<<
>>

2.1. Социальное происхождение

Из 103 подьячих Василия III (см. Приложение IV) 15 (14,6%) происходят из дворянских семей.

В двух случаях есть данные об отце подьячих, на основании которых можно сделать вывод об их происхождении.

Иван Григорьевич Щекин(1), явно, был братом Алексея Малого Григорьевича Щекина(2). Общность отчеств и рода занятий не оставляет сомнения в этом. Следовательно, и Иван, скорее всего, был сыном новгородского помещика Григория Семенова сына Микулина Щокина.

Есть одно прямое указание источников. Федор Рудак Васильевич Ушаков(3) и его старшие братья Иван и Никита были сыновьями новгородского помещика. На это указывает писцовая книга Бежецкой пятины 1538/39 г.[1919] Какие-либо службы братьев неизвестны. Скорее всего, они, как и большинство новгородских детей боярских, служили с городом.

Один из подьячих служил дворянскую службу до того как стал дьяком. Федор Леонтьев сын (4) в 1520/21 г. дважды судил поземельные споры в Маринине Слободе Переславского

уезда[1920]. Конечно, дела подобного рода разбирали не только дети боярские. Однако, учитывая приличную карьеру сыновей Федора Леонтьева, стоит, все-таки отнести его к представителям служилого сословия.

На основании данных о близких родственниках, к выходцам из дворянства относятся пятеро. О Степане Константиновиче Буженинове(5), Дементие Михайловиче Племянникове(6) и Меньшике Путятине(7) уже говорилось выше.

Отец подьячего Афанасия Григорьевича Каликина (8) Григорий Каликин был дмитровским вотчинником. Ок. 16 июня 1504 г. он владел д. Сщепино на границе Дмитровского и Московского уездов[1921]. На этом основании из числа предков подьячего можно сразу исключить выходцев из «демократических» слоёв населения, кроме, пожалуй, дворцовых слуг и мелких неслужилых вотчинников.

Афанасий был женат на некоей Елене Владимировне, бывшей в первом браке за Никитой Федоровичем Жабиным[1922].

О нём никаких биографических сведений найти не удалось. У Никиты были трое братьев - Иван, Филипп и Андрей - и трое сыновей: Данила, Иван и Василий. Все они известны только как частные лица, вотчинники Московского уезда[1923]. В середине XVI в. Жабины упоминаются как «литва дворовая» по Можайску и Медыни[1924]. Фамилия эта относительно редкая и встречается только в дворянской среде. Можно полагать, что Жабины-москвичи тоже были детьми боярскими. Елена Владимировна, будучи замужем за сыном боярским и сама, скорее всего, была из дворянской семьи. По сему и Афанасия Каликина причисляем к выходцам из сред детей боярских.

Истома Степанович Чертовской(9) происходил из среды новгородских помещиков Бежецкой и Шелонской пятин. Здесь упоминаются имения старшего брата приказного деятеля Богдана и племянников Нехорошего, Нехоша и Михаила Богдановичей[1925]. Служебные назначения их неизвестны.

К тому же роду относились новгородские дворовые дети боярские II ст. Шишка Вешняков и Никита Угримов Чертовского, записанные в Тысячной книге по Бежецкой пятине. Поместье Шишки, а затем и его сына Семена располагалось в Волочке Держкове, как и дача Истомы[1926].

Хотя двое Чертовских и попали в выбор, в последствии в составе Государева двора представители данной фамилии не упоминаются. Таким образом, можно с полной уверенностью заключить, что Чертовские, в основном, относились к городовому дворянству.

На основании данных антропонимики относим к числу выходцев из среды детей боярских шестерых. О Русине Щекине Протасове (10) выше уже говорилось. Тихон Семенович Кулибаев (11) сочтён нами выходцем из дворян, так же как и его однофамилец дьяк Осан Васильевич Кулибаев. Этот случай был разобран нами выше.

Скрипицыны. В первой трети XVI в. носители этой фамилии упоминаются как писчики, послухи в актах и вотчинники в Дмитровском, Кашинском, Переславском и Ростовском уездах[1927].

