<<
>>

В 31 случае социальное происхождение дьяков из дворянской среды определяется на основании биографических сведений об их близких родственниках.

Брат Сапуна Аврамова(52) Василий 30 августа 1609 г. упоминается как второй воевода в Кореле[3001]. Его воеводство, безусловно, указывает на службу в рядах Государева двора.

Однако это назначение было уже итогом карьеры Василия Тихоновича определившимся, возможно, не без влияния служебных успехов брата. Положение Аврамовых в служебной иерархии на заре их деятельности установлению не поддается.

О Тимофее Айгустове(53) выше уже было сказано.

Отец Михаила Семеновича Бледного(54) известен только как частное лицо, вотчинник Московского уезда[3002]. Относим дьяка к выходцам из дворянства на основании анализа данных о родственных связях. Подробнее о роде его жены будет сказано ниже.

Шолоня Иванович Булгаков(55) известен как тверской помещик[3003]. Здесь же владел поместьем Василий Иванович Булгаков, скорее всего, младший брат дьяка. Составители дозорной книги 1551-1554 гг. отметили, что Василий служит царю и великому князю[3004]. Конечно, поместья получали не только дети боярские, но в этом случае наш источник конкретизирует чин помещика. Если такой специальной оговорки нет, то перед нами явный сын боярский. Служил Василий, скорее всего, с городом.

Вопрос о социальном происхождении Ивана Михайловича Висковатого (56) всесторонне исследован И. Гралей. Автор привел целый ряд аргументов, рассмотрев проблему с разных точек зрения. Главными, на наш взгляд, являются данные о дворянской службе брата дьяка Третьяка[3005]. Пребывание в рядах дворовых детей боярских, служба у государева коня, в поезжанах и в посольской свите указывает на то, что Висковатого относились к рядовому составу Государева двора.

Дмитрий Фомич Горин (57) происходил из ярославских детей боярских. 27 июня 1567 г. брат дьяка Михаил Фомич Горин как ярославский городовой приказчик произвел разъезд в Белозерском уезде[3006].

В Ярославле и соседнем Владимире упоминается целый ряд Гориных безусловных однородцев приказного деятеля[3007]. Все они, явно, служили с городом. География землевладения Гориных указывает на то, что Дмитрий Фомич происходил из того же рода, что и Федор Максимович и Кирей Федоровичи Горины.

Петр Данилович Дементьев(58) происходил из рода бежецких вотчинников, служивших по выбору. 15 мая 1553 г. он дал Троице-Сергиеву монастырю 50 руб. по душе своего дяди Семена Прокофьевича Дементьева[3008]. Об отце дьяка Даниле Прокофьевиче в источниках никаких сведений найти не удалось. Братья Данилы Семен, Иван, Федор и Горяин, дядья приказного деятеля неоднократно упоминаются в бежецких актах. В 1547-1548 гг. Дементьевы судились с Троице-Сергиевым монастырем из-за земель на стыке их поместья и монастырского с. Присецкое. Тяжба завершилась разъездом спорных владений только в 1556 г.[3009]В 1550 г. братья были записаны в III ст. Тысячной книги по Бежецкому Верху. В Дворовой тетради они зафиксированы по тому же уезду. Источник отметил смену поколений среди Дементьевых: «Семен умре. Иван умре. Федор умре. Гаряин болен». Рядом были приписаны «Горяиновы дети Иванец да Гриша»[3010]. Других биографических сведений о них не найдено.

У Семена Прокофьевича Дементьев известен один сын - Тимофей. Он унаследовал отцовское имение в Бежецком Верхе[3011]. Первое упоминание о службе Тимофея Семеновича, по всей видимости, относится к 8 ноября 1554 г.: на свадьбе кн. И.Д. Бельского Тимофей Дементьев нес фонарь[3012]. В июльском 1555 г. походе царя Ивана на Коломну и Тулу, видимо, он же был в числе поддатней при рынде с другим саадаком[3013]. Сын Ивана Прокофьевича Борис в зимнем 1562/63 г. походе на Полоцк назначен «спати в стану»[3014]. 2 июля 1566 г. он сын боярский II ст. на Земском соборе[3015].

14 января 1580 г. Казарин Иванович Дядин получил ввозную грамоту на поместье в Никитском и Серебожском станах Переславского уезда. Он выменял имение у своего дяди - дьяка Василия Владимировича Дядина(59) вместо своей доли их общего вяземского поместья[3016]. Поместье это атрибут служилого человека и, скорее всего, сына боярского. Служили Дядины, судя по их практически полной безвестности, с городом.

24 декабря 1585 г. и 17 января 1586 г. дворцовый дьяк Семен Емельянов(60) сделал в Чудов монастырь два вклада по душе своего дяди Семена Писарева[3017]. Разница в фамилиях указывает на то, что Семен Писарев был дядей со стороны матери. Согласно росписи, поданной в Палату Родословных дел 24 декабря 1685 г., Писаревы вели свой род от Семена Писаря, жившего в середине XV в.[3018] В документе упоминаются несколько Семенов Писаревых, но по

времени подходит только один - Семен Иванович Скорняков. Впрочем, такое отождествление лишь гипотеза, ибо родословие Писаревых страдает обычной для источников данной группы неполнотой. Кроме Семена Ивановича в интересующий нас период известен еще один Семен - Семен Белягин Писарев, каширский помещик[3019].

Дед Семена Ивановича Григорий Никитич Писарев известен только как частное лицо. В феврале 1542 г. он упоминается в правой грамоте поземельного спора в Каширском уезде. Здесь указано, что он сын боярский[3020]. Отец Семена Ивановича Иван Григорьевич Скорняк Писарев в 1578-1579 гг. владел поместьем в Каширском уезде[3021]. В 1578-1585/86 г. он служил губным старостой у себя в уезде[3022]. У Семена было четверо старших братьев: Григорий, Федор, Петр и Никита. Последние двое известны только из родословия. Григорий Скорняков в 1577/78 г. владел старой вотчиной в Коломенском уезде[3023]. Федор в 1578-1579 гг. упоминается как помещик Каширского уезда[3024].

В 1583/84 г. он послух в купчей в Московском уезде[3025][3026].

Проследить историю фамилии Писаревых в целом в исследуемый период сложно. Большинство представителей интересующего нас рода известно только по родословию. По сему, нельзя уверенно заключить, насколько верны генеалогические конструкции, содержащиеся в источнике. Ограничимся лишь общей характеристикой. Практически все потомки Семена Писаря были коломенскими землевладельцами, а так же были испомещены в соседних с Коломной Кашире и Веневе. В XVI столетии Писаревы служили частью с городом, частью в рядовом составе Государева двора. Если все наши гипотезы о дяде Семена Емельянова верны, то и сам дьяк, скорее всего, был выходцем из городовых детей боярских.

