<<
>>

3.1. Социальное происхождение

Дмитров. Социальное происхождение дьяков и подьячего кн. Юрия Васильевича установлению не поддается.

Углич. Из шести дьяков кн. Андрея Большого социальное происхождение устанавливается для двоих - Василия Башина и Александра Васильевича Карамышева.

В данной Семена Андреевича Монастырева Кирилло-Белозерскому монастырю, оформленной в 1514/15 г., есть интересная фраза: «А у сей записи был дядя мой старец Васьян Башина»[1106]. Семен был сыном Андрея Константиновича Кирсномского. Дядей его звали Федор, Матвей и Андрей Меньшой. Следовательно, Вассиан Башина не принадлежал к роду Монастыревых и был дядей Семена со стороны матери. Далее. Иноческое имя Вассиан часто соответствовало мирскому Василий. Значит, в миру Вассиан Башина, весьма вероятно, звался Василий Башина. Такое написание прозвания в точности соответствует подписи под двумя меновными кн. Андрея Васильевича Большого с Саввиным Сторожевским монастырем[1107].

Таким образом, данная Семена Андреевича Монастырева проливает свет на брачно­семейные связи дьяков Угличского удела и позволяет сделать предположение о происхождении Василия Башина (Башенина) из рядов класса служилых землевладельцев. Служебный статус Башиных, видимо, был не велик. По крайней мере, та ветвь Монастыревых, с которой породнился Василий, потомки Константина Федоровича, не дала ни одного представителя в Государев двор и, по всей видимости, служила с городом.

Карамышевы (см. Приложение VII. Схема 9). Применительно к XV - XVI столетиям известно несколько фамилий Карамышевых, не находившихся в родстве между собой. Дьяк кн. Андрея Большого принадлежал к потомкам Семена Карамышева. Начальная история этого рода

исчерпывающе исследована С.З. Черновым, а мы ограничимся лишь отдельными комментариями.

Присоединяемся к выводу о том, что достоверных сведений о предках Семена Карамышева нет.

Стандартную родословную легенду о выезде из Большой Орды к Дмитрию Донскому вряд ли следует считать достоверной, ибо никаких доказательств ее правдивости нет. Этимология родового прозвища здесь ничего не доказывает. Татарский язык, по крайней мере, отдельные слова из него, был хорошо известен нашим предкам. Не надо было быть татарином, чтобы получить татарское прозвище. И уж тем более не аргумент родовой герб Карамышевых, явно появившийся не ранее XVIII в.[1108][1109]Сначала была сочинена родословная легенда, а потом соответствующее ей изображение на гербе.

Думается, что верно заключение С.З. Чернова о том, что Семен Карамышев, вассал кн. Данила Борисовича и Семен Карамышев, великокняжеский воевода, это разные лица и не родственники, хотя родословие Карамышевых и утверждает обратное. Попытку И.Б. Михайловой связать двух Семенов родственными узами не следует считать удачной, так как 670

никакой аргументации исследовательница не привела .

Единственное упоминание в источниках Семена Карамышева как воеводы в походе 1456 г. на Русу указывает на его принадлежность к Государеву двору[1110].

Основным источником при построении генеалогии Карамашевых является роспись, поданная в конце XVII в. в Палату родословных дел. Подлинная родословная роспись дошла до настоящего времени в сильно поврежденном виде. Начало документа оборвано, правая половина столбца сильно выкрошилась. По сему, часть текста росписи оказалась утраченной. Однако, в 1797 г. с интересующего нас документа была сделана копия. В конце XVIII столетия он был в лучшем состоянии: начало уже было оторвано, но правый край листов росписи пребывал в сохранности. В копии текст росписи читается практически полностью. Утрачены только сведения о происхождении рода и службе его первого представителя Семена Карамышева[1111].

Согласно родословию Карамышевых, Семен был отцом двух сыновей - Василия и Михаила[1112].

Василий Семенович Карамышев ок. 1462-1470 гг. получил кормленную грамоту Ивана III на слободки Ефимьевскую, Ярцову и Косимовскую в Боровске[1113]. То есть он занимал должность волостеля. О Михаиле Семеновиче никаких биографических данных найти не удалось.

