<<
>>

2.1. Происхождение

Начнём с выходцев из дворян. Их 83.

Отцы известны у 14 человек[5034]. Однако только в пяти случаях биографические сведения об отце подьячего оказались способны пролить свет на вопрос о социальном происхождении приказного деятеля.

Отец Казарина Парфеньевича Гордеева(1) Парфен Гордеев 6 июня 1562 г. упоминается как городовой приказчик в Серпухове[5035]. Сам Казарин записан во вкладной книге Серпуховского Высоцкого монастыря как один из вкладчиков[5036]. Можно полагать, что отец подьячего был выходцем из среды городовых детей боярских.

Подьячий Афанасий Подосенов Лазарев(2) был сыном кашинского сына боярского Подосена Ивановича Лазарева. Отец приказного деятеля в 1525/26-1544/45 гг. неоднократно упоминается как писчик и послух в родном Кашинском уезде. В 1544/45 г. он сын боярский на разъезде в Жабенском стану[5037]. Полагаем, что служил Подосен с городом.

Дружина Патрикеев(3) был сыном серпуховского городового сына боярского Михаила Григорьевича Патрикеева. История рода приказного деятеля подробно реконструирована А.В. Антоновым[5038].

Федор Мичурин Суков(4) явно был сыном романовского дворового сына боярского Мичуры Вязгина Сукова[5039].

О Якове Семеновиче Щелкалове(5) выше уже было сказано.

В четырех случаях на сословное происхождение подьячих есть прямое указание источников. Об Истоме Евском(6) выше уже говорилось

Матюшкины (см. Приложение VII. Схема 37). В конце XVII в. Матюшкины подали роспись своего рода в Палату родословных дел. Основателем фамилии в документе был указан татарин Албауш, выехавший из Орды в Новгород на службу к вел. кн. Александру Ярославичу. Приняв крещение, предок подьячего Павла Ивановича Матюшкина (7) стал Евсевием. Сюзерен

пожаловал ему поместье в Деревской пятине. «И ныне те поместья за нами», - отметили составители росписи[5040].

Вся эта история полностью или частично вымышлена. Существование Албауша и факт его выезда из Орды никакими другими источниками не подтверждается. Скорее всего, истины в этом рассказе не больше чем в других легендах об иноземном происхождении русских дворянских фамилий. Безусловно, при Александре Невском, в середине XIII столетия Албауш не мог получить в Новгороде никаких поместий. Имения, бывшие за Матюшкиными в конце XVII в., не могли быть получены ими ранее конца XV столетия.

У Евсевия, согласно росписи, было двое сыновей Матвей и Давыд. Старший из братьев оставил после себя единственного сына Василия Матюшку. О потомстве Давыда наш источник умалчивает. У Василия были дети Семен и Андрей. Андрей не оставил потомства, а у Семена был сын Яков. У Якова были сыновья Федор и Леонтий. Здесь родословие ссылается на новгородские писцовые книги 1499/1500 г., где Федор был записан в числе помещиков[5041]. Похоже, что эта ссылка ошибочна. Землевладение Матюшкиных в Новгороде известно с середины XVI в. Их поместья упоминаются в основном в Деревской[5042]и частично в Водской пятине[5043]. В писцовых книгах конца XV столетия по данным пятинам никто из Матюшкиных не обнаруживается, хотя именно эта часть писцовых материалов 1496-1500 гг. сохранилась наиболее полно. По всей видимости, Матюшкины были испомещены в Новгороде несколько позднее, в первой половине XVI в.

Леонтий Яковлевич Матюшкин, согласно родословию, был бездетен. У его брата Федора было трое сыновей: Иван Большой, Дмитрий и Иван Меньшой. Составители документа указывают, что старший из Иванов (дед подьячего Павла Ивановича) был переведен из Новгорода в Ярославль, получив поместье в волости Жары. «И те поместья ныне за нами», - сказано в родословии.

У Ивана Большого было трое сыновей: Иван, отец приказного деятеля, Пешек и Иван младший. В 1544/45 г. братья получили придачу к своему Ярославскому поместью. Копия с соответствующей жалованной грамоты была приложена к родословию[5044].

В отличие от подавляющего большинства других документов, приложенных к родословным росписям, жалованная Матюшкиным сохранилась и в подлиннике[5045]. Таким образом, сыновья Ивана Федоровича суть первые персонажи росписи рода, факт существования которых подтверждается параллельными источниками.

У Дмитрия Федоровича Матюшкина было двое сыновей: Никита и Захар. Оба известны только по родословию. «В Новгороде на тех своих старых поместьях остались», - сообщают о них составители документа[5046]. Иван Меньшой, согласно росписи, был бездетен.

Здесь мы опять сталкиваемся с обычными для родословных росписей конца XVII столетия неполнотой и неточностью. В источниках обнаруживается целый ряд Матюшкиных, чья деятельность была связана с Ярославлем[5047] и Новгородом[5048] (а также с Тулой[5049], Псковом[5050]и Рузой[5051]), но которые не находят себе места в росписи рода.

Все известные служебные назначения Матюшкиных (как тех, кто известен по росписи, так и тех, кого в росписи нет) связаны исключительно с городом. По сему, можно уверенно заключить, что Павел Иванович Матюшкин был выходцем из среды городовых детей боярских.

22 мая 1686 г. Свиязевы подали в Палату родословных дел роспись своего рода. Согласно этому источнику, Свиязевы вели свой род от некоего Яна Августовича, выехавшего из Литвы в Тверь в 1484/85 г. ко кн. М.Б. Тверскому. Став с принятием православия Симеоном, литовский эмигрант получил за выезд с. Троицкое в волости Шестка Тверского уезда[5052]. От брака Симеона и Екатерины на свет появились Федор Свиязь и Поликарп[5053]. У Федора были сыновья Федор и Иван. Младший выехал в Старицу служить кн. Андрею Ивановичу, где был пожалован второй половиной села Троицкого, лежавшей в Старицком уезде. Иван умер бездетным. У его брата Федора было двое сыновей: Федор и Иван.

У Ивана были сыновья Семен и Иван. Семен умер бездетным, а Иван оставил после себя сына Ивана и двоих внуков - Федора и Ивана. У Ивана Ивановича родословие называет сыновей Григория Большого и Григория Меньшого. У Григория Большого сын Захар, а у Григория Меньшого - Михаил. У Захара в родословии означены сыновья Василий и Иван, а у Михаила - Никифор и Матвей.

Из всех вышеперечисленных персонажей по параллельным источникам прослеживаются только Григорий, Захар, Василий и Иван. Никаких следов службы Свиязевых в Твери и Старице найти не удаётся. Невольно возникает вопрос о достоверности генеалогии родословной росписи. Сомнения усиливает ещё одно обстоятельство: между Симеоном, чья биография приходится на конец XV в., и Захаром Григорьевичем Свиязевым, жившим в 1581­1610 гг., родословие показывает 7 поколений. Согласно обычному генеалогическому счёту,

поколений должно быть 4-5 на столетие. В родстве со Свиязевыми состояли Поликарповы, ведшие свой род от Поликарпа Симеоновича. В их генеалогии от Симеона до Дементия Ивановича Поликарпова, подателя росписи в 1686 г. 8 поколений. Как раз по 4 на столетие. Обращает на себя внимание, что в генеалогии Свиязевых в трёх поколениях повторяется сочетание Федор и Иван. Отца, деда и прадеда подьячего Григория Ивановича Свиязева звали одинаково: Иван Иванович. Складывается устойчивое впечатление, что в генеалогии Свиязевых из-за ошибок составителей росписи появились одно или два лишних колена.

