<<
>>

19 дьяков Ивана Грозного характеризуются как происходящие из «демократических слоёв населения».

Отцы известны у троих. В разъезжей грамоте вел. кн. Ивана Васильевича и кн. Юрия Ивановича, составленной ок. 16 июня 1504 г. упоминается д. Дедерево, принадлежавшая сытнику Ивану Житково[3454].

В 1569/70 г. Тимофей Савельевич Сабуров Житкого и Афанасий Степанович Житкого дали Дедерово, ставшее пустошью, Троице-Сергиеву монастырю, указав, что это вотчина их отцов и дяди «Рахмана дияка Житкова»[3455]. Следовательно, сытник Иван Житково никто иной как отец дьяка Порфирия Рахмана Ивановича Житково(1). Кроме него у Ивана было еще двое сыновей: Савелий Сабур и Степан. Фактов их биографии обнаружить не удалось. Упоминаются лишь вклады по их душам. У Савелия известны три сына: Тимофей, Дементий и Нечай. Единственный факт и биографии Тимофея приведен ниже. Дементий есть только в поминальных записях. Нечай 20 мая 1566 г. был назначен данным приставом для вотчин Веневского Никольского монастыря в Тульском уезде[3456]. У Степана Ивановича известен только один сын Афанасий. Сам дьяк Рахман Житково, похоже, потомства не оставил. Неизвестны так же потомки Тимофея, Дементия и Афанасия. Только у Нечая был сын Афанасий и дочь Марина. Они упоминаются только как частные лица. Марина была замужем за Фадеем Богданом Степановичем Куницыным, подьячим царя Федора Ивановича[3457][3458].

Отец Дружины Головина Кречатникова(2) Голова Микулич в 1539/40-1554 гг. владел вотчиной в Тверском уезде. В приправочной книге 1551-1554 гг. было отмечено, что Голова не 1220

служит никому. Это единственное известие источников об отце приказного деятеля, оставляющее открытым вопрос о его социальном происхождении. В конце XV - XVI вв. Кречатниковы служили в основном по Новгороду[3459]и Нижнему Новгороду[3460]. Притом только часть новгородских помещиков суть дети боярские, остальные своеземцы и ивангородцы - служилые люди, занимающие промежуточное положение между дворянством и податными сословиями.

Рискнем предположить, что Дружина Головин был выходцем из среды мелких вотчинников недворянского происхождения.

Анфим Селиверстов(3) был сыном всем известного Сильвестра, священника кремлевского Благовещенского собора, наставника царя Ивана.

В пяти случаях дьяки царя и великого князя до перехода на приказную работу несли службу не совместимую с дворянским достоинством.

Второй Васильевич Буйков(4) и его брат Первой, согласно данным дозорной книги Тверского уезда 1551-1554 гг., служили местному епископу. Отцом братьев, судя по всему, был Василий Григорьевич Буйков. В 1523/24 г. он упоминается как послух в духовной П.В. Молечкина[3461]. Каких-либо связей Василия с Тверью, четких указаний на его социальный статус выявить не удалось. Редкость фамилии позволяет утверждать, что наш вывод о родстве Первого, Второго и Василия все-таки верен. Дьяк и его брат владели вотчиной на основании духовной, что заставляет предположить её родовую природу. Унаследованное от отца имение было микроскопическим: всего 22 четв. Нести конную службу с такого количества земли было невозможно. Рискнём предположить, что братья Буйковы относились к числу слуг тверского епископа, чье происхождение не было дворянским.

Богдан Ростовцев(5) до пожалования в дьяки служил в приказчиках пушечного наряда. В этом качестве он в ноябре 1568 г. был приставом у литовского посланника И. Букрябы[3462]. Обычно такие назначения получали дети боярские, но в данном случае мы имеем дело с исключением. Исполнение обязанностей пристава никак не связано с артиллерией. По сему «приказчик» в данном контексте не просто указание на должность (как, например, «голова у наряда»), а обозначение одновременно и должности и социального ранга служилого человека по прибору (как, например, «стрелец»).

Чура Астафьевич Руделев(6) до своего пожалования в дьяки, по меньшей мере, сорок пять лет прослужил в толмачах[3463].

Федор Фатьянов сын (7) служил сначала в подьячих, а потом в лавочных приказчиках[3464].

В отписных книгах пригородных пожен Новгородского дворца 1535/36 г. лавочный приказчик Иван Иванов сын упомянут в числе составителей документа после дьяков и конюха[3465]. Ясно, что по своему социальному статусу Иван сопоставим с конюхом. Следовательно, лавочный приказчик это дворцовый слуга, не дворянин.

В шести случаях используем биографические сведения о родственниках дьяков.

5 августа 1549 г. брат дьяка Некраса Бронникова (8) Третьяк дал Троице-Сергиеву монастырю 100 руб. по душам отца Семена и матери Марии. Составители монастырской

вкладной книги поместили запись о вкладе в разделе «Москвичи торговые и всякие люди»[3466]. Учитывая размер вклада, рискнем отнести Бронниковых к торговым людям.

Брат дьяка Дея Васильевича Губастово (9) Дмитрий в 1577-1584 гг. дал архимандриту Троице-Сергиева монастыря Ионе 0,5 сц. Пепелкова Лутосенского стана Дмитровского уезда. В данной было отмечено, что это бывшая вотчина зятя Степана Васильевича Тургенева[3467]. О Дмитрии Васильевиче других упоминаний в источниках не найдено. Степан Васильевич 20 марта 1573 г. в книге раздачи денежного жалования записан как стряпчий конюх с окладом в 3 руб.[3468]Судя по тому, что наши персонажи были современниками, зять в данном случае это муж сестры. Если сестра дьяка бала замужем за конюхом, то, скорее всего, Дей Губастого не был выходцем из среды детей боярских. Более точно определить его сословное происхождение сложно за недостатком данных.