В XVI столетии существовало несколько фамилий Змеевых, родственные связи между которыми не ясны. Дьяк Богдан Иванович Змеев(61) принадлежал к провинциальному роду коломенских детей боярских. В Левичине стану Коломенского уезда Богдан и его брат Григорий владели старой вотчиной, которая, судя по всему, когда-то составляла единый владельческий комплекс и, возможно, была отцовским наследством. Григорий Иванович Змеев служил с городом. В коломенской десятне 1577 г. он записан как дворовый сын боярский с окладом 250 четв. и 12 руб. Судя по принадлежности к числу окладчиков, брат дьяка входил в

782

верхушку служилого города .

В 1584-1586 гг. дьяк Шемет Иванов(62) и его племянник Грабыш Иванович Баскаков вместе владели вотчиной в Шеренском стану Московского уезда[3027]. Применительно к XVI столетию прослеживается несколько ветвей Баскаковых, родство между которыми установлению не поддается. Даже сам факт родства нельзя считать таковым. Родословная роспись Баскаковых, поданная в конце XVII в. в Палату родословных дел, ясности не добавляет[3028]. Грабыш Баскаков не находит себе места в генеалогических конструкциях родословной росписи. Шеренский стан граничит с волостью Воря Московского уезда и Переславским уездом.

Здесь в XVI столетии проживало целое гнездо Баскаковых, детей боярских. Можно предполагать, что Грабыш Иванов так же происходил из среды Баскаковых- переславцев.

В 30-х - 80-х гг. XVI в. Баскаковы известны в основном как частные лица, землевладельцы и послухи во Владимире[3029], в Дмитрове[3030], Коломне[3031], Костроме[3032], Москве[3033], Новгороде[3034], Переславле[3035], Смоленске[3036], Твери[3037]и Туле[3038]. Андрей Иванович Баскаков записан в Тысячной книге как новгородский городовой сын боярский II ст. [3039]Василий Леонтьевич Баскаков и его сын Севрин упоминаются в Дворовой тетради по Дорогобужу; Ушак Леонтьевич и Улан Ушаков Баскаков - по Вязьме[3040]. 28 марта 1564 г. Андрей Иванович и Северин Васильевич Баскаковы записаны в поручной записи как поручители по И.В. Шереметеве[3041][3042]. Григорий Дементьевич Баскаков обнаруживается в Ряжской десятне 1578/79 798

г.

Сведений о конкретных служебных назначениях удалось найти немного. Иван и Степан Григорьевич Баскаковы погибли во время похода на Казань зимой 1547/48 г.[3043] Василий Баскаков 11 декабря 1552 г. участвовал в приеме митрополитом Макарием посланника

литовских панов-рады Я. Гайко[3044]. В 1555/56 г. Андрей Иванович Баскаков произвел межевания в Звенигородском уезде[3045]. Василий Баскаков 12 июля 1570 г. повез в Смоленск грамоту для пересылки ее в Польшу[3046]. Иван Иванович Баскаков в августе 1585 г. описывал Карельскую половину Водской пятины[3047].

Таким образом, в исследуемый период основная масса Баскаковых служила с городом и лишь относительно небольшая их часть вошла в состав Государева Двора.

Салтан Артемьевич Куломзин(63) происходил из костромских помещиков. Его брат сын боярский, костромитин Афанасий Артемьевич Куломзин в 1612/13-1616/17 гг. получал жалование из Галицкой чети[3048]. В XVI в. Куломзины упоминаются почти исключительно в Костроме[3049]. Данных об их службах не найдено. Скорее всего, они были городовыми детьми боярскими.

Генеалогия Кульневых приводится В.В. Руммелем и В.В. Голубцовым, однако источники, на которых основаны их построения, неизвестны. Авторы указывают, что Кульневы одного происхождения с Мартыновыми, Неглиновыми и Сарафановыми. Они выехали из Польши в 1460 г. В.В. Руммель и В.В. Голубцов выстроили генеалогию четырех ветвей Кульневых. Из них древняя одна. Остальные три известны с XVIII века[3050].

Дьяк Нечай Кульнев (64), согласно генеалогическому справочнику, был сыном некоего Ивана Михайловича Кульнева. О нем авторы не приводят никаких биографических сведений. Не нашли их и мы. У дьяка был брат Григорий Иванович Кульнев. Факты биографий Нечая и Григория почерпнуты в основном из разрядных книг. В.В. Руммель и В.В. Голубцов указывают, что в 1562/63 г. Нечай был воеводой в Белеве, а Григорий - в Одоеве[3051]. Это верно, но в разрядах искомые лица названы «Григорий Кульнев сын Михайлова» и «Нечай Кулнев сын Михайлова»[3052]. То есть, это либо вообще не те лица, что нас интересуют («Кульнев» некалендарное отчество, а фамилия здесь «Михайлов»), либо братья не Ивановичи, а Михайловичи. Скорее верно второе, и тогда генеалогические конструкции В.В. Руммеля и В.В. Голубцова ошибочны. Дьяк Нечай Кульнев и одоевский воевода Нечай Михайлович Кульнев явно суть одно лицо. Для совпадения слишком редка фамилия. Тогда не прав С.Б. Веселовский, считавший Нечая Кульнева Ивановичем. Дьяк упоминается на приказной работе дважды, и оба

раза без отчества[3053]. У С.Б. Веселовского некоторая путаница с фактами служебной биографии Нечая Кульнева. Исследователь отметил, что в 1558/59 г. дьяк был в Москве, а в 1559 г. - в походе[3054]. Читатель при этом дважды отсылается к двум публикациям разных редакций одного и того же «Государева разряда». В любом случае, и у Н.И. Новикова (редакция 1585 г.) и П.Н. Милюкова (редакция 1556 г. с продолжением до 1565 г.) Нечай Кульнев упомянут без отчества. В обеих публикациях приведен один и тот же разряд Московской осады на время похода царя Ивана под Тулу. В столице Нечай Кульнев был, а в походе нет. Во-первых, он не был включен в число его участников, а, во-вторых, сам поход не состоялся.

