<<
>>

Этнографические данные о генетической связи тотемизма с охотой и охотничьей маскировкой

В основе изложенной выше концепции возникновения тотемизма лежит положение о том, что вид животных, став­ший тотемом человеческого коллектива, был первоначально главным объектом охотничьей деятельности членов этого коллектива.

Это положение находится, на первый взгляд, в непримиримом противоречии с твердо установленным этно­графической наукой фактом, что у многих племен существо­вал запрет убивать и поедать тотемное животное. На основа­нии последнего многими учеными был сделан вывод, что табуация тотема является существеннейшей чертой тоте­мизма, изначально ему присущей. Отсутствие подобною рода табуации у целого ряда племен было истолковано ими как явление позднейшее, связанное с начавшимся разложе­нием тотемизма. „В начальной фазе, — пишеї, например, М О Косвен (1957, с. 158), — тотемизм предписываез не уби­вать и не употреблять в пищу животное или растение — то­тем. В дальнейшем это предписание изживается". Подобного же взгляда придерживаются Ш.Эншлен (1954, с.66). Д.Е.Хайтун (1958, с.91) и другие ученые.

Положение об изначальности табуации тотема и ее ис­чезновении по мере разложения тотемизма привлекает своей простотой. Однако правильным оно признано быть не мо­жет, ибо находится в противоречии с фактическим материа­лом, в частности, с данными этнографии австралийцев.

У большинства племен Центральной Австралии тотем в большей или меньшей степени был табуирован. „В настоя­щее время, — пишут Б.Спенсер и Ф.Гиллен (1899а, р.202), — отношения между человеком и тотемом являются ясны­ми. Человек очень редко может есть тотем и даже, если ест 437

немного, что позволительно ему, то он осторожен в этом случае; человек эму не ест лучшую часть — жир“.

Совершенно иначе поступали тотемистические предки, жившие в эпоху альчера. В преданиях арунта, кайтиш и дру­гих племен Центральной Австралии тотемистические предки изображаются охотящимися почти исключительно на свой тотем и без каких-либо ограничений поедающими его (Spencer and Gillen, 1899а, р.208 — 209; 1904, р.320 — 322).

Более того, в мифах принадлежность к группе, имеющей своим тотемом определенное животное, рассматривается как необходимое условие успешности охоты на представителей данного животного вида. Чтобы охотиться на какое-либо животное и поедать его, нужно принадлежать к группе, имеющей данное животное своим тотемом. Человек, же­лающий съесть животное (или растение), не являющееся его тотемом, должен предварительно изменить свой тотем. Его тотемом должно стать животное (или растение), которое он хочет употребить в пищу.

Так, например, в одном из преданий арунта рассказыва­ется о мужчине тотема арунта, который, желая убить и съесть кенгуру, изменил себя в мужчину тотема кенгуру с тем, чтобы добиться успеха в выполнении этого намерения (Spencer and Gillen, 1899а, р.198). В другом предании целая группа мужчин тотема дикой кошки, пожелав есть плоды сливового дерева, превратила себя в людей тотема сливового дерева (1899а, р.208, 341; 1904, р.320).

Все подобного рода мифы, подчеркивают Б.Спенсер и Ф.Гиллен (1904, р.320), интересны тем, что никак не могут быть причислены к преданиям, изобретенным с целью объ­яснения существующих обычаев, к этиологическим мифам. Напротив, они описывают обычаи, противоположные суще­ствующим сейчас, причем описывают их без какой-либо по­пытки дать им объяснение. Поэтому их можно понять лишь как рассказы о предшествующем положении вещей, когда отношения к тотему были иными, чем сейчас, когда поеда­ние тотема было совершенно нормальным явлением (Spencer and Gillen, 1899а, p.209; 1904, p.320 — 321; 1927, 1, p.86).

Эти мифы подтверждают правильность положения о том, что в эпоху возникновения тотемизма существовала 438

определенная специализация охотничьей деятельности чело­веческих коллективов и что эта специализация определила, какой именно вид животного стал тотемом человеческой группы. На основании их можно сделать вывод, что живот­ное, ставшее тотемом человеческой группы, продолжало долгое время и после этого оставаться главным объектом охоты членов этой группы.

В связи с этим можно обратить внимание еще на один факт: представители некоторых тоте­мистических групп австралийцев объясняли названия своих групп тем, что их предки когда-то существовали, питаясь главным образом животными или растениями, являющимися теперь тотемами их группы (Spencer and Gillen, 1899а, р.209).

