<<
>>

Возникновение и сущность оргиастических нападений

Отправным моментом процесса превращения первобыт­ного стада в род и неандертальца в человека современного физического типа было завязывание половых отношений между членами различных тотемистических стад.

Составить представление о том, как началось завязывание половых от­ношений между членами разных коллективов и какую фор­му носили первоначально эти связи, дают возможность дан­ные этнографии и фольклористики. Рассмотрение этих дан­ных мы начнем с анализа одного очень своеобразного обы­чая, существовавшего у меланезийцев островов Тробриан. Обычай этот, носивший туземное название йауса (yausa), был описан в монографии Б.Малиновского „Сексуальная жизнь туземцев Северо-Западной Меланезии"(Malinowski, 1948, р.231 — 233).

На островах Тробриан повсеместно был распространен порядок, согласно которому прополка огородов, каждый из которых находился во владении одной семьи, совершалась всеми женщинами деревни сообща, коллективно. На юге о. Киривина и на о. Вакута женщины, занимавшиеся коллек­тивной прополкой, имели (по рассказам туземцев) очень странное право, а именно право напасть на любого замечен­ного ими мужчину, если он только не принадлежал к числу жителей их деревни. Право это осуществлялось женщинами, как рассказывали местные информаторы Б.Малиновскому, с рвением и энергией. Передать подробности этого нападения не представляется возможным. Отметим лишь, что оно вы­ражалось в том, что женщины, заметив мужчину, сбрасыва­ли с себя всю одежду, совершенно нагими накидывались на него, подвергали насилию и совершали над ним массу самых непристойных действий.

Подробно описав, со слов своих информаторов, этот обычай, Б.Малиновский отказался дать ему какое-либо объ­яснение. Прошли мимо этого обычая и остальные этногра­фы. К тому времени, когда существование этого обычая бы­ло зафиксировано Б.Малиновским, он носил уже пережиточ­ный, во многом даже ритуальный характер.

Однако восста­новить его первоначальное значение тем не менее представ­ляется возможным.

Прежде всего следует обратить внимание на то, что йау- са с начала до конца носила необычайно ярко выраженный оргиастический характер. Ее нельзя охарактеризовать иначе, чем оргиастическое нападение женщин (Malinowski, 1948, р.231). Все особенности йаусы свидетельствуют о том, что она в своей сущности представляет собой не что иное, как пережиток имевшего в прошлом место необычайно бурного, неудержимого, принимавшего самые дикие формы проявле­ния полового инстинкта. Столь бурное, дикое проявление полового инстинкта можно объяснить, лишь допустив, что он предварительно в течение длительного периода времени не мог получить удовлетворения, что он предварительно в течение долгого времени обуздывался и сдерживался. Такое предположение находит свое подтверждение в имеющемся фактическом материале.

Оргиастические нападения женщин на островах Троб- риан могли иметь место не в любое время. Они были воз­можны лишь в период общественной прополки огородов и ни в какой другой (Malinowski, 1918, р.356). А этот период был временем действия строжайших половых табу. Во время прополки огородов были не только строжайше воспрещены половые сношения, но вообще считалось для мужчин непри­личным приближаться к женщинам, когда они были заняты этой работой (1948, р.388,41 5).

Все эти данные говорят о пом, что йауса в своей перво­начальной, исходной форме была ни чем иным, как стихий­ным, бурным прорывом долгое время сдерживавшегося по­ловыми производственными табу сексуального инстинкта. (См. примечание 20).

Возникает, однако, вопрос о том, почему этот дикий, бурный прорыв полового инстинкта, имевший место во вре-

мя строжайшего запрета половых отношений, не только не осуждался коллективом, непримиримо относившимся ко всякого рода нарушениям моральных табу, но был узаконен, санкционирован им. Прежде чем ответить на этот вопрос, приведем еще один в некотором отношении аналогичный обычай.

На о.