У Василия Семеновича Карамышева, согласно родословию, было четыре сына: Андрей, Василий, Михаил и Андрей Меньшой, прозванный Кривым[1114]. Василий летом 1488 г. отправился с дипломатической миссией в Валахию. Одновременно послом в Литву поехал Андрей Карамышев[1115]. Судя по ответственности назначения, это старший из Андреев. Василий Васильевич в феврале 1491 г. получил жалованную кормленую грамоту на Пустую Ржеву[1116]'. В сентябре того же года братья были в числе писцов Тверской земли. Андрей описывал Холм и Новый городок, а Василий - Кашин[1117]. Ок. 1480-х гг. - 90-х гг. Василий межевал земли Троице- Сергиева монастыря в Переславском уезде[1118]. В 1494 г. потчевать литовских послов направлялись Василий и Андрей Карамышевы[1119]. Судя по порядку упоминания в посольской книге, здесь мы имеем дело с Андреем Большим[1120]. Весной 1495 г. в Литву в свите вел. кнг. Елены Ивановны отправились конюшие Андрей и Василий Васильевичи Карамышевы[1121]. Здесь также явно имеется в виду Андрей Большой. Андрей и Василий осенью того же года дети боярские в свите великого князя во время поездки в Новгород[1122]. В мае 1495 г. Василий Карамышев упоминается как писец Вяземского уезда[1123].

Михаил Васильевич Карамышев служил в уделе. Ок. 1485-1493 гг. он получил от кн. Бориса Васильевича Волоцкого кормленую грамоту на слободки Видякину и Данилкову в Клину[1124].

К этому же поколению Карамышевых должен относиться и дьяк Александр Васильевич Карамышев, хотя он в родословной росписи отсутствует.

То, что Александр Васильевич принадлежал именно к числу потомков Семена Карамышева, не подлежит сомнению. Как будет показано ниже, у Карамышевых в Угличе были земельные владения. Видимо, именно из-за угличских вотчин, как это часто бывало, Александр и стал служить кн. Андрею Большому. Судя по времени службы, приходившейся на вторую половину - последнюю четверть XV в., Александр был пятым (кроме известных по родословной четырех) и, возможно, старшим сыном Василия Семеновича Карамышева. Отсутствие его в родословии можно объяснить или обычными пробелами в исторической памяти, что для людей неродословных было обычным делом, или намеренным пропуском. Служба в дьяках, да еще в уделе была для Карамышевых явно «нечестной».

У Михаила Семеновича Карамышева было три сына: Иван, Яков и Федор. Биографические сведения есть только о Якове. Ок. 1490-1505 гг. он получил от Ивана III в кормление г. Хлепень[1125].

Таким образом, угличский дьяк Александр Васильевич Карамышев, судя по антропонимическим и топонимическим данным, происходил из служилой фамилии средней руки. Дед его бывал в «стратилатских» чинах, но к аристократии не принадлежал. Отец служил в рядовом составе Государева двора. Дядя Михаил Семенович, судя по его полной безвестности, также не сделал карьеры. Служебные назначения родных и двоюродных братьев дьяка (послы, наместники в небольших пограничных городах, писцы, разъездчик) свидетельствуют о принадлежности к рядовому составу Государева двора. Михаил Васильевич Карамышев служил в уделе. Для Александра Васильевича приказная работа была лишь эпизодом карьеры. В 1490-е гг., видимо после ликвидации Угличского удела, он держал в кормлении г. Плес, т.е. вернулся к традиционной для Карамышевых дворянской службе.

Волок Ламский. Социальное происхождение поддаётся определению только у дьяков и только у двоих из трёх. Об Оладье Климентьеве выше уже было сказано.

Обобуровы (см. Приложение VII. Схема 10).Родоначальник дьяческой фамилии Обобуровых Степан единственный раз упоминается в духовной вел.

кнг. Софьи в 1451 г. как владелец хором в Москве на посаде[1126]. Информации, которая могла бы пролить свет на его социальный, статус в источниках нет.