Австралийские мифы — нс единственное доказаісльсі- во генетической связи тотемизма с охотой. О ней говорят различного рода обычаи и обряды, связанные с юіемизмом. Большое число подобного рода обычаев приведено в работах Б.Спенсера и ф.Гиллена (1899а, 1904, 1927). Один из таких обычаев состоял, например, в обязанности человека помочь представителям других групп в охоте на своего тотема (1927, 1, р.87). Согласно другому обычаю, человек, убивший какое-либо животное, не имел права съесть его, не получив на это разрешение членов группы, тотемом которой данное животное являлось. Он должен был принести убитое живот­ное в лагерь группы, тотемом которой оно являлось, и поло­жить у ног представителя этой группы. Лишь после того, как последний съедал кусочек мяса своего тотема, охотник по­лучал право на добычу (1899а, р.209 — 210; 1904, р.159 — 160; 1927, 1, р.87). Эти обычаи Б.Спенсер и Ф.Гиллен рас­сматривают как свидетельства о том, что в прошлом члены тотемистической группы обладали почти исключительным правом охотиться на свое тотемное животное.

Но наиболее ярким свидетельством генетической связи тотемизма с охотой является центральная тотемистическая церемония австралийцев, за которой в этнографической ли­тературе довольно прочно закрепилось название интичиумы. Церемония эта варьировала у разных племен, но сущность ее у всех у них оставалась неизменной. Везде цель этой цере­монии состояла в умножении путем магических обрядов жи- 439

вотного или растения, являвшегося тотемом данной группы, в обеспечении обилия тотемных животных или растений (Spencer and Gillen, 1899а, р. 169, 207).

Такую магическую „заботу" членов тотемистической группы об умножении своего тотема нельзя объяснить, не допустив, что тотем первоначально был основной пищей членов данной группы.

О том, что когда-то предки членов тотемистической группы питались почти исключительно своим тотемом и что интичиума в своей исходной форме была магическим обрядом умножения запасов пищи, говорят все особенности этой церемонии.

Во время интичиумы тотемистической группы личинки длиннорогого жука, например, главарь ударял каждого муж­чину, участвовавшего в церемонии, по животу со словами: „Да будешь ты есть много пищи"(Spencer and Gillen, 1899а, p. 172 — 174). У многих тотемистических групп, если не у всех, интичиума происходила на том месте, где, согласно мифам, предки данной группы имели обыкновение есть свой тотем (р 173, 194). Во время интичиумы всем членам группы или по крайней мере главарю группы вменялось в обязан­ность съедать небольшую порцию своего тотема. В против­ном случае церемония, считалось, не могла привести к дос­тижению желаемого результата (Spencer and Gillen, 1899а, p.166 — 168; )899b, p.278; 1904, p.291; 1927, 1, p.147; Frazer, 1914, 1, p. 120; Элькин, 1952, с.143 и др.). У некоторых групп, тотемом которых было животное, интичиума была прямо связана с временным возобновлением охоты на тотемное животное. Так, например, после окончания этой церемонии у тотемной группы кенгуру молодые мужчины отправлялись на охоту за кенгуру, в обычное время являвшимся табу. По­сле их возвращения с добычей главарь группы, отведав мяса, натирал всех жиром кенгуру, затем распределял мясо среди мужчин. Это повторялось и на следующий день (Spencer and Gillen, 1899а, р.204 — 205).

Обряды, заключавшиеся в церемониальном поедании тотемного животного, известны далеко за пределами Авст­ралии, в частности, в Африке, Азии, Америке (Tout, 1905, р. 15 I — 152; Smith Robertson, 1907, p.226 — 227, 289 — 295, 405 — 400; Briffault, 1927,11, p.466 — 468).

440

Все эти данные, вместе взятые, заставили целый ряд ученых прийти к выводу о том, что табуация тотема в тех случаях, когда она имеет место, представляет собой явление вторичное, что тотемное животное первоначально было ос­новным объектом охотничьей деятельности членов коллек­тива, считавшего его своим тотемом, основной пищей чле­нов этого коллектива.

Такого взгляда придерживались, кро­ме Б.Спенсера и Ф.Гиллена, М.М.Ковалевский (1910, II, с.270), Дж.Фрезер (Frazer, 1914, 1, p.lll — 120), К.М.Тах- тарев(1924, с.103— 104), Р.Бриффо (Briffault, 1927, 11, р.462 — 471), Н.И.Токин (1928, с 28, 1929, с.37), Д.К.Зеленин (19376, с.7), Дж.Томсон (1958, с.32) и др.