Более надежно генеалогия ближайших предков Григория Ивановича Свиязева реконструируется на основании данных о семейном землевладении. В 1605/06 г. человек Захария Свиязева Трофим Филипьев сын и его крестьяне заключили с Троице-Сергиевом монастырём договор аренды на относительно небольшой участок земли (деревня и две пустоши), тянувший к троицкому с. Воскресенскому Заборовью в Шеском стану Тверского уезда. Трофим назван в акте приказчиком с. Троицкого[5054]. Сельцо Троицкое Свиязево в волости Шестка в 1539/40 г. принадлежало Петру Ивановичу Свиязеву[5055][5056].

Он же владел дд. Заскочина и Обрамова в волости Чаглове. К 1551-1554 гг. Петр ушел в монастырь, оставив имение в Чаглове сыновьям Степану и Ивану. В дозорной книге отмечено, что Степан служил царю, а Иван не

37

служил .

Можно полагать, что Петр Иванович и Иван Иванович суть дед и отец подьячего Григория Ивановича Свиязева. Отец приказного деятеля не служил, зато служил его дядя Степан Иванович. Вотчина Свиязевых описана в разделе «села и деревни бояр и детей боярских тверич», никаких уточнений по поводу службы Степана в дозорной книге нет. Явно, что Свиязевы это дети боярские.

Нигде, кроме дозорной книги 1551-1554 гг. ни Петр Иванович, ни его сыновья не упоминаются. То есть, скорее всего, это городовые дети боярские. Григорий Иванович Свиязев (8), таким образом, происходил из среды тверских городовых детей боярских, был отечеством худ и начал службу с самого низа карьерной лестницы.

В XVI в. Свиязевы упоминаются ещё и в Бежецком Верхе[5057], Костроме[5058], Рузе[5059]и Ряжске[5060][5061]. Они либо полностью безвестны в служебном отношении, либо обнаруживаются на самой низовой работе: в решеточных и пушкарских приказчиках, в отдельщиках и

42межевщиках .

Федор Рудак Васильевич Ушаков(9) и его старшие братья Иван и Никита были сыновьями новгородского помещика. На это указывает писцовая книга Бежецкой пятины 1538/39 г. [5062]Какие-либо службы братьев неизвестны. Скорее всего, они, как и большинство новгородских детей боярских, служили с городом.

Постник Шипилов(10), до того как стать подьячим, служил сыном боярским. О чём выше и было сказано.

Ещё 13 подьячих идентифицируются на основании данных о сословном состоянии родственников. О Сапуне Аврамове(11), Степане Константиновиче Буженинове(12) Иване Михайловиче Висковатого(13) и Нечае Кульнёве(14) выше уже было сказано.

Брат подьячего Рахмана Макаровича Воронова(15) Дмитрий был рязанским помещиком и служил в казачьих сотниках[5063].

Начальство над служилыми людьми по прибору не прибавляло родовой чести. По сему, подобная служба более характерна для городовых детей боярских.

Подьячий Торжок Иевлев сын (16), его брат Василий и их племянник Михаил Докукин сын владели неразделенным поместьем в Воскресенском погосте Шелонской пятины[5064]. Поместье, будучи атрибутом служилого человека, не было принадлежностью исключительно детей боярских. Если имение пребывало за служилым человеком иного ранга, писцы обычно делали специальную оговорку, если такой оговорки нет, то, скорее всего, помещик сын боярский. Служили новгородские помещики, как правило, с городом.

Сходная история с подьячим Дерюжкой Коверневым(17). 9 февраля 1581 г. в Игрицкой волости Ярославского уезда пошло в раздачу, бывшее ранее за ним, порозжее поместье. Новым владельцам достались половина п. Космынина, п. Гаврилцово и п. Трубин Починок[5065]. В 1567­1569 гг. дд. Космынино и Гаврилцово были описаны за Данилом Кузьмичем Коверзневым[5066]. Если Данил и не отец Дерюжки, то, явно, они родственники. Отличие в фамилии в одну букву не должно смущать. В довольно непростом для произношения слове одна буква могла и пропасть для упрощения звучания.

Кроме Ярославля Коверзины, Ковезневы и Коверневы известны в Арзамасе[5067], Белоозере[5068], Костроме[5069]и Смоленске[5070]. Об их служебных назначениях сведений найти не удалось. Таким образом, однородцы подьячего служили, скорее всего, с городом.

Подьячий Злоба Иванович Макаров(18) происходил из городовых детей боярских Переславского уезда. Его брат Давыд в 1533/34 г. как сын боярский присутствовал на разъезде в Переславском уезде51 [5071]. В 1547-1552 г. он служил городовым приказчиком в Переславле[5072]. Отцом братьев, судя по всему, был Иван Давыдович Макаров. В 1508/09 г. он послух в купчей в Переславском уезде[5073]. У Давыда было трое или четверо сыновей: Дорофей, Богдан Астафий и, возможно, Семен. Все они известны только как частные лица и только в пределах Переславского уезда[5074]. То же можно сказать и о других Макаровых-переславцах, однородцах приказного деятеля[5075].

В 1622/23-1623/24 гг. Федор Федорович Лихачев владел выкупленной вотчиной в Каменском стану Московского уезда. Ранее она принадлежала его тетке вдове Устинье Кушниковой жене Несвитаева[5076]. Поскольку речь идет о реализации права родового выкупа, можно уверенно заключить, что Устинья была сестрой отца Федора Федоровича. В том же Каменском стану вотчиной владел двоюродный брат дьяка Богдан Терентьевич Лихачев[5077]. Подьячий Кушник Несвитаев(19), будучи в родстве с детьми боярскими, и сам, скорее всего, происходил из дворянской среды. Лихачевы, как это было показано выше, в основном служили с городом. Каких-либо упоминаний о служебных назначениях Несвитаевых в XVI в. найти не удалось. В первой четверти XVII столетия Несвитаевы упоминаются во Владимире, Пошехонье и Угличе[5078]. Один из них - Абросим Несвитаев - служил в губных старостах[5079]. Похоже, что и Кушника Несвитаева следует отнести к выходцам из среды городовых детей боярских.

Жена Башмака Яковлевича Никифорова(20) происходила из фамилии переславских вотчинников Котовасьевых, служивших, скорее всего, с городом[5080]. Из среды городовых детей боярских происходил, по всей видимости, и подьячий.

Явно, что Василий Тарасович Огарков(21) приходился братом дьяку Богдану Тарасовичу Огаркову. Выше, на основании анализа его родственных связей, мы отнесли Богдана к числу выходцев из детей боярских. К той же группе относим и Василия.

Подьячий Василий Григорьевич Станиславов(22) писался так же как Станиславль. Оба варианта фамилии относятся к числу редких. По сему можно полагать, что Семен Григорьевич Станиславов, известный как послух в Бежецком Верхе, и рузские помещики Никита, Федор и

Иван Григорьевичи Станиславли суть братья приказного деятеля[5081]. Поскольку писцы никак не уточняют служебный ранг рузских помещиков, можно полагать, что перед нами дети боярские. Их полная служебная безвестность указывает на принадлежность к городовому дворянству. Именно из этой среды, скорее всего и вышел подьячий Василий Станиславов.

Редкость фамилии Трескин указывает на то, что подьячий Степан Трескин(23) и Степан Милованов Трескин, брат московского вотчинника Кирилла Ивановича Трескина, упоминающийся в духовной последнего, суть одно и то же лицо[5082]. Разница в отчествах свидетельствует о двоюродном родстве. То есть Иван Андреевич Трескин, отец Кирилла, и Милован Трескин, отец подьячего, были братьями.

Всего у Андрея Трескина известно четверо сыновей, порядок старшинства которых не поддается реконструкции: Иван, Милован, Григорий и Андрей. О Миловане Трескине никаких биографических данных найти не удалось. Иван Андреевич в 1567-1569 гг. владел поместьем в Ярославском уезде[5083]. У Григория была подмосковная вотчина, которую он полностью или частично завещал племяннику Кириллу Ивановичу. Об Андрее Андреевиче никаких биографических данных найти не удалось.