У Степана известно три сына: Алексей, Нечай и Борис, дьяк. Порядок старшинства братьев достоверно не установлен, но, судя по всему, старшим был Алексей. Ок. 1463 или 1474 гг. он послух в акте Симонова монастыря в Московском уезде[1127]. В 1472 г. кн. Юрий Васильевич Дмитровский упомянул в своей духовной сц. Григорьевское Колычева, располагавшееся в Московском уезде близ с. Семцинского, которое он выменял у Алексея Обобурова, дав в отмен сц. Кравцовское да п. Видениевскую в волости Хотунь. Семцинское кн. Юрий получил в наследство от бабки вел. кнг. Софьи Витовтовны[1128]. Похоже, что Степан Обобуров не случайно попал в завещание вдовствующей великой княгини, а относился к числу ее вассалов. Поскольку и Семцинское и Хотунь относились к числу владений кн. Юрия Васильевича, можно полагать, что Алексей Степанович Обобуров был одним из его слуг. В таком случае можно констатировать, что для Обобуровых удельная служба была в определённой мере наследственной. Ликвидация уделов перевела их постепенно в число великокняжеских детей боярских.

Прибывший в Москву 23 июля 1489 г. литовский посол кн. Тимофей Владимирович Мосальский жаловался на набеги из-за рубежа людей Холмского волостеля Нечая Обобурова690. Явно, что в данном случае имеется в виду новгородский г. Холм, расположенный в Деревской пятине, где брат дьяка был наместником. Эта служба указывает на принадлежность к Государеву двору. В начале XVI в. (до 28 ноября 1510 г.) Нечай Степанович Обобуров выступил послухом в купчей Иосифо-Волоцкого монастыря в Волоцком уезде691.

Таким образом, можно заключить, что Борис Степанович Обобуров происходил из рядовой дворянской фамилии, чья служба была тесно связана с Дмитровским и Волоцким уделами. После ликвидации последних, Обобуровы перешли на великокняжескую службу, где вошли в рядовой состав Государева двора.

У Алексея Степановича Обобурова известна единственная дочь Анастасия, жена митрополичьего сына боярского Григория Васильевича Лыскова Чертова. В 1525/26 г. она уже, будучи вдовой, получила от митрополита Даниила денежную компенсацию за свое приданое, растраченное мужем. В получении денег участвовал двоюродный брат Анастасии Захар Борисович Обобуров, по прозвищу Голова692. Захар единственный известный сын Бориса Степановича. Он пошел по стопам отца, избрав приказную карьеру. Прежде чем стать дьяком, он, возможно, служил детях боярских. В одном из актов Иосифо-Волоцкого монастыря Голова Борисов Обобуров упоминается как писец кн. Юрия Ивановича693. Это дворянская служба. О потомстве Нечая в источниках никакой информации не найдено.

У Захара Борисовича Обобурова известны пятеро сыновей, порядок старшинства которых не ясен. В Дворовой тетради по Дмитрову записаны Степан Головин сын Обобуров, Постник и Меньшик Захарьины дети Обобуровы694. Степан проходит так же в Тысячной книге как сын боярский III ст. по тому же городу в рубрике «Князь Юрьевские Ивановича»695. В 1558/59 г., отправляясь «на службу царя и государя великого князя в Немцы», он составил духовную. Свою вотчину - село Обобурово во Владимирском уезде - Степан завещал Иосифо- Волоколамскому монастырю. Вклад был сделан на помин души самого завещателя, его отца и брата Григория Долмата. Последнего к моменту составления документа не в живых696. Синодик Московского Успенского собора среди погибших под Казанью в 1552 г. упоминает Долмата Головина Обобурова, дмитровского сына боярского697. В числе наследников Степана в духовной записан старец Вассиан Головин сын Обобуров (в миру его, скорее всего, звали Василием). Ему должен был быть передан двор в Москве. Он же назначался душеприказчиком.

690 Сб. РИО. Т. 35. С. 37, 63.

691 АФЗХ. Ч. 2. № 28.

692 АФЗХ. Ч. 1. № 76.

693 АФЗХ. Ч. 2. № 159.

694

695

ТКДТ. С. 131.

Там же. С. 67.

696 АФЗХ. Ч. 2. № 276.

697

ДРВ. Ч. 6. С. 476.

В 1559/60 г. душеприказчики Степана Захаровича Головина Обобурова передали Иосифо- Волоколамскому монастырю с. Обобурово Опольского стана Владимирского уезда[1129]. Потомков мужского пола у Степана не было. В его духовной упоминается жена Марфа и дочь Мария. Скорее всего, это он тот инок Сильвестр Обобуров, вклад по душе которого был зафиксирован в обиходнике Иосифо-Волоцкого монастыря. В этом документе отмечено, что инок Сильвестр был похоронен в обители вместе с другими родственниками[1130]. У братьев Степана Захаровича Григория Долмата и Василия, судя по всему, детей не было. О потомках Постника и Меньшика Обобуровых никаких данных найти не удалось.