В 1560/61 г. Григорий Кульнев вместе с кн. И. Засекиным, описывал дворцовые вотчины Клинского уезда. Отчество его не указано[3055]. С весны 1572 г. Григорий Кульнев наместник в Карачеве. Отчество вновь не указано[3056]. В.В. Руммель и В.В. Голубцов указывают, что в 1575 г. Григорий Иванович Кульнев был вторым воеводой в Астрахани. Однако, и в «Государевом разряде» и в частных разрядных книгах воеводами в искомом году в Астрахани записаны кн. В.И. Кривоборский и кн. Г.И. Каркадинов[3057]. В.В. Руммель и В.В. Голубцов заключают, что Григорий Иванович Кульнев был убит Иваном Грозным. В синодиках опальных Григорий Кульнев проходит, опять же, без отчества[3058]. Думается, что не стоит изобретать без нужды лишних сущностей: никакого Григория Ивановича Кульнева не существовало, а был Григорий Михайлович Кульнев, брат дьяка Нечая Михайловича (а не Ивановича) Кульнева. Возможно, что отцом братьев был дворовый сын боярский по Козельску Михаил Григорьевич Кульнев[3059]. Сомнения здесь вызывает, прежде всего, хронология. Отец и его потенциальные сыновья упоминаются одновременно. «За» данные антропонимики и географии. По крайней мере, Михаил Григорьевич, возможный отец Григория и Нечая, и Михаил Григорьевич сын Григория Михайловича, вне всякого сомнения, суть разные лица.

У Григория, согласно построениям В.В. Руммеля и В.В. Голубцова, было два сына: Никита и Михаил. Михаил Григорьевич 20 марта 1562 г. упоминается как послух в поручной по кн. И.Д. Бельском[3060]. В поручных по кн. А.И. Воротынском от 20 апреля 1563 г. и по И.П. Яковле ок. 28 марта 1565 г. племянник дьяка записан в числе поручителей. В последнем документе указано, что Михаил мещевский помещик[3061]. Сведения о том, что в 1583 г. он был в плену в Польше почерпнуты В.В. Руммелем и В.В. Голубцовым из неизвестного источника. В

1584/85 г. Михаил Григорьевич был наместником в Карачеве[3062]. По росписи от 25 марта 1587 г. он осадный голова во Мценске; в 1587/88 г. - в Ливнах[3063]. В боярских списках 1588-1589, 1590­1591 гг. и в списке дворян, намеченных к участию в шведском походе 1589-1590 гг. Михаил Григорьевич Кульнев выборный по Мещевску с окладом 600 четей[3064]. В 1589/90 и 1590/91 гг. он осадный голова в Чернигове; в 1591/92-1593/94 гг. наместник в Болхове; в 1594/95 и 1595/96 гг. голова в Рыльске[3065].

С Михаилом Григорьевичем Кульневым все ясно. Он, вне всякого сомнения, был сыном Григория Михайловича. Сложнее обстоит дело с Никитой Григорьевичем Кульневым. О нем в источниках сохранилось только одно упоминание в писцовой книге Орловского уезда 1594/95 г. Бывшее поместье Никиты было описано в Корчаковском стану[3066]. Среди орловских помещиков преобладала служилая мелкота. Сыну Григория Михайловича Кульнева в силу его отечества нечего было делать в данной среде. Так что здесь генеалогические построения В.В. Руммеля и В.В. Голубцова ставим под вопрос.

Об Афанасии Курцеве(65) выше уже было сказано.

В 1567-1569 гг. Данил Неклюдов Лебедев владел небольшим поместьем в Ростовецком стану Рузского уезда[3067]. Данная фамилия относится к числу редких: за конец XV - XVI вв. нами выявлено только шесть носителей. Сочетание фамилии и некалендарного отчества практически не оставляет сомнений в том, что Данил брат дьяка Поспела Неклюдова Лебедева (66). О социальном статусе Данила прямых указаний нет, но косвенные весьма недвусмысленны. Владение поместьем атрибут служилого человека. Если он не дворянин, то писцы обычно указывали его чин. Если такого указания нет, то это, как правило, сын боярский. Кроме Рузы дети боярские Лебедевы упоминаются в Кашире[3068]. Никто из них ни в каких именных посылках не отмечен. Следовательно, служили Лебедевы с городом.

В 1600 г. дьяки Иван Васильевич Неелов и Григорий Иванович Клобуков затеяли местнический спор. Материалы дела проливают некоторый свет на родственные связи Ивана Васильевича. В процессе разбирательства он заявил, что его младшие братья и племянники служат в выборе по Дорогобужу. Иван Елизарович Неелов брат Ивана Васильевича. Петр сын Ивана Елизаровича[3069].

Факт службы Нееловых по Дорогобужу Григорием Клобуковым на суде не оспаривался. Тысячная книга, Дворовая тетрадь и боярские списки это подтверждают. В III ст. Тысячной книги по Дорогобужу записан Василий Ильич Неелов, а в конце рубрики значатся некие Данило и Васюк Нееловы[3070]. В Дворовой тетради по Дорогобужу проходят Владимир Андреевич Неелов с детьми Денисом и Василием; Василий Ильич Неелов; Иван Елизарович Неелов с братом Петром и неким Василием. В конце рубрики приписаны Иван и Михаил Елизаровичи Нееловы[3071].

В боярском списке 1588-1589 гг. как выборные по Дорогобужу значатся Иван Елизарович, Василий Владимирович, Илья и Михаил Елизаровичи, Григорий Андреевич и Петр Иванович Нееловы[3072]. В списке 1602-1603 гг. в том же чине Петр Иванович, Иван Елизарович, Иван Ильич, Михаил Елизарович и Григорий Андреевич Нееловы[3073].

Ясно, что Иван Елизарович не родной, а двоюродный брат Ивана Васильевича Неелова. Именно он упомянут в боярских списках 1602-1603 и 1588-1589 гг. и в Дворовой тетради. Судя по данным писцовой книги Малоярославецкого уезда 1587/88 г. было четверо братьев: Иван Большой, Иван Меньшой, Илья и Михаил Елизаровичи[3074]. Все они, кроме Ильи, обнаруживаются в Дворовой тетради. Пётр Иванович, двоюродный племянник Ивана Васильевича Неелова упоминается в боярских списках 1602-1603 и 1588-1589 гг.

Принимая во внимание биографические и антропонимические данные, можно уверенно заключить, что Иван Васильевич Неелов был сыном Василия Неелова (67), дьяка царя Ивана Васильевича. Василий же, в свою очередь, происходил из дворовых детей боярских Дорогобужского уезда.

