<<
>>

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Подводя итог нашему исследованию, сформулируем его основные выводы.

Обзор предшествующей историографии показал, что проблема социальной природы и социальных связей дьячества XIV - XVI в.

ранее не была объектом специального исследования. Мнения исследователей по данному вопросу складывались, как правило, на основании анализа недостаточного (зачастую очень небольшого) объёма источников. Мы постарались привлечь максимально возможное для одного автора количество документов, составить наиболее пространный список дьяков исследуемого периода и насколько возможно подробно реконструировать их биографии.

Полагаем, что нам удалось показать продуктивность диалектического подхода к проблеме социального происхождения дьяков и подьячих. Взяв материал, отражающий два с половиной столетия истории служилой бюрократии, мы постарались проследить динамику развития социального происхождения дьяков и подьячих. Со второй трети XIV до конца XVI вв. дьячество как социальная группа прошло, по нашему мнению, три этапа в своём развитии. Первый этап обнимает XIV-е и первую четверть XV столетий. В этот период дьяки великокняжеской канцелярии рекрутировались в основном из числа несвободных слуг с некоторыми, по всей видимости, небольшими вкраплениями представителей других непривилегированных социальных групп.

Второй этап, судя по всему, можно проследить примерно со второй четверти XV в. Он продолжается вплоть до начала эпохи Ивана Грозного. Во второй четверти XV - первой трети XVI в. главными фигурами в среде великокняжеских дьяков становятся выходцы из среды дворян и детей боярских. Полагаем, что доля этой прослойки на протяжении исследуемого периода была не одинаковой, но постоянно демонстрировала тенденцию к росту. Из числа детей боярских в дьяки шли, прежде всего, представители фамилий средней руки. По своему социальному весу они соответствовали городовым (чаще) или (что реже) рядовым детям боярским Государева Двора.

Территориально дворянская составляющая дьячества была, по всей видимости, представлена, в основном, детьми боярскими Московского уезда, а также уездов близ столицы и к северо-востоку от неё.

Доля дьяков из недворян продолжала оставаться значительной на протяжении всего исследованного периода. Это выходцы из среды дворцовых слуг, слуг под дворскими, холопов, из рядов духовенства, и, по всей видимости, из посадских. Соотношение между двумя основными составляющими дьячества во второй половине XV - начале XVI вв. было, по всей

видимости, примерно равным. В первой трети XVI в. доля выходцев из дворян, судя по всему, выросла примерно до 50%, а процент недворян снизился примерно до 40%.

Третья составляющая дьячества это потомственные приказные, сыновья дьяков и подьячих. Они появляются примерно во второй половине XV столетия. Их доля была относительно невелика, ок. 10%. В то же время процент потомственных приказных постоянно увеличивался на протяжении всего исследуемого периода.

Полувековое царствование Ивана Грозного составило новый, третий этап в истории дьяков как социальной группы в структуре формирующегося служилого сословия. Основа социальной среды питавшей приказную бюрократию оставалась неизменной. С одной стороны, это выходцы из провинциальных дворянских фамилий средней руки, происходивших, в значительной мере из подмосковных уездов и уездов к северо-востоку от столицы. С другой стороны, поповские дети, сыновья посадских и торговых людей, дворцовых слуг. Масса лиц неизвестного, а, следовательно, в основном, недворянского происхождения. В тоже время, в эпоху Ивана Грозного, постепенно меняется соотношение между двумя составными элементами социальной среды, порождавшей дьячество. Если в первой трети XVI в. среди дьяков преобладали выходцы из дворянских фамилий, то в 1533-1584 гг. доля дьяков из дворян и детей боярских снижается. Мы наблюдаем начало процесса, который продолжился в XVII столетии. К середине «бунташного» века дьяки в основной своей массе происходят из потомственных приказных и поповских детей.

Дворянство в социальной среде, питавшей дьячество, отходит на третий план[5670].

По поводу причин этого процесса можно лишь строить гипотезы. Не просматривается какой-либо целенаправленной государственной политики по ограничению доступа в ряды дьяков выходцев из дворян. Дело, про всей видимости в другом. Расширение государственного аппарата и усложнение его функций, с одной стороны, способствовали притоку в среду дьяков выходцев из неслужилых сословий, а с другой стороны открывали перед дворянством более широкие перспективы социального роста. В том числе и для тех детей боярских, кто отечеством был худ. Значение приказной службы как «социального лифта» снижается.