Из среды слуг недворянского статуса, видимо, происходили и братья Мишурины - Василий Обрюта (10), Игнатий Дурак (11) и Федор (12). Василий до пожалования в дьяки был посельским во Владимирском уезде. 18 июля 1524 г. ему адресована указная грамота о производстве обыска о спорной земле[3469][3470].

Во вкладной книге Троице-Сергиева монастыря записан вклад по душе дьяка Темира Мишурина (13). Вклад сделал брат его Обрюта. Не известно родной это брат или двоюродный, 1232 главное, что Темир относился к роду, чье социальное происхождение установлено .

Брат дьяка Смирного Скобеева (14) Филипп Григорьевич по прозванию Рахман служил в стремянных конюхах[3471]. Он известен как землевладелец в Бежецком Верхе[3472] и Вязьме[3473], послух почти в четырех десятках актов в 11 уездах[3474].

В четырех случаях используем данные антропонимики.

На этом основании относим к числу выходцев из духовенства Семена Ивановича Архангельского(15).

Фамилия Слугин относится к числу редких: за весь исследуемый период только одно упоминание (не считая дьяка). 7 марта 1595 г. каменщик Лука Слугин подавал явочную

челобитную в бое и грабеже[3475]. Можно полагать, что дьяк Дементий Васильевич Слугин(16) был выходцем из непривилегированных сословий.

Бернядинов фамилия редкая. За весь исследованный период нами обнаружено только двое её носителей и оба в числе приказных. Явно Никита и Юрий Бернядиновы были родственниками или, по крайней мере, однородцами. Юрия мы относим к выходцам из «демократических» слоёв населения на основании данных о браке его дочери (об этом ниже). По всей видимости, Никита Бернядинов(17) тоже происходил из недворянской среды.

Два случая относим к особым. Богдан Забродов(18) в своей данной 1575/76 г. именует себя «тверитин»[3476]. Такая самоидентификация характерна для посадских.

Сыновья Степана Федотьева(18) Федор и Василий, как и отец, служили по конюшенному ведомству. В книге раздачи денежного жалования от 20 марта 1573 г. Федор Степанович был записан как приказчик у санников, а Василий Степанович как приказчик царевича Ивана у седел и конского наряда[3477]. Если бы отец братьев был бы выходцем из среды детей боярских, то налицо была бы явная социальная деградация. Скорее всего, конюшенный дьяк Степан Федотьев и сам происходил из непривилегированных сословий, скорее всего, из среды тех же слуг под дворскими.

Всего, таким образом, социальное происхождение определимо у 173 дьяков Ивана Грозного. 51,2%. Выходцев из дворянской среды мы насчитали 123 из 338. Это 36,4%. 29 человек из 338 потомственные приказные. 8,6%. Двое (0,6%) представляют купечество. 19 (5,6%) дьяков относим к выходцам из «демократических» слоёв населения.

При Василии III в среде великокняжеских дьяков доля выходцев из дворян составляла 42%, процент потомственных приказных был равен 9,1%, «разночинцев» 6,8%. Синхронное снижение всех цифр на фоне безусловного роста объёма источниковой базы явно не случайно.

Прежде всего, обращает на себя внимание уменьшение в дьяческой среде прослойки выходцев из среды детей боярских. На протяжении более чем столетия с 1425 по 1533 гг. мы констатировали её рост с 21,4% до 42%. Падение величины изучаемого показателя до 36,4%, по всей видимости, не случайно. Для того что бы определить причину этого явления, попытаемся рассмотреть динамику процесса эволюции происхождения дьяков царя и великого князя на протяжении правления Ивана IV. Сравним при этом происхождение дьяков царя Ивана с происхождением дьяков последнего периода правления Василия III (Приложение VIII. Таблица 23).

В период с 1526 по 1533 гг. на великокняжеской службе упоминаются 32 дьяка[3478]. Социальное происхождение поддаётся определению у 21. Это 65,6%. Достаточно для более или менее точных выводов. Выходцев из дворянской среды 12[3479](37,5%), потомственных приказных 6[3480](18,75%), выходцев из «демократических» слоёв населения трое[3481](9,4%).

Далее следует период «боярского правления»: 1534-1548 гг. Как уже было указано выше, применительно к данной эпохе нами учтено 75 дьяков царя и великого князя. Социальное происхождение определимо у 48, т.е. у 64%. Из них выходцев из дворянской среды 27 (36%)[3482], потомков дьяков и подьячих 14 (18,7%)[3483], недворян 7 (9,3%)[3484][3485].

Из числа дьяков, периода «боярского правления» 58 человек впервые упоминаются с

1247

этим чином . Естественно, что первое упоминание в источниках с дьяческим чином не всегда совпадает с моментом собственно пожалования в чин. Тем не менее, несомненно, что между этими двумя датами существует прямая взаимосвязь. При обработке более или менее массивных объёмов просопографической информации даты первого упоминания с дьяческим чином могут быть вполне надёжным показателем обновления корпуса дьяков.

Из 58 дьяков 23 (39,7%) были выходцами из дворянской среды[3486]; 10 (17,2%) потомственными приказными деятелями[3487]; 4 (6,9%) происходили из «демократических слоёв населения»[3488]. Социальное происхождение 21 (36,2%) не выявлено.