При этом основное «гнездо» Скрипицыных было в исследуемый период, по всей видимости, в Переславле. Сведений о службе Скрипицыных в эпоху Василия III сохранилось немного. Дмитрий Скрипицын и Шибай Семенович Скрипицын в 1519 и 1525 гг. вместе с другими детьми боярскими были в плену в Литве[1928]. Алексей Смерд Григорьевич Скрипицын в декабре 1518 г. был приставом у литовского гонца Гритцко и сопровождал его от Смоленска до Москвы[1929]. Такие назначения обычно получали местные смоленские помещики. Иван Скрипицын в конце марта - начале апреля 1524 г. ездил в Новгород-Северский за грамотами, бывшими частью дипломатической переписки посольства И.С. Брюхова и И. Колычева, пребывавшего в Турции[1930]. Судя по всему, в первой трети XVI в. Скрипицыны служили в основном с городом.

По всей видимости, из рода Скрипицыных-переславцев происходил и новгородский подьячий Злоба Семенович (12). В 1538/39 г. он выступил послухом в данной в Кинельском стану Переславского уезда[1931]. В том же акте послушествовал переславский вотчинник и новгородский помещик Иван Денисович Скрипицын. В данном случае несомненные генеалогические связи между переславскими и новгородскими Скрипицыными служат дополнительным аргументом для определения социального происхождения Злобы Семеновича. Отцом подьячего вполне мог быть Семен Шуба Скрипицын Балуев. Однако более-менее уверенно этого заключить нельзя. Применительно к Ивану Малому Скрипицыну (13) связей с Переславлем или Новгородом не прослеживается. В то же время, опираясь на просопографические данные о Скрипицыных, можно вполне уверенно заключить, что Иван Малой происходил из дворянской среды.

Новгородский подьячий Третьяк Пименов Головин(14), по всей видимости, происходил из новгородских же помещиков. Его поместье в Ляцком погосте Шелонской пятины в 1570/71 г. было за его сыном Богданом[1932]. Выше, анализируя землевладение великокняжеских дьяков, мы констатировали, что в Новгороде дьяк был человеком пришлым.

Прибывая из Москвы, он получал поместье по месту службы, а после отзыва в столицу сдавал имение, которое поступало в раздачу и, иногда, доставалось новому дьяку-москвичу, прибывшему на место старого. Передача поместья сыну означала, что приказной деятель был местным уроженцем. Кроме Третьяка в Новгороде в первой половине XVI в. упоминается несколько Головиных, явных однородцев подьячего[1933]. Служебные назначения их неизвестны.

Новгородский подьячий и помещик Деревской и Обонежской пятин Александр Курбат Васильевич Харламов(15), скорее всего, происходил из среды новгородских же детей боярских. Отцом его мог быть Василий Ермолич Харламов, который в начале XVI столетия, вместе с И. Брюховым Рязановым, судил поземельный спор в Новгородской земле[1934]. Такие поручения часто получали местные служилые люди. В конце XV - XVI вв. Харламовы многократно упоминаются среди помещиков Шелонской, Деревской, Обонежской и Бежецкой пятин[1935]. При этом за всё столетие мы имеем только пять случаев служебных назначений Харламовых- новгородцев. 19 февраля 1545 г. Бурундай Васильевич Харламов и подьячий Ушак Тухинский были посланы в Ям, Копорье, Корелу, на Сванский Волок, в Городенский и Сакулский погосты и в ряд в Клети для описания пустых дворов. Поручение было получено в преддверии сбора ратных людей и пороха для похода под Казань[1936]. Ждан Харламов в 1593/94 г. был в Порхове городовым приказчиком[1937]. Все это городовая служба. В июле 1520 г. Ушак Васильевич Харламов провожал от Москвы до Пскова прусского гонца Степана[1938]. Судя по данным посольских книг, такие поручения, обычно, получали дети боярские из пограничных уездов, прилегавших к рубежу, из-за которого приезжал дипломат. Образец Харламов в 1550/51 г. участвовал в описании Деревской пятины[1939]. Это письмо, известное как «приправочное», по всей видимости, проводилось с участием местных детей боярских.

Только одно служебное назначение, скорее всего, свидетельствует о принадлежности к Государеву двору. В 1575/76 г.

Григорий Харламов был назначен в Новгородок Ливонский из Юрьева «для осады»[1940]. Таким образом, можно заключить, что подьячий Курбат Харламов происходил из среды новгородских городовых детей боярских.

Пятеро из 103 (4,9%) суть потомственные приказные.