О службе Трескиных удалось найти только одно указание. В 1571 г. Кирилл Иванович был в числе поручителей по кн. Иване Федоровиче Мстиславском. Как и большинство тех, кто поставил свои подписи под поручной записью, двоюродный брат подьячего, скорее всего, был сыном боярским. Служили Трескины, судя по всему, с городом.

Ещё три случая дают брачно-семейные связи. О Михаиле Семеновиче Бледного(24), Стахее Тимофееве(25) и Илье Царегородцеве(26) говорилось в разделе, посвященном дьякам.

В остальных 57 случаях исследователь вынужден довольствоваться данными антропонимики. Эти данные распадаются на две группы.

В 13 случаях данные антропонимики уточняются данными топонимики. О Фирсе Лазареве(27) и Афанасии Малыгине(28) выше уже было сказано.

Новгородский подьячий Третьяк Пименов Головин(29), по всей видимости, происходил из новгородских же помещиков. Его поместье в Ляцком погосте Шелонской пятины в 1570/71 г. было за его сыном Богданом[5084]. Выше, анализируя землевладение великокняжеских дьяков, мы констатировали, что в Новгороде дьяк был человеком пришлым. Прибывая из Москвы, он получал поместье по месту службы, а после отзыва в столицу сдавал имение, которое поступало

в раздачу и, иногда, доставалось новому дьяку-москвичу, прибывшему на место старого. Передача поместья сыну означала, что приказной деятель был местным уроженцем. Кроме Третьяка в Новгороде в первой половине XVI в. упоминается несколько Головиных, явных однородцев подьячего[5085][5086][5087][5088][5089][5090]. Служебные назначения их неизвестны.

Левшины упоминаются во второй половине XVI - первой трети XVII вв. в числе 67 68 69 70 71

белевских , верейских , вяземских , ливонских и новгородскихземлевладельцев. Сведения о службе Левшиных немногочисленны и все характеризуют их только как городовых детей боярских[5091]. Из той же среды, по всей видимости, был и новгородский подьячий Леонтий Левшин(30).

Мазоловы в последней трети XVI - первой четверти XVII вв. упоминаются в Новосильском[5092], Можайском[5093], Московском[5094], Рязанском[5095]и Суздальском[5096] уездах. В одном из актов есть прямое указание на то, что Мазоловы были детьми боярскими[5097]. Возможно, что братья-подьячие Василий и Лукьян Мазоловы(31, 32), будучи рязанскими землевладельцами, были выходцами из местных дворян. Данных о службе Мазоловых найти не удалось, что косвенно указывает на принадлежность их к городовым детям боярским.

Василий Иванович Неклюдов(33) в 1538/39 г. владел поместьем в Свинорецком погосте Шелонской пятины[5098]. Кроме него в той же Шелонской и в Деревской пятинах с конца XV в. известен ещё целый ряд Неклюдовых, несомненных однородцев подьячего[5099]. Можно полагать, что приказной деятель происходил из среды новгородских детей боярских, служивших обычно с городом.

Новгородский подьячий Ждан Григорьевич Путятин(34), скорее всего, происходил из среды новгородских же детей боярских, чьи имения фиксируются писцовыми книгами в Водской, Обонежской, Шелонской и Бежецкой пятинах[5100]. Можно предполагать, что отцом

подьячего был помещик Водской пятины Григорий Давыдович Путятин, но подтвердить эту гипотезу нечем[5101]. Служили Путятины-новгородцы, скорее всего, с городом.

Рукавовы в XVI столетии известны как новгородские[5102]и ярославские землевладельцы[5103]. Какой-либо внеприказной их службы выявить не удалось. Подьячие Богдан и Непытай Рукавовы(35, 36), чья деятельность были связана с Новгородом, по всей видимости, происходили из местных городовых детей боярских.

Выше о Свиязевых уже было сказано. Кроме Твери Свиязевы известны также в Новгороде[5104]. Их служебные назначения не выявлены. Похоже, что все они, как и большинство новгородских помещиков, служили с городом. Из этой среды, по всей видимости, происходил и Третьяк Свиязев (37) сам новгородский помещик.

Новгородский подьячий Злоба Скрипицын(38), скорее всего, происходил из того же рода новгородских же помещиков, что и дьяк Дмитрий Тимофеевич Скрипицын.

Новгородский подьячий и помещик Деревской и Обонежской пятин Александр Курбат Васильевич Харламов(39), скорее всего, происходил из среды новгородских же детей боярских. Отцом его мог быть Василий Ермолич Харламов, который в начале XVI столетия, вместе с И. Брюховым Рязановым, судил поземельный спор в Новгородской земле[5105]. Такие поручения часто получали местные служилые люди. В конце XV - XVI вв. Харламовы многократно упоминаются среди помещиков Шелонской, Деревской, Обонежской и Бежецкой пятин[5106]. При этом за всё столетие мы имеем только пять случаев служебных назначений Харламовых- новгородцев. 19 февраля 1545 г. Бурундай В. Харламов и подьячий Ушак Тухинский были посланы в Ям, Копорье, Корелу, на Сванский Волок, в Городенский и Сакулский погосты и в ряд в Клети для описания пустых дворов[5107]. Ждан Харламов в 1593/94 г. был в Порхове городовым приказчиком[5108]. Все это городовая служба. В июле 1520 г. Ушак Васильевич Харламов провожал от Москвы до Пскова прусского гонца Степана[5109]. Судя по данным посольских книг, такие поручения, обычно, получали дети боярские из пограничных уездов,

прилегавших к рубежу из-за которого приезжал дипломат. Образец Харламов в 1550/51 г. участвовал в описании Деревской пятины[5110]. Это письмо, известное как «приправочное», по всей видимости, проводилось с участием местных детей боярских. Только одно служебное назначение, скорее всего, свидетельствует о принадлежности к Государеву двору. В 1575/76 г. Григорий Харламов был назначен в Новгородок Ливонский из Юрьева «для осады»[5111]. Таким образом, можно заключить, что подьячий Курбат Харламов происходил из среды новгородских городовых детей боярских.

В 44 случаях мы можем в своих выводах ссылаться только на данные антропонимики.

Аисины в XVI столетии известны как дети боярские, помещики и контрагенты в актах в Бежецком Верхе[5112], Коломне[5113], Новгороде[5114]и Переславле[5115]. Один из них - Иван Никитич - в 1555/56 г. упоминается как губной староста[5116]. Подьячий Петр Иванович Аисин (40) происходил, возможно, из числа Аисиных новгородцев. Уверенно можно заключить, что приказной деятель вышел из среды служилого города.

Алымовы в XVI - первой трети XVII вв. проходят по источникам как дети боярские, помещики, послухи и писчики в актах в Брянском[5117], Волоцком[5118], Дмитровском[5119], Орловском[5120], Рославльском[5121], Рязанском[5122]и Смоленском уездах[5123]. Конкретные служебные назначения Алымовых выявить не удалось. Полагаем, что дьяк Степан Алымов (41) происходил из среды городовых детей боярских.

В писцовой книге Рязанского уезда 1594-1597 гг. упоминается поместье в Ростиславском стану, ранее бывшее за Иваном Баучаровым[5124]. Отсутствие в источнике каких-либо уточнений по поводу чина Ивана заставляет предположить в нем сына боярского. Практически полная безвестность Баучаровых характерна для службы с городом. Полагаем, что Ширяй Федорович Баучаров(42) был выходцем из среды городовых детей боярских.