Как мы уже отмечали, применительно к периоду реформ «Избранной рады», с 1549 по 1559 гг., нами выявлено 104 дьяка. Из них выходцев из дворянской среды 36[3489](34,6%); из приказных 14[3490](13,5%); из недворян 6[3491](5,8%). Сырков и Тараканов представляли купечество (1,9%). Социальное происхождение 46 (44,2%) не поддается определению. 74 человека в 1549-1559 гг. упоминаются с дьяческим чином впервые[3492]. Среди них выходцев из дворян 25[3493](33,8%); сыновей дьяков и подьячих 7[3494](9,5%); недворян пятеро[3495] (5,3%). Сословное происхождение остальных 37 не поддаётся определению. Это ровно половина.

Из 60 дьяков «предопричных» 1560-1564 гг. выходцев из дворян 20[3496] (33,3%); потомственных приказных 7[3497] (11,7%); недворян 5[3498](8,3%). Сословное происхождение не определено у 28 (46,7%). 18 из 60 (30%) упоминаются в дьяческом чине впервые[3499]. 8 из 18 (44,4%) выходцы из дворянской среды[3500]. Потомственный приказной только один (5,6%) - Андрей Щелкалов. Один выходец из духовной среды (еще 5,6%) - С.И. Архангельский. Социальное происхождение 8 (44,4%) не поддаётся определению.

Из 124 дьяков, трудившихся в опричном и земском приказном аппарате в 1565-1572 гг. выходцев из дворян 41 (33,1%)[3501]; потомственных приказных пятеро (4%)[3502]; выходцев из «демократических слоёв населения» семеро (5,6%)[3503]. У остальных 71 (57,3%) социальное происхождение определению не поддаётся. 74 из 124 дьяков упоминаются с этим чином впервые[3504]. 24 из 74 (32,4%) суть выходцы из дворянской среды[3505]. Потомственный приказной один (1,4%)[3506]; недворян двое (2,7%)[3507]. Лиц с неопределимым социальным происхождением 47 или 63,5%.

7 из 18 опричных дьяков (38,9%) суть выходцы из среды служилых людей по отечеству[3508]. С.Ф. Мишурин сын дьяка (5,6%). Сословное происхождение остальных 10 (55,6%) не поддается определению. 13 из 18 опричных дьяков суть новые фигуры, до опричнины как дьяки не упоминавшиеся[3509]. Пятеро из 13 (38,5%) выходцы из служилых людей по отечеству[3510]. Социальное происхождение 8 неизвестно (61,5%).

Из числа 106 земских дьяков 34 выходца из дворян (32,1%)[3511]; 4 сыновей дьяков и подьячих (3,8%)[3512]; 7 недворян (6,6%)[3513]. Социальное происхождение 61 (58,7%) неизвестно. Получается, что по сравнению с опричным, земский приказной аппарат был ещё более «худородным». 61 земский дьяк в 1565-1572 гг. упоминается в этом чине впервые[3514]. 19 из 61 (31,1%) выходцы из дворянской среды[3515]; В. Безбородов потомственный приказной (1,6%); Второй Буйков и Богдан Ростовцев выходцы из «демократических слоёв населения» (3,3%). Социальное происхождение 39 (63,9%) неизвестно.

В последний период правления Ивана Грозного, в 1573-1584 гг. в приказном аппарате трудились 128 царских дьяков. Из них выходцев из дворян 50 (39,1%)[3516]; сыновей дьяков и подьячих пятеро[3517](3,9%); выходцев из «разночинской» среды четверо[3518](3,1%). Социальное происхождение 69 (53,9%) не определено. Из 128 дьяков 86 упоминаются в этом чине впервые[3519]. В том числе 36 (41,9%) выходцев из дворянской среды[3520]. Богдан Дементьев и Исак Чурин потомственные приказные (2,3%)[3521]. Трое выходцев из «демократических» слоёв населения (3,5%). Остальные 45 (52,3%) суть лица неясного социального происхождения.

Таким образом, анализ кадрового состава дьяков первого русского царя по основным периодам его правления показывает, что уменьшение процента выходцев из дворян в среде дьяков, по всей видимости, не было результатом особой правительственной политики. Боярские дети вымывались из дьяческой среды постепенно, но неуклонно на протяжении примерно 40 лет с 1533 по 1572 гг. Судя по всему, это был естественный процесс. В правление Ивана IV, его советников и сподвижников у рядового провинциального дворянства открылись более привлекательные перспективы для карьеры, не требовавшие многолетней приказной работы, не

добавлявшей чести роду. Следует обратить внимание на то, что приток выходцев из дворян в дьяческую среду был минимальным в период реформ 1550-х гг. и в период опричнины.

По тем же причинам, по всей видимости, в среде дьяков Ивана Грозного, стабильно снижается доля потомственных приказных. Хотя в целом доля сыновей дьяков и подьячих (8,6%) сравнима с той, что была при Василии III - 9,1%.

Из 123 человек, выходцев из дворян, 33 (26,8%) принадлежали к фамилиям, чьи представители служили в рядовом составе Государева Двора[3522]. 72 (58,5%) дьяка Ивана Грозного вышли из среды городовых и удельных детей боярских[3523][3524]. 18 случаев относим к 1286

категории неясных . В целом социальная природа дворянской составляющей дьячества в царствование Ивана Грозного осталась неизменной. Так же как при его отце и деде, тон здесь задавали представители провинциальных служилых фамилий средней руки.

