<<
>>

Возникновение и сущность половых производственных табу

Возникавшие главным образом на почве полового со­перничества конфликты между членами стада даже в том случае, когда прямо не вели к уменьшению числа трудоспо­собных членов коллектива, расстраивали производственную деятельность.

Тем самым они подрывали и становившуюся все более и более зависимой от производства деятельность по присвоению объектов потребностей, из которой все большее значение приобретала охота.

Возрастание роли охоты в жизни формирующихся лю­дей прежде всего было следствием совершенствования про­изводственной деятельности. Поэтому оно неизбежно со­провождалось увеличением зависимости результатов охоты от результатов производственной деятельности. Производ­ство, развиваясь, не только обусловливало увеличение зна­чения охоты, но и изменяло ее характер.

Если раньше охотничья деятельность пралюдей начина­лась обычно с того момента, когда бродившее в поисках пи­щи стадо сталкивалось с животными, которые могли стать его добычей, и носила стихийный характер, то в дальнейшем развитии она начала приобретать все более организованные формы. Процессу собственно охоты начал предшествовать

все более и более длительный период подготовки к ней, в течение которого происходила разведка местности, высле­живание животных, выработка плана охоты, обновление и производство охотничьего вооружения.

По мере возрастания роли охоты период подготовки к ней, являвшийся прежде всего временем усиленной произ­водственной деятельности, приобретал все большее значе­ние. От того, как протекал процесс подготовки к охоте, все в большей и большей степени начинал зависеть успех собст­венно охотничьей деятельности. Вполне понятно, что в пе­риод напряженной подготовки к охоте конфликты между членами стада представляли собой особую опасность для коллектива. Даже в том случае, когда они не вели к сокра­щению числа лиц, способных принять участие в охоте, они наносили значительный ущерб стаду.

Расстраивая и даже срывая деятельность по подготовке к охоте, эти конфликты уменьшали шансы на успех охоты и тем самым ставили всех членов коллектива перед угрозой голода.

Настоятельной необходимостью на определенном пане развития первобытного человеческого стада стало полное устранение конфликтов между членами стада в период, предшествующий охоте, и самой охоты, а так как главным источником этих конфликтов были неупорядоченные поло­вые отношения, то тем самым настоятельной необходимо­стью стало запрещение половых отношений в этот период. И эта необходимость, эта объективная экономическая потреб­ность начала постепенно осознаваться, хотя и не в прямой форме, пралюдьми. Сам процесс их практической деятель­ности начал постепенно все больше и больше навязывать им убеждение, что половые отношения в период охоты и подго­товки к ней навлекают опасность на коллектив и что единст­венным способом избежать этой опасности является воздер­жание в этот период от половых актов. Так постепенно, шаі за шагом, начали возникать в первобытном стаде запреты половых отношений в период охоты и подготовки к ней — половые охотничье-производственные табу.

Появление и закрепление такого рода табу давало пер­вобытному стаду большие преимущества в борьбе за суще-

ствование. Стада, в которых возникли половые производст­венные табу, окрепли, стали более сплоченными и едиными и получили возможность дальнейшего прогрессивного раз­вития. Стада, в которых половые производственные табу не возникли или по каким-либо причинам не получили разви­тия, встали на путь деградации и рано или поздно исчезли. В результате действия биосоциального отбора половые и охотничье-производственные табу получили всеобщее рас­пространение и стали явлением универсальным.

Предположение о том, что обуздание полового инстинк­та в первобытном стаде пошло по линии запрещения поло­вых отношений в период, предшествовавший охоте, и самой охоты, находит свое полное подтверждение в данных этно­графии. Наличие половых производственных табу зафикси­ровано этнографами у огромного числа племен и народов.

Воздержание от половых отношений перед и во время охоты отмечено, например, в Африке у пигмеев, бамбунду, байя, баила, батонга, васанье, охотников на слонов в Тан­ганьике, готтентотов, мальгашей, жителей о.Грапд-Комор (Weeks, 1909, р.458; НоЫеу, 19IIa, р.31; Frazer, I922b, р.192— 196; Westermark, 1925, I, р.409; Webster, 1942. р.135 —■ 137; Ford, 1945, р.28 — 29; Проспери, 1958, с. 114 — 115); в Америке — у эскимосов, индейцев нутка, квакиютлей, томпсон, каррьер, цимшиан, хидатса, карок, юрок, хопи, пу­эбло, хуичолей (Powers, 1877, р. 138; Frazer, I922b,р.197—■ 198; Webster, 1942, р. 139; Ford, 1945, р.29; Spencer, 1959. р.335, 355), в Азии — у сванов Кавказа, шорцев и других народов Алтая, нивхов, лепча Гималаев, нага Ассама, жите­лей о .Ниас, кайянов о.Калимантан, эвенков, эвенов (Крау- лей, 1905, с.51; Зеленин, 1929, с.31; Штернберг, 19336, с.334; Файнберг, 1964, с.192; Frazer, I922b, p.I63, 193 — 196; Ford, 1945, р. 29), хантов и манси, нганасан, энцев, енисейских ненцев, юкагиров[LII]; в Океании — у туземцев о. Новая Гви­нея, о. Новая Ирландия, о. Новая Британия, о-вов Торресова