О том, что у удельных дьяков было больше родственников, чем выявлено по источникам, свидетельствует поминальная запись из данной 1559/60 г. «Род Головин: инока Миха[йла, инока Макария], инока Феодора, и[нока] Феофилакта, инока Стефана ... инока Изосиму, инока Селиверста, инока Вастияна, инок[у] Фетинью, иноку Еупраксею, иноку Марью, Долмата, Ан[ну, Екате]рину, Аксинью»[1131]. Инок Селивестр это Степан Захарович, инок Вассиан и Долмат - его братья. Инок Зосима это явно Захар Борисович. Тогда инок Стефан это Степан Обобуров. Остальных лиц идентифицировать не удается.

Вологда. Социальное происхождение определимо у одного из трёх дьяков.

Мячковы (см. Приложение VII. Схема 11) согласно преданию вели свой род от некоего Олбуги, выехавшего на службу к вел. кн. Дмитрию Донскому из «Теврижского царства»[1132]. С.Б. Веселовский считал это указание родословцев вполне достоверным[1133].

О первых поколениях рода - самом Алабуге (прадед дьяка), его сыновьях Якове и Антоне (дед и двоюродный дед), внуках Иване Мячке и Михаиле (отец и дядя дьяка) писал А.В. Кузьмин[1134]. По сему, мы остановимся только на одном аспекте этого этапа в истории потомков Алабуги. А.В. Кузьмин полагает, что Мячковых следует относить к первостепенным родам, представители которых бывали в Думе[1135]. По нашему мнению, данный вывод покоится на весьма ненадёжном основании. Во-первых, сам источник, указывающий на то, что Иван Мячка «был в Володимери наместник», нельзя считать в полной мере надёжным. Список Архивский X относится ко второму изводу Разрядной редакции родословных книг и протограф его был

составлен в начале XVII в. [1136]В «Государевом родословце» рода Мячковых нет. В родословных книгах, наиболее близких к «Государеву родословцу» (редакция в 43 главы с приписными и в 81 главу, список А.И. Лобанова), нет указания на службу Ивана Мячки владимирским наместником. Во-вторых, предположение о том, что владимирскими наместниками бывали только представители первостепенных родов, основано на другом предположении, что Юрий Васильевич Щека боярином вел. кн. Василия Дмитриевича[1137].

В четвертом поколении Мячковых было три представителя - сам Федор Иванович, его старший брат и тезка, и троюродный брат Иван Михайлович. Родословцы отмечают, что последний женат не был и, следовательно, эта ветвь рода пресеклась. Дьяк Федор, видимо, был самой значительной фигурой среди своих родственников. О его братьях никаких биографических данных не найдено, то есть на службе они, скорее всего, не блистали.

Полагаем, что Федора Ивановича Мячкова можно уверенно отнести к числу выходцев из среды городовых детей боярских. Чтобы понять насколько его дьячество повлияло на карьеру его потомков, проследим историю рода Мячковых далее.

Начиная с пятого поколения, родословие Мячковых распадается на две редакции. Согласно родословцам Оболенского I (редакция в 43 главы с приписными), А.И. Лобанова (редакция в 81 главу) и Архивскому V (Патриаршая редакция) в пятом поколении исследуемой фамилии было 5 представителей: Василий Большой и Василий Меньшой Федоровичи (племянники дьяка), Василий, Константин и Иван Федоровичи (сыновья). Условно назовём эту редакцию родословия Мячковых основной. Родословец Архивский X указывает, что сыновей Федора Большого звали Федор и Григорий, а из сыновей Федора Меньшого называет только двоих - Ивана и Василия[1138].

Другой информации, кроме упоминания в родословцах, обо всех этих персонажах не найдено. Судя по карьере внуков Федора Ивановича Мячкова, его сын Василий был новгородским помещиком.

Шестое поколение Мячковых, согласно основной редакции родословия, включает 13 представителей. Иван Васильевич Меньшого (внучатый племянник дьяка); Иван Васильевич, Корнило и Михаил Константиновичи (внуки дьяка) известны только по родословцам. Об Иване Васильевиче, внуке дьяка там сказано, что он «утонул на Оке реке на Коломне под Голутвиным»[1139]. Михаил, по данным родословных книг, служил кн. Владимиру Андреевичу Старицкому.

