<<
>>

Этнографические данные о страхе перед мертвыми и формах его проявления

Понятие „страх перед мертвыми" является довольно не­определенным. Под ним можно понимать как страх перед самим мертвецом, перед трупом, так и страх перед душой покойника. Возникает вопрос, боялись ли неандертальцы только собственно мертвецов или у них уже возникла вера в души и они испытывали страх перед душами умерших.

Г.Люке придерживался второго мнения. Говоря о страхе перед мертвыми, он имел в виду главным образом страх пе­ред душами умерших. По его мнению, неандертальцы вери­ли в то, что мертвецы продолжают после смерти вести жизнь, аналогичную земной, и поэтому боялись их и прини­мали меры самозащиты против них (с.36). Но эта точка зре­ния не находит подтверждения в имеющихся фактических

данных. Особенности неандертальских погребений свиде­тельствуют о том, что живые боялись не духов умерших, а самих мертвецов, принимали меры защиты не от душ умер­ших, а от самих покойников, от трупов. Неандертальцы свя­зывали трупы, помещали их в ямы, закладывали землей и камнями. Не могут служить доказательством существования у неандертальцев веры в загробную жизнь и находки рядом со скелетами остатков пищи и орудий. Как мы уже указыва­ли выше, эти находки могут иметь и иное объяснение. Нет ни одной черты неандертальских погребений, которая могла бы послужить бесспорным доказательством существования у неандертальцев веры в души и загробную жизнь.

Но особенности неандертальских погребений, свиде­тельствующие о том, что неандертальцы принимали меры защиты не от душ, а от трупов, взятые сами по себе, в отры­ве от исторической перспективы, не представляют собой и неопровержимого доказательства того, что у неандертальцев веры в души и загробную жизнь не существовало. Бесспорен факт, что у всех племен и народов, обладавших развитыми анимистическими представлениями, отмечено существова­ние погребальных обрядов, которые невозможно истолко­вать иначе, как меры защиты от опасности, исходящей не от душ умерших, а от самих мертвецов, от трупов.

Для решения вопроса о том, существовала ли у неандер­тальцев вера в души и страх перед душами умерших, нужно рассмотреть отношение живых к умершим в историческом развитии.

Определенное противоречие между погребальными об­рядами и верованиями, существующее у народов с развиты­ми анимистическими представлениями[LXIV], нельзя объяснить иначе, как результат отставания развития обрядов от разви­тия верований. Обряды, как известно, всегда являются более консервативными, чем верования. Уже это позволяет сделать вывод, что первоначально существовал лишь страх перед

трупами, что вера в души и боязнь их представляет явление более позднее. Правильность такого вывода доказывается характером самих анимистических верований.

Важнейшей бросающейся в глаза особенностью аними­стических представлений является проведение довольно четкого различия между отношением к живым души челове­ка, недавно скончавшегося, и отношением к ним душ людей, после смерти которых прошел определенный промежуток времени. Души умерших, прочно утвердившихся в своем новом положении, образуют обычно общество, подобное обществу живых и поддерживающее с последним более или менее тесные отношения. Отношения покойников такого рода к живым во многом напоминают отношения, сущест­вующие между живыми. Они могут оказать услуги живым, могут вредить им, но лишь в том случае, если последние на­влекли на себя их недовольство. Гнев покойников можно отвести, задобрив их дарами, различного рода обрядами и

т.п.

Совершенно иной характер носят отношения к живым покойников в течение более или менее определенного, обычно непродолжительного промежутка времени после смерти. В течение этого периода покойник безусловно опа­сен для живых, причем опасность эта прежде всего состоит в том, что он всеми силами старается увлечь за собой своих родных и близких. По верованиям многих народов, пишет Л.Леви-Брюль (1930, с.268 — 269), новоумершие „вообще дурно настроены и готовы причинить зло тем, кто их пере­жил. Не имеет значения в данном случае даже то, что они были любезны и добры при жизни.