пролива (Haddon, 1890, р.325; Frazer, 1922b, p.I92— 196; Powdermaker, 1933, p.267; Краулей, 1905, c.5I), в Европе — у коми (Зеленин, 1929, с.31) и ямальских ненцев[LIII]. Половое воздержание, так или иначе связанное с охотой, отмечено также в Африке у масаи, вандоробо (Frazer, 1922в, р.200; Webster, 1942, р. 134— 136), в Америке—у алеутов Аляски и дживаро (Frazer, I922b, р.206 — 207; Webster. 1942, р.138), в Азии — у айнов (Зеленин, 1929, с.31). (См. примечание 9).

Продолжительность периода, в течение которого требо­валось воздержание от половых отношений, была различной. У одних племен воздержание считалось обязательным лишь в ночь перед охотой (сваны, пигмеи, хуичоли, моту Новой Гвинеи), у других — период воздержания начинался за 3 — 10 дней до начала охоты (байя, мальгаши, индейцы пуэбло, карок, хидатса), у третьих — за несколько недель и даже ме­сяцев (каррьер, нутка, меланезийцы о.

Новая Ирландия). Но независимо от длительности времени, в течение которого требовалось воздержание от половых отношений, у всех на­родов, у которых отмечено бытование половых охотиичье- производственных табу, существовала твердая вера в то, что такое воздержание является абсолютно необходимым усло­вием успеха охоты, что нарушение табу неизбежно новлечсі за собой неудачу.

Жители деревни Лезу (о. Новая Ирландия) были убеж­дены, что если кто-нибудь из охотников нарушит табу, то не только сам нарушитель, но и все его товарищи не будут иметь удачи в охоте (Powdermaker, 1933, р.267). Туземцы о. Ниас верили, что если кто-либо из охотников во время ко­пания ловушек для зверя или в ночь после завершения этой работы нарушит табу, то все их труды пойдут прахом (Frazer, 1922b, р.252). Индейцы нутка, если во время охоты на китов происходил несчастный случай, не сомневались, что причиной явилось нарушение одним из охотников поло­вого табу, соблюдение которого требовалось в течение не­скольких месяцев до начала охоты. Они искали виновного и строго его наказывали (Webster, 1942, р. 139).

Нельзя в связи с этим не отметить, что в среде целого ряда народов, у которых существование половых охотничье- производственных табу не обнаружено, отмечены поверья, которые, по нашему мнению, вряд ли можно истолковать иначе, как их отдаленные пережитки. Так, например, у эс­тонцев существовало поверье, что если недавно женившийся охотник за тюленями во время охоты будет думать о жене, то он ничего не добудет (Зеленин, 1929, с.30). Среди русских охотников существовал запрет во избежание неудачи не произносить слова „женщина" (Зеленин, 1929, с.31; 1935а, с.514). Смысл этих запретов раскрывается, если привести сравнительный этнографический материал. У коми, напри­мер, запрет думать на охоте о женщинах и произносить сло­во „женщина" был неразрывно связан с существовавшими у них настоящими половыми охотничье-производственными табу. Бытование запрета половых отношений перед выходом на промысел отмечено и у русских охотников Западной Си­бири[LIV].

Как на пережитки половых охотничье-производ- ственных табу можно указать также па существование у ненцев, якутов, нивхов поверья, что женщина обладает си­лой, способной помешать успеху охоты (Серошевский, 1896, I, с.575; Краулей, 1905, с.51; Крейнович, 1934, с.87), и на бы­товавший у чукчей запрет женщинам принимать какое бы то ни было участие в приготовлении к охоте на оленей (Бого­раз-Тан, 1939, III, с.262).

Известно немало попыток объяснить возникновение и сущность охотничье-производственных и .вообще половых производственных табу (Frazer, I922b, р.192 — 193; Briffault, 1927, 111, р.350 — 355; Краулей, 1905, с.76 сл.; Зеленин, 1929, с.23 — 27; Цейтлин, 1931, 5, с.32; Каждан, 1957, с.21; Тока­рев, 1959, с.63; 1964, с. 138). Однако с предложенными этими исследователями объяснениями трудно согласиться. Пра­вильный, на наш взгляд, путь к решению проблемы проис­хождения половых охотничье-производственных табу указал лишь крупнейший советский этнограф С.П.Толстов (1935, 1950а), выдвинувший в своей статье „Пережитки тотемизма и дуальной организации у туркмен"(1935) положение о том,

что половые производственные табу возникли в эпоху про­мискуитета и что появление их было обусловлено нараста­нием противоречий между беспорядочными половыми от­ношениями, неизбежно порождавшими конфликты, и по­требностями развития производственной деятельности пер­вобытного коллектива.