Иван Третьяк Леонтьевич Глебов был сыном подьячего Левы Глебова. Кроме чисто антропонимических данных мы имеем запись в синодике Московского Успенского собора, цитируемую С.Б. Веселовским. В данном источнике прямо указаны предки Третьяка, явно, отец и дед: Глеб и инок Леонид[1941]. Никифор Васильевич Дылдин был сыном дьяка конца XV в. Василия Демидовича Дылды.

При великом князе Иване Васильевиче кн. Михаилу Андреевичу Верейскому служил подьячий Полушка. Единственное его упоминание в источниках датируется примерно 1470-ми гг.[1942]Великому князю Василию Ивановичу в 1520-е гг. служил подьячий Яков Иванович Полушкин. При Иване Грозном в Шелонской пятине в 1550/51 г. владел поместьем подьячий Алеша Яковлевич Полушкин[1943]. При относительной редкости фамилии и общности служебных занятий, можно уверенно заключить, что Алеша Полушкин сын Якова Полушкина, а Яков, в свою очередь, сын, а скорее внук удельного подьячего Полушки. Яков Иванович, таким образом, потомственный приказной.

Ушак Григорьевич Сумороков был сыном подьячего Григория Семеновича Суморокова. 18 марта и 26 апреля 1524 г. сначала отец, а потом сын последовательно писали две данных И.Ю. Поджогина и Ф.Б. Бороздина Иосифо-Волоколамскому монастырю[1944]. Социальное происхождение самого Григория Суморокова установлению не поддается. В нашем распоряжении почти нет биографических данных о нем. Фамилия же Сумороков относится к числу весьма распространенных в различных слоях населения.

Чирка Елизарович Циплятев явно был сыном известного дьяка Елизара Ивановича Циплятева.

10 из 103 (9,7%) подьячих вел. кн. Василия Ивановича классифицированы нами как выходцы из «демократических слоёв население».

Два прямых указания источников. Елка Сергеев(1) уже был выше идентифицирован как сын священника. Выходцем из духовной среды был и дворцовый подьячий Иван Яковлев сын (2). В написанной им меновной указано: «Ивашко подьячей дворьцовой дьяконов сын Яковлев»[1945].

Подьячий Артемий Псковитин (3) известен только из сообщений Псковской I летописи как ближайший помощник известного дьяка Мисюря Мунехина. Дьяк был во Пскове человеком пришлым, ставленником Москвы. По сему, не случайно летописец именует Артемия Псковитином. Явно, что «псковитин» в данном контексте это «житель Пскова» в отличие от его начальника. Отсутствие у подьячего фамилии тоже, скорее всего, не случайно. Фамилии у него не было по причине происхождения из «простого всенародства». Наиболее вероятно, что Артемий происходил из среды псковских посадских.

На основании антропонимики к числу выходцев из посадских можно отнести Останю Кузнецова(4).

Выходцев из духовенства можно предполагать в лице Ивана Семеновича Дьяконова(5); Романа Ильича Петровского (6) Алеши Михайловича Протопопова (7); Григория и Никифора Фомичей Протопоповых (8, 9).

Один случай относим к особым. Сыновья Степана Федотьева(10) Федор и Василий, как и отец, служили по конюшенному ведомству. В книге раздачи денежного жалования от 20 марта 1573 г. Федор Степанович был записан как приказчик у санников, а Василий Степанович как приказчик царевича Ивана у седел и конского наряда[1946]. Если бы отец братьев был бы выходцем из среды детей боярских, то налицо была бы явная социальная деградация. Скорее всего, конюшенный дьяк Степан Федотьев и сам происходил из непривилегированных сословий, скорее всего, из среды тех же дворцовых слуг.

Обобщим. 30 из 103 29,1%. Немногим менее трети. 15 выходцев из дворян (14,6%), 5 потомственных приказных (4,9%) и 10 из «демократических слоёв населения» (9,7%). В последней категории семеро выходцев из духовенства, двое из посадских и один из семьи дворцовых слуг. В числе 15 подьячих, происходивших из дворян, только семья Меньшика Путятина была связана с Государевым двором (1 из 15 6,7%). По поводу семьи Федора Леонтьева нельзя сказать ничего определенного. Остальные 11 семей (73,3%) суть семьи городовых детей боярских[1947].

В эпоху Ивана III нами было выявлено среди подьячих выходцев из дворян 13,7%, потомственных приказных 1,4%, выходцев из недворянской среды 12,3%. Среди дьяков первой трети XVI в. аналогичные показатели составляют 40,9; 9,1 и 6,8% соответственно. Явственно видно, что по своей социальной структуре подьячие Василия III ближе к подьячим Ивана III, чем к дьякам своего времени.