Яп (Каролинские о-ва) в течение всего сезона лов­ли рыбы, длившегося 6 — 8 недель, рыбаки были обязаны соблюдать строжайшие половые табу (Frazer, 1922b, р. 193). В этот период они не только не имели право вступать в по­ловые отношения со своими женами и вообще женщинами своего селения, но даже жить с ними под одной крышей и смотреть на них. И в то же время в каждом мужском клубе, в котором в полной изоляции от женщин должны были жить рыбаки во время пребывания на берегу, содержались 1 — 2 женщины, сношения с которыми ни в малейшей степени не возбранялись, не считались нарушением табу. Объяснение этого крайне странного, на первый взгляд, факта мы полу­чим, если примем во внимание, что женщины, содержав­шиеся в мужских домах, были пленницами, захваченными в других селениях острова, т.е. чужеземками (Frazer, I922b,

р. 193).

На этом примере мы сталкиваемся с одной из характер­ных черт родового общества, заключавшейся в том, что каж­дый человеческий коллектив имел свою собственную мо­раль, нормы которой распространялись исключительно лишь на членов данного коллектива. На человека, стоявшего вне данного коллектива, не распространялись действия ни нега­тивных, ни позитивных норм, существовавших в данном коллективе (Ковалевский, 1913, с.90; Энгельс. Соч., т.21,

с. 99; Токарев, 1960а, с.16).

„Их поведение, — писал М.М.Ковалевский (1913, с.90), характеризуя поведение людей родового общества, — совершенно различно, смотря по тому, идет ли дело об иностранцах или сородичах... Что позволено по отношению к чужеродцам, то нетерпимо по отношению к сородичам. Один и тот же способ поведения может представится то дозволенным и даже заслуживающим похвал, то запрещенным и позорным... Тот, кто нарушает обычаи, тем самым обнаруживает злую волю по отношению к сородичам 605

и должен быть поэтому извергнут из своей среды. Те же са­мые действия, совершенные над иностранцами, над лицами, стоящими вне группы, теряют всякую нравственную квали­фикацию, они не считаются ни дозволенными, ни запрещен­ными, или, вернее, интерес группы придает им ту или дру­гую природу".

Эта черта, довольно отчетливо проявлявшаяся на стадии родового общества и не исчезнувшая полностью даже в пе­риод его разложения, в гораздо большей степени должна была сказываться в эпоху формирования человеческого об­щества, когда каждое первобытное стадо представляло со­бой совершенно самостоятельный, изолированный от ос­тальных человеческий коллектив. Понимание этой особен­ности первобытной морали дает возможность ответить на вопрос, почему оргиастическое нападение женщин не только не было осуждено, но даже санкционировано обычаем. Объ­ектом такого нападения всегда и во всех случаях был ис­ключительно лишь чужеземец, человек из чужой деревни. В силу этого оргиастическое нападение женщин не представ­ляло собой нарушение полового производственного табу и поэтому не могло быть осуждено коллективом.

Все это позволяет уточнить представление о том, что собой представляла йауса—оргиастическое нападение женщин — в своей исходной форме. Это был стихийный прорыв необычайно долго сдерживаемого табу полового ин­стинкта, ставший возможным вследствие появления объекта удовлетворения этого инстинкта, не подпадавшего под сфе­ру действия половых запретов.

Основные особенности оргиастических нападений женщин не позволяют отнести их появление к эпохе родового обще­ства. Оци могли возникнуть лишь в эпоху первобытного стада, точнее выражаясь, в эпоху тотемистического стада с ограниченным промискуитетом. Постепенное расширение сферы действия половых производственных табу, имев­шее место в эту эпоху, делало все более длительными пе­риоды полового воздержания и все более редкими и ко­роткими периоды тотемико-оргиастических праздников. Чем больше подавлялся и обуздывался половой инстинкт, тем больше он стремился прорваться. Прорыв полового ин-

606

стинкта внутри стада был исключен. Коллектив беспощадно карал нарушителей половых табу. Но, кроме людей, принад­лежавших к данному коллективу, существовали люди, к не­му не принадлежавшие, люди, на отношения к которым не распространялось действие норм стадной морали вообще, половых табу в частности.

Хотя каждое из тотемистических стад было замкнутым в себе, совершенно самостоятельным коллективом, однако их изоляция друг от друга не могла быть абсолютной. Они не могли время от времени не встречаться, не сталкиваться. На предшествовавшей стадии развития случайные встречи людей, принадлежавших к различным коллективам, не вели к завязыванию каких-либо связей между стадами. На стадии, когда подавление полового инстинкта достигло такой степе­ни, что дальнейшее его сдерживание становилось все более и более затруднительным, даже невозможным, когда обуз­дываемый и подавляемый половой инстинкт все время стре­мился прорваться, встречи людей, принадлежащих к различ­ным коллективам, все чаще начали принимать форму оргиа­стических нападений более сильной стороны на слабую.

