арийской общности, которая определяется временем появления диалектов — «митаннийского, арийского» — уже в начале II тыс. до н. э. (Елизаренкова, 1987, с. 9). Далее по цепочке: выделение индо- ариев из индоиранской общности должно произойти где-то в середине III тыс. до н. э., а вся первая половина III тыс. до н. э. должна быть связана с индо-иранским единством; в конце IV тыс. до н. э., вероятно, существовала греко-армяно-арийская общность. Не исключено, что существовало греко-индоиранское ареальное единство в начале III тыс. до н. э. при обособившихся индо-иранском и греческом диалектах.

Греко-арийское единство постулируется на основании 16 изоглосс, из которых 8 изоглосс — инновации. Тесные связи по 10 изоглоссам устанавливается с армянским; по 5 изоглоссам — с италийским; по 3 изоглоссам — со славянским. Армяно-греко-арийское единство устанав­ливается по 6 изоглоссам (Сакелариу, 1980, с. 67, 68). Эти данные позволили исследователям утверждать, что протогреки и протоарии на- 186

ходились в контакте долгое время, дольше, чем протогреки с протоар­мянами (там же, с. 68).

Следовательно, с .уходом протоармян соседство , протогреков и. пр.о- тоариев (или индо-иранцев — В. С.) сохраняется. Так может быть сформулирована первая лингвистическая посылка к локализации прото­греков III тыс. до н. э. «Соседство протогреков и протоариев по време­ни совпадает с соседством протогреков с балто-славянами» (Сакела- риу, 1980, с. 68), — так формулируется вторая лингвистическая посыл­ка к локализации протогреков III тыс. до н. э. «Уход носителей обще­анатолийского языка в Малую Азию предшествовал уходу протогреков в Грецию» (Сакелариу, с. 68)—составляет существо другого лингви­стического общепринятого постулата.

Таким образом, зная время выделения греческого диалекта, ареал индо-иранцев, балто-славян, можно наметить ареал носителей греческо­го диалекта в рамках праиндоевропейской прародины.

Лингвистическая схема членения праиндоевропейской языковой общности (Гамкрелидзе, Иванов, 1984, с. 414, схема 3) с ее хронологи­ческой иерархией и археологическая модель эволюции праиндоевро- пейского культурного единства в 7 хронологических уровнях, предложен­ная нами в 1983 году (Сафронов, 1983) сходны, если не в деталях, то в главном — в представлении общеиндоевропейского единства дина­мической системой, постоянно видоизменяющейся во времени. Нало­жение лингвистически детерминированного ареала протогреков в окру­жении других и. е. диалектов на карту ареалов археологических экви­валентов праиндоевропейских культур, эквивалентов индоиранцев и носителей древнеевропейских диалектов; учет четырехкомпонентности Раннебронзового века Фессалии, Раннеэлладского Греции, включающей элементы культур Винча, Гумельницы, Лендьел IV, Болераза позволя­ет предположить, что ареал носителей протогреческого диалекта нахо­дился в зоне стыка этих культур. Греко-индоиранской общности соот­ветствует археологическая ситуация, наблюдаемая в Потисье, где нахо­дятся синхронные памятники древнеямной культуры — эквивалента ин­доиранцев и памятники древнейшей ступени Бадена — Болераза.

Движение четырехкомпонентного культурного комплекса из Цент­ральной Европы в Центральную и Южную Грецию, а также в Малую Азию лучше всего описывается лингвистической моделью Ю. В. Откуп­щикова.

Греческий язык и «малые языки» Балкан и Малой Азии, не нашед­шие места в деривационно-пространственной модели членения обще­индоевропейской языковой общности Гамкрелидзе, Иванова (1984, с. 416, сн. 2), проанализированы Ю. В. Откупщиковым, на основании чего им была сформулирована концепция языковой и этнической при­надлежности догреческого субстрата. Согласно этой концепции догре- ческий субстрат включал индоевропейские и палеобалканские языки — фракийский, фригийский, карийский и македонский. По отношению к этому субстрату греческий язык занимал разное положение, выступая и субстратом, и суперстратом, и адстратом, что возможно при долгом взаимодействии и перемещениях носителей греческого языка, и палео- балканских языков. Откупщиков полагает, что «греческий язык генети­чески близок группе родственных палеобалканских языков, носители которых жили в северо-восточной части Балканского полуострова... В дальнейшем предки карийцев, фригийцев и фракийцев несколькими волнами и в разное время двинулись на юг Балканского полуострова и ... индоевропеизировали неиндоевропейскую культуру, заимствовав значительное количество неиндоевропейской лексики. Однако основная масса фригийцев и фракийцев двинулась не на юг, а на юго-восток —