Полагаем, что нам удалось разрешить старый спор, тянущийся в историографии ещё со времён Н.П. Лихачёва и Н.Н. Оглоблина. Дьячество второй половины XV -XVI вв. не было в основном дворянской по происхождению прослойкой служилого сословия и не представляло собой

собрания сплошь выходцев из народа, посадских, духовенства и др. В среде дьяков присутствовали и те и другие, причём соотношение между ними не было неизменным.

Вопрос о социальном происхождении подьячих до сего дня остаётся фактически не изученным. С одной стороны авторов, по всей видимости, останавливает недостаток просопографических сведений о подьячих. С другой стороны, в историографии прочно утвердилось мнение, что дьяк, прежде чем быть пожалованным в чин, обязательно служил в подьячих. Факты прямого пожалования в дьяки расцениваются как исключение. Отсюда и твердая уверенность в единстве социального происхождения дьяков и подьячих. Профессиональные качества расцениваются как главный фактор карьерного роста в приказной среде. Мы постарались показать, что все эти тезисы нуждаются в корректировке.

Мы попытались составить наиболее полный список подьячих XV - XVI вв. и насколько возможно подробно реконструировать их биографии. Ранее такую работу предпринял С.Б. Веселовский, чьи данные были нами существенно дополнены.

А.А. Зимин, Д.В. Лисейцев, М.М. Кром систематизировали просопографические сведения только о дьяках.

В исследуемый период не прослеживается существования, характерной для XVII в., традиции обязательной для дьяков предварительной службы в подьячих. Полагаем, что великокняжеские подьячие по своему происхождению были родственны, но не тождественны дьякам. Доля выходцев из детей боярских была среди подьячих приблизительно в 1,5-3 раза (в зависимости от эпохи) меньше, чем среди дьяков. Доля тех, кто происходил из «демократических» слоёв населения соответственно выше. Если среди дьяков дворянская составляющая постоянно растёт на протяжении целого столетия, то среди подьячих доля выходцев из детей боярских в тот же период остаётся стабильной. Среди подьячих примерно в 2,5-2 раза меньше процент потомственных приказных, но этот показатель демонстрирует тенденцию к росту. Сравнение брачно-семейных связей так же указывает на более «демократичное» происхождение подьячих.

Во второй половине XV - первой трети XVI вв. в дьяки попадало, по всей видимости, не более 2/10 от общего числа подьячих, при Иване Грозном - чуть более 1/10. По нашим наблюдениям, в первую очередь это были выходцы из дворян и потомственные приказные. Для выходца из демократических слоёв населения вероятность стать дьяком была примерно в 1,5­2,5 раза меньше. Мы постарались обосновать наше мнение о том, что на канцелярской работе, так же как и вообще на государственной службе «отечество» было основополагающим критерием при подборе и расстановке кадров. Другим важным, но не единственным фактором, естественно, был уровень профессионализма. К этому качеству на приказной работе не могло не предъявляться высоких требований.

Ещё одной фактически не изученной в историографии областью является вопрос о землевладении дьяков и подьячих. Сближаясь с детьми боярскими по социальному происхождению и сословному статусу, дьяки и подьячие одновременно вливались в ряды феодалов-землевладельцев. По нашим наблюдениям, процесс этот прослеживается, начиная примерно со второй четверти XV в.

По всей видимости, к началу XVI столетия землевладение становится неотъемлемым атрибутом дьяческого чина. Представители служилой бюрократии владели как вотчинами, так и поместьями. Поместье предоставлялось им по факту службы, вотчины приобретались по наследству, покупались, получались в приданое. Полагаем, что дьяки в большинстве своём были людьми обеспеченными. Особенно рост размеров дьяческого землевладения становится заметен в эпоху Ивана Грозного. В этот период среди представителей служилой бюрократии появляются фигуры, чьи земельные богатства не уступают владениям аристократов. В основном это наиболее влиятельные «приказные воротилы», главы ключевых ведомств.