Двоюродная сестра Федора Васильевича Огарева(68) Анна Александровна была замужем за Иваном Кокой Дедевшиным. В 1546/47 г. она, будучи вдовой, продала Ф.И. Сукину наследство мужа дд. Голубчиково и Лежнево Горетова стана Московского уезда. Среди послухов в купчей пятеро Дедевшиных. В том числе и будущий дьяк Киприан Иванович. Еще двое Дедевшиных поставили под актом свою подпись, не являясь послухами[3075]. Ясно, что все это родственники Ивана Коки, которые удостоверили своими подписями отказ от права на выкуп вотчины. Вместе с Дедевшиными под актом расписались Андрей Юрьевич Шепяков, Иван Головин и Иван Семенович Курчевы, Юрий Григорьевич Свиньин, Андрей Петрович Житов, Слиток Леонтьев сын, Василий Григорьевич Меликов и Федор Васильевич Огарев. Все

они, судя по всему, состояли с Дедевшиными в свойстве, были женаты на женщинах из данной фамилии. Их подписи также были отказом от права родового выкупа.

Применительно к XVI в. известно более трех десятков Дедевшиных в Белой[3076], Вязьме[3077], Дмитрове[3078], Кашине[3079], Коломне[3080], Костроме[3081], Москве[3082], Ржеве[3083], Торжке[3084]и Угличе[3085]. Все они, скорее всего, были представителями разных ветвей одного рода. В середине столетия 16 Дедевшиных служили в дворовых детях боярских по Белой, Вязьме, Дмитрову и Угличу. Часть Дедевшиных, по всей видимости, служила с городом.

Брат дьяка Богдана Тарасовича Огаркова(69) Марк был женат на Татьяне Дружининой Поликарповой, племяннице старицкого вотчинника Матвея Поликарпова[3086]. Сын Матвея, двоюродный брат Татьяны Михаил Матвеевич Поликарпов, сын боярский старичанин в 1612/13-1616/17 г. получал из Галицкой чети по 13 руб.[3087]Жалование из чети получали и дворовые и городовые. Скудость биографических сведений о Поликарповых указывает скорее на службу с городом.

Брат Злобы Озерова(70) Иван в 1587 г. владел поместьем в Вяземском уезде. Отсутствие каких-либо уточняющих указаний на его служебный ранг со стороны писцов, говорит о том, что Иван сын боярский[3088]. Служили Озеровы-вязьмичи, по всей видимости, с городом.

Новгородский ямской дьяк Андрей Тимофеевич Окунев (71) был сыном новгородского помещика Тимофея Ивановича Окунева Линева[3089]. Однако, ни в одном известном нам источнике отец приказного деятеля не упоминается как здравствующий. По сему опорой для определения социального происхождения Андрея Тимофеевича возьмем факты биографии его деда Ивана Окуня Линева. Иван в 1495/96 г. владел поместьем в Деревской и Обонежской пятинах[3090]. Позднее упоминаются бывшие его дачи в Водской пятине[3091]. Хотя прямо Окунь нигде не назван сыном боярским, сомневаться в его сословной принадлежности не приходится.

Практически все помещики из новгородских писцовых книг, если их чин специально не оговорен писцами, были местными детьми боярскими. Служили они в основном с городом.

Сестра дьяка Захара Леонтьевича Олтуфьева(72) Аксинья была замужем за Русином Борисовичем Кориным[3092]. Из биографии зятя приказного деятеля удалось найти только один факт: в 1564/65 г. Русин упоминается как поручитель по кнн. Серебряных[3093]. Это косвенное указание на принадлежность его к числу детей боярских. Все или почти все фигуранты поручных записей суть представители служилого сословия. Русин, по всей видимости, был сыном Бориса Глебовича Корина. 4 марта 1556 г. ему адресована указная грамота в Галич. Должность Бориса в документе не указана. Судя по поручению (защита прав Галичского Успенского Паисьева монастыря от посягательств со стороны местных рыболовов) он занимал какой-то небольшой пост в местном управлении[3094]. Галич это рядом с Костромой, где располагались земельные владения Русина Борисовича.

Во второй половине XVI в. в Костроме владели имениями еще несколько Кориных[3095]. Все они известны только как частные лица. Кроме Костромы носители интересующей нас фамилии встречаются в исследуемый период в Великих Луках[3096], Галиче[3097], Новгороде[3098] и Рязани[3099]. Служебное назначение выявлено лишь одно. В 1580/81 г. Тауш Корин был воеводой или головой в Ивангороде[3100]. Такие должности занимали обычно помещики из северо-западных уездов России. Однако, основная масса Кориных (к которой относились и Корины-костромичи), скорее всего, служила с городом.

Про Меньшика Путятина(73) выше уже говорилось.

Кузьма Васильевич Румянцев(74) происходил из старинной фамилии радонежских вотчинников. Его дед - Яков Иванович - ок. 1454-1460 гг. купил у своей тещи Евфимии Ивановой жены Смолнянинова с детьми, его шурьями Андреем и Михаилом землю Беседу в волости Воре[3101]. Ок. 1490-1495 гг. Яков судился из-за этой купли с Троице-Сергиевым монастырем. По результатам суда спорное владение было отмежевано от приданной вотчины Якова земли Болдинской[3102]. Смолняниновы, судя по актам, также были старинной радонежской фамилией, известной в крае примерно с начала XV в.[3103]

От брака с Маврой Ивановной Смолняниновой у Якова Ивановича было, по меньшей мере, двое сыновей - Василий и Долмат. Ок. 1490-х - 1510-х гг. братья разделили приданую вотчину матери д. Болдину[3104]. У Василия известны сын Кузьма, дьяк и дочери Анастасия и Марфа, жена Тимофея Захаровича Жегалова. Отцовская половина Болдина была поделена между сестрами еще пополам. Муж Анастасии Василий (фамилию установить не удалось) продал их долю свояченице, а Марфа, в свою очередь, продала половину Болдина Неклюду Булгакову Ерохову[3105]. У Долмата было трое сыновей: Василий, Некрас и Третьяк. Третьяку досталась другая половина Болдина и была продана тому же Неклюду Булгакову. Кузьма Васильевич выступил послухом в обоих актах[3106]. Его двоюродные братья известны как послухи в родной волости Воря и Корзенев и соседнем Бохове стану[3107]. В разъезжей, составленной в 1533/34 г. Некрас Третьяков Румянцев назван сыном боярским[3108]. Это единственное прямое указание на принадлежность Румянцевых-радонежцев к дворянству. Данных об их службе нет. Это заставляет предполагать, что служили они с городом.

Ширяя Симонова (75) относим к числу выходцев из детей боярских на основании сведений о его браке. Подробно этот материал будет разобран в следующей главе.