Кроме оргиастических нападений женщин на мужчин, о существовании которых говорит йауса меланезиек о-вов Тробриан, несомненно имели место и оргиастические напа­дения мужчин на женщин. Однако последние не требовали численного превосходства и поэтому не могли приобрести столь ярко выраженного характера, как первые. (См. приме­чание 21).

Возникновение оргиастических нападений явилось за­кономерным этапом в развитии первобытных человеческих стад. Вытеснение половых отношений из жизни коллектива, сужение возможности удовлетворения полового инстинкта внутри коллектива неизбежно должно было породить на оп­ределенной ступени эволюции тотемистического стада у всех его взрослых членов стремление к половому общению с членами иных коллективов, настоятельную потребность в таком общении. Эта субъективная потребность возникла примерно на том же этапе развития тотемистического стада, когда появилась и оформилась производственная потреб­ность в расширении полового общения между формирую­

щимися людьми и тем самым в превращении половых отно­шений из внутриколлективных в междуколлективные, и, возникнув, она явилась своеобразной формой проявления последней потребности. Реализация субъективной потребно­сти членов тотемистического стада в половом общении с членами других коллективов сделала возможным удовлетво­рение производственной потребности в расширении дето- производства, в ликвидации изолированности человеческих коллективов.

Предположение о том, что оргиастические нападения представляют собой не случайность, а являются закономер­ным результатом развития первобытного человеческого ста­да, находит свое полное подтверждение в данных этногра­фии и фольклористики, которые свидетельствуют об их уни­версальной распространенности в далеком прошлом челове­чества.

Иначе как пережитки оргиастических нападений жен­щин, нельзя рассматривать целую группу обычаев и обря­дов, имевших место у большого числа племен и народов, находившихся на самых различных ступенях развития. (См. примечание 22).

К числу их можно отнести совершаемый женщинами во время засухи обряд магического вызывания дождя, отмечен­ный в Африке у батонга (Briffault, 1927, 111, р. 13, 204). Гото­вясь к совершению этого обряда, женщины сбрасывали с себя все обычные одежды и надевали пояса, сделанные из особого растения. Затем они образовывали длинную процес­сию, которая двигалась по полям, исполняя самые бесстыд­ные песни и непристойные танцы. Ни один мужчина не мог попасть на глаза женщинам без того, чтобы он не был под­вергнут самому жестокому обращению с их стороны. Суще­ствование сходных в целом ряде отношений, обычаев или их иногда очень отдаленных пережитков отмечено у племен Трансвааля (Garbutt, 1909, р.550), Малави (Briffault, 1927, III,

р. 204), у народов Индии (Сгооке, 1896, 1, р.68— 71; Чат- топадхьяя, 1961, с.321), а также у сербов, болгар, румын, греков, грузин (Аничков, 1903, 1, с.212; Богаевский, 1916,

с. 60; Фрезер, 1928, 1, с.96 — 98; Зеленин, 1934, с.6; 1937а, с.52 — 54).

Разнообразные обряды вызывания дождя, совершаемые нагими женщинами, были зафиксированы в Индии. Подоб­ного же рода церемонии совершались женщинами и для от­вращения от города или деревни эпидемий и эпизоотий. В качестве примера можно указать на совершавшийся ночью и в строжайшем секрете от мужчин обряд опахивания деревни (Crooke, 1896, 1, р.68 — 71).