в Малую Азию (по пути, проложенному армянами) . . . Греки напра­вились на юг отчасти вместе с палеобалканскими племенами, но в ос­новном — вслед за ними» (Откупщиков, 1988, с. 39). Исследователь подчеркивает, что на всех этих территориях установилось двуязычие: греко-фракийское, -фригийское, -карийское и -македонское в процессе длительного совместного проживания. «Характер проникновения греков на территорию Эллады был мирным» (там же, с. 40).

Существуют расхождения между исследователями о структуре до- греческого субстрата. Так, Гиндин, выделяет два пласта в нем —анато­лийский и фрако-пеласгский (1967, с. 169). Откупщиков аргументиро­ванно опровергает такой подход, указывая, что общая топонимика Греции и Малой Азии не связана с лувийцами, а относится к карий- цам. Для археологического исследования эти детали не столь важны на первом этапе, хотя в дальнейшем при надежном отождествлении лувийцев с археологическими культурами этот спор может быть разре­шен при археологическом подходе.

Гипотеза Откупщикова не только объясняет археологическую ситуа­цию, связанную с образованием Раннебронзового века Северной Гре­ции, Раннеэлладского бронзового века и аналогичных памятников Ма­лой Азии, но имеет схождение с представленной выше нами археоло­гической концепцией в деталях. Так, исследователем констатируются четыре составляющие палеобалканского субстрата, что имеет параллель в четырехкомпонентности РЭ и РБ периодов в Греции; указывается на тесную связь палеобалканского субстрата и протогреков вплоть до установления двуязычия, что аналогично монолитности, слабой расчле­ненности РЭ памятников Греции и Трои I при заметной многокомпо­нентной структуре, говорится о мирном характере взаимодействия про­тогреков с палеобалканским субстратом и с неиндоевропейским догре- ческим субстратом, что находит выражение в впитывании некоторых культурных традиций из неолита Греции в памятниках РЭ и РБ Гре­ции, преемственности трех фаз РЭ периода и преемственности РЭ III с СЭ I; постулируется одновременное проникновение палеобалканского субстрата в Грецию и Малую Азию, что археологически отражено в 13 керамических типах, которые являются общими в РЭ и Трое I.

Самый главный вывод состоит в том, что протогреков III тыс. до н. э. практически невозможно отделить от палеобалканского субстрата, что соответствует археологической ситуации, причем палеобалканские элементы сохраняются в микенском диалекте и во II тыс. до н. э., по Откупщикову.

Для решения проблем, связанных с греческим языком и греками, существуют исторические сведения, восходящие к III тыс. до н. э. Это уникальная ситуация, не повторяющаяся ни с одним индоевропейским языком. Данные истории и мифологии, переданные в «Истории» Геро­дотом (Геродот: I, 57, 58, 146, II, 50—52, 56; IV, 1, 145; V, 26; VI, 136— 140; VII, 95—95; VIII, 44) только подтверждают картину заселения Греции и отдельных регионов запада Малой Азии, воссозданную по данным археологических и лингвистических источников.

Этническая карта Геродота рассматриваемых регионов изобилует народами, среди которых особое положение отводится пеласгам, до­жившим до исторических греков и бывшим современниками Геродота. О пеласгах сообщают мифы и исторические сведения, что указывает на их древность даже относительно тех греков или протогреков, от которых тоже дошли только предания. Из этого следует, что пеласги были коренным населением, долгое время существующим чересполос- но с греками (протогреками). Пеласги послужили основой для ионий­ского племени — одной из трех составляющих эллинского народа.