Дмитрий Тимофеевич Скрипицын(76) был из рода новгородских помещиков. У него было трое младших братьев: Игнатий, Иван Большой и Иван Меньшой[3109]. Игнатий и Иван Большой известны только как частные лица. Иван Меньшой в 1550 г. был записан в Тысячную книгу как новгородский дворовый помещик II ст. «Из Колбяг» Обонежской пятины[3110]. Предки дьяка, как и большинство новгородских помещиков, по всей видимости, служили с городом.

В 1609/10 г. король Сигизмунд указал поверстать поместным окладом Астафия Нелюбова Сукова[3111]. Прямого указания на чин в нашем источнике нет. В таких случаях обычно имеются в виду дети боярские. Астафий явно приходился братом дьяку Василию Нелюбову Сукову (77). Есть все основания полагать, что приказной деятель был выходцем из среды детей боярских.

Применительно к последней трети XVI - первой четверти XVII вв. Суковы известны как помещики Романовского уезда[3112]. Из служебных назначений Суковых исследуемого периода удалось найти только одно: в 1581/82-1591/92 гг. Семен Парфеньев Суков был губным

старостой у себя в Романовском уезде[3113]. Все эти обстоятельства указывают на принадлежность Суковых к городовым детям боярским.

Татьянины (Приложение VII. Схема 31).Дьяк Кузьма Яковлевич Татьянин (78) происходил из старинной фамилии вотчинников Дмитровского уезда. В 1474-1478 гг. и в 1484­1488 гг. как послух в меновной и муж в разъезжей в Дмитровском уезде упоминается Никита Татьянин[3114]. Видимо, он и был родоначальников всех Татьяниных-дмитровцев. У Никиты были сыновья Иван и Феофил, а так же, возможно, Дмитрий, Терентий и Василий.

Иван и Феофил владели по половинам д. Панкратовской и сщ. Старым в Вышгородской волости Дмитровского уезда. В 1510/11 г. это имение перешло к Троице-Сергиеву монастырю. Феофил свою долю продал, а Иван выменял на д. Дуткино в Инобажской волости того же уезда[3115]. Послухами в актах выступили Яков Терентьевич и Федор Васильевич Татьянины. В них можно предположить племянников, в их отцах Терентии и Василии братьев Ивана и Феофила. В 1526/27 г. Иван и Феофил послушествовали в ряде актов в Инобаже. Феофил к этому времени стал троицким иноком Федором[3116].

В разъезжих 1526/27 г., кроме Ивана и Феофила Никитичей упоминаются Яков Терентьевич, Третьяк Яковлевич, Григорий Иванович и Яков Дмитриевич Татьянины. О Якове выше уже было сказано. Григорий, судя по всему, сын Ивана Никитича, а Яков - его племянник, сын гипотетического Дмитрия Никитича[3117]. Третьяк сын Якова Дмитриевича.

Таким образом, в третьем поколении Татьяниных можно полагать четверых представителей. Это Яков Дмитриевич, отец дьяка; Яков Терентьевич и Федор Васильевич, сыновья гипотетических Дмитрия, Терентия и Василия Никитичей. Сюда же относится и Григорий Иванович, предполагаемый сын Ивана Никитича Татьянина.

Потомки Григория Ивановича и Якова Терентьевича не выявлены. У Федора Васильевича Татьянина, судя по всему, был сын Коротай. В 1566/67 г. он послушествовал в купчей в Дмитровском уезде[3118].

У Якова Дмитриевича Татьянина было пятеро сыновей, порядок старшинства которых до конца не ясен: Кузьма, Семен, Третьяк, Никита и Иван. Все они, кроме дьяка, известны только как частные лица, землевладельцы и послухи в Дмитровском уезде[3119]. В жалованной грамоте царя Ивана Симонову монастырю от 25 марта 1555 г. упоминается поместье Никиты

Яковлевича в Повельском стану Дмитровского уезда[3120]. Это единственное более или менее четкое указание на социальный статус Татьяниных. Наличие и у них земельных владений и тот факт, что во всех актах Татьянины упоминаются отдельно от представителей крестьянских обществ, указывают на их принадлежность к землевладельческому классу. Поместье, как атрибут служилого человека, позволяет предположить в Татьяниных детей боярских.

В пятом поколении Татьяниных удалось выявить пятерых представителей. Сам дьяк, судя по его духовной, не оставил потомства[3121]. Нет никаких данных о потомках Семена Яковлевича и Коротая Федоровича. У Третьяка Яковлевича Татьянина были сыновья Иван и Роман; у Никиты - Афанасий и Федор; у Ивана - Михаил. Все они известны в 1558-1567 гг. только как частные лица, землевладельцы и послухи в Дмитровском уезде[3122].

Кроме Дмитрова Татьянины в конце XV - XVI вв. упоминаются во Владимире[3123], Курмыше[3124], Малом Ярославце[3125]и Новгороде[3126]. Ни одного упоминания об их служебных назначениях обнаружить не удалось. Скорее всего, Татьянины были городовыми детьми боярскими.

Вопрос о сословном статусе Татьяниных тесным образом связан с проблемой социального происхождения Стахея Ивановича Тимофеева(79). В 1577/78 г. дьяк сделал вклад в Троице-Сергиев монастырь по душе деда Тимофея и тетки Ульяны Федоровны Татьяниной, жены Константина Ананьина. Про последнего никаких биографических сведений найти не удалось. Стахей был вотчинником Дмитровского уезда, следовательно, тетка его, явно сестра матери, происходила из Татьяниных-дмитровцев, историю рода которых мы только что кратко обрисовали. Ульяна могла быть дочерью Федора Васильевича и сестрой Коротая Федоровича Татьяниных. Если Татьянины были детьми боярскими, то и дьяк Стахей Иванов, скорее всего, происходил из той же среды.

Илья Антонович Царегородцев(80) был женат на сестре (имя ее точно установить не удается) Степана Ивановича Зубатого. В своей данной в Чудов монастырь, составленной в октябре 1570 г., дьяк прямо называет Степана шурином. Сыновья приказного деятеля Тимофей и Иван именуют Степана дядей, а его мать иноку Варсонофию, в миру Василису Иванову жену Зубатого своей бабкой[3127]. О Василисе и ее внуке Иване Степановиче других упоминаний в

источниках, кроме вышеуказанной данной, найти не удалось. Степан Иванович 12 марта 1567 г. послушествовал в купчей в Московском уезде[3128].

