<<
>>

ВВЕДЕНИЕ

Актуальность избранной нами темы следует, на наш взгляд, рассматривать, прежде всего, в контексте генезиса российской бюрократии. Бюрократия является атрибутом отечественной государственности, по меньшей мере, три последних столетия.

Зародилось ли это явление в XVIII в. или в XVII столетии, оно имело свои исторические предпосылки. Бюрократия продукт эволюции российской государственности. Посему, чтобы понять суть бюрократии, необходимо изучить её истоки, уяснить откуда взялись люди, ставшие бюрократами, выявить ту социальную среду, которая порождала и питала бюрократию. Полагаем, что именно дьяки и подьячие были предтечами всесильной и вездесущей российской бюрократии. Они были первыми профессиональными управленцами, чьё существование зависело исключительно от государства.

Мы рассмотрим, в первую очередь, вопрос о происхождении дьяков и подьячих и их родственных связях. Это позволит судить о месте дьяков и подьячих в социальной структуре средневекового общества, где социальный статус приобретался человеком по факту своего рождения. Поскольку социальный статус в исследуемый период передавался по наследству, автор в качестве отдельной проблемы рассмотрит вопрос о наследственности дьяческой и подьяческой профессий.

Особое внимание мы уделим землевладению дьяков и подьячих. Богатство и в средневековом обществе было мерилом социального веса человека. Главным же богатством была земля, способная приносить ренту.

Хронологические рамки работы: середина XIV в. - 1584 г. Нижняя дата обусловлена первым упоминанием в источниках дьяков как служащих великокняжеской канцелярии. Верхняя дата представляет собой традиционный для общей периодизации российской истории рубеж. Последовавшее за эпохой Ивана Грозного правление царя Федора, а фактически его всесильного шурина Бориса Годунова, рассматривается, обычно, в контексте предпосылок Смутного времени[1].

История же дьяков XVII в. в том числе их происхождения, родственных связей и землевладения, достаточно хорошо исследована трудами Н.Ф. Демидовой, Д.В. Лисейцева и Н.В. Рыбалко.

Периодизация исследования предусматривает выделение четырёх временных отрезков: 1) середина XIV - середина XV вв. (условно до 1462 г.); 2) вторая половина XV - начало XVI в. (примерно с 1462 по 1505 гг.); 3) первая треть XVI в. (1505-1533 гг.); 4) эпоха Ивана Грозного (1533-1584 гг.). В основу периодизации положены два взаимосвязанных критерия: внутренняя логика развития исследуемого предмета, в нашем случае социального происхождения дьяков и подьячих, и традиционное для отечественной исторической науки деление истории России на периоды. В середине XIV - середине XV вв. дьяки в основной своей массе были холопами великих и удельных князей. Во второй половине XV - первой трети XVI вв. дьяки превращаются в одну из прослоек служилого сословия, происходят соответствующие изменения и в их происхождении. Для того чтобы чётче понять динамику развития исследуемого предмета, последний период мы делим надвое, выделив в самостоятельные эпохи периоды правления Ивана III и Василия III. Такое деление опять же традиционно для отечественной науки[2]. Эпоха Ивана Грозного была временем не только глубоких сдвигов в государственном строительстве, во внутренней и внешней политике, это было время и перемен в социальной природе дьяков и подьячих. Служилое сословие, как социальная база приказной бюрократии, начинает постепенно оттесняться на второй план выходцами из других социальных групп. В полной мере это явление, как мы постараемся показать, проявилось уже в XVII столетии.

Степень изученности темы. Критический разбор историографии по избранной теме сделан нами в первой главе основного текста диссертации. Дабы избежать повторов, приведём здесь лишь самую общую характеристику трудов предшественников.

В отечественной историографии проблема социального происхождения дьяков и подьячих затрагивалась почти исключительно в контексте исследований приказной системы.

Можно найти сравнительно немного трудов, где одной из отдельных задач исследования было бы определение социального происхождения и статуса служилой бюрократии. Несмотря на наличие основательных исследований, вопрос о социальном происхождении дьяков XIV - XVII вв. окончательно, на сегодняшний день, не решен. Существуют две точки зрения. Авторы утверждают либо, что дьяки суть выходцы из служилых людей по отечеству (дворян, детей боярских) с небольшим вкраплением лиц другого происхождения, либо, что дьяки суть талантливые выдвиженцы из низов (духовенства, посадских и торговых людей). Не вызывает споров только один тезис: дьячество как служилая прослойка выросло из рядов несвободных великокняжеских слуг, холопов.

Проблема происхождения подьячих XV - XVI вв. практически совершенно не исследована. Как своеобразная аксиома высказывается мысль, что предварительная служба в подьячих была обязательной для дьяков. Отсюда сам собой следует вывод, что происхождение подьячих было аналогично происхождению дьяков.

Нет специальных работ о происхождении удельных и митрополичьих дьяков. Эта проблема пребывает в тени вопроса о происхождении дьяков великокняжеских.

Систематически не исследовались родственные связи дьяков и подьячих. Важность этого вопроса констатировалась неоднократно, но исследователи ограничивались лишь отдельными никак не обобщенными наблюдениями.