Степан Минич Витовтов(43), наверняка, происходил из той же среды городовых детей боярских, что и дьяк Яков Андреевич Витовтов. О социальных корнях дьяка подробно говорилось выше.

Вырубовы в XV - начале XVII вв. встречаются среди землевладельцев и послухов в Волоцком[5125], Вяземском[5126], Дмитровском[5127], Московском[5128], Рузском[5129]и Старицком[5130]уездах. Большинство их известны только как частные лица. Данные о службе есть только за последнюю четверть XVI - начало XVII вв. Вырубовы служили как в рядовом составе Государева двора (бараш, жильцы, выборные дети боярские)[5131], так и с городом[5132]. Каков был статус предков и родственников подьячего Ивана Вырубова(44) сказать сложно, но его дворянское происхождение, на наш взгляд, можно считать установленным. Леонтий Дмитриевич Вырубов (45), судя по карьере его предполагаемого сына Ивана, происходил из вяземской ветви фамилии[5133]. Место предков подьячего внутри служилого сословия неопределимо из-за недостатка данных.

Все известные в XV- начале XVII вв. носители фамилии Гавренев упоминаются только в Кашинском уезде и, в прилегающих к нему Угличе и Бежецком Верхе. Такая своеобразная «эндемичность» практически не оставляет сомнения в том, что подьячий Замятница Третьяков Гавренев (46) происходил из старинного рода кашинских вотчинников.

Почти все известные Гавреневы (см. Приложение VII. Схема 38) вели свою родословную от некоего Дмитрия, чья биография должна была приходиться на середину - третью четверть XV столетия. У Дмитрия было двое сыновей: Леонтий и Иван. Они жили примерно в последней четверти того же века. Факт существования всех троих вытекает исключительно из антропонимики их потомков. Каких-либо биографических сведений о Дмитрии, Леонтии и Иване найти не удалось. У Леонтия был сын Борис, а у Ивана - Сергей, Дмитрий и, возможно, Андрей. Борис Леонтьевич Гавренев в 1485-1507 гг. писал меновную в Угличском уезде. Послушествовали в акте его двоюродные братья Сергей и Дмитрий Ивановичи Дмитриевы Гавреневы[5134]. Андрей Иванович Гавренев в 1444-1485 гг. совершил обмен землями с Троицким

Макарьевым Калязиным монастырем[5135]. В марте 1482 г. дал взаймы Алеше Спицину Некрасову 6 руб. под заклад з. Бортниковой на р. Нерли[5136].

У Бориса были сыновья Третьяк и Гундор, у Сергея - Афанасий и Иван, у Дмитрия - сын Осип (Осиф) и дочь Федосья, жена Петра Лукшина. Следующее поколение исследуемой фамилии было представлено Денисом, Иваном и Артемием Третьяковыми, Иваном Гундоровым, Наумом Уланом Ивановичем и Семеном Осиповичем Гавреневыми. У Ивана Гундорова известен сын Иван. Все эти персонажи упоминаются в 1526-1549 гг. как землевладельцы и послухи в Кашинском уезде[5137]. Не вписываются в эту генеалогию только Афанасий Третьяков Гавренев[5138]; кашинский помещик начала XVII в. Иван Гавренев (возможно одно лицо с бежецким помещиком однофамильцем и тезкой)[5139] и некий Иван Афанасьевич Гавренев, чей род был записан в синодике Московского Новодевичьего монастыря[5140]. Замятница, скорее всего, был сыном Третьяка Борисовича Гавренева.

27 июня 1566 г. в Кашинском уезде упоминается неслужилый сын боярский Мантур Гавренев, которому было указано ведать на государя конфискованную вотчину[5141]. Отсутствие каких-либо данных о службе Гавреневых заставляет предположить в них городовых детей боярских.

Доводчиковы в XVI - первой четверти XVII вв. известны в Волоке[5142], Рузе[5143], Смоленске[5144]и Соли Галицкой[5145]. Какие-либо служебные назначения Доводчиковых применительно к XVI столетию не выявлены. В первой четверти XVII в. они служили с городом. Из среды городовых детей боярских, по всей видимости, происходил и подьячий Некрас Никифорович Доводчиков(47).

Сергей Алексеевич Жмакин в 1594/95 г. владел поместьем в Нугорском и Неполоцком (отцовское) станах Орловского уезда[5146]. Судя по отсутствию в писцовой книге особого указания на его служебный ранг, Сергей сын боярский. Других упоминаний о Жмакиных применительно к XVI столетию найти не удалось. Полагаем, есть основание заключить, что подьячий Василий Жмакин(48) также был из среды городовых детей боярских.

В 1580/81 г. Никита Косачев получил отдельную выпись на поместье в Торопецком уезде[5147]. Писцы, выдавшие документ, не уточнили социального статуса Никиты. Следовательно, скорее всего, он сын боярский. Служили Косачевы, наверное, как и все торопецкие помещики с городом. Можно полагать, что подьячий Семен Андреевич Косачев (49) был выходцем из рядов городовых детей боярских.

Костюрины в XVI столетии упоминаются среди помещиков в Новгороде[5148], Пустой Ржеве[5149], Рязани[5150]и Ярославле[5151]. Все известные служебные назначения Костюриных (а их известно очень немного) связаны с городом[5152]. Таким образом, можно довольно уверенно заключить, что подьячий Сава Костюрин(50) происходил из среды городовых детей боярских.

Кунаковы во второй половине XVI - начале XVII вв. известны как землевладельцы Белевского[5153], Калужского[5154]и Тарусского уезда[5155]. Иван Кунаков в 1591/92-1612 гг. служил в губных старостах[5156]. Можно полагать, что подьячий Федор Кунаков(51) был выходцем из среды городовых детей боярских.

Курский сын боярский Никита Иванович Лихоманов в 1612/13-1616/17 гг. получал из Галицкой чети 10 руб.[5157] Можно полагать, что подьячий Петр Лихоманов(52) также происходил из среды детей боярских.

Лошаковы в XVI - первой трети XVII вв. известны как землевладельцы и контрагенты в актах в Новгородских пятинах[5158], Зубцовском[5159], Нижегородском[5160], Псковском[5161], Ржевском[5162], Рязанском[5163] и Угличском[5164]уездах. Известные служебные назначения Лошаковых говорят об их службе как в составе Государева двора так и вне его[5165]. Тем не менее, можно считать достаточно обоснованным вывод о том, что подьячий Петеля Лошаков(53) был выходцем из среды детей боярских

Упоминаний о Лошинских, живших в XVI - начале XVII в. удалось найти сравнительно немного. Это торопецкие, новгородские, коломенские и рязанские землевладельцы[5166]Помещики Северо-Запада, скорее всего, служили с городом, рязанцы - по выбору[5167]. Похоже, что великокняжеские дети боярские были потомками новгородских землевладельцев Лошинских, переселенных в Низовые города после ликвидации феодальной республики. Подьячий Василий Озаров Лошинский(54) явно происходил из дворянской среды, но к какой из ветвей фамилии его отнести, нельзя сказать за недостатком данных.

Лысцовы в исследуемый нами период владели вотчинами и поместьями в Арзамасском[5168], Звенигородском[5169], Кашинском[5170], Нижегородском[5171], Старицком[5172]и Рязанском[5173] уездах. Часть из них служила в рядовом составе Государева двора. Андрей Лысцов в 1494/95 г. был одним из постельников в свите государя во время поездки вел. кн. Ивана в Новгород[5174]. Иван Андреевич, по всей видимости, сын постельника в 1557/58 г. был на годовании в Михайлове, а в 1562/63 г. в Пронске для осадного дела[5175]. В Дворовой тетради есть пометка о его отставке по старости. Кроме Ивана по Рязани был записан еще Михаил Григорьевич Щеткин Лысцов[5176]. Другие ветви Лысцовых, похоже, были менее удачливы в служебном отношении. К какой из отраслей фамилии принадлежал Постник Денисович Лысцов (55) сказать сложно.