Родственники дьяка, судя по данной 1570 г., происходили из среды костромских вотчинников. Применительно к XVI - началу XVII столетий нами выявлено, кроме Степана, Василисы и Ивана, еще целый ряд Зубатого-костромичей[3129]и их явных и предполагаемых однородцев в Бежецком Верхе[3130], Дмитрове[3131], Кашине[3132], Кашире[3133], Коломне[3134], Москве[3135], Нижнем Новгороде[3136], Новгороде[3137], Переславле[3138], Пустой Ржеве[3139]и Рузе[3140]. Служебные назначения родственников жены Ильи Антоновича за первую половину XVI в. не выявлены. Во второй половине столетия и в начале XVII в. Зубатого-костромичи и их однородцы служили частично с городом (в губных старостах[3141][3142][3143][3144]), частично в рядовом составе Государева двора (в

898 899 900

жильцах, по выбору , в головах в небольших пограничных крепостях, послами во второстепенные державы[3145]).

Об Истоме Чертовском(81) выше уже было сказано.

Дьяки Лука Армянин (82) и Алексей Захаровичи Шапиловы (Приложение VII. Схема 32), по всей видимости, вели свой род от дмитровского вотчинника Никулы Шапилова. 18 августа 1522 г. он отмежевал свою вотчину д. Докукину Инобажского стана Дмитровского уезда от владения Троице-Сергиева монастыря с. Желтикова в том же месте[3146]. В том же уезде, но в Вышгородском стану упоминается вотчина Армянина Шапилова[3147]. Известное по источникам имение его, правда, является куплей, но покупки, скорее всего, присоединялись к какому-то уже имевшемуся землевладельческому ядру.

У Микулы Шапилова, по всей видимости, было четверо сыновей: Захар, Петр, Иван и Постник. Захар в 1555/56 и 1556/57 гг. послушествовал в купчих в Дмитровском уезде[3148]. В 1577/78 г. в Коломенском уезде описаны его вотчина и бывшее поместье. Применительно к вотчине писцы отметили: «а дано ему против старые его кашинские вотчины, что было на р. Дубне»[3149]. По Кашину позднее служил внук Захара Борис Лукич[3150]. В 1594-1597 гг. в Моржевском стану Рязанского уезда было описано поместье некоего Захара Шапилова. Скорее всего, и здесь речь идет об отце дьяка. В том же стану упоминается бывшее поместье сына Захара Муртозы Шапилова[3151]. В разряде 1578/79 г. Захар Шапилов записан как воевода или осадный голова в Болхове[3152].

Петр, Иван и Постник Захаровичи Шапиловы 25 сентября 1567 г. выступили послухами в данной Армянина Шапилова Троице-Сергиеву монастырю на дмитровскую вотчину[3153]. В 1578-1579 гг. братья упоминаются как помещики Каширского уезда[3154]. Писцы отметили, что Постник служил в охотниках и имел оклад в 300 четв.[3155]Сравнение данных писцовых книг показывает определенный параллелизм в составе землевладельцев Коломны и Каширы,

Каширы и Рязани.

Помимо Луки и Алексея, у Захара Микулича, по-видимому, было еще двое сыновей - Муртоза и Григорий. Муртоза Захарович в 1571/72 г. послушествовал в данной в Переславском уезде[3156]. Позднее здесь же упоминается вотчина Бориса Лукича Шапилова, сына дьяка[3157]. Некоторое время Муртоза Шапилов, судя по всему, служил по Рязани. О его поместье в Моржевском стану выше уже было сказано. Ранее сентября 1596 г. Муртоза был послан в Болхов для поиска, наказания и препровождения нетчиков к месту прежней службы в Курск[3158]. В конце XVI - начале XVII вв. он служил уже по Твери. Как выборный по этому городу записан в боярских списках 1598-1599 и 1602-1603 гг. и росписи русского войска 1604 г. Оклад его невелик всего 250 четв. Пометка на списке 1602-1603 гг. свидетельствует о временной службе Муртозы Шапилова в барашах[3159][3160]. Григорий Захарович Шапилов в боярском списке 1602-1603

гг. росписи русского войска 1604 г. был записан как выборный по Коломне с окладом 400

четв.

916

Данных о потомстве Петра и Постника Микуличей найти не удалось. У их брата Ивана, судя по всему, было двое сыновей: Петр и Тимофей. Петр в 1594-1597 гг. владел отцовским поместьем в Пониском стану Рязанского уезда[3161]. Тимофей 27 декабря 1613 г. послушествовал в данной в Переславском уезде[3162].

У Луки известен единственный сын Борис. 30 апреля 1610 г. он упоминается как кашинский сын боярский[3163]. Здесь в Кашине, в Гостунском стану Борис Лукич в 1628/29 г. владел старой вотчиной[3164]. 27 декабря 1613 г. он дал Троице-Сергиеву монастырю свою выслуженную вотчину в Переславском уезде[3165].

У Алексея Захаровича Шапилова известны двое сыновей: Парфений и Кузьма. Парфений в 1605/06 г. вместе с отцом, получил, конфискованное у опальных, поместье в Ржевском уезде[3166]. Кузьма, по данным С.Б. Веселовского, служил в 1613/14-1614/15 гг.[3167]У Григория Захаровича было двое сыновей - Иван Большой и Иван Меньшой. Их биография приходится на вторую четверть XVII в. [3168] О потомках Муртозы Захаровича Шапилова данных найти не удалось.

Итого за столетие насчитывается четыре поколения Шапиловых из 16 представителей. Если исключить тех, чья биография приходится на XVII столетие (это почти исключительно поколение сыновей дьяков), остается 11 человек. Из них два дьяка, охотник и двое выборных дворян. Все сведения о службе Шапиловых относятся к последней четверти XVI в. Служба в охотниках характерна для «слуг под дворскими», но, видимо, избиралась и детьми боярскими. Брат Армянина Шапилова Алексей был женат на дочери Артамона Алая Ивановича Михалкова Ирине[3169]. Брак дворянской дочери с человеком «неблагородного» происхождения был бы слишком явным мезальянсом.

В дворянстве Шапиловых, думается, нет оснований сомневаться, но служили они в первой половине - середине XVI в., скорее всего, с городом. Только в последней четверти века заметно постепенное возвышение рода.

Данные антропонимики дают наименее надёжные данные о социальном происхождении дьяков. Уточнить их можно в том случае, если биография приказного деятеля связана с каким- либо ограниченным в пространстве регионом. Таких случаев 9.