Нет единства мнений по вопросу о сложении в России наследственной приказной бюрократии. Одни авторы констатируют наличие подобного процесса уже в XVI в., другие утверждают, что сыновья дьяков неохотно шли по стопам отцов и пополняли преимущественно ряды дворян и детей боярских.

Имеющиеся в историографии, данные о землевладении дьяков и подьячих, в большинстве своём представляют собой отдельные никак не систематизированные замечания. Исключение составляют лишь работы Н.Ф. Демидовой, Е.С. Зевакина и О.А. Шватченко. Однако, эти исследования, во-первых, посвящены служилой бюрократии XVII в., а, во-вторых, не исчерпывают всех вопросов связанных со спецификой и динамикой землевладения дьяков и подьячих.

Полагаем, что социальное происхождение служилой бюрократии должно стать предметом специального исследования, выполненного на основании максимально возможного количества источников. Многие особенности историографии проблемы обусловлены, на наш взгляд тем, что вопрос об источниках формирования корпуса дьяков и подьячих зачастую решался, как бы, попутно, будучи отодвигаем на периферию исследования, заслоняем другими задачами, на которые авторы тратили основную массу времени и сил. Далеко не во всех работах интересующая нас проблема выделена в отдельную главу или даже параграф. Если же такой пункт в оглавлении и присутствует, то его доля незначительна по отношению к общему объёму работы.

Проблема кадрового состава приказной бюрократии требует комплексного подхода. Необходимо проанализировать социальное происхождение, брачно-семейные связи, материальное положение и дьяков и подьячих. Пожалуй, все исследователи констатируют тесную взаимосвязь дьяков и подьячих, но в трудах своих основное внимание часто уделяют только дьякам.

К вопросу о социальной среде, породившей дьяков и подьячих, необходимо подходить диалектически. Многие разногласия между исследователями возникают, на наш взгляд, из-за

того, что социальное происхождение представителей служилой бюрократии рассматривается как некое статическое явление. Между тем, полтора-два и, даже, одно столетие достаточно длительный срок для социальной эволюции.

Данные о социальном происхождении дьяков и подьячих и об их землевладении следует, по нашему мнению, анализировать с использованием количественных методов. Среди исследователей на этот счёт высказываются разные мнения. Одни авторы принципиально скептически относятся к любым подсчётам, кроме, пожалуй, тех, что используются в аграрной и, вообще, экономической истории[3]. Другие же, напротив, считают подсчёты плодотворными. В качестве примера можно привести исследования Н.В. Рыбалко и Д.В. Лисейцева.

Цель и задачи исследования. Цель настоящего диссертационного исследования состоит в том, чтобы проследить эволюцию социального происхождения дьяков и подьячих различных категорий (великокняжеских, удельных, митрополичьих) с момента возникновения этих социальных групп, до 1584 г.

Поставленная цель предусматривает решение следующих задач:

- проанализировать происхождение дьяков и подьячих;

- определить значение совокупности служебных заслуг предков («отечества») для динамики карьеры дьяков и подьячих;

- выявить социальные связи дьяков и подьячих, возникшие благодаря заключению браков, показать значение такого рода связей как индикатора социального веса дьяков и подьячих;

- систематизировать биографические сведения о сыновьях дьяков и подьячих в контексте проблем формирования наследственной бюрократии в России, роли «отечества» в карьере служилого человека;

- осуществить синтез данных о землевладении дьяков и подьячих. Дать ответы на вопросы о принадлежности дьяков и подьячих к классу служилых землевладельцев, о распространении в их среде различных форм феодальной земельной собственности (вотчины, поместья, оброчного владения), о размерах и географии земельной собственности дьяков и подьячих.

Источниковую базу диссертации составляют письменные источники разных видов. В первую очередь это актовые материалы, делопроизводственная документация центральных и местных государственных учреждений, материалы писцового делопроизводства. Автором изучены разрядные книги, десятни, Тысячная книга и Дворовая тетрадь, боярские списки, списки детей боярских, «Боярская книга» 1556/57 г., Шереметевский список думных чинов,

роспись русского войска 1604 г. Большое внимание было уделено материалам родословных книг и росписей. Просмотрены имеющиеся публикации приходно-расходных и записных книг государственных учреждений, монастырских вкладных, кормовых и хозяйственных книг, описи государственных и монастырских архивов. Много интересных сведений почёрпнуто из дипломатической документации. Ряд уникальных генеалогических сведений был обнаружен в описаниях некрополей и синодиках разного типа.

Научная новизна исследования заключается в новой постановке научной проблемы, новом применении просопографического метода, в полученных результатах, новых для отечественной историографии.

Составлен наиболее полный на сегодняшний день список дьяков и подьячих, выявлены и обобщены новые биографические сведения о представителях служилой бюрократии. На основании изучения как классических, так и новейших публикаций источников, исследования архивных материалов (в том числе не введённых до сего дня в научный оборот) существенно дополнены, существующие на сегодняшний день, базы просопографических сведений о дьяках и подьячих XIV - XVI вв. (С.Б. Веселовского, А.А. Зимина, Ю.Г. Алексеева, М.М. Крома). Особенно это касается подьячих, систематические сведения о биографиях которых, собраны лишь С.Б. Веселовским и Ю.Г. Алексеевым.