Этнографический материал свидетельствует не только о связи тотемизма с охотничьей деятельностью вообще. Он подтверждает выдвинутое выше положение о генетической связи тотемизма с охотничьей маскировкой — ряжением под животное и имитировании его движений. Тем самым он сви­детельствует о существовании охотничьей маскировки в эпоху возникновения тотемизма, т.е. в период первобытною человеческого стада. О генетической связи тотемизма с охотничьей маскировкой говорят тотемистические пляски, достаточно полную характеристику которых мы находим в уже упоминавшейся работе А.Д.Авдеева „Происхождение геатра“ (1959, с.70 — 75).

Тотемистические пляски заключались в том, что чело­век, надев костюм и маску, придававшие ему внешнее сход­ство с тотемистическим животным, имитировал действия животного, воспроизводил его походку и движения. Сущ­ность тотемистической пляски состояла в уподоблении че­ловека своему тотему. Надев шкуру и маску тотемного жи­вотного и воспроизводя его движения, человек верил, что он реально преображается в свой тотем, уподобляется ему Члены каждой тотемистической группы воспроизводили внешность и движения своего тотема. Каждая тотемистиче­ская группа имела свою пляску. Тотемистических плясок зафиксировано огромное множество У народов Африки мы находим пляски, в которых изображаются леопард, антило­па, обезьяна, бык, корова, слон, дикая коза, дикая свинья, павлин, лягушка, пчела и т.п. Североамериканские индейцы 441

квакиютль плясали медведя, ворона, выдру, волка, собаку, кита, касатку, орла. У тлинкитов встречались пляски ворона, волка, лисы, морской чайки, совы, моржа, бобра, медведя, нерпы. В Индонезии отмечены пляски свиньи, тигра, кроко­дила, в Меланезии — казуара, собаки, акулы, крокодила, ле­тающей собаки и т.п.

(Авдеев, 1959, с.72 — 73).

Связь тотемистических плясок с тотемизмом и тотеми­стическими группами носит настолько глубокий и интимный характер, что у целого ряда народов, в частности у бечуанов, понятие „иметь какое-либо животное своим тотемом“ или „принадлежать к группе, имеющей определенное животное тотемом“, выражалось путем словосочетания, означающего „танцевать данное животное11(Willoughby, 1905, р.297; Ли­вингстон, 1955, с.23). Не менее глубока связь тотемистиче­ских плясок с охотничьей маскировкой: с ряжением под жи­вотное и подражанием его движениям. Тотемистические пляски, таким образом, тесно связывают тотемизм с охот­ничьей маскировкой. Существование этих плясок лишний раз свидетельствует об имевшей место в эпоху возникнове­ния тотемизма специализации охотничьей деятельности пер­вобытных человеческих коллективов.

Существование тотемистических плясок отмечено и у австралийцев. Во время тотемистических церемоний, а так­же инициаций исполнители обрядов, придав себе путем рас­крашивания тела и добавления целого ряда деталей (приве­шивания хвоста, например) сходство, зачастую, правда, весьма условное, с тотемным животным, необычайно искус­но имитировали его движения (Spencer and Gillen, 1899а, p.226 — 228, 296 — 317, 343 —344; Howitt, 1904, p.544 — 545; Харузина, 1928, 2, c.14—-15; „Народы Австралии и Океании11, 1956, с.220—-221). У арунта и лоритья зафикси­ровано воспроизведение во время церемоний внешности и движений эму, кенгуру, ворона, орла, динго, ящерицы, рыб, имитирование звуков мухи, пчелы.

О теснейшей связи тотемизма с охотничьей маскиров­кой говорят и данные австралийской мифологии. Выше нами были приведены два предания, в одном из которых повест­вовалось о том, как человек тотема арунта, желая убить и съесть кенгуру, изменил себя в человека тотема кенгуру, а в 442

другом — о превращении отряда мужчин тотема дикой кош­ки в людей тотема сливового дерева. Понять природу этих превращений помогает австралийский миф, в котором рас­сказывается о совместном путешествии двух женщин, из ко­торых одна принадлежала к тотему хакеа, а другая — к то­тему бандикут. Единственной пищей в дороге мог быть только бандикут. Чтобы дать возможность женщине тотема хакеа питаться мясом бандикута, женщина тотема бандикут разрисовала ее сообразно священным изображениям своего тотема. После этого женщина тотема хакеа превратилась в женщину тотема бандикут и получила возможность питаться этим животным.

Если учесть, что австралийцы путем разрисовки своего тела придавали себе сходство с тотемистическими живот­ными или растениями, то сущность описанных выше пре­вращений станет ясной. Как указывал в свое время еще Н.И.Токин (1928), превращение людей одного тотема в лю­дей другого тотема представляет собой смену охотничьей маскировки[LX]. Это объясняет, почему в австралийских преда­ниях необходимым условием успешности охоты па живот­ное определенного вида считается принадлежность человека к группе, имеющей это животное своим тотемом.