Существование подобного же обычая отмечено у вос­точных славян, в частности, у русских, а также у чувашей (Афанасьев, 1865, I, с.232, 241; 1869, 111, с.483; Бондаренко, 1890, с.115— II6; С.Максимов, 1903, с.260— 263; „К во­просу об опахивании1', 1910; Зеленин, 1914, I, с.348, 383; 1915, с.526, 544, 555; Денисов, 1959, с.131 и др.). Опахива­ние совершалось, когда на деревню надвигалась эпидемия или эпизоотия, причем происходило оно глубокой ночью втайне от мужчин. Все женщины, принимавшие участие в обряде, распускали волосы и оставались в одних нижних рубахах (С.Максимов, 1903, с.269; Зеленин, 1914, I, с.348 и др.), а иногда и раздевались донага (Афанасьев, 1865, I, с.232, 241; 1869, III, с.483; Зеленин, 1915, 11, с.589, 603). За­тем вся процессия с криком неслась вокруг деревни. Ни один мужчина не мог попасть на глаза в это время без риска быть жестоко избитым разъяренными женщинами (Даль, 1880, с. 106—107; Бондаренко, 1890, с.116; С.Максимов, 1903, с.263). (См. примечание 23).

К этой же группе обычаев следует, вероятно, отнести многие обряды земледельческой магии, в которых главную роль играли обнаженные женщины. Бытование их отмечено у многих народов. Из числа тех, которые еще не упомина­лись, можно назвать чехов (Афанасьев, 1869, III, с.799).

Кроме такого рода обычаев, почти по всему миру отме­чено существование отличавшихся неприличием слов и дей­ствий особых женских праздников, на которые мужчины не допускались, а также подобного же рода женских процессий и обрядов во время общих праздников. Такие праздники или их пережитки существовали в древнем Египте, у древних евреев, в античной Греции, Этрурии, Риме, Галлии, древней Британии, средневековой Фландрии, а также у племен Кон­го, туземцев о-вов Лоялти, в Индии, у кетов,

якутов, грузин, осетин, русских, украинцев, белорусов, че­хов, ижорцев, немцев, коми, мордвы, марийцев, удмуртов и других народов (В.Миллер, 1884, с.26; Геродот, 1885, I, с. 140; И.Смирнов, 1890, с.134; 1893, 5, с.468 — 469; Троиц­кая, 1893, с. 78; С.Максимов, 1903, с.421 —431; В.Анучин, 1914, с.21—23; Богаевский, 1916, с.59, 183; Евреинов, 1924, с.70 — 71; Гаген-Торн, 1930, с.70 — 79; „Религиозные веро­вания народов СССР", 1931, II, с. 157; Кагаров, 1937, с.57—■ 58; Белицер, 1958, с. 298; Плутарх, 1961, 1, с.117; Crooke, 1896, I, р.68 — 69; 1919, р.247 — 248; Briffault, 1927, III, р.204 — 206). (См. примечание 24).

Во время афинского праздника Тесмофорий женщины самого знатного происхождения собирались вместе в особом здании, куда доступ мужчинам был строго воспрещен. Здесь они обращались друг к другу с шутками непристойного со­держания и сквернословили. Неприличные действия совер­шались и непристойные песни распевались женщинами и во время праздничной процессии (Новосадский, 1887, с. 125, 130: Богаевский, 1916, с.59, 183; Briffault, 1927, III, р.206). Интересно в связи с этим отметить, что знатные женщины, принимавшие участие в праздничных обрядах, готовили се­бя к ним строгим постом и длительным половым воздержа­нием (Богаевский, 1916, с.181; Briffault, 1927, 111, р. 126 — 127). Непристойностью слов и действий отличался праздник римских женщин в честь Bona Dea. Мужчины не только не могли принимать участие в этом празднике, но даже присут­ствовать на нем в качестве зрителей. Считалось, что всякий мужчина, хотя бы случайно увидевший, как совершаются обряды этого праздника, неизбежно должен ослепнуть (Brif- fault, 1927, 111, р.206; Плутарх, 1963, II, с.455 — 456).

Но особенно ярко черты былых оргиастических нападе­ний проявлялись в греческих вакханалиях, являвшихся пер­воначально исключительно женскими праздниками (Nilsson, 1957, р.5 — 8). По свидетельству Плутарха, во время этого праздника женщины самым яростным образом набрасыва­лись на плющ, который считался мужским растением и рас­сматривался как воплощение Вакха. Они хватали его, с ожесточением разрывали на части и жевали (Штернберг, 1936, с.470). Свидетельством происхождения вакханалий из

оргиастических нападений женщин является легенда о рас­терзании Пенфея вакханками-менадами (Эврипид, 1916, 1, с.194сл.; Анненский, 1916, с.190—192; Кагаров, 1937, с.57). (См. примечание 25).