Впервые проблема происхождения дьяков решается в избранных хронологических рамках: XIV - XVI вв. В предшествующей историографии данная проблема рассматривалась применительно к отдельным периодам российской истории (XIV - первая половина XV вв., вторая половина XV - первая треть XVI вв., первая третья XVI в., XVI век в целом, Смутное время, XVII век в целом и т.д.). При этом упускалось такое важное свойство изучаемого явления как его эволюция. Расширение хронологических рамок темы позволило выявить динамику развития социального происхождения дьяков на протяжении трех (а фактически четырёх) столетий (проблему происхождения дьяков XVII в. можно считать решённой благодаря исследованиям Н.Ф. Демидовой).

Новым является выделение в самостоятельную проблему исследования происхождения подьячих. За исключением работ Н.Н. Оглоблина, Е.С. Зевакина и Н.Ф. Демидовой, посвященных подьячим XVII - начала XVIII вв., в историографии нет специальных работ по данной теме. Применение просопографического метода позволило выявить специфику происхождения и социальных связей великокняжеских подьячих (после 1547 г. подьячих царя и великого князя).

Впервые поставлена и решена задача определения происхождения и выявления социальных связей дьяков и подьячих удельных князей, дьяков и подьячих митрополитов

Московских. В историографии служилой бюрократии до сего дня не было специальных работ, посвященных данной проблеме.

Новизна исследования состоит так же в новой постановке проблемы землевладения дьяков и подьячих. Выявлен и обобщен большой массив данных о земельных владениях всех исследуемых категорий приказной бюрократии. Комплексный анализ этих данных, впервые проведенный в историографии, позволил определить место дьяков и подьячих в структуре класса служилых землевладельцев, выявить специфику землевладения служилой бюрократии в плане его происхождения, структуры, размеров и географии.

Теоретическая и практическая значимость работы. Материалы исследования, применённые методики и полученные результаты могут быть использованы в научной и преподавательской деятельности, в частности, при дальнейшей научной разработке истории России XIV - XVI вв., создании учебных и лекционных курсов, а так же написании научно­популярных работ по истории России. Новое исследование дьяков и подьячих как социальной корпорации может быть использовано специалистами разного профиля, занимающихся проблемами генезиса отечественной бюрократии, станет вкладом в изучение процессов и механизмов государствообразования и социальной динамики.

Методология и методы исследования. В основу методологии исследования положены принципы научной объективности и системности. Научная объективность предполагает непредвзятый учёт всех предложенных в научной литературе подходов к изучению объекта исследования. Комплексный анализ максимально возможного количества источников, содержащих достоверную информацию по теме, обеспечивает исследованию необходимую системность. Из арсенала специальных научных методов основная роль отводится просопографическому методу.

Наиболее надёжным способом определения социального происхождения человека является обращение к социальному статусу его ближайших предков. Не менее надёжные выводы даёт анализ карьеры самих дьяков и подьячих до перехода на канцелярскую работу. Здесь можно встретить, во-первых, прямые указания источников: упоминание будущего дьяка или подьячего с эпитетом «сын боярский» или, допустим, «сытник». Во-вторых, могут попасться надёжные косвенные данные. В частности, упоминание об исполнении служебных обязанностей, характерных преимущественно для какого-то одного сословия.

Признаком для социальной идентификации является сословная принадлежность близких родственников. В том числе и по женской линии. Брак это, как правило, союз равных. Мезальянс всегда рассматривается обществом как исключение.

Бывают случаи, когда исследователь имеет дело с несколькими лицами, носящими одну фамилию, генеалогическое соотношение которых неясно, но принадлежность к одному роду не

вызывает существенных сомнений. Однако более или менее уверенно делать выводы можно только тогда, когда мы имеем дело с относительно редкими фамилиями. Если фамилия происходит от распространенного крестильного имени или типичного прозвища, то отделить здесь родственников от однофамильцев почти невозможно. Иногда надёжность антропонимических данных подкрепляется какими-либо дополнительными фактами. Например, служба детей боярских одной фамилии в одном уезде указывает на то, что они, скорее всего, были однородцами. Одинаковая фамилия в сочетании с одной узкой сферой деятельности. На основании такого критерия часто выявляются сыновья дьяков и подьячих, сами ставшие дьяками или подьячими.

Отчасти может помочь исследователю антропонимика. Отчасти, потому, что взаимосвязи между именем и социальным статусом человека, не являются жесткими. Отсутствие фамилии косвенно указывает на «демократическое» происхождение человека. Однако фамилии нередко не имели даже аристократы, хотя для аристократа это, скорее, исключение, а для простого человека - скорее, правило.

Фамилия Попов, Протопопов, Протодьяконов, скорее всего, указывает на происхождение ее родоначальника из среды духовенства, но может происходить и от прозвища. Второе менее вероятно. Фамилии, происходящие от названий профессий, характерны для посадских. Но могут происходить и от аналогичных прозвищ, которые у дворян были самыми различными, а зачастую экзотическими. Еще более осторожно следует делать выводы о социальном происхождении носителей топонимических фамилий, производных от названий городов. Такие фамилии более характерны для посадских, но встречаются и среди служилых людей.