Ионийцы расселились в Греции, в Аттике и ранее на Пелопонессе, и в Малой Азии (Геродот, I, 57; II, 56; VII, 95). Геродот делает различия между ионийцами и дорийцами, последние из которых долго странст­вовали, а первые никогда не покидали своей земли. Приведенным Ге­родотом мифом о Данае утверждается мысль, что греки некогда были на Пелопонессе, вновь возвратились на землю предков и были приняты мирно пеласгами. Это отвечает археологической и лингвистической гипотезе о нескольких волнах проникновения греков на юг Балкан­ского полуострова. Несколько этапов заселения Центральной и Южной Греции подтверждается и сменой племенных этнонимов (пеласги, кек- ропиды, афиняне, ионяне — Геродот, VII, 94). Разные пути развития культуры ионических Афин и дорийской Спарты подтверждает те отли­чия генетического порядка, которые заложены в происхождении ионян и дорийцев.

Исторические источники позволяют сопоставить культурно-хозяйст­венный тип, характерный для пеласгов, и XKT культур, сложивших раннеэлладские памятники Греции и раннебронзовые памятники Фес­салии. Судя по рассказу Гекатея, переданному Геродотом, пеласги находились на более высоком уровне, чем греки, значительно превосхо­дя своими знаниями остальные народы (Геродот, VI, 137). Пеласги были прекрасными земледельцами, получавшими в отличие от греков хорошие урожаи на каменистых почвах Аттики. Хотя афиняне тоже были земледельцами, но они учились у пеласгов, для чего предостави­ли им землю в окрестностях Афин.

Пеласги были каменотесами и строителями крепостей. Первопредок пеласгов, Фороней, основал рынки и был родоначальником меновой торговли, по Грейвзу. Религия пеласгов вошла составной частью в религию греков. Богиня древнегреческого пантеона Деметра была пе­ласгическим божеством, корни которого уходят в общесредиземномор­ский культ богини-матери, реконструируемый на древнейших стадиях только по данным археологии. Язык пеласгов Геродот называл варвар­ским, что означает только то, что в VI в. до н. э. этот язык был непоня­тен грекам. Лингвисты по-разному оценивают реальность существова­ния языка пеласгов: от полного его отрицания (Откупщиков, 1988, с. 44) до отождествления с фракийским (Георгиев см. Откупщиков, 1988, с. 25). Вместе с отрицанием языка в область мифа переносится и народ пеласгов и надежность сведений о них Геродота, с чем трудно согласиться.

Хотя нет сведений, что пеласги явились творцами письменности, усвоенной греками (точнее протогреками II тыс. до н. э.), гипотеза Откупщикова (1988, с. 183—184) о том, что «язык линейного письма В — это греческо-палеобалканское койне, в которое входили греческий, фракийский, фригийский, македонский и карийский языки», позволяет думать, что греки II тыс. до н. э. воспользовались письменностью народа, входящего составной частью в догреческий субстрат, в который исторической традицией включаются и пеласги..

Если ставить задачу отыскать археологический эквивалент культуре пеласгов, то таковым могла быть культура Димини (уже называвшая­ся Милойчичем, Чайлдом, что поддерживается и отечественными археологами — Титов, 1966). Культура Димини вобрала в себя черты доиндоевропейского субстрата и инновации в виде элементов северо­балканской культуры Винча, которая нами охарактеризована (глава 6) как древнейшая цивилизация Старого Света. Все достижения цивили­зации Винча находят соответствия в культурно-хозяйственном типе пеласгов, согласно исторической традиции.

C конца IV тыс. до н. э. приток иммигрантов в Северную Грецию

усиливается, что связано с глобальными изменениями климата, измене­ниями культурно-хозяйственного типа населения северных регионов. Это движение населения с севера на юг продолжалось в течение всего III тыс. до н. э. Лингвистически постулируется принадлежность языков мигрирующих групп к палеобалканским и протогреческому. Археоло­гически культуры Северной, Центральной и Южной Греции III тыс. до н. э. относятся к индоевропейским, поскольку сформированы элемента­ми праиндоевропейских культур от 2-х центров праиндоевропейского мира — культуры Винча (финальная стадия среднеиндоевропейского состояния) и культуры Лендьел (одна из двух позднеиндоевропейских культур). Как бы ни была сложна нарисованная картина с разной степенью точности проработанными деталями, ясным представляется одно — индоевропейское, балкано-дунайское происхождение культуры Центральной и Южной Греции III тыс. до н. э. и таким образом, мы прослеживаем в этом регионе развитие индоевропейских народов вплоть до исторических греков от периода распада общеиндоевропей­ского единства. Нам не так важно выделить точно протогреков III тыс. до н. э., но существенно знать, что все культуры Греции в III тыс. до н. э. индоевропейского происхождения и близки друг другу.