Митневы в конце XVI в. известны как орловские помещики[5177]. Составители писцовой книги 1594/95 г. не сделали никаких уточнений по отношению к служебному статусу Митневых, что косвенно указывает на их принадлежность к детям боярским. Служили Митневы, по всей видимости, как и большинство орлян с городом. Подьячий Семен Софонтьевич Митнев (56) с Орлом никак связан не был, но о том, что он был выходцем из среды городовых детей боярских, можно заключить вполне уверенно.

Морышкины в последней четверти XVI - начале XVII вв. упоминаются среди землевладельцев Владимирского[5178], Коломенского[5179], Костромского[5180], Суздальского[5181]и

Ярославского160 161 162 [5182]уездов. Родовое гнездо Морышкиных, похоже, было в Суздале, где они известны со второй половины XV в.[5183] Каких-либо служебных назначений представителей исследуемой фамилии выявить не удалось. Павел Иванович Морышкин(57), будучи сам суздальским землевладельцем, скорее всего, происходил из местных городовых детей боярских[5184].

Мостинины в начале XVII в. городовые дети боярские, нижегородцы. Возможно, из этой же среды вышел и подьячий Первой Мостинин (58)[5185].

Мякинины известны во второй половине XVI - первой четверти XVII столетий в числе детей боярских, помещиков и контрагентов в актах в Великих Луках[5186], Москве[5187], Невеле[5188]и Новгороде[5189]. Конкретных служебных назначений удалось выявить только три. Иван Мякинин 20 июля 1535 г. упоминается как городовой приказчик в Переславле[5190]. Прокофий Мякинин в 1581/82 г. был в Новгороде стрелецким сотником[5191]. Федор Мякинин в 1583/84 г. голова в Курмыше[5192]. Иван Семенович Мякинин в чине сына боярского служил патриарху Иову[5193]. Думается, что можно сделать вполне уверенный вывод о происхождении Степана Мякинина (59) из рядов детей боярских.

В реконструированной выше генеалогии потомков Марко Демидова подьячий Василий Мясново (60) не находит себе места. Тем не менее, он, как и его однофамилец Андрей Никитич Мясново, скорее всего, происходил из дворянской среды. Кроме достоверно установленных и предполагаемых родственников дьяка, Мясново (и Мясные) упоминаются также среди боровских, каширских и рязанских помещиков[5194]. Служебные назначения их не выявлены. Карьерные успехи разных ветвей Мясново, как мы видели, не были одинаковы. Так как родственные связи Василия Мясного достоверно не выявлены, оставим открытым вопрос о ранге его в среде детей боярских.

Оботуровы во второй половине XVI - первой трети XVII вв. упоминаются как помещики Ярославского уезда[5195]и контрагенты в актах в Бежецком Верхе[5196]. У казанских жильцов Федора и Якова Оботуровых ранее 24 апреля 1597 г. стоял на постое в Казани персидский купец Тюркомирь[5197]. Ярославский сын боярский Второй Михайлович Оботуров в 1612/13-1616/17 гг. получал из Галицкой чети 12 руб.[5198]Четай Оботуров в январе 1614 г. был в Нижнем Новгороде для проведения обыска о конфликтах местных посадских с местными властями[5199]. Можно полагать, что подьячий Неждан Оботуров(61) тоже происходил из среды детей боярских. Служили Оботуровы, по всей видимости, с городом.

В первой половине XVI - первой четверти XVII вв. целый ряд Палицыных владел поместьями в Деревской, Обонежской и Шелонской пятинах[5200]. Русин Дмитриевич и Русин Лихачев Палицыны в Тысячной книге были записаны как новгородские городовые дети боярские II ст.[5201]Некоторые из них служили Новгородскому архиепископу[5202]. Приезжий Палицын в 1538/39 г. упоминается как сытник[5203]. Можно полагать, что новгородские подьячие Григорий (62) и Вежак (63) Палицыны также происходили из среды новгородских помещиков, служивших с городом.

Сын боярский Федор Похабов в 1614/15 и 1620/21 г. произвел отдел поместий в Калининском и Новом станах Устюженского уезда[5204]. Подобные поручения характерны для местных городовых дворян. Из рядов служилого города, наверное, происходил также однофамилец и тезка сына боярского подьячий Федор Похабов(64).

Румяновы или Румяново во второй половине XV - XVI вв. встречаются среди контрагентов в актах и землевладельцев в Москве[5205], Оболенске[5206], Старице[5207] и Твери[5208]. Из карьерных Румяновых известна только служба их при дворе тверского архиепископа[5209]. Таким

образом, подьячий Федор Румянов(65), по всей видимости, происходил из среды городовых детей боярских.

Скворцовы в XVI - первой четверти XVII в. известны в Переславле[5210], Рязани[5211]и Торопце[5212]. Служебные назначения их выявить не удалось. Полагаем, что подьячий Шестой Григорьевич Скворцов (66) происходил из среды городовых детей боярских.

Однофамильцы подьячего Нечая Сорочнева(67) в XVI столетии упоминаются в Великолуцком[5213], Дмитровском[5214], Московском[5215], Орловском[5216] и Старицком[5217]уездах. Служили они, скорее всего, с городом. По крайней мере, про лучан и орлян это можно заключить почти наверняка.

Известные на сведения о Стоиловых относятся к помещикам Соловского уезда первой четверти XVII в.[5218]Поскольку дозорщики никак не конкретизировали служебный ранг Стоиловых, можно полагать, что перед нами дети боярские. Помещики южных городов служили обычно с городом. Думается, что можно уверенно заключить, что подьячие Иван (68) и Федор (69) Стоиловы происходили из среды городовых детей боярских.

Стояновы упоминаются во второй половине XVI - первой трети XVII в. в Бежецком Верхе[5219], Муроме[5220]и Орле[5221]. Судя по орловскому помещику Абакуму Федоровичу Стоянову, он и его однородцы были городовыми детьми боярскими. Из этой же среды, по всей видимости, вышли и подьячие Иван (70) Истома Ивановичи (71) Стояновы[5222].

Порозжее поместье Михаила Тарусинова в первой четверти XVII в. было описано в Городском стану Угличского уезда. Писцы не уточнили служебный ранг помещика, по сему, можно полагать, что он сын боярский. Из дворянской среды, наверное, происходил и подьячий Несмеян Тарусинов (72)[5223].

Митя Теремицкий в 7 августа 1587 г. получил ввозную грамоту на неизвестное имение (ввозная без начала)[5224]. Отсутствие в документе каких-либо уточнений его социального статуса позволяет предположить, что Митя сын боярский. Чрезвычайная редкость фамилии указывает

на то, что Митя и подьячий Ташлык Теремицкий(73), скорее всего, однородцы. Служили Теремицкие, судя по их полной безвестности, с городом.

Терпиловы во второй трети XVI в. служили великому князю со своих тверских вотчин[5225]. Отсутствие в дозорной книге уточнений по поводу их служебного ранга обычно свойственно детям боярским. В качестве дополнительного аргумента можно привести брак Андрея Ануфриевича Терпилова и Ульяны Ивановны Пушкиной[5226]. Хотя никто из известных нам Пушкиных с Тверью не связан, данная фамилия встречается только в дворянской среде. Отсутствие сведение о конкретных служебных назначениях Терпиловых заставляет предположить в них городовых детей боярских. Из этой среды, судя по всему, происходил и подьячий Нечай Терпилов (74).

Теткины в тот же период упоминаются в числе новгородских помещиков[5227]. Служили они, скорее всего, как и большинство их земляков, с городом. Полагаем, что и подьячий Сидор Теткин (75) происходил из среды городовых детей боярских.