О Злобе Васильевиче Мячкове, внучатом племяннике дьяка, известно лишь то, что он был вотчинником Юрьев-Польского уезда[1140].

Внук Федора Ивановича Григорий Васильевич Мячков в 1550/51 г. владел поместьем в Логовещском погосте Шелонской пятины[1141]. Другой внук Семен Васильевич был записан в Дворовой тетради по Юрьеву Польскому с пометкой «От службы отставлен»[1142]. Его младшие братья Федор и Степан в 1538/39 г. владели старыми поместьями в Шелонской пятине[1143]. К 1550/51 г. Федор продолжал числиться в рядах новгородских помещиков, а Степан до следующего описания не дожил. Писцы отметили, что его «не стало в Казани» в 1547/48 г.[1144]

Трое из четырех младших внуков дьяка - Карп, Микита и Иванец - записаны в Дворовой тетради по Юрьеву Польскому. Пометка: «Карп слеп»[1145]. Видимо, по этой причине старший из братьев не попал в выбор. В Тысячной книге как дети боярские III ст. по Юрьеву Польскому проходят Митька, Ивашко и Данилко Ивановы дети Мячкова[1146]. Здесь появляется младший брат Данила. Между данными Дворовой тетради и родословцев есть небольшое несоответствие. Один источник упоминает Никиту Ивановича Мячкова, а второй вместо Никиты говорят о Дмитрии Ивановиче. Верны, скорее всего, сведения родословцев. Ни о каком Никите Ивановиче Мячкове другие источники не упоминают, а Дмитрий Иванович неоднократно проходит по различным документам. Видимо, один из переписчиков Дворовой тетради просто неправильно расшифровал имя «Митя», являющееся уменьшительной формой и от «Дмитрий» и от «Никита».

Дмитрий Иванович Мячков в 1566 г. был приставом при опальном кн. Михаиле Васильевиче Воротынском[1147]. В 1575/76 г. он воевода в Новосиле, в 1572/73, 1576/77 и 1584/85 гг. - отдельщик в Романовском уезде[1148]. В боярском списке 1577 г. Дмитрий записан как московский дворянин[1149]. В 1585/86 и 1586/87 гг. осадный голова в Кузьмодемьянском остроге[1150]. В 1592-1594 гг. было описано бывшее поместье Дмитрия Ивановича в Васильевском стану Романовского уезда[1151].

Иван Иванович Мячков в 1548/49 г. был сыном боярским у государева коня в походе под Казань[1152]. В 1554/55 г. он продал кн. Тимофею Федоровичу Пожарскому вотчину в Стародубе Ряполовском[1153]. 20 марта 1562 г. поручитель по кн. Иване Дмитриевиче Бельском[1154]. Еще два факта можно отнести к биографии Ивана Ивановича Мячкова лишь гипотетически. В 1563 г. в походе на Полоцк некий Иван Мячков участвовал как стрелецкий голова[1155]. В августе 1570 г. голова Иван Мячков был послан из Нарвы во Псков во главе отряда в 250 казаков[1156]. По сведениям родословцев Иван Иванович был «убит на Москве в царев приход в лето 7079», т.е. во время печально знаменитого сожжения столицы Девлет-Гиреем[1157].

Данила Иванович Мячков в 1549/50 г. послушествовал в купчей в Повельском стану Дмитровского уезда[1158]. По его поводу в родословцах сказано, что он «бездетен убит в Казани». В синодике Московского Успенского собора Данила (в иноках Никон) записан как юрьевский сын боярский, погибший под Казанью в 1552 г.[1159]

Архивский Х родословец указывает, что у Григория Федоровича были сыновья Иван Долгой, новгородский помещик и бездетный Степан, а у Федора Федоровича - Григорий и Федор. Иван Федорович, сын Федора Меньшого оставил после себя четверых сыновей: Карпа, Дмитрия, Ивана и Данилу. О потомстве Василия Федоровича наш источник умалчивает. Про Карпа с братьями выше уже было сказано. Об Иване Долгом и Степане Григорьевиче никакой информации в источниках найти не удалось.