В новой обстановке ха­рактер их совершенно иной, они раздражительны и мсти­тельны, быть может, потому, что они несчастны, слабы и болезненны в течение того времени, пока разлагается их те­ло.. У племени бана в Камеруне „как бы добр ни был по­койник при жизни, но стоило ему испустить дух, чтобы его душа стала помышлять лишь о том, чтобы причинить зло“. Зловредное действие новоумершего может проявиться в ты­сяче разных форм. Боятся прежде всего, чтобы он не попы­тался увлечь за собой одного или несколько человек из жи­вых... Если как раз в этот момент кто-нибудь из родных за­

болевает или умирает, то все знают, откуда исходит удар“. Однако страх перед умершим „жив лишь в первое время по­сле смерти. С течением времени живые успокаиваются" (с.272).

Не приводя больше примеров, которые в изобилии можно почерпнуть из этнографической литературы, отметим лишь, что проведение различия между поведением души в первый период после смерти и ее поведением в последую­щее время отмечено в виде пережитка у народов, достигших высокой ступени развития. Так, например, у русских, укра­инцев, белорусов, коми вплоть до XX в. существовало веро­вание, что души покойников в течение 40 дней или 6 недель после смерти бродят по земле, являются в свой и чужие дома и нередко стремятся причинить живым неприятности. После истечения этого срока они отправляются в загробный мир (Бондаренко, 1890, с. 117; Ушаков, 1896, с. 178; Шейн, 1900,1, вып.2, с.780, 794; Довнар-Запольский, 1909, с 304, Костолев­ский, 1913, с.248; Завойко, 1914. с.87, 98; Зеленин, 1914, 1, с.338, 352, 358; 1915, II. с.588, 858, 860; Даль, 1957, с.927).

Разгадку различия между отношением души новоумер­шего к живым и отношением к ним покойника по истечении определенного периода времени после смерти можно найти, если детальнее рассмотреть представление о душе, сущест­вующее у народов и племен, стоявших на сравнительно низ­ких ступенях развития. Почти у всех этих племен и народов существовала вера в наличие у человека не одной, а не­скольких отличающихся друг от друга душ (Вундт, 1910, с.52 —120; Штернберг, 1936, с.307 — 314; Тайлор, 1939, с.268 сл.; Анисимов, 1958а, с.56 — 87; Чернецов, 1959; Чес- линг, 1961, с.130; Шаревская, 1964, с.56, 59, 67 — 68, 75 сл.; Roth Ling, 1891, р.117; Karsten, 1935, p.52 — 56).

Так, напри­мер, по верованиям обских угров, у человека существует в зависимости от пола от четырех до пяти душ (Чернецов, 1959, с. 177). Наибольший интерес для нас представляют две души: душа-тень (могильная душа) и урт — покинувшая те­ло человека после его смерти, „уходящая вниз (по реке) ду­ша". Согласно этому верованию, урт после своего отделения от тела не сразу уходит в загробный мир. В течение опреде­ленного времени после смерти он бродит по земле и в это

время представляет опасность для живых, ибо пытается уве­сти с собой их души. После ухода в загробный мир урт пере­стает быть опасным.

Если урт представляет собой существо, отличное от те­ла, душу в полном смысле этого слова, то могильная душа (душа-тень) не является душой в собственном смысле этого слова. „...Представления о душе-тени, называемой еще „мо- гильной“ или „погребаемой" душой..., рисующие ее более или менее бесплотной или полуматериальной, — пишет В.Н.Чернецов (1959, с.118 — 119), — тесно переплетаются с представлениями о „живом" покойнике, встающем по ночам из могилы. По-видимому, четкой границы здесь даже и нет, и душа-тень мыслится не как некий дух, отдельно сущест­вующий от тела, а как само тело, обладающее, несмотря на смерть, какой-то жизненностью, по крайней мере до той по­ры, пока оно существует физически... Вопрос о раздельности или общности могильной души или трупа, по-видимому, чрезвычайно неясен для угров".

„Могильные души" или „живые покойники", ибо, по­вторяем, — продолжает В.Н.Чернецов (с. 119), —трудно бы­вает подчас различить, о чем идет речь, выходя из могилы, могут наносить живущим чисто физический вред". Могиль­ная душа или „живой покойник" представляется страшным существом, особенно для своих родных или близких. Она может растерзать или убить человека, может похитить одну из его душ, что повлечет за собой болезнь и смерть. По ист­лении трупа могильная душа превращается в жучка, а затем бесследно исчезает. Все время своего существования мо­гильная душа проводит на кладбище[LXV].