След, оставленный конкретным человеком в истории, в значительной мере зависит от его общественного положения, степени и результатов его социальной активности. Как будет показано ниже, службу в подьячих и дьяках избирали выходцы из разных социальных групп, как служилых, так и неслужилых. Генеалогические сведения о последних носят, как правило, случайный и отрывочный характер. По сему, в конечном итоге, в среде приказной бюрократии в первую очередь вычленяются выходцы из дворянского сословия. Человек, происходивший из другой социальной группы относительная редкость. Однако, на наш взгляд, не стоит делать решительного вывода, что дьяки и подьячие по своим социальным корням относились преимущественно к классу служилых землевладельцев. Ведь значительная часть (конкретная доля варьируется в зависимости от эпохи) всех дьяков и подьячих, как это будет показано ниже, попадает в число тех, чье социальное происхождение определению не поддается. Конечно, и в этой группе наверняка есть выходцы из дворянской среды. Но в целом безвестность и безродность это признаки простого человека, не относящегося к социальной элите. Для

обозначения тех дьяков и подьячих, чьё социальное происхождение определению не поддаётся, будем использовать термины «потенциальные выходцы из демократических слоёв населения» или «разночинцы» (последнее слово всегда в кавычках).

История дьяков и подьячих, рассматриваемая в нашей работе, обнимает три столетия - XIV, XV и XVI. За это время многие социально-политические и экономические реалии в России претерпели определённую эволюцию. В то же время для того, чтобы проследить изменения в социальной природе дьяков и подьячих необходимо для каждой эпохи получить сравнимые данные, которые можно сопоставлять с данными по другим историческим периодам. Это требует единства метода определения социального происхождения дьяков и подьячих применительно ко всему исследуемому материалу. Метода, используя который, мы относим дьяков и подьячих к числу выходцев из того или иного слоя общества. Отсюда вытекает требование единства терминологии. Прежде всего, единообразия тех терминов, которые мы используем как маркеры для обозначения социальных слоёв.

Обычно, наиболее продуктивным является следование за терминологией источников. Употребляя такие маркеры как «холопы», «крестьяне», «посадские», «своеземцы», «духовенство», мы вкладываем в эти слова примерно тот же смысл, что и люди XIV-XVI вв. Однако, данный метод не всегда обеспечивает необходимый результат. В таком случае вместо термина эпохи приходится оперировать абстракциями.

Прежде всего, это относится к термину «дворянство», значение которого менялось в зависимости от исторической эпохи. Слово «дворянин», явно производно от слова «двор» как определённая группа в составе господствующего класса. Впервые это слово появляется в памятниках древнерусского летописания, в частности в известном рассказе Лаврентьевской летописи об убийстве кн. Андрея Боголюбского в 1175 г. [4] В Новгородской I летописи первое упоминание двора как группы слуг, приближённых к особе князя, относится к 1192/93 г. (мартовский 6700 год), а первое упоминание о дворянах к 6718 г. (1208/09 г.)[5].

По мнению Н.П. Павлова-Сильванского, дворяне, которых он так же называет дворными людьми, считая эти термины синонимами, были зависимыми дворовыми людьми, жившими при князе для личных услуг или особых поручений. Частью это холопы, частью младшие дружинники, отроки и детские[6]. Дворяне занимали должности в низшем звене княжеской

администрации (ключники, тиуны, казначеи, посельские), а на войне входили в особый отряд приближенных к князю ратных людей[7].

Сходных взглядов придерживался В.И. Сергеевич: «Дворянами стали называться отроки и детские потому, что жили во дворе князя. Это дворные люди». Они состоят при князе для личных услуг, они воины, на них возлагается отправление некоторых действий при суде[8].

М.Н. Тихомиров посвятил специальное исследование княжеским «милостникам» как особому разряду княжеских слуг, занятых непосредственно в дворцовом хозяйстве. Это в первую очередь ключники и слуги. «Милостники» нередко происходили из рабов, как и министериалы Западной Европы, но в конечном итоге вливались в ряды феодалов. Со временем слово «милостник» было заменено словом «дворянин»[9].

По наблюдениям В.Д. Назарова дворяне XII - XIII вв. это мужи князя, которые занимают престижные должности в государственном аппарате, участвуют в феодальных съездах, имеют законное право приобретать села[10].

Из летописей термин «дворяне» исчезает в первой половине XIV в.[11]В договорах Новгорода с князьями дворяне упоминаются вплоть до 1471 г., в актовом материале вплоть до 50-х - 70-х гг. XV в. Упоминание дворян в духовной Ивана III, по мнению А.А. Зимина, представляет собой уже явный анахронизм[12].

Изживание термина «дворяне» тесно связано с распространением термина «дети боярские». По наблюдениям А.А. Зимина дети боярские упоминаются в летописях с 1433 г., в договорных грамотах великих и удельных князей с 1432/33 г., в указных грамотах после 1438 г., в жалованных - с конца 40-х гг. XV столетия[13].