Иван сын Шестака Воронина(83) владел вотчиной в Большом Микулине стану Коломенского уезда. В том же уезде, но в Коневском стану упоминаются поместья Сидора Ивановича, Дениса, Федора и Матвея Некрасовых Ворониных[3170]. Сидор Иванович упоминается как послух в одном из актов в Каневской волости ещё в 1521/22 г.[3171] В 1555/56 г. он как губной староста судил поземельный спор в Коломенском уезде[3172]. В коломенской десятне 1577 г. Матвей и Федор городовые с окладом по 250 и 100 четв. соответственно, а Денис новик с окладом 200 четв. [3173] Полагаем, что вывод однозначен: все Воронины-коломничи, в том числе и дьяк Шестак Воронин однородцы, городовые дети боярские.

Второй Дмитриевич Дулов (84) в 1563/64 г. выступил посредником в деловой П. и Третьяка Б. Скрябиных, поделивших общую вотчину в Костромском уезде[3174]. Обычно в таком качестве выступали местные соседи-землевладельцы контрагентов акта. Следовательно, и Второй Дулов, скорее всего, был из костромских землевладельцев. Почти в то же самое время ок. 1568 г. в отдельной книге упоминается костромской сын боярский Артемий Степанович Дулов. Оклад его 300 четв. Он должен был вместе с другими костромичами быть испомещен в Новгороде[3175]. По всей видимости, Второй Дулов также происходил из среды костромских детей боярских, служивших, судя по всему, с городом.

Грязной Ивашев(85) был костромским вотчинником[3176]. В начале XVII в. известны дети боярские, костромичи - Игнатий Ивашев и его сын Тимофей[3177]. Если они однородцы дьяка, что весьма вероятно, то и сам Грязной Андреевич происходил из среды детей боярских. Игнатий Ивашев в 1607-1611/12 гг. служил губным старостой у себя в уезде[3178]. Можно полагать, что Ивашевы-костромичи относились к числу городовых детей боярских.

Фирс Лазарев (86). В 1628/29-1629/30 гг. в Угличском уезде описаны его бывшие поместья и вотчина[3179]. Кроме дьяка в том же месте упоминается ещё целый ряд Лазаревых, явных однородцев приказного деятеля[3180]. Лазаревы известны в Угличе с 40-х гг. XVI в. [3181]. Из их служебных назначений удалось установить только одно: 1 августа 1598 г. патриарший

чашник Евфимий Деев Лазарев поставил подпись под грамотой об избрании на царство Бориса Годунова[3182]. По всей видимости, Лазаревы-угличане служили с городом.

Афанасий Викулич Малыгин(87) был помещиком Вяземского уезда[3183]. В 1612-1617 гг. упоминаются вяземские дети боярские Константин и Семен Григорьевич (помещик Вяземского уезда) Малыгины[3184]. Можно полагать, что и Афанасий, в свою очередь, происходил из дворянской среды.

Кроме Вязьмы Малыгины в XVI в. известны в Коломне[3185], Новгороде[3186], Переславле[3187], Суздале[3188], Твери[3189]и Ярославле[3190]. Указаний на служебные назначения Малыгиных немного, но они весьма характерны. Андрей Малыгин в «Списке 100-го года» записан как решеточный приказчик[3191]. Василий Малыгин в мае 1591 г. проходил по делу о гибели царевича Дмитрия как угличский рассыльщик[3192]. Можно уверенно заключить, что Малыгины служили с городом.

Путило Митрофанов(88). Сын дьяка Никита был записан в боярском списке 1588-1589 гг. как выборный по Угличу, потом вычеркнут с пометкой «Из Рузы»[3193]. В писцовой книге Угличского уезда 1628/29-1629/30 гг. среди бывших помещиков обнаруживаются Василий, Замятня и Небогатой Ивановичи Митрофановы[3194]. Приправочными для писцов конца 1620-х гг. были книги Дмитрия Бельского 1595/96-1596/97 гг. Таким образом, получается, что Василий, Замятня и Небогатой жили в 1590-е гг., не были прямыми потомками Путилы Митрофанова, а являлись однородцами дьяка. Судя по тому, что писцы не сделали никаких специальных оговорок по поводу социального статуса Митрофановых, однородцы приказного деятеля были детьми боярскими. Практически полная безвестность Митрофановых-угличан указывает на то, что они служили с городом.

Афанасий Дмитриевич Морин (89). В 1557/58-1558/59 гг. Кузьма Иванович Дмитриев Морин владел поместьем с. Ясаково в Верхдубенском стану Переславского уезда[3195]. Сын дьяка Юрий записан в Тысячной книге по Переславлю, то есть тоже был переславским землевладельцем[3196]. В 1568 г. Кузьма Иванович Морин отделял поместья в Бежецкой пятине[3197].

Это дворянская служба. Кузьма и Юрий Морины, по всей видимости, однородцы. Таким образом, можно полагать, что Афанасий Дмитриевич Морин происходил из детей боярских. Сложно сказать входили ли Морины-переславцы в состав Государева Двора или относились к числу городовых дворян. Слишком мало данных для уверенного вывода.

Определить место дьяка Юрия Нелединского(90) в генеалогии одноименной дворянской фамилии сложно, так как неизвестно его отчество. В последней четверти XVI в. жили несколько Юриев Нелединских. По времени упоминания в источниках к дьяку ближе всего Юрий Иванович Нелединский, угличский и бежецкий землевладелец, служивший по выбору953 [3198]. Однако, имеющихся данных недостаточно для отождествления его с дьяком.

Первые сведения о Нелединских относятся к концу XV в. В январе 1493 г. русский гонец Д.Д. Загряжский должен был передать грамоту, прибывавшему в Литве, кн. В. М. Верейскому. Посредником должен был выступить слуга последнего Иван Головин Нелединский[3199].

В XVI в. прослеживается две линии Нелединских: в новгородских пятинах[3200] и в Бежецком Верхе[3201]. Несомненен факт родства между двумя ветвями фамилии. Подавляющее большинство Нелединских известно только по фактам частной жизни. Скорее всего, и новгородцы и бежичане служили в основном с городом. Сведений о конкретных назначениях очень мало. В первой половине столетия Нелединские исполняли обязанности судей[3202], получали особые поручения (провести обыск для предстоящего суда по поземельному делу, отвезти грамоту)[3203]. Во второй половине XVI в. картина постепенно меняется. Нелединские по- прежнему частью служат с городом. Известны их упоминания как губных старост[3204].

Некоторые из Нелединских занимают должности характерные для рядового состава Государева двора: стрелецкий сотник[3205], писец[3206]. На рубеже XVI-XVII столетий Нелединские-бежечане служат в жильцах[3207]и по выбору [3208]. Кроме Новгорода и Бежецкого Верха Нелединские упоминаются также в Арзамасе[3209], Великих Луках[3210], Казани[3211] и Ржеве Владимировой[3212].