Во время бытовавшего вплоть до XX в. у мордвы жен­ского праздника всякий мужчина, который имел несчастье попасть навстречу двигавшейся по деревне с пением грубо эротических песен процессии пьяных женщин, становился объектом самых безобразных издевательств (И.Смирнов, 1893, 5, с.468 —469). Оргиастический момент присутство­вал также в обрядности женских праздников русских, укра­инцев, немцев, марийцев, удмуртов, ижорцев, хотя и в зна­чительно смягченном виде. Проявлялся он обыкновенно в обязательном пьянстве всех женщин, принимавших участие в празднике, а иногда также в отступлении его участниц от обычаев, нарушение которых в обычное время считалось крайним неприличием (Гаген-Торн, 1930, с.70 — 79). Гак, например, один из очевидцев, описавший женский праздник в Яранском уезде Вятской губернии, сообщал, что во время его женщины доходят до того, „что сдергивают с себя го­ловные уборы и остаются простоволосые, что в другое время — величайший позор для всякой порядочной женщины, так как оно — признак крайней разнузданности11 (Гаген-Торн, 1930, с.76. Ср.: С.Максимов, 1903, с.431). Присуща была многим женским праздникам перечисленных народов и та­кая черта, как замкнутость, хотя в ряде случаев наблюдается постепенное ее исчезновение. Интересно отметить, что кое- где этнографами было отмечено бытование поверья о том, что мужчина, оказавшийся свидетелем обрядов женского праздника, должен ослепнуть (Гаген-Торн, 1930, с.76).

Не менее убедительными свидетельствами в пользу правильности положения об универсальной распространен­ности в прошлом оргиастических нападений являются дан­ные фольклористики.

На о-вах Тробриан Б.Малиновским была записана лю­бопытная легенда, теснейшим образом связанная с обычаем оргиастического нападения женщин. Меланезийцы о-вов Тробриан были твердо убеждены, что где-то далеко в море лежит остров Кауталуги, населенный исключительно лишь

женщинами. Обитательницы этого острова ходят нагими и отличаются ненасытным желанием. Когда к острову при­плывает лодка и моряки выходят на берег, женщины набра­сываются на них, заставляют их непрерывно удовлетворять свои желания и в конце концов замучивают до смерти. Как утверждают сами рассказчики-туземцы, нападение обита­тельниц о.Кауталуги на мужчин полностью сходно с тем, которое совершали женщины юга о.Киривина и о.Вакуты во время общественной прополки огородов, т.е. полностью сходно с обычаем йауса (Malinowski, 1948, р.356). Все это дает основание для вывода, что в данном случае мы имеем дело не с чем иным, как с отражением в фольклоре оргиа­стических нападений женщин.

Легенда эта не стоит одиноко. Она примыкает к целому циклу преданий о так называемых амазонках, прекрасную сводку которых мы находим в работе М.О.Косвена „Ама­зонки. История легенды"(1947, 2 и 3). Указав на универ­сальную распространенность легенд этого типа, а также на тот факт, что до сих пор не имеется ни одного сколько- нибудь удовлетворительного их толкования, сам М.О.Косвен (1947, 3, с.32; 1948а, с. 140) не дал им никакой интерпрета­ции.

На наш взгляд, ключ к пониманию сущности по крайней мере части амазонских легенд лежит в оргиастических напа­дениях женщин, имевших место в последний период суще­ствования первобытного человеческого стада. Отображение этих нападений и составило основное, первоначальное ядро этих легенд, на которое в дальнейшем наслоились новые моменты, что привело к его более или менее значительному изменению. В целом ряде случаев эти изменения носили столь серьезный характер, что от первоначального ядра, соб­ственно, ничего не осталось.

Первым и основным типом амазонских легенд являются предания, подобные тому, которое было записано Б. Мали­новским на о-вах Тробриан. Этот тип легенд об амазонках включает три основных момента: 1. Существование местно­сти (часто — острова), населенной исключительно лишь женщинами. 2. Вступление последних в половую связь со случайно появившимися в этой местности чужеземцами.

3. Последовавшую затем смерть чужеземцев.