Из двух приведенных выше представлений о душе по­койника, имеющихся у обских угров, второе является более древним, более архаичным. Об этом говорит хотя бы тот факт, что с представлением о могильной душе, в отличие от представления об урте, не связана вера в загробный мир. Сравнивая эти два типа представлений, нетрудно заметить,

что поведение урта во время его пребывания на земле ничем не отличается от поведения могильной души в течение всего периода ее существования. Представление об урте возникло в результате оформления представления о могильной душе как существующей отдельно от тела и замены представления о ее исчезновении представлением о ее переходе в загроб­ный мир.

Что из себя представляет стадия, промежуточная между представлением о могильной душе и представлением об урте обских угров, можно видеть на примере верований телеутов. Одна из семи душ, которые существуют, согласно их взгля­дам, у человека, носит название узута. Узут есть дух умер­шего, который после смерти человека в течение 40 дней жи­вет на кладбище. Узута боятся, ибо он может увести с собой души живых, главным образом родственников, а также при­чинить им болезнь. Однако опасен узут лишь некоторое время после смерти человека. Постепенно он исчезает, а вместе с ним и его вредное влияние (Анохина, 1929, с.261 — 265)[LXVI]. Узут телеутов, как видно из сказанного выше, во всех отношениях сходен с могильной душой обских угров, кроме одного — в отличие от последней он мыслится уже как су­щество, отличное от трупа.

Представление о могильной душе у обских угров, как видно из материалов В.Н.Чернецова, не является последова­тельным. В нем переплетаются представления о могильной душе как о чем-то, отличном от трупа, с представлениями о могильной душе как о „живом покойнике", как о трупе, встающем из могилы. Вряд ли, на наш взгляд, могут быть сомнения в том, что из них более архаичным является вто­рое, которое, кстати заметить, не является еще по существу анимистическим.

Приведенный выше материал по анимистическим веро­ваниям не только подтверждает правильность положения о том, что страх перед трупами возник до появления веры в души умерших, но и позволяет сделать вывод, что страх пе­

ред душой умершего уходит своими корнями в страх перед трупом, что душа первоначально представляла собой не что иное, как олицетворение трупа, точнее, опасности, исходя­щей от трупа. Различие между поведением души в первый период после смерти человека и в течение всего последую­щего времени находит свое объяснение в том, что в первый период она является олицетворением трупа, а в последую­щем она им не является.

О происхождении боязни души умершего из страха пе­ред трупом, о первичности страха перед трупом и вторично- сти страха перед душой говорит и тот факт, что даже у наро­дов, достигших сравнительно высокого уровня развития, страх перед мертвецом всегда есть в той или иной степени и страх перед трупом. Даже у них мы по существу не встреча­ем страха перед душой умершего, который в той или иной мере не переплетался бы со страхом перед трупом, хотя страх перед мертвым телом, не сочетающийся со страхом перед душой умершего, встретить у них можно.

Как показывают исследования этнографов и прежде все­го Д.К.Зеленина (1916), у русских, белорусов и украинцев в не очень отдаленном прошлом существовало деление умер­ших на два разряда: родителей, т.е. людей, умерших от ста­рости, и заложных. К числу последних относились люди, умершие преждевременно, скоропостижно, в результате не­счастного случая, насильственно умерщвленные, самоубий­цы, опойцы, а также колдуны и ведьмы, хотя бы и умершие в старости[LXVII].

Если родители пребывали, по верованиям восточных славян, где-то далеко от живых людей и относились к ним благожелательно, то заложные покойники или мертвяки, обитавшие, как правило, на месте своей несчастной смерти или рядом с могилой, или в могиле, представляли для живых

опасность. И важно отметить, что именно заложные покой­ники, опасные для живых, в верованиях выступали не только и не столько как блуждающие души, сколько как выходящие из могилы трупы, стремящиеся причинить вред живым (Се­менова, 1898, с.230сл.; Завойко, 1914, с.86; Зеленин, 1916, с.6 — 8, 18 — 21,29 — 30).