Нами проведён комплексный анализ землевладения подьячих Ивана Грозного. Чего либо подобного в трудах предшественников нам найти не удалось. По нашим наблюдениям, землевладению подьячих присущи, в целом те же характерные черты, что и землевладению дьяков. Однако уровень земельного обеспечения подьячих был ниже примерно в полтора - два раза, чем соответствующий показатель в среде дьяков. Какая-то часть подьячих, по всей видимости, совсем не имела земельных владений. Анализ данных сохранившегося корпуса материалов писцового делопроизводства показывает, что в первую очередь такое явление может иметь место среди подьячих, служивших в Москве.

До сего дня в историографии не было работ, где были бы систематически обобщены и проанализированы данные о социальных связях дьяков и подьячих. Мы постарались заполнить этот пробел. Родственные связи дьяков и подьячих великого князя, с одной стороны, являются индикатором той социальной среды, которая их порождала, с другой стороны, характеризуют социальный вес служилой бюрократии, её значение в структуре служилого сословия. Мы пришли к выводу, что связи эти выстраивались, главным образом, «по горизонтали». Определяющим фактором здесь является «отечество». Дьяческие и подьяческие семьи, по нашим наблюдениям, роднились, в основном, с равными себе по статусу фамилиями. Если дьяк или подьячий был выходцем из детей боярских, то и его жена, невестка, зять, другие родственники были из дворянских семей, чьи представители служили, либо с городом, либо в рядовом составе Государева Двора.

Предпочтение отдавалось соседям по имению или сослуживцам. Реже дьяческие семьи роднились между собой.

Эпоха Ивана Грозного была временем небывалого увеличения политического веса дьяков. XVII столетие уже не знает фигур равных по весу Ивану Михайлову Висковатого или

братьям Щелкаловым. Индикатором этого явления являются брачно-семейные связи дьяков. В 40-е - 80-е гг. XVI в. дьяки впервые в своей истории начинают завязывать родственные связи с аристократическими фамилиями.

В среде дьяков и подьячих не прослеживается тенденций к превращению их в особую прослойку в структуре служилого сословия, подобную французскому «дворянству мантии». Во второй половине XV - первой трети XVI вв. приказную работу выбирало не более 20-25% дьяческих сыновей. В эпоху Ивана Грозного по стопам отцов шли, вряд ли более 1/10 всех дьяческих сыновей. Дьяческая служба наследовалась в двух, самое большее в трех поколениях.

Сыновья дьяков и подьячих в основной массе своей шли на дворянскую службу. Полагаем, что главным фактором, который определял выбор жизненного пути, было «отечество». Те, чьи деды были детьми боярскими, возвращались к прародительским занятиям. Те, чьи предки вышли из «демократических слоёв населения» стремились закрепиться в среде дворянства. Дьяки и подьячие, безусловно, входили в состав служилого сословия, но лишь в силу занимаемой должности, лично, без права передачи статуса по наследству. Дворянская же служба вводила дьяческих и подьяческих сыновей в среду «служилых людей по отечеству».

«Отечество», по всей видимости, оказывало влияние и на динамику карьеры. В том числе и на приказной работе. Согласно данным тех источников, которые оказались в нашем распоряжении, сыновья дьяков, вышедших из дворянских фамилий, чаще достигали дьячества, чем те, кто был из семей, имевших корни в недворянской среде. Похоже, что для выходцев из «демократических слоёв населения» дьяческая служба играла роль социального лифта. Внуки холопов, слуг под дворскими, благодаря службе отцов в дьяках, пополняли ряды детей боярских.

Карьерные успехи дьяческих сыновей индикатор политического веса приказной бюрократии. Так в эпоху Ивана Грозного сыновья дьяков не только чаще чем ранее (при Василии III и Иване III) попадают в состав Государева двора, но и достигают думных чинов, что во второй половине XV - первой трети XVI вв. было совершенно исключено.

Судя по данным имеющихся источников, для сыновей подьячих дворянская служба так же была наиболее типичным вариантом карьеры. Однако доля тех из них, кто пополнял ряды детей боярских, по всей видимости, была меньше, чем аналогичный показатель в среде дьяческих сыновей. Отношение подьяческих сыновей к приказной работе было не столь однозначным. Полагаем, что во второй половине XV - начале XVI вв. служить в канцелярии шло не более 20-25% подьяческих сыновей. В первой трети XVI в. этот показатель существенно вырос: до 30-40% в зависимости от происхождения семьи подьяческого сына. В 1533-1584 гг. по отцовским стопам следовало менее четверти всех дьяческих сыновей. По всей видимости, факт службы отца в подьячих, если он так и не достиг дьячества, был фактором, который

тормозил карьеру и на дворянской и на приказной службе. Согласно нашим наблюдениям, сыновья подьячих реже, чем сыновья дьяков попадали в состав Государева Двора. На канцелярской работе сыновья тех подьячих, что так и остались в своём чине, реже дослуживались до дьячества, чем сыновья тех, кто был пожалован из подьячества в дьяки.