Рассказ, почти полностью тождественный с записанным Б.Малиновским, находим мы в относящейся к X в. н.э. книге „Чудеса Индии", представляющей собой арабский сборник баснословных повествований моряков, авторство которого приписывается Бузургу ибн-Шахрияру (1959, с.36). Сходные легенды имеются в фольклоре нивхов и айнов (Штернберг, 1908, с. 159— 164; Косвен, 1947, 2, с.52). В версии легенды, приводимой в книге Чжень Цюй-фей „Линь Бай дай да", на­писанной в II78 г., к указанным выше трем моментам до­бавлен четвертый — мотив чудесного зачатия. Женщины легендарной страны беременеют от ветра (Косвен, 1947, 2, с.50 —51).

Интересная версия содержится в приписываемом Ибра­химу ибн Вашиф-Шаху „Очерке чудес". В этой книге рас­сказывается о существовании народов, состоящих только из женщин, которые беременеют от ветра и рожают лишь дево­чек. Эти женщины обладают чарующим голосом, завлекаю­щим людей. На одном острове, населенном этими женщина­ми, побывал мужчина. Женщины намеревались убить его, но одна из них сжалилась над ним, посадила его на бревно и пустила в море (Косвен, 1947, 2, с.52 —■ 53). Указание на ча­рующий голос, которым женщины завлекают моряков на смерть, позволяет включить в данный цикл легенду о сире­нах, которую мы встречаем в „Одиссее" (Гомер, 1935, с.210, 214 — 215). Наконец, еще одна версия, которую мы находим в дневнике участника первого кругосветного путешествия А.Пигафетты (1928, с.156). В нем имеется относящаяся к 1 522 г. запись о том, что в Молуккском море взятый в каче­стве лоцмана старый туземец рассказал о существовании за Явой о. Околоро, на котором живут женщины, оплодотво­ряемые ветром. Если какой-либо мужчина осмелится явить­ся на остров, женщины его убивают.

Легенды приведенного выше типа являются исходными. Из них путем выпадения одних моментов и добавления дру­гих возникли предания остальных типов, причем в целом ряде случаев мы даже можем проследить, как это произош­ло. В некоторых легендах мы наблюдаем исчезновение од­ного из основных моментов — представления о стране жен­

щин. В них сохраняется лишь мотив опасности, грозящей мужчине от первого сочетания с женщиной. Связь имеющих широкое распространение в мировом фольклоре сказок, со­держащих этот мотив, с легендами амазонского типа рас­крыта в работе В.Я.Проппа (1946, с.304 —■ 306).

Нужно отметить, что представление об опасности пер­вого сочетания с женщиной не было лишь фольклорным мо­тивом. У многих народов этнографами было зафиксировано наличие живой веры в опасность первого сочетания, а также существование многочисленных обрядов, имеющих целью эту опасность нейтрализовать (Краулей, 1905, с.3 19— 354; Westermark, 1925, II, р.496 — 542; Briffault, 1927, III, р.239 — 243). (См. примечание 26).

В другой линии развития амазонских легенд мотив су­ществования страны женщин сохраняется, но зато исчезает представление об опасности, грозящей мужчинам- чужеземцам. На первый план в таких легендах часто высту­пает мотив чудесного зачатия, который изредка встречается и в преданиях первого типа. Такого рода легенды можно найти в фольклоре чукчей, китайцев, японцев, туземцев Су­матры и о-вов Ментавай, а также в старинных норвежских хрониках (Косвен, 1947, 2, с.47 — 48, 50— 52; Хенниг, 1961, 11, с.462). В других легендах этого типа момент чудес­ного зачатия отсутствует. В них речь идет лишь о далеких странах, населенных исключительно лишь женщинами. Та­кой характер носят буддийская тибетская легенда, бурят­ская, корейская (Косвен, 1947, 2, с.52; Пак, 1961, с. 124), а также старокельтское предание об острове, населенном пре­красными девушками, которое нашло свое развитие в ир­ландском эпосе в сагах „Плавание Брана, сына Фебала“ и „Плавание Майль-Дуйна“ („Ирландские саги“, 1933, с.241 — 245, 316 —317).