Вновь «дворяне» появляются в источниках со второй половины XVI в.[14] Однако, теперь это слово имеет уже другой смысл. Н.П. Павлов-Сильванский заключал, что «название дворянина с небольшого числа дворных людей, вошедших в состав служилого класса, переносится на всех лучших представителей этого класса»[15]. По мнению В.И. Сергеевича, термины «дворяне» и «дети боярские», ранее обозначавшие разные прослойки служилого сословия, стали употребляться как синонимы. Ряд лиц, упомянутых в приговорной грамоте

земского собора 1566 г. как дворяне, в поручной по Иване Петровиче Яковле записаны среди детей боярских[16].

Дворянами с 1560-х гг. именуются выборные дети боярские (выборные дворяне), а с 1570­х гг. - выборные по Москве (просто дворяне без прилагательного или московские дворяне)[17]. Как остроумно заметил Н.П. Павлов-Сильванский, «роли дворян и детей боярских переменились»[18]. Если в XII - XIII вв. дворянами назывались представители низшей прослойки служилого сословия, то во второй половине XVI в. термин «дворянин» относится к элите Государева Двора.

Поскольку одной из задач нашего исследования является выявление динамики развития социального происхождения дьяков и подьячих на протяжении XIV - XVI вв., нам необходимо соблюсти принцип единства терминологии. Чтобы получить сравнимые данные, мы будем использовать термин «дворянство» для обозначения всех рядовых представителей служилого сословия, исключая аристократию и низшие прослойки служилых людей (стрельцы, пушкари, казаки и др.).

Под дворянством мы будем понимать городовых и дворовых детей боярских, а также представителей всех чинов Государева двора, кроме думных. Современники не относили все эти группы служилых людей к одному сословию и, вообще, вкладывали в понятие «сословие» иной смысл[19]. Очевидно, что процесс формирования сословий как элементов социальной стратификации, завершается в России только во второй половине XVIII в.[20] Но, в то же время к этой проблеме нужно подходить диалектически. В основу сословного деления полагается критерий наличия особых прав, закреплённых в законе или обычае. Однако у сословий есть и другие признаки. Прежде всего, признак, так сказать, функциональный. Суть его в том, что каждое сословие в государстве выполняет особую функцию. На основании такого критерия ещё в начале XI в. епископом Жераром Камбрезийским и Адальбероном Ланским была разработана схема деления общества на три сословия - молящихся (oratores), сражающихся (bellatores) и трудящихся (laboratores)[21]. Элементы такого деления можно видеть уже в раннефеодальных обществах. Древняя Русь не составляет здесь исключения.

Ни одно историческое явление не возникает сразу, во всей полноте существенных элементов. В этой связи естественно возникает вопрос: насколько полной должна быть сумма сформировавшихся существенных признаков явления, чтобы можно было уверенно констатировать факт его существования. Ответ на вопросы такого рода является, на наш взгляд, предметом не столько исторической науки, сколько гносеологии. По сему, полагаем, что

термины «сословие», «сословное происхождение», пусть и с определёнными оговорками, вполне применимы к российским реалиям XIV - XVI вв. Несмотря на незавершённость процесса образования сословий.

Дети боярские и носители разных чинов Государева двора это bellatores. Для них война главная функция в государстве и обязанность, приобретаемая фактом рождения. В силу этого мы условно относим всех этих людей к одному сословию, именуя его термином «дворянство». Из терминов эпохи ближе всего по значению к термину «дворянство», в нашем понимании, понятие «служилые люди по отечеству».

Термин «дворянство» в значении представители класса служилых землевладельцев, не входящие в состав аристократии является традиционным для отечественной науки. Рассуждая о происхождении дьяков, о выходцах из дворянства прямо говорили С.К. Богоявленский, Н.В. Устюгов, А.А. Зимин, А. П. Павлов.

Заключая, что дьяк или подьячий был выходцем из дворян или имел с этой средой определённые родственные связи, мы должны учитывать фактор неоднородности дворянства. От городового сына боярского до боярина, конечно, колоссальная социальная дистанция. По сему, для решения задач нашей работы, необходимо ввести дополнительные идентификаторы. Дворянство мы делим на «городовых детей боярских», «рядовой состав Государева двора», «верхний эшелон Государева двора» и «аристократию».

К городовым детям боярским относим всех, кто служил с городом, и собственно городовых и дворовых. Критерии идентификации следующие. Упоминание в десятнях или других документах (разделах документов), являющихся перечнями только (или по преимуществу) городовых дворян. Исполнение службы, характерной только или в основном для городовых детей боярских. В губных старостах, городовых приказчиках, разъездчиках, недельщиках, рассыльщиках и т.д. Служба по Новгороду, Пскову, Торопцу, Великим Лукам и др. городам, слабо связанным с Государевым двором. Всех местных дворян, если нет каких- либо весомых контраргументов, условно признаём городовыми. Если о служебных назначениях сына боярского не удаётся найти никаких сведений, то, скорее всего, он служил с городом.

К рядовому составу Государева двора относим стряпчих, выборных дворян и жильцов. Всех кто записан в городовых и княжеских корпорациях Дворовой тетради, в III ст. Тысячной книги (плюс все дети боярские из северо-западных уездов), в соответствующих разделах боярских списков и в других документах, где прямо указывается чин. В разрядах это полковые, стрелецкие и осадные головы, поддатни при рындах, есаулы и т.д. В посольских книгах это приставы при иностранных дипломатах, назначаемые в Москве, гонцы. Писцы. Вообще все те, кто бывал в именных посылках, но не принадлежал к верхнему эшелону Государева двора.