Животные, являющиеся тотемом группы, были главным объектом охоты его членов, Члены группы обладали наи­большим опытом охоты на свой тотем. Они умели искусно маскироваться под свое тотемное животное, уподобляться ему. Поэтому члены каждой группы наиболее успешно охо­тились на свой тотем. В том случае, когда они охотились на другое животное, они должны были отказываться от маски­ровки под свой тотем, от уподобления своему тотему, долж­ны были маскироваться под животное, являвшееся тотемом иной группы, уподобляться чужому тотему и временно ста­новиться подобными членам другой группы. Только этот путь мог привести к успеху их охотничьей деятельности.

Если бы они, охотясь на животное, не являющееся их тоте­мом, продолжали бы маскироваться под свой тотем, уподоб­ляться ему, то неизбежно потерпели бы неудачу.

А А А А А

Возникновение тотемизма — первой формы осознания единства человеческого коллектива — было крупнейшим сдвигом в процессе формирования общественного сознания Возникнув как отражение объективного единства первобыт­ного человеческого стада, как отражение формирующегося общественного бытия, тотемизм оказал обратное воздейст­вие на процесс формирования общественного бытия, про­цесс развития первобытного человеческого коллектива. Осознание единства первобытного человеческого стада в огромной степени способствовало дальнейшему росту спло­ченности стада, способствовало появлению новых мораль­ных табу, способствовало обузданию зоологического инди­видуализма.

Тотемистические воззрения стали своеобразным цен­тром, вокруг которого группировались все существующие и возникающие в первобытном стаде моральные нормы. С возникновением тотемизма была проведена резкая грань между членами данного первобытного коллектива и всеми остальными людьми. Как совершенно правильно указывал целый ряд ученых, в частности Р.Бриффо (Briffault, 1927, 11, р.490) и С.П.Толстов (1935, с.26), тотемизм, представляя форму осознания единства коллектива, является тем самым и формой осознания его отличия от всех остальных челове­ческих коллективов С возникновением тотемизма была про­ведена граница между своими (членами данного коллектива) и чужими (всеми остальными людьми) Тем самым был очерчен круг лиц, на которых распространялось действие существовавших в коллективе моральных норм и правил. Нормы и правила, действовавшие в коллективе, распростра­нялись исключительно лишь на членов данного коллектива — лиц, имевших один тотем, тотемистических родственни­ков. С возникновением тотемизма стадная мораль оформи­

лась и приобрела тотемистический характер. С этого момен­та она по своей форме стала моралью тотемистической

Приведенные в настоящей главе данные дают опреде­ленные основания для вывода о том, что временем становле­ния тотемизма был период первобытного человеческого ста­да с ограниченным промискуитетом. Первобытное стадо с ограниченным промискуитетом на определенном этапе раз­вития осознало свое единство и стало коллективом, имею­щим тотем, тотемистическим стадом Этот вывод находится в полном соответствии с имеющимися археологическими данными о духовной культуре пралюдей. Так как правиль­ное истолкование этих данных невозможно без ответа на вопрос, какой характер носили взгляды формирующихся людей на окружающий их мир, то следующую главу мы по­святим проблеме возникновения религии.

<< | >>
Источник: Семенов Ю.И.. Как возникло человечество. — Изд. 2-е, с нов. пре- дисл. и прилож. —М.: Гос. публ. ист. б-ка России,2002. — 790 с.. 2002

Еще по теме Этнографические данные о генетической связи тотемизма с охотой и охотничьей маскировкой:

  1. Охотничьи племена
  2. ЛЕСНЫЕ ОХОТНИЧЬИ ПЛЕМЕНА КАНАДЫ
  3. СТАТИСТИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ
  4. Археологические данные
  5. § 3. Надписи и данные языка
  6. § 2. Надписи и данные языка
  7. Данные археологии о древнейшей истории Индии
  8. НОВЫЕ ДАННЫЕ К ИСТОРИИ СЛОВЕНИЯ ГОРОДСКОГО ЦЕНТРА НА ТЕРРИТОРИИ UEPBA
  9. СВЯЗИ ХАНААНА С ОКРУЖАЮЩИМИСТРАНАМИ
  10. Брачно-семейные связи
  11. Брачно-семейные связи
  12. 3.2. Брачно-семейные связи
  13. 1.2. Брачно-семейные связи
  14. 3.2. Брачно-семейные связи
  15. 2.2. Брачно-семейные связи