Григорий и Федор Федоровичи Мячковы в основной редакции родословия показаны сыновьями Федора Васильевича, правнуками дьяка. Федор Федорович в 1571 г. поручитель по кн. Иване Федоровиче Мстиславском[1160]. В дозорных книгах начала 1570-х гг. упоминаются помещики Шелонской пятины Григорий и Федор Мячковы[1161]. Об испомещении Григория, Федора и Степана Федоровичей в Шелонской пятине говорят родословцы[1162]. Помещиком той же пятины в 1538/39 и 1550/51 гг. был Федор Васильевич Мячков[1163]. Так что есть все основания полагать, что генеалогия Мячковых, в данном случае, точнее изложена в основной редакции родословия.

Если подводить итоги, то можно заключить, что служба в удельной канцелярии не повлияла на карьерные успехи потомков Федора Ивановича Мячкова. Его сыновья и потомки

были столь же безвестны, как и их предки. Рост служебного веса Мячковых начинается только с середины XVI в. с поколения внуков и внучатых племянников удельного дьяка. К этому времени Федора Ивановича Мячкова уже давно не было в живых.

Ростов. Из 12 дьяков вел. кнг. Марии Ярославны установить социальное происхождение удалось только для двоих. О Федоре Ивановиче Мячкове было сказано выше. Выходца из класса служилых землевладельцев можно полагать также в Лукьяне Крюкове. Племянник приказного деятеля Корнилий Федорович Крюков, прежде чем стать монахом и основать свой знаменитый Корнилиев Комельский монастырь, в юности служил при дворе вел. кнг. Марии Ярославны. По крайней мере, именно так истолковывают все исследователи биографии святого следующее место из его жития: «Еще сый в юности в написании быть един от всех двора сея благоверныя великия княгини Марии»[1164].

Верейско-Белозерский удел. Из 8 приказных деятелей кн. Михаила Андреевича социальное происхождение удалось установить только в одном случае, применительно к Ивану Дмитриевичу Ципле Монастыреву.

Циплятевы (см. Приложение VII. Схема 12), по данным родословных книг, были отраслью старинного аристократического рода Монастыревых[1165]. Его основатель - Александр Монастырь - приходился прадедом родоначальнику собственно Циплятевых Ивану Ципле. При Дмитрии Донском Монастыревы занимали довольно высокое положение при дворе, но после смерти вел. кн. перешли на службу в Белозерский удел кн. Андрея Дмитриевича. С этого момента и вплоть до смерти кн. Михаила Андреевича Монастыревы на протяжении нескольких поколений входили в состав двора белозерских князей. Ликвидация удела привела к переходу местных дворян на великокняжескую службу. Монастыревы, таким образом, оказались в рядах городовых детей боярских[1166].

Дед Ивана Ципли - Василий Александрович - известен только как частное лицо. В 1397­1427 гг. он дал Кирилло-Белозерскому монастырю две пожни у р. Шексны[1167]. О его служебных назначениях мы ничего не знаем. Видимо они были невелики. Более значительными фигурами были его старшие братья: Дмитрий, герой Вожской битвы 1378 г. и Иван, боярин кн. Андрея Дмитриевича[1168].

В следующем поколении Монастыревых было 6 представителей мужского пола. Все они служили в Верейско-Белозерском уделе, хотя конкретные назначения, как правило, неизвестны.

Отец Ивана Ципли упоминается только как частное лицо. В первой трети XV в. Дмитрий Васильевич выступил послухом в меновной в Белозерье[1169]. В 1435-1447 гг. он продал Кирилло- Белозерскому монастырю наволок за р. Шексной[1170]. О матери дьяка Федосье мы имеем только одно упоминание, относящееся к 1460-м гг. [1171]Девичья фамилия ее неизвестна.

О дядьях Ивана Ципли можно сказать весьма немного. Старший из них - Василий Васильевич - служил кн. Андрею Дмитриевичу и был его волостелем на Волочке Словенском где-то в конце XIV - первой четверти XV вв.[1172]. Давыд и Роман Мусорга Васильевичи ок. 1460­х гг. выступили послухами в меновной в Белозерском уезде[1173].

Заметной фигурой был только двоюродный дядя Ивана Ципли - Григорий Иванович. Он служил белозерским наместником и боярином кн. Андрея Дмитриевича. В 1397-1447 гг. ему и его тиунам докладывались грамоты[1174]. Одновременно он известен как послух и землевладелец на Белоозере[1175]. Его старший брат Федор упоминается только в родословцах.