19 из 338 суть выходцы из «демократических» слоёв населения - 5,6%. Эта цифра сравнима с уже известными. При Иване III в составе дьяков недворян было 4,9%, а при Василии III 6,8%. 10 из 19 вышли из числа дворцовых слуг[3525]. С.И. Архангельский и А. Селиверстов представляют духовенство. Некрас Бронников, Богдан Забродов и Д.В. Слугин выходцы из торгово-ремесленных слоёв посада. Дружина Кречатников из среды мелких неслужилых вотчинников; Чура Руделев - из приказных. Применительно к Н. Бернядинову и Дею Губастово указать конкретное сословное происхождение затруднительно.

По подсчётам Н.В. Рыбалко, в числе дьяков царя Бориса доля выходцев из дворян составляла 36%, Лжедмитрия I - 34%, царя Василия - 30%[3526]. В период междуцарствия доля дьяков, выходцев из дворян составляла от 23% (канцелярия Второго ополчения) до 38% (Первое ополчение)[3527].

На основании данных, собранных Н.Ф. Демидовой, можно определить, что в 1624-1660 гг. среди дьяков доля выходцев из дворян составляла 16,4% (18 из 110), а в 1661-1700 гг. - 4,3% (13 из 303). Естественно, что эти цифры нуждаются в уточнении. В 1624-1660 гг. 80% (88 чел. из 110), а в 1661-1700 гг. 88,1% (267 из 303) всех дьяков были пожалованы из подьячих[3528]. В начале XVIII в. 14,6% подьячих происходило из служилых людей по отечеству[3529]. Если отталкиваться от этого показателя, то в 1624-1660 гг. примерно 13 из 88 дьяков, пожалованных из подьячих, происходили из дворян. В 1661 -1700 гг. таких персонажей должно было быть примерно равно 39. Всего получится, что 1624-1660 гг. из дворян происходил 31 человек (28,2% всех дьяков), а в 1661-1700 гг. 52 (17,2%).

Полагаем, что можно уверенно констатировать смену направления вектора развития социального происхождения дьяков царя и великого князя. Если на протяжении последних трёх четвертей XV в. и первой трети XVI в. отмечается стабильный рост в среде служилой бюрократии доли выходцев из дворян, то в течение последних двух третей XVI в. и всего XVII столетия мы наблюдаем обратную картину: увеличение процента лиц недворянского происхождения.

1.2. Брачно-семейные связи

О брачно-семейных связях дьяков Ивана Грозного сохранилось значительно больше сведений, чем об аналогичных связях служилой бюрократии более ранних эпох. В силу этого мы сочли целесообразным разделить анализируемый материал на две группы. В первой будут рассмотрены браки и возникшие на их основе родственные связи, характеризующие исходный социальный статус дьяков и подьячих, ту социальную среду, которая порождала служилую бюрократию рассматриваемого периода. Для Средневековья были характерны ранние браки, когда юноши женились в 15-17 лет, а девушки выходили замуж в 14-15. Естественно, что пару для потенциальных жениха и невесты подбирали родители в том общественном слое, к

которому сами принадлежали. Браки родителей дьяков, их самих, их дядей и тёток, сестер и братьев мы относим к первой, так сказать «исходной» группе.

Во вторую группу мы включаем те браки и родственные связи, которые отражают достигнутый дьяками статус, то положение в обществе, которое они приобрели благодаря карьерным успехам, полезным связям, богатству. Это браки сыновей и дочерей представителей служилой бюрократии, их родных и двоюродных племянников и племянниц.

О матерях дьяков Ивана Грозного сведения чрезвычайно скудны. Крестильное или иноческое имя, это обычно всё, чем мы располагаем. Только в двух случаях из 338 можно привести их девичьи фамилии.

Местническое дело, заведённое в связи со спором Романа Васильевича Алферьева и кн. Г.О. Засекина содержит любопытные сведения о родственных связях Алферьевых, Совиных и Стрешневых. В ходе прений по делу кн. Григорий заявил: «а грамоты каковы Михаилу надобе, таковы ему писал Иван Стрешнев по свойству, потому Михайло Безнин свой Ивану Стрешневу по нём по Романе, за Романом Боландина Совина родная сестра, а Ивану Стрешневу двоюродная сестра»[3530]. Михаил и Роман, упоминающиеся в цитированном отрывке, это Роман Васильевич и Михаил Андреевич Безнин Алферьевы, двоюродные братья, внуки Алферия Филипповича Нащокина. Боланда Совин это Федор Григорьевич Совин, родной брат дьяка Петра Григорьевича Совина. Иван Стрешнев это дьяк Иван Филиппович Стрешнев.

Двоюродная сестра это дочь дяди или тети. В первом случае у двоюродных брата и сестры одна фамилия, а во втором разные. Поскольку двоюродная сестра Ивана Стрешнева урожденная Совина, то она дочь тетки дьяка, сестры его отца Филиппа Федоровича Стрешнева. Получается что мать Боланды Совина, его сестры (её имени в нашем источнике нет) и брата, дьяка Петра Григорьевича Совинадочь Федора Ивановича Стрешнева (1). Выше служебный статус обеих фамилий был подробно разобран. Мы пришли к выводу, что в XVI в. Совины служили в рядовом составе Государева двора, а Стрешневы с городом. Учитывая известную приблизительность наших выводов, брак Григория Ивановича Совина и дочери Федора Ивановича Стрешнева не был таким уж мезальянсом. Вопрос о браке решался, скорее всего, родителями жениха и невесты. И тот и другой, и Федор Иванович Стрешнев и Иван Карпович Сова абсолютно безвестны в служебном отношении. В качестве мотива брака можно осторожно предположить территориальное соседство. Григорий Иванович Совин, как мы уже отмечали выше, служил по Воротынску, а целый ряд Стрешневых - по соседнему с Воротынском Мещовску.