Но наибольший интерес для нас представляет третья линия развития амазонских легенд, ибо в ней, должны мы сказать, забегая вперед, нашли отражение реальные сдвиги в отношениях между тотемистическими стадами, начало кото­рым (отношениям) было положено оргиастическими нападе­ниями. В этой линии развития наблюдается, во-первых, пре­вращение случайных, эпизодических связей между первона­

чально совершенно чужими друг другу женщинами и муж­чинами в прочные и постоянные, во-вторых, смягчение, а в дальнейшем и полное исчезновение опасности, грозящей мужчинам со стороны женщин.

В старинном индийском сказании „Махабхарата11 име­ется интересный рассказ о стране, населенной исключитель­но лишь женщинами. Когда мужчины-чужеземцы прибыва­ют в эту страну, женщины становятся их женами. Но если мужчина оставался в стране больше месяца, его предавали смерти. Поэтому всякий мужчина убегал, если имел воз­можность, из Этой страны через 20 — 25 дней (Косвен, 1947, 2, с.54). Сходная во всех основных моментах легенда была записана у папуасов Новой Гвинеи (Косвен, 1947, 2, с.57). Испанский монах де Мендоза, побывавший в Китае во вто­рой половине XVI в,, рассказывал, что недалеко от Японии открыты острова, населенные женщинами. Ежегодно в опре­деленное время на эти острова прибывают из Японии суда с товарами. Мужчины, прибывшие на судах, ведут себя с ме­стными жительницами как с женами, но лишь в течение оп­ределенного срока, после окончания которого они должны удалиться (Косвен, 1947, 2, с.53).

В последней легенде связи между мужчинами и женщи­нами продолжают носить эпизодический характер, но опас­ность исчезает. В некотором отношении обратную картину мы наблюдаем в легенде, содержащейся в апокрифическом „Послании пресвитера Иоанна11, правителя баснословной страны, находящейся где-то на границе с Индией, к визан­тийскому императору Мануилу Комнину (XII в.). В ней рас­сказывается об амазонках, живущих на острове, окруженном со всех сторон водой. Мужья этих женщин не живут на ост­рове и не осмеливаются на нем появиться под страхом не­медленной смерти. Лишь в определенное время они приплы­вают на остров, живут со своими женами 10— 15 дней, а затем удаляются (Косвен, 1947, 2, с.43).

Наконец, в следующих легендах говорится о существо­вании прочных связей между мужчинами и женщинами и ни слова об опасности, проистекающей из этих отношений. Ха­рактерным примером является рассказ Страбона (68 г. до н.э. — 20 г. н.э.) об амазонках, живущих на Кавказе рядом с на­

родом гаргарейцев (по другим версиям, рядом с племенами гелов и легов). В течение большей части года амазонки ве­дут совершенно самостоятельное существование. Но у них имеется два месяца весной, когда они поднимаются на гору, отделяющую их от гаргарейцев. Последние также по древ­нему обычаю поднимаются на гору и вступают с амазонками в связь. Девочек, родившихся в результате этих отношений, амазонки оставляют у себя, мальчиков отдают гаргарейцам (Страбон, 1964, с.477 — 478). Вариант этого предания име­ется в жизнеописании Помпея (Плутарх, 1963, 11, с.359). Сходное предание мы находим у Псевдо-Каллисфена („Из­вестия древних писателей о Скифии и Кавказе“, 1900, 1, вып.З, с.902).

В „Книге Марко Поло“ (1955, с.200) содержится рассказ о существующих в Аравийском море двух островах — муж­ском и женском. Ежегодно в марте мужчины отправляются на женский остров, где и остаются до конца мая. Остальные девять месяцев мужчины и женщины живут изолированно. Интересно объяснение причины изоляции мужчин от жен­щин, приводимое в итальянской версии Рамузио, относя­щейся к XVI в. „Это оттого, — говорится в указанном вари­анте „Книги Марко Поло“, — что климат не позволяет муж­чинам постоянно жить вместе с женщинами, так как они умерли бы" (с.332). Вряд ли можно расценить это объясне­ние иначе, как отголосок легенд первого типа, основным моментом которых является опасность, грозящая мужчинам.