О Никите Тумском (76) уже говорилось выше.

Чуфаровы в последней четверти XVI - начале XVII в. неоднократно упоминаются как дети боярские и помещики Арзамасского уезда[5228]. Их служебные назначения практически неизвестны, а имеющиеся исключения указывают на службу с городом. Замятня Иванович Чуфаров в 1592-1598 гг. несколько раз бывал отдельщиком и межевщиком поместий у себя в уезде. Биография подьячего Муртозы Чуфарова (77) приходится на вторую треть XVI в. По всей видимости, он умер раньше, чем был основан Арзамас. Тем не менее, редкость фамилии позволяет считать подьячего и арзамасцев однородцами.

Василий Шалимов в книге 1573 г. был записан в разделе «Дети боярские, которым государево денежное жалование з городы». Оклад его 12 руб.[5229]В 1570-е гг. Рахман Григорьевич Шалимов сын боярский в отряде головы А.М. Колупаева Приклонского[5230]. В 1612/13 г. Андрей Третьяков и Путило Иванович Шалимовы городовые дети боярские по Юрьеву Польскому с окладами 350 и 200 четв. соответственно[5231]. Можно полагать, что и подьячий Невежа Шалимов(78) происходил из среды городовых детей боярских.

Шишеловы в XVI - начале XVII в. проходят среди московских[5232], новгородских[5233], костромских[5234]и суздальских[5235]помещиков и вотчинников, детей боярских. Служили они как с городом[5236], так и в составе Государева двора. Михаил Иванович Шишелов неоднократно исполнял обязанности писца и отдельщика[5237]. К какой из ветвей фамилии принадлежал подьячий Василий Иванович Шишелов(79) сказать невозможно за недостатком данных.

В конце XV - первой четверти XVII вв. Щулепниковы упоминаются среди вотчинников и помещиков в Белой[5238], Вязьме[5239], Дмитрове[5240], Новгороде[5241], Ржеве[5242]и Смоленске[5243]. В конце XV столетия некоторые из них, по всей видимости, служили в рядовом составе Государева двора. Захар Щулепников 13 февраля 1500 г. на свадьбе кн. Василия Даниловича Холмского и вел. кнж. Феодосии Ивановны ходил у саней вел. кнг. Софьи[5244]. 3 марта 1495 г. его сын Андрей Захарович Щулепников был назначен сопровождать в Литву посольство кн. Василия Васильевича Ромодановского[5245]. В XVI в. все Щулепниковы известны только как частные лица, то есть, скорее всего, служили с городом. Из этой среды городовых детей боярских, видимо, и происходил подьячий Андрей Леонтьевич Щулепников(80).

Микулу (81) и Томила (82) Юминых относим к выходцам из городовых детей боярских на основании тех же аргументов, что и по отношению к дьяку Ивану Юмину.

Ярлыковы в XVI в. известны как костромские[5246] и новгородские землевладельцы[5247]. Служебные назначения их неизвестны, что косвенно свидетельствует о принадлежности Ярлыковых к городовым детям боярским. По всей видимости, из той же среды происходил и подьячий Собина Ярлыков(83).

22 подьячих Ивана Грозного классифицированы как потомственные приказные деятели.

О Щенке Белого(1), Богдане Дементьеве(2), Никифоре Васильевиче Дылдине(3), Ушаке Григорьевиче Суморокове (4) Василии Карповиче Тухинском (5) было сказано выше, в разделе о дьяках.

Василий Богданович Безбородов (6), по всей видимости, был сыном подьячего Богдана Андреевича Безбородова.

Булгак Иванович Бормосов(7), скорее всего, был сыном дьяка кн. Юрия Ивановича Ивана Афанасьевича Бормосова. Бормосов фамилия редкая. Среди Бормосовых был еще один Иван: новгородский помещик Иван Константинович, но он менее подходит по времени жизни и

229

никак не связан с приказной средой .

Степан Никитич Верещагин(8), судя по всему, был сыном дьяка Никиты Басенка Верещагина.

Новгородский подьячий Третьяк Иванович Добрынин (9), по всей видимости, был сыном, служившего здесь же, подьячего Ивана Степановича Добрынина, по прозванию Неупокой. Прямых указаний на факт родства нам найти не удалось, но совпадение данных антропонимики и сведений о географии службы делает наш вывод весьма вероятным.

Новгородский подьячий Алексей Дыдылдин (10), судя по чрезвычайной редкости фамилии, был потомком Василия Демидовича Дылды и Никифора Васильевича Дылдина. Конкретную степень родства, из-за отсутствия данных об отчестве Алексея, точно указать невозможно.

Лука Константинович Лобанов (11) явно был сыном казенного подьячего Кости Лобанова.

Братья Иван и Семен Степановичи Малого(12, 13) были сыновьями подьячего Степана Матвеевича Малого, о чем есть прямое указание новгородских писцовых книг[5248][5249].

Алеша Федорович Мишурин (14), судя по всему, был сыном известного дьяка великих кнн. Василия и Ивана Федора Михайловича Мишурина.

Алеша Яковлевич Полушкин (15) явно сын подьячего Василия III Якова Ивановича Полушкина. Яким Полушкин (16), судя по редкости фамилии и совпадению места службы (Алеша и Яким служили в Новгороде), происходил из того же рода. Относим и его к потомственным приказным.

Захарий Григорьевич Свиязев (17) был сыном новгородского подьячего Григория Ивановича Свиязева.

Василий Елизарович Суков(18), явно, был сыном Елки Сукова, дьяка вел. кнн. Ивана и Василия.

Прокофий Михайлович Толмачев(19), скорее всего, был сыном подьячего вел. кн. Василия Михаила Нефедьевича Толмачева. Преемственность служебного статуса, как мы выше уже отмечали, была довольно частым явлением.

Те же аргументы можно привести в пользу того, что отцом подьячего Богдана Третьякова Толстого(20) был подьячий же Третьяк Толстого.

Новгородские помещики подьячие Томило и Федор Ивановичи Юрьевы(21, 22), явно, были сыновьями новгородского же подьячего Ивана Юрьева, который, по всей видимости, тоже лицо, что и дьяк Иван Юрьев[5250].

Как выходцы из «демократических слоёв населения» могут быть охарактеризованы 20 подьячих.

В четырех случаях известен отец подьячих.

Отцом подьячих Поместной избы Михаила и Якова Дубневых(1, 2), похоже, был посельский вологодских дворцовых сел Иван Дубнев. 13 января 1543 г. ему была адресована указная грамота[5251]. В пользу истинности данного предположения свидетельствуют два обстоятельства. Во-первых, антропонимика. Фамилия Дубнев отнесена нами к числу редких: за XV-XVI столетия только три представителя, кроме подьячих и их предполагаемого отца[5252]. Среди них крестьянин Иван Дубнев, но он жил в конце XV столетия и мало подходит на роль отца приказных деятелей[5253]. Во-вторых, факты биографии Дубневых. В 1572-1573 гг. в Паозерском погосте Шелонской пятины пошло в раздачу бывшее поместье ключника Михаила Дубнева, погибшего в опричнину[5254]. Судя, опять же, по редкости фамилии это то же лицо, что и подьячий Михаил Иванович Дубнев. Ключник и посельский относились к одному дворцовому ведомству.

О Дружине Головине Кречатникове(3), происходившем из среды мелких неслужилых вотчинников, выше уже говорилось. Из той же среды происходил и его родной брат Семен Головин Кречатников (4), так и не дослужившийся до дьячества.

Три указания на службу несовместимую с дворянством или не характерную для служилых людей по отечеству. О Федоре Фатьянове(5) выше уже говорилось. Подьячий

Семен Панкратьевич Алферьев(6) до своего перехода в подьячие служил в Туле в губных

236

дьяках .