В 1577/78 г. дьяк Стахей Иванович Тимофеев дал Троице-Сергиеву монастырю свою вотчину в Дмитровском уезде. Вклад был сделан, в том числе по душе тетки Ульяны Федоровны Татьяниной. Татьянина это её девичья фамилия, следовательно, Ульяна сестра матери вкладчика и, скорее всего, родная. То есть мать дьяка Стахея Тимофеева была дочерью Федора Татьянина (2)[3531]. Учитывая связь дьяка с Дмитровом, можно уверенно заключить, что в данном случае имеются в виду Татьянины-дмитровцы, однородцы дьяков Кузьмы Яковлевича и Андрея Ивановича Татьяниных.

Среди представителей интересующей нас ветви Татьяниных всего два Фёдора. По фактам биографии подходит только один - Федор Васильевич. В источниках он упоминается лишь дважды. В 1510/11 г. Федор Васильевич Татьянин выступил послухом в купчей и в меновной в Дмитровском уезде[3532]. Служили Татьянины-дмитровцы, скорее всего, с городом.

Брак Ивана Тимофеева, отца Стахея, и дочери Федора Татьянина был браком равных. Основным мотивом, видимо, было территориальное соседство.

Девичьи фамилии жен самих дьяков выявлены в десяти случаях.

Михаил Семенович Бледного был женат на Домне Афанасьевне Есиповой (3). Похоже, что это был уже его второй брак. Михаил впервые упоминается в источниках в 1564/65 г. как подьячий и послух в данной Н. Хвостова Троице-Сергиеву монастырю[3533]. Данная же на приданое, подмосковную вотчину Есиповых, была оформлена только в 1584/85 г.[3534]Примечательно, что свояк Михаила Семеновича подьячий Павел Иванович Матюшкин, женившийся на сестре Домны Екатерине, впервые упоминается в источниках более чем на десятилетие позднее: в 1578/79 г. как должник в духовной К.А. Ершевского[3535].

Тесть приказного деятеля Афанасий Федорович Есипов в 1564/65 г. упоминается в числе поручителей по кн. В.С. Серебряном[3536]. Это не оставляет сомнений в том, что Афанасий был сыном боярским. Каких-либо конкретных его служебных назначений выявить не удается. Похоже, что тесть дьяка служил с городом.

Шурья Михаила Семеновича были несколько более успешны в карьерном отношении. У Домны было двое братьев - Иван Иванис и Степан. Младший известен только как частное лицо[3537]. Иван впервые упоминается на службе в боярском списке 1588-1589 гг. Здесь он записан как жилец. В боярском списке 1598-1599 гг. он уже выборный по Суздалю с пометкой

«В Сибирь»[3538]. В Суздале были его имения, унаследованные от отца. Посылка Ивана Афанасьевича Есипова вместе с другими детьми боярскими в Тобольск зафиксирована разрядами[3539]. В начале XVII в. шурин дьяка по-прежнему служил по выбору. В боярском списке 1602-1603 гг. он с довольно высоким окладом 500 четв.[3540]. В этот период деятельность Иваниса Есипова была связана с Рязанским уездом, где было и его поместье[3541].

Каким образом Бледного, Матюшкины и Есиповы были связаны между собой сложно сказать. Источники не дают вразумительного ответа на этот вопрос. Тем не менее, не похоже, чтобы женитьба двух приказных деятелей, притом, судя по всему, одновременная, на сестрах является простым совпадением. Похоже, что основным мотивом брака в обоих случаях был служебный интерес.

Дружина Владимиров был женат на Анне Федоровне Рыловой (4). Тесть приказного деятеля Федор Игнатьевич Рылов[3542]Учитывая относительную редкость сочетания имени и фамилии, можно полагать, что он тоже лицо, что и конюшенный дьяк Федор Рылов. Основным мотивом брака в этом случае, скорее всего, будет служебный интерес.

Инозем Жихарев был женат на Феодосии Астафьевне Сьяновой (5)[3543]. Тестем его был подьячий кн. Юрия Ивановича Астафий Иванович Сьянов. Основным мотивом брака здесь, скорее всего, был служебный интерес.

Дьяк Никита Афанасьевич Курцев был женат на сестре кн. Афанасия Вяземского (6)[3544]. Для приказного деятеля это, скорее всего, был второй брак. 26 марта 1549 г. Никита Афанасьевич дал Троице-Сергиеву монастырю по душе жены Катерины 50 руб.[3545] Вклад на вечное поминание свидетельствует о том, что Екатерины Курцевой уже не было в живых. Сестра кн. Афанасия была одной из жертв опричнины и закончила свой жизненный путь в 1570 г.[3546]19 ноября 1597 г. покровский протопоп Дмитрий и подьячий Герасим дали Троице- Сергиеву монастырю 50 руб. «по Никите Фуникове да по сыне его Михайле, да по жене ево Марье»[3547]. Скорее всего, это и есть княжна Вяземская.

Шурин дьяка, как это уже неоднократно отмечалось в литературе, происходил из числа потомков смоленских князей[3548]. Вяземские были захудалой ветвью. Выстроить их полную и

связную генеалогию, наверное, невозможно[3549]. Родословная роспись кнн. Вяземских, составленная в конце XVII в. и включенная в Бархатную книгу, не может помочь[3550]. Большая часть персонажей росписи по параллельным источникам неизвестна, и, наоборот, мало кто из Вяземских, упоминающихся в актах и делопроизводственных документах, может найти себе место в генеалогических конструкциях Бархатной книги. Некоторую ясность в отдельные моменты генеалогии кнн. Вяземских вносят материалы местнического дела Мирона Андреевича Вельяминова и кн. Василия Григорьевича Вяземского, окончательное решение по которому было вынесено 13 июня 1635 г.[3551]

О деде знаменитого опричника кн. Андрее Афанасьевиче Вяземском никаких биографических сведений найти не удалось. У него, согласно Бархатной книге, было четверо сыновей: Семен, Василий, Лев и Иван, отец кн. Афанасия. Семен Андреевич был записан в Дворовой тетради среди «дворовой литвы» по Серпухову и Костроме[3552]. Младшие братья известны только по родословию.