<< | >>
Источник: Сафронов В.А.. Индоевропейские прародины. Горький: Волго-Вятское кн. изд- во,1989.— 398 с., ил.. 1989

Еще по теме ГЛАВА IO ПРОТОГРЕКИ В ОКРУЖЕНИИ ПАЛЕОБАЛКАНСКИХ ПЛЕМЕН В ПОДУНАВЬЕ И НА БАЛКАНАХ. КУЛЬТУРА БОЛЕРАЗ — БАДЕН И ЮГО-ВОСТОЧНЫЙ ИМПУЛЬС:

  1. Палеолит в юго-восточной Азии
  2. Северная Сирия и юго-восточная Малая Азия в XII–VIII вв. до н. э
  3. ГЛАВА 13 СЕВЕРО-ВОСТОЧНОЕ ПРИЧЕРНОМОРЬЕ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ III ТЫС. ДО н. э. ПРОБЛЕМА ХЕТТОВ. МЕГАЛИТИЧЕСКИЕ КУЛЬТУРЫ СЕВЕРНОГО ПРИЧЕРНОМОРЬЯ - УСАТОВСКАЯ, КЕМИ-ОБИНСКАЯ И НОВОСВОБОДНЕНСКАЯ. ПРОИСХОЖДЕНИЕ КУЛЬТУРЫ ДОЛЬМЕНОВ НОВОСВОБОДНОЙ
  4. ГЛАВА 12 СЕВЕРНОЕ И ВОСТОЧНОЕ ПРИЧЕРНОМОРЬЕ В III ТЫС. ДО Н. Э. ИНДОАРИИ В АЗОВО-ЧЕРНОМОРСКИХ СТЕПЯХ. ВЫДЕЛЕНИЕ КУБАНО-ДНЕПРОВСКОЙ КУЛЬТУРЫ. АРЕАЛЬНЫЕ СВЯЗИ КДК C ДЯ КИО И ДОЛЬМЕНАМИ НОВОСВОБОДНОЙ
  5. ГЛАВА 11 СЕВЕРНОЕ ПОПРУТЬЕ И СЕВЕРНОЕ ПРИЧЕРНОМОРЬЕ В III ТЫС. ДО Н. Э. ИНДОИРАНЦЫ В ПОДУНАВЬЕ, ПРИКАРПАТЬЕ, ПРИЧЕРНОМОРЬЕ. ПРОИСХОЖДЕНИЕ ДРЕВНЕЯМНОЙ КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКОЙ ОБЩНОСТИ (ДЯ КИО)
  6. Микенская культура Сравнительная характеристика племенного мира островной и материковой Греции (XXX–XX века)
  7. 3. БЛИЖАЙШЕЕ ОКРУЖЕНИЕ ЦАРЯ
  8. Глава V ЭТНОНИМИЯ ПЛЕМЕН ЭПОХИ ВЕЛИКОГО ПЕРЕСЕЛЕНИЯ НАРОДОВ
  9. Глава II ВЫСТУПЛЕНИЕ ГАМИЛЬКАРА НАЧАЛО БОРЬБЫ ИБЕРИЙСКИХ ПЛЕМЕН ЗА НЕЗАВИСИМОСТЬ
  10. 3. Восточные славяне в древности: проблема происхождения, миграции, хозяйственный быт, культура, социальные отношения и потестарно – политические структуры в догосударственный период.
  11. Глава 2 Северо-Восточная Африка в доисторический период
  12. ИНДЕЙЦЫ ЮГО-ЗАПАДА СЕВЕРНОЙ АМЕРИКИ
  13. ВЕЛИКАЯ ПУСТЫНЯ И ЮГО-ЗАПАД
  14. Глава 2 ВОСТОЧНЫЙ УЗЕЛ (200-168 ГГ. ДО Н. Э.)
  15. Глава 4. Становление оседло-земледельческой культуры на территории низовьев Сырдарьи в системе древних культур Средней Азии во второй половине I тыс. до н.э.