Но особенно наглядно старые архаичные представления о покойниках выступают в верованиях в упырей или вампи­ров, являвшихся, по верованиям восточных славян, одной из категорий заложных. В этих верованиях, собственно, нет ничего анимистического. Упыри или вампиры представля­ются как выходящие из могил кровожадные мертвецы, тру­пы, питающие злобу к живым и стремящиеся увлечь их за собой. Вера в упырей или вампиров имела в прошлом широ­кое распространение, кроме восточных славян, также среди сербов, поляков, чехов, румын, греков, немцев, англичан и других народов Европы (Потебня, 1865, с.282 сл.; Афанась­ев, 1869, 111, с.557 сл.; Демидович, 1896, 2 — 3, с.140— 141; Колчин, 1899, с.40 — 50; Довнар-Запольский, 1909, с. 285; Зеленин, 1915, 11, с. 614; Кагаров, 1918, с.21 —22; Токарев, 1957а, с.40 — 41; Hazlitt, 1870,11, р.ЗЗЗ).

Верования, в которых не все покойники, а лишь опреде­ленная их категория выступает как существа, опасные для живых, представляют собой явление позднейшее. Первона­чально все без исключения мертвецы рассматривались как существа, представляющие по крайней мере в течение опре­деленного периода времени после смерти опасность для жи­вущих. Об этом свидетельствуют погребальные обряды всех народов мира. Об этом говорит уже отмеченный выше факт, что у народов, стоящих на сравнительно низких ступенях развития, как опасные рассматриваются все новоумершие без исключения. Те покойники, которых восточные славяне относили к категории заложных, ими либо совсем не выде­ляются, либо рассматриваются как более опасные по сравне­нию с остальными, также стремящимися вредить живым (Кузнецов, 1904, 2, с. 105 — 106; Зеленин, 1916, с.41 сл.).

Наконец, доказательством правильности положения о вторичном, позднем характере деления покойников на две категории: опасных и неопасных — служит тот отмеченный

этнографами факт, что у тех же восточных славян (русских, белорусов, украинцев) вплоть до XX в. рядом с такого рода представлениями существовала вера (или пережитки веры) в то, что всякий покойник представляет опасность для живых, существовал страх перед всеми мертвецами без исключения (Даль, 1880, с.95; Завойко, 1914, с.85 — 100; Зеленин, 1914, 1, с.217; 1915,11, с. 614, 909; Хагаров, 1918, с.21 —22).

Представление о „живых“ мертвецах, о трупах, выхо­дящих из могилы и вредящих живым, является, несомненно, более архаичным, чем вера в души умерших, стремящихся увести с собой души живых. Однако, на наш взгляд, и оно не является самым древним типом представлений об опасности, исходящей от покойников. Если в верованиях, в которых как враждебно настроенные к живым рассматриваются не все мертвецы, а лишь некоторые из них, вред, исходящий от по­койников, рассматривается прежде всего как результат опас­ных для живых людей различного рода действий вышедшего из могилы „живого" трупа, то в верованиях, в которых все покойники рассматриваются как существа, вредящие живым, кроме такого рода представлений, обязательно существует, а иногда и выступает на первый план убеждение в существо­вании исходящего от трупа таинственного, непонятного, но вредного ДЛЯ ЖИВЫХ влияния.

Существование веры в исходящее от трупа вредоносное, таинственное влияние или пережитков такой веры зафикси­ровано у всех без исключения народов мира. В яркой форме существовала такая вера, например, у марийцев. „С того мо­мента, — писал С.С. Кузнецов (1904, I, с.77), — как череми- син испустил дух, труп его становится чем-то страшным и нечистым для семьи, чем-то таким, прикосновение к чему оскверняет, а страх побуждает даже не ночевать в избе, пока в ней находится покойник". Подобно тому, как представле­ния о „живом11 мертвеце переплетаются с чисто анимистиче­скими, убеждение в существовании исходящего от трупа опасного для живых влияния переплетается, как правило, с верой в „живых" мертвецов. Это хорошо видно хотя бы на примере верований чукчей. „Особенно вредоносным, — пи­сал, характеризуя эти верования, В.Г.Богораз-Тан (1939, I, с. 182), — считается мертвое тело, даже маленькая частица