У Семена Андреевича Бархатная книга указывает двоих сыновей: Романа и Дмитрия. Оба были записаны в Дворовой тетради по Костроме вместе с отцом[3553]. Из служебных назначений его известно только одно. В 1556/57 г. кн. Роман Семенович Вяземский описывал Свияжский уезд[3554]. Кн. Дмитрий 20 марта 1562 г. упоминается как поручитель по кн. И.Д. Бельском[3555].

Лев Андреевич, согласно родословию, был бездетен. Сыновья кн. Василия Андреевича Иван и Петр в параллельных источниках не упоминаются. У кн. Ивана Андреевича Вяземского «Бархатная книга» показывает троих сыновей: Василия, Льва и Афанасия. В Дворовой тетради среди литвы дворовой по Костроме записаны Василий, Афанасий Долгой и Семен[3556]. В походе на Полоцк зимой 1562/63 г. кн. Афанасий Вяземский был «у коша». Таким образом, шурин дьяка Никиты Фуникова не блистал отечеством. Сам он и его ближайшие родственники служили в рядовом составе Государева двора. Карьерный взлёт кн. Афанасия Ивановича Вяземского, безусловно, связан с опричниной, где он играл одну из ведущих ролей[3557]. Летом 1566 г., будучи в чине оружничего, кн. Афанасий, принял участие в переговорах с литовским посольством Ю.А. Ходкевича[3558]. В сентябрьском 1567 г. разряде похода в Литву шурин

приказного деятеля означен дворовым воеводой и оружничим. Брат его Василий тут же записан как окольничий[3559]. Служебные достижения младшего брата отразились на карьере старшего.

Брак Никиты Фуникова и кнж. Марии Вяземской можно считать браком равных. Ни Курцевы, ни Вяземские не блистали отечеством. Отец жениха был дьяком, большинство других родственников служило с городом. Отец невесты, скорее всего, служил в рядовом составе Государева двора. Своей карьерой и Курцевы и Вяземские обязаны, по всей видимости, только своим личным достоинствам.

Дьяк Юрий Иванович Нелединский был женат на сестре Ивана Матвеевича Судокова Болотеина (7), имя её установить не удаётся[3560][3561]. Родственники и однородцы зятя приказного 1323

деятеля известны как угличские землевладельцы. На их сословный статус есть два прямых указания. В апреле 1596 г. Андрей Никитич Болотеин был записан в десятне новиков по Угличу с окладом 100 четв.[3562]Семен Болотеин в 1625/26 и 1627/28 гг. упоминается как губной староста в Угличском уезде[3563]. То есть служили Болотеины с городом.

Ширяй Симонов был женат на Федоре Михайловне Писемской (8)[3564]. В родословцах Писемские записаны не были, росписи своего рода в Палату родословных дел в конце XVII в. не подавали. Генеалогию интересующей нас фамилии исследовали Руммель и Голубцов, но в их схемах подходящего Михаила Писемского нет. Хотя у Писемских и были однофамильцы недворяне, такие случаи следует рассматривать как исключение[3565]. Видимо, практически все Писемские, жившие в конце XV - XVI вв. происходили из одного родового гнезда: Костромы и соседнего с ней Галича. Название фамилии дала р. Письма, которая и ныне впадает в р. Кострому в Буйском районе Костромской области[3566].

Тестем дьяка, по всей видимости, был Михаил Васильевич Писемский, в иноческом чину Макарий. В 1545-1561 гг. он упоминается как послух и вотчинник в Костромском уезде[3567][3568][3569][3570]. Служебные назначения его неизвестны. Однородцы его служили в рядовой массе Государева 1330 1331 1332

двора: в жильцах и выборных дворянах . Бывали в писцах , осадных головах , приставах

1333 1334

при иностранных дипломатах , жаловались кормлениями , ездили с дипломатическими миссиями[3571][3572][3573]. Некоторым удавалось дослужиться до чина московского дворянина, но это, скорее, исключение, чем правило[3574]. Часть Писемских служила с городом[3575].

Ещё одним гнездом Писемских была Тула[3576]. Вопрос о родстве Писемских-костромичей и Писемских-тулян был предметом споров уже в первой половине XVII в.[3577]Туляне упоминаются в разрядах как осадные головы и воеводы в небольших южных крепостях[3578].

Кузьма Яковлевич Татьянин был женат на Василисе Федоровне Башениной (9)[3579]. Василиса приходилась внучкой дьяку Семену Дмитриевичу Башенину и племянницей дьяку Юрию Семеновичу Башенину. Анализ известных материалов биографий всех этих троих приказных деятелей не позволяет выявить, где их служебные интересы пересекались бы. Впрочем, учитывая относительную немногочисленность дьяческого, корпуса, следует признать вполне вероятным общие служебные интересы Башениных и Татьяниных как один из мотивов брака Кузьмы и Василисы.