История удельных дворов сравнительно хорошо изучена в историографии. К этой проблематике обращались С.Б. Веселовский, М.Н. Тихомиров, С.М. Каштанов, А.А. Зимин[5671]. В числе недавних работ можно отметить исследования А.Л. Грязнова и М.М. Бенцианова[5672]. Главное внимание уделялось верхнему эшелону удельных дворов, о дьяках лишь приводился сам факт их существования. Происхождение и брачно-семейные связи дьяков и подьячих удельных канцелярий до сего дня в нашей историографии оставались совершенно неисследованными. Персональный состав удельных дьяческих канцелярий второй половины XV - первой трети XVI в. был выявлен А.А. Зиминым, но материал этот никак обобщен не был.

Проанализировав те немногочисленные источники, которые позволяют судить о деятельности удельных канцелярий, мы пришли к выводу, что происхождение и брачно­семейные связи дьяков и подьячих удельных князей, в общем и целом аналогичны происхождению и брачно-семейным связям дьяков и подьячих великого князя. В уделах, так же как и в столице, дьяки первоначально рекрутировались из числа несвободных слуг. Так же со второй четверти XV столетия в среду дьяков начинают активно проникать выходцы из семей провинциальных детей боярских средней руки, значительная часть которых служила в составе удельных дворов. Но если в Москве прослойка выходцев из дворянской среды в структуре дьячества существенно растёт уже со второй половины XV в., то в уделах аналогичный процесс начинает, по нашим наблюдениям, ощущаться только в первой трети XVI в. Вплоть до эпохи Василия III среди удельных дьяков преобладают выходцы из «демократических» слоёв населения. Так же как и в столице в уделах происхождение подьячих более «демократично», чем происхождение дьяков. В уделах, по всей видимости, полностью или почти полностью отсутствовало движение между двумя этажами местных канцелярий. Ни одного случая пожалования удельного подьячего в дьяки нам обнаружить не удалось.

В удельных канцеляриях фактически не было потомственных приказных. Этому, по всей видимости, способствовала относительная кратковременность существования уделов XV - первой трети XVI вв. и, как следствие, практически полное отсутствие удельных династий. Тот же фактор, судя по всему, влиял и на карьерные успехи сыновей удельных дьяков. Большая

часть из них пополняла ряды Государева Двора. Приказная служба была здесь скорее исключением.

В последние две трети XVI в. история удельных дьяческих канцелярий завершается вместе с исчезновением удельной системы. В системе формирования удельных канцелярий в исследуемый период появляются новые черты. В XV - первой трети XVI вв. переходы дьяков с великокняжеской службы в удел или, наоборот, из удела в столицу были скорее исключением, чем правилом. В эпоху Ивана Грозного и старицкая (дмитровская) и угличская канцелярии формировались практически исключительно из дьяков царя и великого князя. Тем самым, власть удельных князей бралась под строгий контроль центра.

На фоне дьяков царя и великого князя удельные дьяки выглядят ещё более «худородной» массой. Доля выходцев из дворян и детей боярских здесь меньше, а «демократическая» составляющая больше. Складывается устойчивое впечатление, что царская власть старалась не просто сформировать удельный приказной аппарат из своих верных людей, но и наполнить удельные канцелярии преимущественно элементами социально чуждыми местному удельному дворянству, выскочками без «отечества».

Данные о брачно-семейных связях удельных дьяков весьма немногочисленны. Те сведения, которые удалось найти в источниках, указывают на те же закономерности, что мы выявили применительно к дьякам и подьячим царя и великого князя.

Дьяки и подьячие удельных канцелярий владели поместьями и вотчинами. Поместья им выделялись на территории соответствующих уделов. Вотчинное землевладение удельных дьяков и подьячих, хотя и в меньшей степени, чем поместное, тяготеет к месту их постоянной службы. По уровню земельного обеспечения удельные дьяки явно уступали дьякам царя и великого князя.