его. Частицы, взятые оі мертвото тела, ...употребляются для изготовления „порчи" Человек, идущий по тундре и уви­девший труп, подвергае тся опасности навлечь па себя несча­стье. Если он вернется обратно и отправится по прежней до­роге, труп пойдет следом за ним, вскоре перегонит его и преградит дорогу. Тогда уже человек едва ли сможет спа­стись". Однако, несмотря на теснейшее переплетение с представлением об опасности, угрожающей жизни со сторо­ны выходящих из могил мертвецов, являющееся более арха­ичным, чем первое, представление о вредоносном влиянии, исходящем от трупа, является относительно самостоятель­ным и может поэтому рассматриваться отдельно от верова­ния в „живых" мертвецов.

Особенностью вредоносного влияния, исходящего от трупа, является его заразительность. Все предметы, нахо­дившиеся в контакте с покойником и подвері авшисся сю вредоносному влиянию, заражаются этим влиянием и в свою очередь становятся его источником (Кузнецов, 1904, I. с.70 сл.; Краулей, 1905, с.95; Липе, 1954, с.395; Smith Robert­son, 1907, p.369 — 370 и др.). Особенно гаразигельпыми считаются платья и обувь покойника, а также посуда, кото­рой он пользовался. „С умершим, — писал С.11.Крашенин­ников (1949, с.443) об ительменах, — выбрасывают вон все платья их и обувь, нс с тем намерением, чтобы было им что носить на другом свете, но от одной опасности: ибо, по их мнению, и тому необходимо умереть должно прежде Време­ни, кто наденет их платье. Особливо живущие па Куриль­ской лопатке в том суеверны: не возьмут в руки никакой ве­щи, сколько бы она их ни льстила, ежели узнают, что оста­лось после мертвого".

Обычай ломать, сжигать, выбрасывать и т.п. вещи, при­надлежавшие покойнику, был очень широко распространен по всему миру (Серошевский, 1896, I; Кузнецов, 1904, I, с.80 — 81; Краулей, 1905, с.95 — 99; Пилсудский, 1914, c.81; Зе­ленин, 1914, I, с.400; 1915, И, с.547 — 548; Штейнсп, 1930, с. 175; „Религиозные верования народов СССР", 1931, I, с.66, 95; Миклухо-Маклай, 1950; II, с.373; Липе, 1954, с.395; Дол­гих, 1961а, с.103; Lumholtz, 1903, 1, р.381; Sherring, 1906, р.110; Green and Beckwith, 1926, р. 178 — 179; Karsten, 1935,

р. 67, 287). У некоторых народов вещи покойника не уничто­жались, но над ними совершались очистительные обряды (Karsten, 1935, р.209; Окладников, 1955, 111, с.338). Много­численные пережитки подобного рода обычаев отмечены, в частности, у русских, украинцев, белорусов (Ушаков, 1896,

с. 203; Костолевский, 1906, с.219; Завойко, 1914, с.90 сл.; Зе­ленин, 1914, I, с. 157, 178,217,402,446; 1915, 11, с.759 и др.).

У довольно большого числа народов, в частности у тур­кана, племен Малави, Замбии, Южной Родезии, банту Юж­ной Африки, готтентотов, гереро, бавенде, якутов, айнов, каренов Бирмы, андаманцев, туземцев Малакки и о. Лусон, маори, папуасов, жителей о-вов Торресова пролива, некото­рых племен Австралии, эскимосов Аляски, Гренландии, та- рахумара, майя, индейцев Гран-Чако, было отмечено суще­ствование обычая разрушать, сжигать или покидать навсегда или на время жилища, в которых произошла смерть, а ино­гда даже выселяться из местности, где это печальное собы­тие произошло (Серошевский, 1896, 1, с.620; Краулей, 1905, с.225; Пилсудский, 1914, с.81;Тайлор, 1939, с.ЗІ I; Миклухо- Маклай, 1950, 11, с.47, 70, 379 — 380; Липе, 1954, с.398; Лан­да, 1955, с. 163; Шаревская. 1964, с.52; Man, 1882, р. 282; Bonney, 1883, р.125, 135; Macdonald, 1890, р. 189; Haddon, 1890, р 324; Lumholtz, 1903, I, р.381 — 383; Gotthling, 1905, р.376; Werner, 1906, р.165; Dundas, 1910, р.69; С.Seligman and В.Seligman, 1911, р.34; Karsten, 1935, р.57; Best, 1952, р. I 15; Spencer, 1959, р.253).