Таким образом, мы видим, что уже в третьем поколении (считая Александра Монастыря представителем первого) Монастыревы стремительно мельчают. Если старшая линия рода еще сохраняет одно из ведущих положений при дворе кн. Андрея, то младшие Монастыревы даже в уделе не выделяются. Сам Иван Ципля был отечеством худ. Его отец и дед по своему служебному рангу соответствовали городовым детям боярским.

Следующее поколение Монастыревых в основном служило наследникам кн. Андрея Дмитриевича Михаилу и Ивану[1176]. В этом колене рода было 26 представителей.

Из семи сыновей Федора Ивановича Монастырева, троюродных братьев Ивана Ципли наиболее успешную карьеру сделал младший - Василий Безнос. Впервые он упоминается в источниках в 1428-1434 гг. как послух в купчих Кирилло-Белозерского монастыря[1177]. Позднее он известен как боярин вел. кнг. Марии Ярославны, кн. Андрея Меньшого и кн. Верейского[1178]. В 1450-1486 гг. ему адресована указная грамота кн. Михаила Андреевича[1179]. 7 и 15 октября 1453 г. Василий Федорович подписал на обороте иммунитетные грамоты своего сюзерена Троице- Сергиеву монастырю[1180]. Ок. 12 марта 1455 г он отводчик у оз. Белого на рубеже Шубачской волости и послух в меновной своего сюзерена и Афанасия Даниловича Внукова в Белозерье[1181].

Последние его упоминания в источниках относятся к 1470-м гг.[1182]. Вдова Василия Анна ок. 1486 г. продала свою вотчину в Надпорожье кн. Михаилу Андреевичу Верейскому[1183].

Старшие братья Василия Безноса, как бояре не известны, но упоминаются «в стратилатских чинах». Иван Судок Федорович был воеводой кн. Михаила Андреевича Верейского в бою на Суходрови в 1445 г., где попал в плен. По возвращении служил кн. Ивану Андреевичу Можайскому, с которым бежал в Литву в 1454 г.[1184]Константин Федорович погиб в злополучном Суздальском бою 1445 г. Александр Федорович Шуйга упоминается только как частное лицо - послух и землевладелец Белозерского уезда[1185]. Остальные братья - Василий, Борис и Микула - известны исключительно по родословцам, где показаны бездетными.

У Григория Ивановича Монастырева было четыре сына: Иван Елда, Федор, Юрий и Иван. Некалендарное имя старшего из Иванов фигурирует только в родословцах. В параллельных источниках упоминается просто Иван Григорьевич Монастырев. Сложно сказать, какой из братьев имеется в виду. В 1450-1486 гг. ему была адресована указная грамота кн. Михаила Андреевича[1186]. Ок. 1470-1486 гг. Иван вместе с сыновьями Данилой и Василием размежевали свои вотчины с Кирилло-Белозерским монастырем[1187]. В 1471 -1475 гг. он дал кирилловским старцам Кобановские пожни с островом[1188]'. В 1476-1482 гг. Иван Григорьевич послух в данной Семена Романовича Монастырева в Белозерском уезде[1189]. В 1486-1489 гг. он дал Кирилло- Белозерской обители лес близ р. Шексны[1190].

Федор и Юрий Григорьевичи Монастыревы известны только по родословцам.

Старший из двоюродных братьев Ивана Ципли Данила Васильевич Монастырев, по прозвищу Блин, во второй половине XV в. неоднократно упоминается в актовых материалах как послух и землевладелец на Белоозере[1191] и в Дмитрове[1192].

Иван Дмитриевич Ципля в начале своей карьеры был волостелем кн. Михаила Андреевича в Федосьине городке[1193]. Позднее он перешел на приказную работу. Его старший брат Андрей, видимо, был удельным боярином. 26 июня 1451 г. он подписал иммунитетную грамоту кн.

Михаила Кирилло-Белозерскому монастырю; ранее 1459/60 г. - указную грамоту своего

763

сюзерена .

Александр Кнут, Повивка и Федор Буруха Давыдовичи известны только по родословцам. Их братья - Василий (один или оба), Иван Черный, Андрей Горбатый, Андрей Немой и Михаил - упоминаются в актах второй половины - конца XV в. в Белозерском уезде[1194][1195].

У Романа Васильевича Монастырева родословцы называют троих сыновей: Лохту (Лодку), Обору и Федора. Ни старший, ни младший брат более не упоминаются. Семен Романович Обора Монастырев в 1476-1482 гг. дал Кириллову монастырю свою вотчину в Белозерье[1196].