Вопрос о браке молодых людей, скорее всего, решался их родителями Яковом Дмитриевичем Татьяниным и Федором Семеновичем Башениным. И тот и другой были ничем не выделявшимися в служебном отношении дмитровскими вотчинниками. Так что, по всей видимости, брак Кузьмы и Василисы имел другую предпосылку: поземельное соседство Башениных и Татьяниных. Их вотчины располагались в одном Дмитровском уезде и даже в одном Повельском стану[3580].

Дьяк Илья Антонович Царегородцев, как это уже отмечалось выше, был женат на дочери Ивана и Василисы Зубатого (10), костромских вотчинников. Их дворянское происхождение несомненно, но конкретное место в служилой иерархии не ясно. В качестве мотива брака можно было бы полагать территориальное соседство, но единственная известная вотчина Ильи Антоновича в Костроме купля у тех же Зубатого. Так что вопрос о мотивах брака пока следует оставить открытым.

4 сентября 1617 г. кнг. Антонида, вдова кн. Федора Ивановича Хворостинина в своей духовной упоминает своего зятя Бориса Алексеевича Щекина. Нет сомнения, что в данном случае имеется в виду дьяк царя Ивана, который, таким образом, был женат на дочери или на

сестре кнг. Антониды Хворостининой. Скорее всего, мы имеем дело со вторым случаем. Ни в изустной кнг. Антониды, ни в духовной её мужа никакая дочь не упоминается (в отличие от сына кн. Григория). Похоже, что дочерей у княжеской четы не было[3581].

Кнг. Антонида в девичестве кнж. Волконская (11). На это указывает духовная мужа княгини кн. Федора Ивановича, написанная 24 октября 1602 г., где завещатель именует своим шурином кн. Михаила Петровича Волконского[3582]Кнн. Волконские относили себя к потомкам кн. Михаила Черниговского. Согласно родословцам основателем фамилии был кн. Иван Юрьевич Толстая Голова[3583]. Борис Щекин, судя по всему, был женат на дочери кн. Петра Потулова Волконского. Тесть дьяка был сыном кн. Василия Потула Васильевича Волконского. Потул Волконский и его старший брат Дмитрий в 1518/19 г. были на государевой службе в Туле[3584][3585][3586]. В январе 1533 г. Потул участвовал в церемонии свадьбы кн. А.И. Старицкого, был «у 1347 1348

места» . В июле 1537 г. он второй воевода на Туле за городом .

У Потула Волконского было пятеро сыновей: Иван, Василий Ус, Петр, Дмитрий и Федор. О Василии биографических сведений найти не удалось. Кн. Иван проходит по источникам только как частное лицо. В 1543/44 г. он упоминается в духовной Г.М. Валуева[3587]. Кнн. Федор, Петр и Дмитрий были записаны в Боярской книге 1556/57 г. Судя по тексту источника, братья были людьми обеспеченными (по 600 четв. поместья у каждого); жаловались кормлениями[3588]. В разряде 1559/60 г. Федор Потулов проходит как полковой голова в армии кн. И.Д. Бельского под Тулой[3589].

О потомстве Ивана, Дмитрия и Федора родословцы умалчивают. У Петра Потулова был единственный сын Михаил. Впервые он упоминается в разрядах в 1590/91 г. как голова в Новосиле и второй воевода в Крапивне[3590]. В следующем году Михаил Петрович голова в Пронске[3591]. В

1595/96 и 1596/97 гг. шурин дьяка служил в Сибири, вторым головой в Тобольске[3592]. В боярском списке 1602-1603 гг. кн. Михаил записан как выборный по Рязани с окладом 550 четв.[3593]

У кн. Василия Потулова был сын Александр. В роду кнн. Волконских был еще один Александр Васильевич - троюродный брат Александра Усова, сын кн. Василия Петровича. Разделить факты их биографий весьма сложно[3594].

Таким образом, та отрасль кнн. Волконских, с которой породнился дьяк Борис Алексеевич Щекин, была служилой фамилией средней руки и относилась к рядовой массе Государева двора. Сам Борис Алексеевич сын дьяка и внук городового сына боярского. То есть, обе семьи, в принципе относились к одной и той же среде. Учитывая положения дьяков в служилой иерархии, брак кнн. Волконских и Щекиных следует считать примерно равным. Мотив его выявить не удаётся.

Кнн. Хворостинины, с которыми дьяк оказался в свойстве благодаря браку, были людьми другого круга. Отец Федора Ивановича Иван Михайлович был окольничим, старший брат Дмитрий - боярином, младший - Андрей - окольничим. Другой младший брат - Петр до думных чинов не дослужился, но регулярно упоминается в «стратилатских чинах». Сам кн. Федор Иванович дворецкий и боярин[3595].

Андрей Яковлевич Щелкалов был женат на кнж. Соломониде Осиповне Засекиной (12)[3596]. Кнн. Засекины были отраслью Ярославского княжеского дома. К концу XV в. они растеряли свои суверенные права в прародительском Ярославском княжении. Несмотря на родословность и происхождение от Рюрика, князья были заурядной служилой фамилией, державшейся в рядовом составе Государева двора, а частично сливавшейся с массой городовых детей боярских. Отдельные карьерные успехи мало влияют на общую картину. Кн. Осип Васильевич Засекин, тесть Андрея Щелкалова был из откровенно захудавшей ветви рода. Его отец, брат и дядья - новгородские помещики. Никто из них, ни сам кн. Осип ни в каких именных посылках никогда не бывал. Следовательно, служили они с городом. Брак Андрея Щелкалова и кнж. Соломониды Засекиной был равным. Мотив этого брака остаётся неясным. Родство со всесильным приказным воротилой, по всей видимости, сказалось на карьере шурина Андрея Яковлевича кн. Григория Осиповича. На фоне данных о службе других кнн. Засекиных карьерные свершения кн. Григория не выглядят чем-то выдающимся. Однако, учитывая заслуги

предков дьячего шурина, следует признать, что служебные успехи Григория не соответствуют его явно худому «отечеству». Возможно, что здесь не обошлось без помощи зятя[3597].