Рассказ, почти во всех деталях тождественный содер­жащемуся в „Книге Марко Поло", приводит со слов тузем- цев-араваков X.Колумб („Путешествия Христофора Колум­ба", 1952, с. 184— 189). Подобного рода легенды конкиста­доры и путешественники встретили у самых различных пле­мен Центральной и Южной Америки (Косвен, 1947, 3, с.9 — 14). Сходные рассказы мы находим в трудах арабского пу­тешественника и географа XII в. Аль-Идриси, помещавшего мужской и женский острова в Северный океан, а также в описании Индии, принадлежащем церковному писателю Палладию, жившему в конце IV — начале V в. (Косвен, 1947, 8, с.46, 54). Наконец, сходные мотивы мы находим в мифах арунта (аранда), в которых рассказывается о сущест­

вовании в эпоху альчера самостоятельных женских или мужских групп, имевших различные тотемы. Между пред­ставителями этих групп, обитавших недалеко друг от друга, существовали половые связи (Strehlow, 1947, р.92).

Интересно отметить, что в преданиях арунта мы встре­чаем намеки и на существование в былом оргиастических нападений мужчин. Так, например, в одном из мифов рас­сказывается о мужчине, принадлежащем к тотему дикой кошки, который шел от страны соленой воды на север и по пути насиловал и убивал женщин (Spencer and Gillen, 1899а, p.40I, 416). В других мифах рассказывается о целых группах мужчин тотема дикой кошки, марширующих по стране. В полном противоречии с существовавшим в раннем и сред­нем альчера порядком, согласно которому мужчины жили с женщинами своего тотема, мужчины тотема дикой кошки вступали в сношения с женщинами других тотемов (1899а, р.416 — 420). „Сношения мужчин дикой кошки с женщина­ми других тотемов, — писали по этому вопросу Б.Спенсер и Ф.Гиллен (р.419), — может быть, имели своей основой на­силие, практикуемое ими как группой завоевателей, и по­этому не подчинялись никаким ограничениям". Важно отме­тить, что путешествия мужчин тотема дикой кошки, следст­вием которых были их сношения с женщинами других тоте­мов, относятся к среднему альчера, т.е. ко времени, непо­средственно предшествовавшему введению экзогамии и дру­гих брачных норм (р.420 —■ 422).

2.

<< | >>
Источник: Семенов Ю.И.. Как возникло человечество. — Изд. 2-е, с нов. пре- дисл. и прилож. —М.: Гос. публ. ист. б-ка России,2002. — 790 с.. 2002

Еще по теме Возникновение и сущность оргиастических нападений:

  1. № 101. НАПАДЕНИЯ ПЛЕМЕН НА ГРАНИЦЫ НУМИДИИ В III В. Н. Э.
  2. № 102. НАПАДЕНИЯ ПЛЕМЕН НА ГРАНИЦЫ НУМИДИИ В III в. н. э.
  3. НЭП в СССР.Сущность и р-ты.
  4. Опричнина: ее сущность и последствия
  5. 43. Политика “военного коммунизма”: причины, сущность, итоги.
  6. 49. Причины введения НЭП’а, её сущность и итоги. Образование СССР.
  7. СУЩНОСТЬ КРЕСТЬЯНСКОЙ РЕФОРМЫ (КР) 1861 Г. И ЕЕ РЕЗУЛЬТАТЫ.
  8. 4. «Холодная война»: сущность и итоги противостояния
  9. № 113. О СОЦИАЛЬНОЙ СУЩНОСТИ ЕРЕСИ ДОНАТИСТОВ (О п т а т, III, IV)
  10. 28) Новая экономическая политика: причины, сущность и противоречия.
  11. 6. Политическая раздробленность. Причины, сущность, особенности, последствия.
  12. 21. Эпоха дворцовых переворотов: причины, сущность, итоги.
  13. (11) Крепостное право в России: истоки, сущность, последствия.
  14. Сущность реформ Петра I.Укрепление абсолютизма в России.
  15. Опричнина Ивана IIV Грозного: сущность и последствия
  16. Дворцовые перевороты, их социально-политическая сущность и последствия
  17. 12. Смутное время: причины, сущность и альтернативность в выборе путей развития.
  18. Россия при Иване IV Грозном. Установление самодержавия. Сущность опричнины.
  19. Новая экономическая политика: мероприятия, итоги. Оценки сущности и значения нэпа.