Верхний эшелон Государева двора в нашей работе это думные и московские дворяне, стольники, казначеи, постельничие, печатники, сокольничие, ясельничие. В разрядах это полковые и городовые воеводы.

Аристократия это те семьи, представители которых, в силу своего «отечества» регулярно жаловались боярством и окольничеством, бывали полковыми воеводами и наместниками в крупных городах.

Термин «дворянство» уже термина «служилые люди», объединяющего слишком разные по своей социальной природе слои средневекового общества. Мы намеренно выводим за рамки дворянства тех дьяков и подьячих, которые были сыновьями дьяков и подьячих, именуя их «потомственные приказные». Конечно понятие «приказные люди» шире. В эту категорию входили не только дьяки и подьячие. Однако, поскольку дьяки и подьячие составляли среди приказных людей большинство, мы считаем возможным употреблять два этих выражения («дьяки и подьячие» - «приказные люди») как синонимы. Выделение потомственных приказных в особую группу позволит ответить на вопрос о формировании в России особой прослойки служилого сословия, подобной французскому «дворянству мантии».

Рассуждая о дьяках и подьячих, невозможно оставить без употребления и объяснения такие термины как «бюрократия», «приказная бюрократия», «служилая бюрократия». Эти словосочетания обычно вызывают наибольшее число вопросов. Когда в России возникает бюрократия, и насколько применим этот термин к реалиям XVII, а тем более XVI и XV столетий? Вопрос о сущности бюрократии и времени её возникновения в России относится к числу дискуссионных.

Как показывает историографический обзор, сделанный в диссертации Н.В. Рыбалко, споры о том, применимо ли к дьякам и подьячим допетровского времени понятие бюрократия, велись в среде отечественных историков, по меньшей мере, с середины XIX в. [22] Всё многообразие мнений, по сути, сводится к двум основным точкам зрения. Одни авторы относят возникновение бюрократии к XVI - XVII столетиям, другие считают, что бюрократия формируется в процессе реформ Петра I[23]. К первой группе можно отнести В.О. Ключевского, Е.П. Карновича, А.К. Леонтьева, С.О. Шмидта, Н.Ф. Демидову, А.П. Павлова, Н.В. Рыбалко; ко второй - С.Б. Веселовского, С.М. Троицкого, Н.И. Павленко, А.Н. Медушевского, П.В. Седова, Д.В. Лисейцева[24].

Наиболее взвешенную на наш взгляд точку зрения высказал М.М. Кром. По его мнению, бюрократизация управления не состояние, а процесс. Наличие этого процесса прослеживается в России с конца XV в. Главное в процессе бюрократизации это формирование профессиональной группы управленцев, сосредотачивающей в своих руках административно-распорядительные функции. Под это определение применительно к 30-м - 40-м гг. XVI в. подпадают дьяки и казначеи и, отчасти, дворецкие[25][26].

Говоря о «бюрократии», мы, в свою очередь, полагаем в основу определения тот же признак, что и в случае с «дворянством», функциональный. На наш взгляд под бюрократией следует понимать профессиональных управленцев, для которых документальное оформление властных решений является основным занятием. Исходя из данных признаков, как будет показано ниже, термин «бюрократия», с определенными оговорками, применим к российским реалиям примерно со второй половины XV в.

Хотя приказы как государственные ведомства и возникают только в середине XVI в., термины «приказная бюрократия», «приказные люди» могут быть, на наш взгляд, употреблены и применительно к более раннему времени. В социальной природе между дьяками и подьячими второй половины XVI в., с одной стороны, и дьяками и подьячими второй половины XV - первой половины XVI вв., с другой, не было принципиальных различий.

Термины «дьяки и подьячие», «приказные люди», естественно, соотносятся как часть и целое, но мы условно используем их как синонимы, дабы не утомлять читателя постоянным повторением одного и того же словосочетания «дьяки и подьячие». Говоря «приказная бюрократия», «приказные люди», автор каждый раз имеет в виду дьяков и подьячих.

Ещё один термин, который нуждается в пояснении: «выходцы из демократических слоёв населения». К этой категории мы относим тех дьяков и подьячих, которые происходили из холопов, посадских, духовенства, мелких вотчинников, своеземцев, дворцовых слуг, т.е. тех, кто не принадлежал к числу дворян и детей боярских. В основу классификации положены несколько признаков. Во-первых, характерное для рассматриваемой эпохи деление на свободных и несвободных, «служилых» и «тяглых» людей. Одни свободны, живут за счёт ренты и государева жалования, за что несут военную службу. Другие, либо пребывают в личной зависимости, либо свободны, но живут за счёт труда рук своих, отбывают повинности и платят налоги. Во-вторых, мы не можем не учитывать традиционное для отечественной науки деление общества XIV - XVI вв. на «феодалов» и те социальные группы, которые к «феодалам»

не относятся. В-третьих, принимаем во внимание существовавшие в средневековой России представления о градации общества на людей благородных и простонародье.