Русин Щекин Протасов(91) по данным писцовой книги 1587/88-1588/89 гг. был тульским помещиком[3213]. Кроме него в том же источнике упоминаются Петр Яковлевич и Яков Карпович Протасовы; Варвара Федорова жена Карпова Протасова и ее сын Третьяк[3214][3215][3216][3217][3218][3219][3220][3221][3222][3223]. При этом Варвара и Третьяк помещики того же, что и Русин Заупского стана. Ясно, что всё это однородцы и дети боярские. Служебные назначения их неизвестны.

Ещё два случая, когда антропонимические данные подтверждаются фактами служебной карьеры дьяка.

Н.П. Лихачев оставлял открытым вопрос о принадлежности дьяка Степана Лихачева(92) к одному роду с Терентием Григорьевичем и Федором Федоровичем Лихачевыми по причине неясности его отчества. В родословии Лихачевых, как мы видели, нет ни одного Степана. Кроме новгородских помещиков в XVI в. известны еще несколько одноименных родов: в

971 972 973 974 975 976 977 978

Арзамасе , Белоозере , Коломне , Мещевске , Орле , Пскове , Суздале и Рязани . Фамилия Лихачев встречается в среде дворцовых слуг, крестьян и посадских979. В то же время сложно предположить, что одновременно в приказном аппарате в смежных, по сути, ведомствах (Степан Лихачев в 1573-1577 гг. в Большом приходе, а Терентий Лихачев в 1575-

1576 гг. в Галицкой чети) трудились два дьяка-однофамильца, но не родственника. Скорее всего, Степан Лихачев принадлежал к тому же роду потомков Алексея Лихача, что и Терентий Григорьевич и Федор Федорович. Неполнота родословных росписей конца XVII в. дело обычное. В Новгороде обнаруживается целый ряд Лихачевых, которые, явно, были потомками Алексея Лихача, но в роспись рода не попали[3224].

Каких-либо фактов, позволяющих пролить свет на проблему социального происхождения Постника Игнатьевича Путятина(93), нам найти не удалось. Остаются лишь данные антропонимики. С одной стороны, фамилия Путятин встречается в разных слоях населения. С другой стороны, скорее всего, Суморок, Меньшик и Постник Путятины принадлежали к одному роду. Дьяческая карьера Меньшика Путятина приходится на 1514-1541 гг., Постника - на 1542-1557 гг. Последняя из грамот, подписанных Меньшиком, датируется 27 июня 1541 г. Это правая московского тиуна Г. А. Тыртова, доложенная дворецкому кн. И.И. Кубенскому[3225]. Постник Путятин 19 сентября 1542 г. подписал правую грамоту суда Я.Г. Жемчужникова, тиуна каширского наместника кн. А.И. Воротынского, доложенную дворецкому кн. И.И. Кубенскому и казначею И.И. Третьякову[3226]. По всей видимости, Меньшик и Постник Путятины работали в одном ведомстве. При таких обстоятельствах сложно предположить, что один происходил из дворян, а другой был из демократических слоёв населения.

В 30 случаях данные антропонимики являются единственным основанием для причисления дьяков царя и великого князя к числу выходцев из дворянской среды.

Арцыбашевы(94) в XVI в. упоминаются в Новгороде[3227], Рузе[3228], Переславле[3229], Угличе[3230], Коломне[3231] и Москве[3232]. Новгородская ветвь исследуемой фамилии служила в составе Государева двора. Григорий Петрович Арцыбашев в июне 1543 г. получил жалованную кормленную грамоту на половину ямского в Новгороде[3233]. Его сын Невзор 1 июня 1554 г. был пожалован в кормление волостью Кесьма Углицкого уезда[3234].

Отец Федора Багракова(95) упоминается в посольских книгах. 2 ноября 1518 г. имперский посол Ф. да Колло передал великому кн. Василию просьбу ливонского магистра о снятии опалы с Угрима Багракова. Просьба была удовлетворена[3235]. Судить о социальном статусе Угрима на основании данной информации сложно. Баграковы в XVI столетии известны в Твери[3236], Вязьме[3237]и Москве[3238]. Их службы не выявлены. Это косвенно указывает на принадлежность исследуемой фамилии к городовому дворянству.

Безпятого в конце XV - XVI вв. известны как веневские[3239], епифанские[3240], каширские[3241][3242][3243][3244][3245], коломенские, новгородские, рязанскиеи юрьевскиепомещики. Упоминаются они так же во Владимире и Твери[3246]. К какой из ветвей фамилии принадлежал дьяк Григорий Никитич Безпятого (96), сказать сложно. Отцом его мог быть Никита Романович Безпятого, коломенский и рязанский землевладелец. Однако, других оснований для такого предположения, кроме антропонимических, нет[3247]. Ни с Коломной, ни с Рязанью дьяк никак связан не был.

<< | >>
Источник: САВОСИЧЕВ Андрей Юрьевич. ДЬЯКИ И ПОДЬЯЧИЕ XIV - XVI ВЕКОВ: ПРОИСХОЖДЕНИЕ И СОЦИАЛЬНЫЕ СВЯЗИ. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание учёной степени доктора исторических наук. Орёл - 2015. 2015

Еще по теме В 31 случае социальное происхождение дьяков из дворянской среды определяется на основании биографических сведений об их близких родственниках.:

  1. «Сообщение о Происхождении и Правлении Инков», составленное на основании сведений кипукамайоков, Хуана де Бетансоса, Франсиско де Вильякастина (1542), и других лиц, и подготовленное монахом Антонием 11 марта 1608 года для ревизора Педро Ибаньеса.
  2. § 2. Происхождение финикиян и основание финикийских царств.
  3. 1.1. Социальное происхождение
  4. 1.1. Социальное происхождение
  5. 2.1. Социальное происхождение
  6. 1.1. Социальное происхождение
  7. 3.1. Социальное происхождение
  8. 2.1. Социальное происхождение
  9. 3.1. Социальное происхождение
  10. Хаттские истоки СОЦИАЛЬНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ ДРЕВНЕХЕТТСКОГО ОБЩЕСТВА (Функции ДОЛЖНОСТНЫХ лиц с титулами хаттского происхождения)
  11. 3. Восточные славяне в древности: проблема происхождения, миграции, хозяйственный быт, культура, социальные отношения и потестарно – политические структуры в догосударственный период.