Подводя итоги по всему четвертому поколению Монастыревых можно заключить следующее. Общий служебный статус фамилии не изменился. По всей видимости, все ее носители служили в Верейско-Белозерском уделе. Из 11 представителей старшей ветви Монастыревых (потомки Ивана Александровича) трое относились к верхушке двора кн. Михаила Андреевича (один боярин и два воеводы). Из 15 младших Монастыревых (потомки Василия Александровича) носили аналогичный ранг двое (боярин и волостель). Похоже, что в данном поколении служебный статус обеих ветвей фамилии выравнивается. Основная масса Монастыревых по своему положению соответствовала городовым детям боярским. На этом фоне приказная карьера Ивана Ципли выглядит как определённый жизненный успех.

Всего в уделах нами выявлено 32 дьяка. Из них 7 (21,9%) выходцев из дворян. Трое из семи происходили из удельных же служилых фамилий (Монастыревы, Крюковы, Обобуровы). Ещё трое вышли из семей, служивших с городом, применительно к которым факты службы в удельных дворах не выявлены (Мячковы, Башины, Плохово). Только в одном случае в удельные дьяки попал выходец из рода, чьи представители служили в Государевом дворе (Карамышевы).

Сравнение показывает, что доля дьяков, выходцев из дворян в уделах существенно меньше, чем в великокняжеской канцелярии. 21,9% против 37,7%. Генеалогический же состав дворянской прослойки тот же: выходцы из провинциальных служилых фамилий средней руки. О чем говорят эти цифры? Либо о недостатке данных, либо о более демократическом составе удельных приказных аппаратов. На наш взгляд, второй вывод вполне возможен, учитывая общую для удельных дворов относительную малочисленность, а, следовательно, и ограниченность кадрового выбора. Дети боярские шли, прежде всего, на традиционные дворянские службы и только в крайнем случае на канцелярскую работу.

Из 32 удельных дьяков только трое до перехода в удел служили в великокняжеской канцелярии: Ст. Бородатый, С.В. Бородатого и Оладья Климентьев. Сходная картина складывается и в отношении обратных переходов. Только двое из удельных дьяков - Василий Долматов и Андрей Майко - перешли на службу в великокняжескую канцелярию.

Социальное происхождение 25 (78,1%) удельных дьяков и всех подьячих не установлено. Совершенно отсутствуют в удельных канцеляриях потомственные приказные. Ни один из известных удельных подьячих так и не стал дьяком. Только один из удельных дьяков (Оладья Климентьев) до производства в дьяки служил в подьячих великого князя.

<< | >>
Источник: САВОСИЧЕВ Андрей Юрьевич. ДЬЯКИ И ПОДЬЯЧИЕ XIV - XVI ВЕКОВ: ПРОИСХОЖДЕНИЕ И СОЦИАЛЬНЫЕ СВЯЗИ. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание учёной степени доктора исторических наук. Орёл - 2015. 2015

Еще по теме 3.1. Социальное происхождение:

  1. 2.1. Социальное происхождение
  2. 1.1. Социальное происхождение
  3. 1.1. Социальное происхождение
  4. 1.1. Социальное происхождение
  5. 3.1. Социальное происхождение
  6. 2.1. Социальное происхождение
  7. В 31 случае социальное происхождение дьяков из дворянской среды определяется на основании биографических сведений об их близких родственниках.
  8. Хаттские истоки СОЦИАЛЬНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ ДРЕВНЕХЕТТСКОГО ОБЩЕСТВА (Функции ДОЛЖНОСТНЫХ лиц с титулами хаттского происхождения)
  9. 3. Восточные славяне в древности: проблема происхождения, миграции, хозяйственный быт, культура, социальные отношения и потестарно – политические структуры в догосударственный период.
  10. САВОСИЧЕВ Андрей Юрьевич. ДЬЯКИ И ПОДЬЯЧИЕ XIV - XVI ВЕКОВ: ПРОИСХОЖДЕНИЕ И СОЦИАЛЬНЫЕ СВЯЗИ. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание учёной степени доктора исторических наук. Орёл - 2015, 2015
  11. 40. Эволюция социальной структуры постсоветского общества. Приведите примеры социального расслоения российского общества. Назовите последствия этого расслоения. Охарактеризуйте основные социальные группы российского общества: элита, средний класс, бедные.