Последний тезис хорошо иллюстрируют указные грамоты и отписки, связанные с организацией смотра невест, предшествовавшего свадьбе Ивана IV[27]. Предписания доставить на смотр дочерей брачного возраста адресованы исключительно князьям и детям боярским, хотя подходящие по внешним данным и здоровью девушки, естественно, были и в других социальных группах. Князья и дети боярские, таким образом, суть одно сообщество, с которым великий князь может породниться, а представители других сословий суть иное сообщество, отличное от князей и детей боярских. Здесь родство с царским домом невозможно.

Другой пример, это браки свободных и холопов. Взявший в жёны рабу, теряет свободу, если не оговорил её сохранение в специальном договоре[28]. Здесь семейный союз также предусматривает принадлежность к одному социальному слою.

Холопов мы относим к «демократическим слоям населения», хотя среди них были представители вотчинной администрации, по своему социальному положению фактически являвшиеся настоящими феодалами, были воины, происходившие из среды детей боярских. Похолопление самим фактом своим выводило человека из числа полноценных членов общества.

Под посадскими мы понимаем всех представителей торгово-ремесленного населения города, вне зависимости от нюансов их юридического положения. Оставляем вне этой группы только купечество (без учёта его деления на более привилегированные и менее привилегированные корпорации).

Под выходцами из духовенства имеются в виду дети священно- и церковнослужителей. По своему отношению к собственности, по роду хозяйственной деятельности, по структуре доходов причетники городских и сельских церквей близки к своим прихожанам. В церковной иерархии белое духовенство, обязанное платежами в пользу епископа, по сути своей, аналог тяглых людей в среде мирян. Естественно, это не исключает того, что отдельные представители духовного сословия, могли сосредотачивать в своих руках значительные богатства и пользоваться авторитетом во властных кругах. Это, прежде всего, представители клира столичных соборов, такие как известный Сильвестр, Василий Кузьмин или Андрей, будущий митрополит Афанасий[29]. Исключения не могут отменить правила, дьяков и подьячих,

происходивших из семей белого духовенства, относим к выходцам из «демократических слоёв населения».

Мелкие вотчинники суть неслужилые землевладельцы. Они могут быть феодалами, могут сами обрабатывать свою землю. Размеры их земельных владений сравнимы с крестьянскими наделами и не позволяют нести службу детей боярских. Мелкие вотчинники не принадлежат к служилому сословию и относятся нами к «демократическим слоям населения».

Близки к мелким вотчинникам своеземцы (земцы). Они также, зачастую, не имея в хозяйстве крестьян и холопов, сами обрабатывали свою землю. Своеземцы, как и дети боярские, несли военную службу. Однако обязанность эта распространялась не на всех, а только на наиболее обеспеченных, остальные своеземцы не служили, а лишь участвовали в материальном обеспечении службы, «давали подмогу». То есть своеземцы, это социальная группа, расположенное на стыке служилого и неслужилого сословий. Не случайно в разрядной документации дети боярские всегда учитывались отдельно от своеземцев.

Дворцовые слуги формально относятся к служилому сословию. Они, как и дети боярские, жаловались поместьями. Некоторые их категории даже можно счесть служилыми людьми «по отечеству». В то же время служба здесь была отлична от службы детей боярских. Она имела административно-хозяйственную, а не военную природу, приобретая зачастую черты не столько службы, сколько работы. С одной стороны, дворцовая служба могла приблизить человека к монарху, могла быть связана с немалой властью, с другой стороны должность посельского или обязанности мастера-серебрянника (такие мастера жаловались поместьями) вряд ли были совместимы с достоинством сына боярского. Учитывая промежуточное положение дворцовых слуг, будем особо оговаривать каждый случай отнесения их потомков к числу выходцев из «демократических слоёв населения».

Каждый наш вывод относительно структуры социального происхождения дьяков и подьячих и его эволюции, социальных связей, землевладения мы будем снабжать соответствующими подсчётами. Если данных достаточно мы в ряде случаев прибегаем к их структурной и аналитической группировке. Естественно, что все приводимые нами цифры, будут приблизительными. Состояние источников не позволяет с исчерпывающей полнотой определить социальное происхождение и выявить социальные связи дьяков и подьячих, выявить все особенности землевладения служилой бюрократии. Цифры важны не сами по себе, ни в абсолютном измерении, а в сравнении друг с другом, для уяснения структуры изучаемого явления и развития этой структуры.

На защиту выносятся следующие основные положения диссертационного исследования:

1. Социальное происхождение великокняжеских (после 1547 г. царя и великого князя) дьяков не было неизменным. В развитии этого явления, в хронологических рамках данного исследования, можно выделить три основных этапа: 1) XIV - первая четверть XV в.; 2) вторая четверть XV - первая треть XVI в.; 3) правление Ивана IV (1533-1584 гг.). Дьячество рекрутировалось, во-первых, из среды дворян и детей боярских, «служилых людей по отечеству». С определёнными оговорками мы именуем этот социальный слой дворянством. Во- вторых, дьяки бывали сыновьями дьяков и подьячих. В-третьих, социальное происхождение дьяков связано с духовенством, торгово-ремесленными кругами города, дворцовыми слугами (в том числе несвободными, холопами, министериалами). Условно именуем этот третий элемент выходцами из «демократических» слоёв населения. На разных этапах истории дьячества соотношение этих трёх элементов в социальном происхождении служилой бюрократии претерпевало изменения.