Григорий Иванович Курапов (7) после службы в подьячих служил в сытниках[5255][5256]. Сытником был и его сын Андрей[5257]. Племянники приказного деятеля в середине XVI в. не служили никому, будучи мелкими вотчинниками Тверского уезда[5258]. Для сына боярского переход из подьячих в сытники был социальной деградацией. Для выходца же из мелких неслужилых вотчинников или дворцовых слуг недворянского статуса такая динамика карьеры была скорее движением по горизонтали. Григорий Курапов, скорее всего, вышел из одной из вышеперечисленных групп.

В семи случаях ключ к решению вопроса о социальном происхождении даёт информация о родственниках подьячих.

О Некрасе Бронникове(8) и Смирном Скобееве(9) выше уже было сказано.

В 1584/85-1585/86 гг. Иван Иванов Елизаров Завесин с детьми Кинжалом, Тимофеем и Гаврилом владели вотчиной в Горетове стану Московского уезда. Центром имения было сц. Жегалово на р. Клязьме. На его третьем поле, за рекой стоял двор Осана Завесина. Писцам Осан заявил, что держит поле на оброке по соглашению с Иваном[5259]. Завесин и Завескин явно два варианта написания одной и той же фамилии. Осан родственник Ивана и его сыновей.

В 1539/40-1554 гг. сытник Иван Елизарович Завесин владел вотчинами-куплями в волости Шейский уезд Тверского уезда[5260]. Очевидно, что Иван Елизарович отец Ивана Ивановича и дед Кинжала, Тимофея и Гаврила Завесиных. Кинжал 4 ноября и 14 декабря 1617 г. как стряпчий Хлебного дворца получил подорожные от Москвы до Новгорода и обратно[5261].

Все эти данные позволяют заключить, что Завесины семья дворцовых слуг. Подьячий Осан Завескин(10) происходил из той же среды.

У подьячего Шишки Родионова (11) брат Петр и шурин Артем Афанасьевич Шахов служили в сытниках. Еще один брат жены Поздяк Афанасьевич был мелким неслужилым вотчинником. Все они были связаны с одной тверской волостью - Захожье[5262]. Относим на этом основании Шишку Родионова к выходцам из среды слуг под дворскими.

Поскольку фамилия Северицын относится к числу редких (5 упоминаний на XVI - начало XVII вв.), можно полагать, что Гаврила Васильевич Северицын(12) и Пьянок

Васильевич Северицын суть братья. Последний в 1551-1554 гг. владел небольшой вотчиной в Тверском уезде и служил в сытниках[5263]. 20 марта 1573 г. в книге раздачи денежного жалования членам Особого двора Пьянко записан как сытник рядовой с окладом 12 руб. [5264]Можно полагать, что и сам приказной деятель был выходцем из среды мелких вотчинников, слуг под дворскими.

В 1564/65 - 1565/66 гг. имением в Петровском в Боровичах погосте Бежецкой пятины владел своеземец Василий Карпович Тухинский. Судя по редкости и своеобразной «эндемичности» фамилии (она известна только в Новгороде), это сын новгородского подьячего Карпа Тухинского(13), сам позднее служивший в подьячих. Совладельцами Василия были Юрий и Третьяк Ушаковы Тухинские, в которых, по тем же соображениям, можно предполагать сыновей новгородского же подьячего Ушака Тухинского (14)[5265]. В совместном владении, по всей видимости, находилось отцовское и дедовское имение, то есть Василий Карпович, с одной стороны, а Юрий и Третьяк Ушаковы, с другой стороны, суть двоюродные братья, а Карп и Ушак братья родные. Статус своеземца в середине XVI столетия был рудиментом, домосковской, сохранившейся в Новгородских пятинах еще с республиканских времен, системы поземельных отношений. Сложно предположить, что сыновья подьячих приобрели статус своеземцев в результате пожалования из других сословий. Скорее всего, и Карп и Ушак Тухинские были выходцами из своеземческой среды.

В 13 случаях примерный ответ на вопрос о сословном происхождении подьячих даёт антропонимика.

О Никите Бернядинове(15) выше уже было сказано.

В Постнике Ивановиче Архангельском(16), Алексее Григорьевиче (17), Михаиле Федоровиче (18) и Нечае Ивановиче (19) Поповых, Константине Васильевиче (20) и Михаиле Степановиче (21) Протопоповых можно предполагать выходцев из рядов духовенства можно видеть выходца из среды духовенства.

О Евтихиевых применительно к XVI в. нам удалось найти только два упоминания: Иван и Русин, оба подьячие. В 1608/09 г. белозерец Григорий Кириллович Евтихиев дал в долг Бажену Гаврилову Дехтяреву и его сыну Михаилу 174 руб., 4 гривны под залог мельницы на р. Тверце[5266]. В 1619/20 г. братья Григорий и Артемий Кирилловы Евтихиевы дали Троице-

Сергиеву монастырю мельничное место в Твери на р. Тверце[5267]. Судя по сумме и предметам сделок, «белозёрец» означает житель Белоозера, посадский или купец.

30 декабря 1612 г. Игнатий Евтихиев упоминается как целовальник кормового сбора в Белозерском уезде[5268]. Игнатий явно не дворянин, а, скорее, местный посадский, родственник Григория и Артемия Евтихиевых.

Можно, таким образом, полагать, что и подьячий Иван Евтихеев(22) также был выходцем из «демократических» слоёв населения.

Кругликовы в 70-е гг. XVI в. упоминаются исключительно в среде слуг недворянского статуса. Рахман Кругликов и Степан Семенкин Кругликов в книге 1573 г. были записаны как путный ключник Хлебенного дворца и сытник-новик соответственно[5269]. Приказчик Кругликов 20 апреля 1572 г. упоминается как вывозивший крестьян из вотчин Суздальского Покровского монастыря в Суздальском уезде[5270]. Можно полагать, что подьячий Иван Кругликов(23) происходил из среды слуг.

Судя по тем немногочисленным биографическим сведениям об Истоме Кудрове, которые сохранили наши источники, Истома был новгородским подьячим[5271]. Кудров фамилия редкая. За весь исследованный период нам удалось найти только три упоминания (включая Истому) и все три связаны с Новгородом.

15 июля 1566 г. Иван Тучко Борисов Цветного дал Соловецкому монастырю свой двор и сады в Новгороде. Со двора и огорода вкладчик платил «государевы подати и всякие городовые оброки и потуги». Можно полагать, что Иван представитель новгородских торгово­ремесленных кругов, посадский. Послухами в данной были брат Тучка Михаил, племянник Семен Васильев Кубышкин, шурин Кудаш Артемий Алексеев сын, земец, а также некие Яков Иванов Чубаров и Василий Климентьев Кудров[5272]. По всей видимости, все послухи в данной Ивана Тучко суть новгородские же посадские, как и вкладчик.

В дозорной книге Софийской стороны Новгорода 1586 г. упоминается пустой тяглый двор Федора Кудрова, умершего в 1582/83 г.[5273]Здесь речь идёт явно о посадском человеке. Можно полагать, что и подьячий Истома Кудров (24) происходил из среды новгородских посадских.

Песоцкие в первой половине XVI в. упоминаются в Тверском уезде. Фамилия их явно происходит от названия вотчины д. Песок Микулинского стана. Дозорная книга 1551-1554 гг.