Отсутствуют в отечественной историографии и специальные работы, посвященные дьякам митрополичьей канцелярии. Причина здесь та же, что и выше: скудость источниковой базы. Обобщив имеющиеся немногочисленные документы, мы попытались выявить ту специфику, которая была свойственна канцелярия митрополитов Московских. На протяжении всего исследуемого периода она состояла не более чем из десятка дьяков единовременно. Численность митрополичьих дьяков, в отличие от дьяков царя и великого князя, на протяжении исследуемого периода оставалась практически стабильной. Косвенно это свидетельствует об отсутствии каких-либо существенных преобразований в системе митрополичьего управления.

Митрополичьей канцелярии была свойственная кадровая замкнутость. Переход дьяка главы Церкви на службу в другую канцелярию, или появление при дворе митрополита бывшего великокняжеского или удельного дьяка были большой редкостью. Полагаем, что изначально митрополичьи дьяки рекрутировались из тех же социальных групп, что и дьяки великого князя

и дьяки удельных владетелей. В среде великокняжеских и удельных дьяков выходцы из «демократических» слоёв населения со второй половины XV в. начинают постепенно вытесняться выходцами из дворян. В среде митрополичьих дьяков первые выходцы из числа детей боярских отмечаются только применительно к первой трети XVI в. Их доля в митрополичьей канцелярии, по всей видимости, не превышала трети. В 1533-1584 гг. почти половина дьяков митрополичьей канцелярии имела дворянские корни. При этом две трети из этой половины происходили из семей митрополичьих и архиерейских детей боярских. Подьячие канцелярии главы Церкви сплошь лица неизвестного, а, следовательно, скорее всего, простого происхождения. Возможно, не случайно то, что ни один из митрополичьих подьячих не достиг дьячества.

При сравнении социального происхождения царских и митрополичьих дьяков можно заметить одну любопытную черту. Митрополичья канцелярия в своём развитии как бы отстаёт на один фазис. В 1425-1462 гг., когда должности великокняжеских дьяков заполняют выходцы из дворян и потомственные приказные, митрополичьи дьяки сохраняют «демократическое» происхождение, свойственное для дьяков XIV - первой четверти XV вв. В 1533-1584 гг., когда в приказы двинулась масса дьяков и подьячих из «демократических слоёв населения», существенно разбавившая дворянскую составляющую служилой бюрократии, среди дьяков главы Церкви тон задают выходцы из дворян. Только в 1505-1533 гг. великокняжеские и митрополичьи дьяки имели сходное социальное происхождение.

В материальном обеспечении дьяков митрополичьего двора существенную роль продолжало играть землевладение, представленное как поместьями, так и вотчинами. Крупных землевладельцев среди дьяков главы Церкви было немного. В этом отношении им было далеко до дьяков царя и великого князя. Географическое размещение имений дьяков митрополичьей канцелярии имеет особенности аналогичные тем, что мы отмечали и применительно к столичной служилой бюрократии. Исследуемые земельные владения размещались преимущественно в уездах Московского и Владимирского района. Учитывая социальное происхождение митрополичьих дьяков и специфику их службы, можно полагать, что география митрополичьих имений зависит от географии земельных владений митрополичьего дома.

Примечательно, что за всё время бытования митрополичьей канцелярии, вплоть до 1584 г. нам не удалось обнаружить ни одного указания на существование земельных владений у митрополичьих подьячих. Создаётся устойчивое впечатление, что исследуемая категория служащих канцелярии главы Церкви была безземельной и получала средства к существованию из иных источников.

<< | >>
Источник: САВОСИЧЕВ Андрей Юрьевич. ДЬЯКИ И ПОДЬЯЧИЕ XIV - XVI ВЕКОВ: ПРОИСХОЖДЕНИЕ И СОЦИАЛЬНЫЕ СВЯЗИ. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание учёной степени доктора исторических наук. Орёл - 2015. 2015

Еще по теме ЗАКЛЮЧЕНИЕ:

  1. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  2. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  3. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  4. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  5. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  6. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  7. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  8. Заключение
  9. ИЗ ЗАКЛЮЧЕНИЯ
  10. Заключение
  11. ЗАКЛЮЧЕНИЕ