2. Происхождение великокняжеских дьяков определяло структуру их родственных связей, которые выстраивались, главным образом, «по горизонтали», т.е. внутри того социального слоя из которого дьяки происходили. Происхождение оказывало влияние и на динамику карьеры дьяка. Уровень профессионализма не был на дьяческой службе единственным принципом подбора и расстановки кадров. Так же как и в среде дворян и детей боярских (а дьяки были неотъемлемой частью служилого сословия) для дьяков совокупность служебных заслуг предков («отечество») была важным фактором карьерного роста. «Отечество» определяло и карьеру дьяческих сыновей, которые, в основной массе, возвращались в те социальные группы, откуда вышли их предки. Чего-либо похожего на французское «дворянство мантии» в России не сложилось.

3. В XIV - первой четверти XV вв. дьячество было категорией несвободных слуг. Примерно, со второй четверти XV в. дьяки великого князя вне зависимости от происхождения, вливаются в состав «служилых людей по отечеству». Дьячество становится одним из чинов Государева двора. Применительно к аристократии, дворянству, детям боярским и дьячеству можно говорить о единстве социально-экономической природы. Все они относились к одному классу служилых землевладельцев. Дьяки были людьми обеспеченными, уровень доходов позволял им составлять значительные земельные состояния. Наиболее влиятельные дьяки второй половины XVI в. имели земельные владения сравнимые с владениями представителей боярской аристократии.

4. Происхождение дьяков удельных князей в структуре Московского великого княжения и дьяков митрополитов Московских в основных своих чертах сходно с происхождением дьяков великокняжеских. В плане родственных связей, отношения к земельной собственности великокняжеским, удельным и митрополичьим дьякам присущие сходные черты.

5. Тезис о тождестве социального происхождения дьяков и подьячих нуждается в пересмотре. Прежде всего, в силу ненадёжности главного аргумента его сторонников: все дьяки обязательно проходили службу в подьячих. Обычай этот, чётко фиксируемый источниками применительно к трём последним четвертям XVII в., существовал не изначально и складывался постепенно. Если дьячество существовало уже во второй трети XIV в., то первое упоминание о подьячих относится только ко второй четверти XV в. Первые известные пожалования подьячих в дьяки относятся к середине - второй половине XV в. и выглядят как исключение.

6. Происхождение подьячих имело свои особенности. Подьячие рекрутировались из тех же социальных слоёв, что и дьяки: из дворян, потомственных приказных, духовенства, купечества, посадских, дворцовых слуг. Однако соотношение этих элементов было иным. Подьячие, в сравнении с дьяками, в целом было более «худородны». Выходцев из детей боярских в их среде меньше, а потомственных приказных и выходцев из «демократических» слоёв населения, напротив, больше.

7. Так же как и в среде дьяков, для подьячих «отечество» определяло структуру их родственных связей, оказывало влияние на служебную карьеру, как самих подьячих, так и их сыновей. Будучи представителями служилого сословия, подьячие входили в состав класса служилых землевладельцев. В то же время, по размерам своей земельной собственности подьячие уступали как дьякам, так и наиболее зажиточной части дворян и детей боярских. Часть подьячих совсем не имели ни поместий, ни вотчин, предпочитая земельной ренте доходы от службы и торгово-ремесленных занятий.

Степень достоверности и апробация результатов исследования. Достоверность научных положений в диссертации обеспечивается:

• использованием в качестве теоретической основы диссертации результатов фундаментальных трудов российских историков приказной системы управления и служилой бюрократии;

• изучением широкого круга разнообразных источников, применением к просопографическому материалу количественного анализа;

• апробацией результатов исследования в публикациях автора, в выступлениях на научных конференциях.

По теме диссертации опубликованы две монографии и 32 научных публикации. В период между 2003 и 201 3 гг. ход и результаты исследования излагались в научных докладах автора на двух международных и десяти всероссийских конференциях в Вологде, Калуге, Курске, Москве и Орле.

<< | >>
Источник: САВОСИЧЕВ Андрей Юрьевич. ДЬЯКИ И ПОДЬЯЧИЕ XIV - XVI ВЕКОВ: ПРОИСХОЖДЕНИЕ И СОЦИАЛЬНЫЕ СВЯЗИ. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание учёной степени доктора исторических наук. Орёл - 2015. 2015

Еще по теме ВВЕДЕНИЕ:

  1. ВВЕДЕНИЕ
  2. ВВЕДЕНИЕ
  3. ВВЕДЕНИЕ
  4. Введение
  5. ВВЕДЕНИЕ
  6. ВВЕДЕНИЕ
  7. ВВЕДЕНИЕ
  8. ВВЕДЕНИЕ
  9. Введение
  10. ВВЕДЕНИЕ
  11. ВВЕДЕНИЕ
  12. Введение
  13. ВВЕДЕНИЕ
  14. ВВЕДЕНИЕ
  15. ВВЕДЕНИЕ
  16. Введение
  17. ВВЕДЕНИЕ
  18. ВВЕДЕНИЕ