Кроме вещей, источником вредоносного влияния могли стать и становились люди, соприкасавшиеся с покойником или даже находившиеся в соседстве с ним, а также соприка­савшиеся с вещами людей, „зараженными" вредоносным трупным влиянием. Наиболее опасными в этом отношении считались родственники покойного. „...И так как считает­ся,— писал Ю.Липс, — что они могут „заразить" своим „опасным состоянием" и других, родственников заставляют иногда проводить определенное время в уединении и часто подвергают церемонии очищения, чтобы предохранить об­щество от приставшего к ним „яда мертвого"(1954, с.352).

У маори, например, всякий, кто прикасался к трупу, по­могал его нести к могиле и т.п., лишался права вступать в

какие-либо отношения с другими людьми. Он не должен был входить в человеческие жилища, не должен был прикасаться к людям и предметам, чтобы не осквернить их и т.п. Это длилось определенный промежуток времени, после чего изоляция кончалась, и он получал право вернуться в общест­во. Но когда это происходило, вся посуда, которой он поль­зовался, вся одежда, которую он носил, подвергалась осно­вательной чистке из-за страха, чтобы они не передали дру­гим нечисти человека, прикасавшегося к мертвому (Фрезер, 1928, II, с.48 — 49). Сходные обычаи существовали у якутов, даяков Калимантана, нага Ассама, племен Малави, Замбии, Южной Родезии, готтентотов, австралийцев, папуасов мекео, полинезийцев Тонга и Самоа, индейцев шусвап (Овчинни­ков, 1905, с.174; Фрезер, 1928, II, с.49 — 50, Чеслииг, 1961, с. 128; Шаревская, 1964, с.49; Woodthorpe, 1881, p.7I; Roth Ling, 1891, р. 122; Johnston, 1898, р.443; Gordon, I9O4)'.

У огромного числа народов, в частности у античных греков, римлян, евреев, русских, украинцев, белорусов, сва­нов, марийцев, удмуртов, мордвы, чуваш, кетов, долган, ненцев, таджиков, якутов, многих этнографических групп Индии, туземцев Калимантана, Ямдена, жителей о-вов Ба- бар, австралийцев, мальгашей, акамба, кикуйю, батонга, яо, чева, аканов (ашанти, фанти и др.), гавайцев, араукапов, да­кота, навахов, эскимосов Аляски зафиксировано было суще­ствование обрядов очищения людей, находившихся в кон­такте с покойником, или разнообразных пережитков этих обрядов, причем часто в сочетании с верованием, что сопри­косновение с мертвецом делает человека нечистым (Афа­насьев, 1869, 111, с.33, 34; Даль, 1880, с.95, Шейн, 1890, I, ч.2, с.521; Троицкая, 1893, с.77; Серошевский, 1896, I, с.618; Ла­тышев, 1899, с.74— 75; Кузнецов, 1904, 1, с.90; Краулей, 1905, с.97; И.Васильев, 1906, с.327; Вундт, 1910, с.295; За-

1Пережитком этих обычаев является бытовавшее у мноіих пародов, в том числе стоявших на высоких ступенях развития, ношение траура Ношение специальной одежды родственниками умершего первоначально имело целью предостережение посторонних от опасного контакта с людь­ми, зараженными вредоносным влиянием трупа, а также, возможно, и предохранение от осквернения повседневной одежды (Штернберг. 1936, с 206)