не застает в живых Некраса Неклюдова Песоцкого. Фамильной деревней Песок владеют Неклюдовы, явно, происходящие от одного корня с Песоцкими. Вдове Некраса Аграфене и ее детям Рудаку и Русину Песоцким принадлежали две покупные деревни - Полубратово и Паустово - по соседству с родовым гнездом. Составители дозорной книги указали, что «Рудачко служит царю и великому князю в еныченех». Если следовать значению данного слова, прописанному в известной автору литературе, то получается, что Рудак Некрасов Песоцкий служил в янычарах. Явная бессмыслица. О службе его брата Русина наш источник умалчивает. О соседе Песоцких Истоме Ивановиче Неклюдове, владевшем д. Песок, дозорная книга говорит, что он «не служит никому»[5274]. Думается, что Песоцкие были фамилией мелких вотчинников неворянского статуса. Из этой среды, по всей видимости, происходил и подьячий Семен Песоцкий(25).

О Сартаковых применительно к исследуемому периоду сохранилось мало сведений. 16 апреля 1552 г. Михаил Константинов Сартаков купил у Якова Иванова Бердникова пожни в Боровах[5275]. Михаил и Яков, по всей видимости, крестьяне, как и большинство контрагентов в актах Соловецкого монастыря. Стремянной конюх Никита Сартаков 8 декабря 1594 г. участвовал во встрече имперского посольства Николая Варкача[5276]. Можно полагать, что подьячий Будай Сартаков (26) также происходил из «демократических слоёв населения».

20 марта 1573 г. Иван Фаев был записан в книге раздачи денежного жалования членам Особого двора как помяс царицы и великой княгини[5277]. Можно полагать, что и подьячий Федор Иванович Фаев(27) происходил из среды дворцовых слуг недворянского статуса.

Два случая относим к особым. Судя по памяти от 20 мая 1574 г. подьячий (или бывший подьячий) Жила Исаков(28) исполнял обязанности приказчика в государевом селе Ракома[5278]. Даже если Жила совмещал обе должности, для сына боярского низовая административно­хозяйственная работа вряд ли соответствовала понятию о «честной» службе. Полагаем, что Жила Исаков был выходцем из «демократических слоёв населения».

Наконец, выше уже было сказано о Степане Федотьеве (29) и карьере его сыновей, дающей ответ на вопрос о социальном происхождении отца.

Всего, таким образом, социальное происхождение определимо у 133 подьячих Ивана Грозного из 560. 23,75%. 83 выходца из дворян (от 560 14,8%), 22 (3,9%) потомственных приказных, 29 (5,2%) выходцев из «демократических слоёв населения». В последней группе 11

260 261

происходят из дворцовых слуг ; 6 - из духовной среды ; 5 - из своеземцев и мелких

262 263

вотчинников , 2 - из посадских .

Среди 83 подьячих, вышедших из дворян, только трое принадлежат к семьям, связанных со службой в составе Государева Двора (3 из 83 - 3,6%)[5279][5280][5281][5282][5283]. При вел. кн. Василии Ивановиче аналогичный показатель составлял 6,7%.

В эпоху Василия III нами было выявлено среди подьячих выходцев из дворян 14,6%, потомственных приказных 4,9%, выходцев из недворянской среды 9,7%. Среди дьяков Ивана Грозного аналогичные показатели составляют 36,4; 8,6 и 5,6% соответственно. Мы видим, что по своему социальному происхождению подьячие двух разных исторических эпох сходны между собой и, одновременно, отличны от дьяков. Эти цифры подтверждают наш вывод об особой социальной природе подьячих, родственной, но не тождественной дьякам[5284].

Если попытаться обобщить наши цифры, то можно увидеть, что среди подьячих мы наблюдаем те же тенденции, что и среди дьяков. Процент подьячих выходцев из дворянской и приказной среды в течении XVI в. остаётся неизменным, но численность подьячих при Иване Грозном выросла более чем в пять раз, по сравнению с той, что была при Василии III. Рост этот произошел за счет лиц невыясненного социального происхождения, то есть, скорее всего, происходивших из непривилегированных сословий. Дворянство шло на службу в подьячие, по- прежнему, неохотно. Приказная работа была привлекательной почти исключительно для выходцев из служилого города. Для членов Государева Двора эпоха Ивана Грозного открыла иные пути для карьеры.

Из 560 подьячих 485 (86,6 %) так и остались подьячими. Но 75 дослужились до дьяческого чина (69 дьяков царя и великого князя[5285], 4 дьяка в уделах[5286], Постник Юрьев - дьяк

митрополита, Бакака Литвинов - новгородского архиепископа). Среди первых выходцев из дворянства 66 (от 485 13,6 %)267 [5287]. Из 66 57 представители семей городовых детей боярских (86,4 %)[5288]. 8 случаев относим к категории неясных[5289]. Только применительно к Мичуре Сукову можно уверенно заключить, что он происходил из семьи дворовых детей боярских. Потомственных приказных, сыновей дьяков и подьячих 16 (от 485 3,3 %)[5290]. Выходцев из «демократических слоёв населения» 21 (4,3%)[5291]. Из 21 один или двое из мелких неслужилых вотчинников (от 21 4,8-9,5 %)[5292]; 6 из духовенства (28,6 %)[5293]; Мижуй Крюков из посадских (4,8%); С.П. Алферьев из приказной среды (4,8 %); 2 из своеземцев (9,5 %); 7 или 8 из дворцовых слуг (35,7-42,9 %)[5294].

Из 75 подьячих, ставших дьяками (в том числе в уделах, в канцеляриях митрополита и новгородского архиепископа) выходцев из дворян 17 (от 75 22,7 %)[5295]. Иван Висковатого и Нечай Кульнев были из семей связанных с Государевым двором (2 из 17 - 11,8%). Ещё 11 (64,7%) происходили из семей городовых и удельных детей боярских[5296]. 4 случая относим к неясным[5297]. Потомственных приказных пятеро (от 75 6,7 %)[5298]. Представителей «демократических слоёв населения» 8 (10,7 %)[5299]. Из них двое из мелких неслужилых вотчинников (от 8 25 %)[5300], 4 из числа дворцовых слуг (50 %)[5301], Некрас Бронников из среды торговых людей (12,5 %). Социальный статус предков Н. Бернядинова уточнению не поддаётся.

Больший процент во второй группе выходцев из дворянской среды, их несколько более высокая «честность» показывают, что у сына боярского было больше возможностей сделать карьеру в приказной среде. Больший процент выходцев из среды дьяков и подьячих говорит о том, что наличие родственных связей в бюрократической среде так же способствовало служебному росту. Похоже, что при пожаловании подьячих в дьяки принцип отечества учитывался так же как и везде в служилой среде. В то же время, большая доля во второй группе выходцев из «разночинской» среды, демонстрирует, что приказная деятельность продолжала оставаться сферой, где личные способности и заслуги создавали возможности для социального роста.

<< | >>
Источник: САВОСИЧЕВ Андрей Юрьевич. ДЬЯКИ И ПОДЬЯЧИЕ XIV - XVI ВЕКОВ: ПРОИСХОЖДЕНИЕ И СОЦИАЛЬНЫЕ СВЯЗИ. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание учёной степени доктора исторических наук. Орёл - 2015. 2015

Еще по теме 2.1. Происхождение:

  1. 3.1. Социальное происхождение
  2. 1.1. Социальное происхождение
  3. 2.1. Социальное происхождение
  4. Глава I ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЭТРУСКОВ
  5. 1.1. Социальное происхождение
  6. 1.1. Социальное происхождение
  7. 2.1. Социальное происхождение
  8. Происхождение рода
  9. 3.1. Социальное происхождение
  10. Происхождение ацтеков
  11. К ВОПРОСУ О ПРОИСХОЖДЕНИИ СКИФОВ
  12. ПРОИСХОЖДЕНИЕ И РАССЕЛЕНИЕ ФРИЗОВ
  13. Происхождение речи
  14. Происхождение славян и споры об их прародине.
  15. Происхождение АБХАЗСКОГО НАРОДА*
  16. ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЗАПАДНЫХ ГУННОВ