О чём говорят эти цифры? Во-первых, об объективности полученных результатов. Применяя одинаковые методы исследования к источникам одних и тех же типов, мы получили

сходные выводы применительно к двум разным эпохам: вторая половина XV - начало XVI вв. и первая треть XVI в. Во-вторых, мы видим, что социальная структура подьячих великого князя отлична от социальной структуры дьяков, служивших в столице. Вряд ли случайно, что среди подьячих доля выходцев из дворян в три раза меньше, чем среди дьяков. Выходцев из недворянской среды, напротив, больше почти в полтора раза (9,7% : 6,8% или 1,4 : 1). Основная масса подьячих происходит из «демократических» слоёв населения. В среде дьяков выходцев из дворян, учитывая несовершенство наших вычислений, было примерно половина, может быть, чуть более. В числе подьячих таких, вряд ли, было более 2/10.

Из 15 подьячих, происходивших из детей боярских дьяками стали пятеро[1948]. 5 из 15 33,3%. Из 5 потомственных приказных дьяком стал только Третьяк Глебов (20%). Из 10 подьячих недворянского происхождения дьяком стал так же только один человек - Степан Федотов (10%). Из 73 подьячих, чьё происхождение не установлено до дьячества дослужились 10 (13,7%)[1949]. То есть, из тех подьячих, что имели дворянские корни, в дьяки попал каждый третий. Из тех, чьи отцы служили в подьячих или дьяках, дьячества достиг один из пяти. В среде тех подьячих, что происходили из «демократических слоёв населения» или имели неясное происхождение в дьяки вышел лишь каждый десятый. Ясно, что происхождение влияет на динамику карьеры. То же явление мы констатировали и применительно к подьячим Ивана III.

Сравнение социальной структуры подьячих Василия III и Ивана III показывает существенный рост прослойки потомственных приказных: с 1,4 до 4,9 %, в три с половиной раза. Можно видеть в этом тенденцию к формированию подьяческих семей, явления в полной мере развившегося лишь столетие спустя, в XVII в.[1950]

<< | >>
Источник: САВОСИЧЕВ Андрей Юрьевич. ДЬЯКИ И ПОДЬЯЧИЕ XIV - XVI ВЕКОВ: ПРОИСХОЖДЕНИЕ И СОЦИАЛЬНЫЕ СВЯЗИ. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание учёной степени доктора исторических наук. Орёл - 2015. 2015

Еще по теме 2.1. Социальное происхождение:

  1. 3.1. Социальное происхождение
  2. 2.1. Социальное происхождение
  3. 1.1. Социальное происхождение
  4. 1.1. Социальное происхождение
  5. 1.1. Социальное происхождение
  6. 3.1. Социальное происхождение
  7. В 31 случае социальное происхождение дьяков из дворянской среды определяется на основании биографических сведений об их близких родственниках.
  8. Хаттские истоки СОЦИАЛЬНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ ДРЕВНЕХЕТТСКОГО ОБЩЕСТВА (Функции ДОЛЖНОСТНЫХ лиц с титулами хаттского происхождения)
  9. 3. Восточные славяне в древности: проблема происхождения, миграции, хозяйственный быт, культура, социальные отношения и потестарно – политические структуры в догосударственный период.
  10. САВОСИЧЕВ Андрей Юрьевич. ДЬЯКИ И ПОДЬЯЧИЕ XIV - XVI ВЕКОВ: ПРОИСХОЖДЕНИЕ И СОЦИАЛЬНЫЕ СВЯЗИ. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание учёной степени доктора исторических наук. Орёл - 2015, 2015
  11. 40. Эволюция социальной структуры постсоветского общества. Приведите примеры социального расслоения российского общества. Назовите последствия этого расслоения. Охарактеризуйте основные социальные группы российского общества: элита, средний класс, бедные.
  12. 2.1. Происхождение
  13. Происхождение рода
  14. Глава I ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЭТРУСКОВ
  15. (38) Россия на пути радикальной социально-экономической модернизации. Экономические реформы 1990-х годов и их социальные последствия.
  16. Происхождение ацтеков
  17. К ВОПРОСУ О ПРОИСХОЖДЕНИИ СКИФОВ