войко, 1914, c.96 — 97; Зеленин, 1914, I, с.294, 312, 411; 1915, II, с.545, 602, 719, 786; „Религиозные верования наро­дов СССР", 1931, II, с.93, 253, 306; Штернберг, 1936, с.186; Тайлор, 1939, с,512; Попов, 1958, с.94; Долгих, 1961а, с.104; Чеслинг, 1961, с.46, 128; A.Ellis, 1877, р.24; 1890, р.160; Con­nolly, 1896, р.186; Сгооке, 1896, II, р.56 — 61; Sherriπg, 1906, р.110; Werner, 1906, р.161; Stiga∏d, 1907, р.121; Staππus, 1910, Weeks, 1914, р.272; НоЫеу, 191 1 b, р.411, 418; Green and Beckwith, 1926, р.180; Spencer, 1959, p.253; Faroπ, 1963,

p.∣37).

Вера во вредоносное влияние, исходящее от трупа, яв­ляется, на наш взгляд, самым древним типом представлений об опасности, грозящей живым со стороны мертвых, более ранним, чем вера в кровожадных выходцев из могил. Но не­зависимо от того, насколько верно это положение, вряд ли могут быть сомнения в том, что указанные выше представ­ления предшествовали возникновению веры в души умер­ших. К выводу о том, что „культ" мертвого тела предшест­вовал возникновению анимистических верований, пришел целый ряд исследователей, в том числе И.Ф.Преображен­ский (1929, с.268; 1930, с.8), Ю.Липс (1954, с.348) и 10.П.Францев (1959, с.224).

Все это вместе взятое дает возможность с достаточным основанием предположить, что у неандертальцев анимисти­ческих представлений не существовало, что они испытывали страх не перед душами умерших, а лишь перед мертвыми телами, перед трупами.

5.

<< | >>
Источник: Семенов Ю.И.. Как возникло человечество. — Изд. 2-е, с нов. пре- дисл. и прилож. —М.: Гос. публ. ист. б-ка России,2002. — 790 с.. 2002

Еще по теме Этнографические данные о страхе перед мертвыми и формах его проявления:

  1. Из «Книги Мертвых»
  2. Глава 2 КУЛЬТ МЕРТВЫХ
  3. Восставшие из мертвых
  4. СТАТИСТИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ
  5. Археологические данные
  6. § 3. Надписи и данные языка
  7. § 2. Надписи и данные языка
  8. Данные археологии о древнейшей истории Индии
  9. ПЕРЕД ГИБЕЛЬЮ
  10. Египет перед ливийским владычеством
  11. НОВЫЕ ДАННЫЕ К ИСТОРИИ СЛОВЕНИЯ ГОРОДСКОГО ЦЕНТРА НА ТЕРРИТОРИИ UEPBA
  12. 24) Основные направления внешней политики СССР во второй половине 80-х годов 20 века. Назовите причины возникновения политики «нового мышления», основные события, связанные с ее проявлением. Выскажите свое мнение по поводу дискуссии вокруг вопроса об окончаниях «холодной войны».
  13. СОСТОЯНИЕ ГРЕЦИИ ПЕРЕД ПЕРСИДСКОЙ ВОЙНОЙ
  14. Часть первая ПЕРЕД ЛИЦОМ ЭТРУССКОЙ ПРОБЛЕМЫ
  15. ЭКОНОМИЧЕСКОЕ И ПОЛИТИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ ГЕРМАНИИ ПЕРЕД ТРИДЦАТИЛЕТНЕЙ ВОЙНОЙ
  16. ПЕСНЬ ИЗ ДОМА УСОПШЕГО ЦАРЯ АНТЕФА, НАЧЕРТАННАЯ ПЕРЕД ПЕВЦОМ С АРФОЙ
  17. § 3. Царь Хаммураби, его управление и его законы.
  18. Состояние Греции перед Персидской войной; изгнание Пизистратидов; Клисфен; Афины — демократическая республика
  19. ТЯЖЕЛОЕ ВНЕШНЕЕ ПОЛОЖЕНИЕ РИМА В ПЕРВЫЙ ПЕРИОД ЕГО НЕЗАВИСИМОСТИ (500—350 гг. до н. э.) ВОЕНИЗАЦИЯ ЕГО БЫТА И СТРОЯ