16 браков братьев (4) и сестёр (12) дьяков.

В 1592/93 г. Андриан Юрьевич Горин заложил своему дяде Павлу Матюшкину д. Ливеньва Унженского стана Муромского уезда[3598]. Учитывая разницу в фамилиях, следует полагать, что дядя в данном случае брат матери. Получается, что Юрий Федорович Горин, брат дьяка Кирея Горина был женат на сестре Павла Ивановича Матюшкина (13). Имя её неизвестно, да, в сущности, и неважно. Хотя вследствие интересующего нас альянса два приказных деятеля оказались в родстве между собой, служебный интерес, скорее всего, не был мотивом брака. Браки молодых людей устраивались родителями тогда, когда карьерные успехи их детей ещё только намечались. Более весом, по всей видимости, был другой мотив - поземельное соседство. Отец Павла Ивановича Иван Иванович Матюшкин и отец Юрия Федоровича Горина Федор Максимович Коптев Горин были ярославскими помещиками[3599]. Обе фамилии, как это было показано выше, принадлежали к городовым детям боярским.

Брат Ивана Никифоровича Дубенского Пимен был женат на Аграфене Ивановне Симоновой (14)[3600]. В силу распространенности фамилии и отчества конкретные родственные связи невестки дьяка выявлению не поддаются. Скорее всего, Аграфена происходила из рода владимирских детей боярских Симоновых, упоминающихся в уезде во второй половине XVI - начале XVII в. Служебные назначения их практически неизвестны. Булгак Борисович Симонов в боярском списке 1602-1603 гг. был записан как выборный по Владимиру[3601]. Думается, что мы будем не далеки от истины, если заключим, что по служебному рангу Дубенские и Симоновы были примерно равны. Основной мотив брака Пимена Дубенского и Аграфены Симоновой поземельное соседство. Дубенские, как было показано выше, были владимирскими вотчинниками.

Брат Богдана Тарасовича Огаркова Марк был женат на старицкой вотчиннице Марии Дружининой Поликарповой (15)[3602]. Невеста происходила из дворянской семьи. Двоюродный брат Марии сын боярский, старичанин Михаил Матвеевич Поликарпов. В 1612/13-1616/17 г. его оклад 13 руб. из Галицкой чети[3603]. Ещё один однородец Василий Поликарпов ранее 1593/94

г. владел вотчиной с. Васильевское в Иворовской волости Старицкого уезда[3604]. Служили Поликарповы, по всей видимости, с городом.

Брат Кузьмы Яковлевича Татьянина Никита был женат на Варваре Семеновне Муниной (16)[3605]. Варвара и её брат Кирилл явно были детьми Семена Григорьевича Мунина. В 1514/15 г. он упоминается как послух в купчей в Дмитровском уезде[3606]. Иван Григорьевич Мунин, вассал кн. Юрия Ивановича, который ранее 1525/26 г. держал в кормлении волость Инобаж Дмитровского уезда, по всей видимости, приходился Семену братом, а Варваре дядей[3607]. Мунины, таким образом, представляли собой, фамилию детей боярских, связанную со службой в уделе.

<< | >>
Источник: САВОСИЧЕВ Андрей Юрьевич. ДЬЯКИ И ПОДЬЯЧИЕ XIV - XVI ВЕКОВ: ПРОИСХОЖДЕНИЕ И СОЦИАЛЬНЫЕ СВЯЗИ. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание учёной степени доктора исторических наук. Орёл - 2015. 2015

Еще по теме 19 дьяков Ивана Грозного характеризуются как происходящие из «демократических слоёв населения».:

  1. Внутренняя политика Ивана IV Грозного. Опричнина. Оценка деятельности Ивана IV в исторической литературе.
  2. 12. Эпоха Ивана Грозного.
  3. 8) Опричина Ивана Грозного и ее последствия.
  4. Опричнина Ивана IIV Грозного: сущность и последствия
  5. Реформы и контрреформы Ивана Грозного
  6. 6) Московская Русь в эпоху Ивана Грозного. (6)
  7. 15. Реформы Ивана Грозного, их последствия.
  8. 6. Политика Ивана IV Грозного и последствия его правления
  9. 17. Внешняя политика Ивана IV Грозного
  10. ГЛАВА V. ДЬЯКИ И ПОДЬЯЧИЕ ИВАНА ГРОЗНОГО
  11. 16. Западное, Южное восточное направл. Внешней политики Ивана Грозного и ее итоги
  12. Лекция 10. Аттика как тип демократического полиса
  13. Декабризм как этап общественного движения в России. Революционно-демократические, либеральные и консервативные компоненты декабристской идеологии.
  14. В 31 случае социальное происхождение дьяков из дворянской среды определяется на основании биографических сведений об их близких родственниках.
  15. 8) Основные процессы, характеризующие экономическое развитие ведущих регионов и государств на рубеже 20-21 веков.
  16. 7) Особенности экономического развития ведущих регионов и государств на рубеже 20-21 веков. Назовите основные процессы, которые характеризуют изменения в экономике. На основани
  17. 25) Содержание понятия «новое мышление». Как новый политический курс советского руководства повлиял на систему международных отношений? Как «новое политическое мышление» отразилось на внешней политике СССР?
  18. 9) Процессы, характеризующие изменения в современном международном экономическом пространстве. Приведите примеры интеграционных процессов в мире.