Положение о том, что половые производственные табу возникли в эпоху первобытного стада, находит свое под­тверждение в данных этнографии. Производственные поло­вые табу принадлежат к числу табу, регулирующих отноше­ния между людьми, т.е. к числу этических табу. Уже это са­мо по себе дает известное основание для утверждения, что они возникли в эпоху обуздания зоологического индивидуа­лизма, т.е. в эпоху первобытного стада. Далее. Все мораль­ные табу стихийно возникли в процессе практической дея­тельности людей для предотвращения реальной опасности, которую представляли для коллектива те или иные действия его членов.

Сам по себе факт существования производствен­ных половых табу свидетельствует, что во время их зарож­дения половые отношения представляли собой реальную опасность для коллектива, что они на самом деле срывали производственную и охотничью деятельность людей, дейст­вительно обрекали ее на неудачу.

Этнографический материал позволяет представить, в чем конкретно состояла опасность половых отношений, как конкретно они расстраивали деятельность коллектива. Про­изводственными табу не исчерпываются все существующие половые табу. Среди последних выделяется очень своеоб­разная форма запретов половых отношений, не связанных прямо с хозяйственной деятельностью коллектива. Сущ­ность табу, относящихся к этой группе, состоиг в требова­нии воздержания от половых отношений, предъявляемого к лицам, соприкасающимся с ранеными или больными члена­ми коллектива.

У бечуанов от людей, ухаживающих за больными, тре­бовалось воздержание от половых отношений. Соблюдение этого запрета рассматривалось как необходимое условие вы­здоровления больного (Webster, 1942, р.130). У батонга су-

шествовало поверье, что состоящие в браке мужчина и жен­щина опасны для больных (р. 130). Папуасы-киваи не позво­ляли женщинам, живущим половой жизнью, навещать боль­ных, ибо, по их убеждениям, такие посещения угрожали жизни последних. Если мужчина хотел навестить больного, то он должен был предварительно прекратить сношения с женой (р.129). У грузин и карел во время болезни ребенка запрещались половые отношения между родителями (Зеле­нин, 1930, с.73). У коми-зырян отмечено существование тре­бования воздержания от половых отношений в случае, если в доме находится больной, а также во время эпидемии (с.73). Индейцы квакиютль считали, что соприкосновение людей, имеющих половые отношения, с раненым, угрожает жизни последнего. Поэтому они не разрешали молодоженам наве­щать больного (Webster, 1942, р.132). Такое же убеждение существовало у криков (р. 132). (См. примечание 10).

Имеются основания полагать, что первоначально лю­дям, живущим половой жизнью, запрещалось приближаться не ко всем больным, а лишь к раненым. Г.Браун (G.Brown, 1910, р.274) сообщает, что у туземцев о. Новая Ирландия ни мужчина, спавший с женщиной, ни женщина, имевшая сно­шения с мужчиной, не имеют права приближаться к ранено­му. Если это будет сделано, то, по всеобщему убеждению, последний обязательно умрет. Однако для обычного больно­го такое посещение никакой опасности не представляет. За­служивает внимания утверждение крупного этнографа Ю.Липса (1954) о том, что многие племена убеждены также в прямой связи между половыми отношениями и смертью, в том, что „изобретение" физической половой связи привело к „возникновению" смерти (с.385).

Моральные табу, принадлежащие к рассматриваемой выше группе, могли возникнуть лишь в ту эпоху, когда по­ловые отношения действительно угрожали жизни людей, когда они вели к конфликтам, завершавшимся нередко ране­ниями и даже смертью, т.е. в эпоху промискуитета. Только беспорядочные половые отношения могли представлять столь большую опасность для коллектива, лишь в эпоху пер­вобытного стада конфликты на половой почве могли достиг­

нуть такого уровня, который делал их несовместимыми с развитием производственной и охотничьей деятельности. Только в эпоху первобытного человеческого стада могли зародиться половые табу как связанные с ранениями, так и с хозяйственной деятельностью.

Против этого положения могут быть выдвинуты, на первый взгляд, очень серьезные возражения. Большинство известных этнографии половых охотничье-производ- ственных табу носит конкретный характер. Воздержание в большинстве случаев требуется не перед охотой вообще, а перед охотой на конкретных, определенных животных, в том числе и на таких, которые заведомо не могли быть объекта­ми охотничьей деятельности формирующихся людей. Со­вершенно невероятно, например, предположение, чтобы за­прет половых отношений перед охотой па китов мог возник­нуть в первобытном стаде. Кроме того, следует учесть, что этнографам известно огромное количество половых табу, связанных с такими видами хозяйственной деятельности, которые никак не могли существовать в эпоху первобытного стада (рыболовство, земледелие, скотоводство, гончарное производство и т.п.).

Однако эти факты, на наш взгляд, не только не колеб­лют положения о том, что производственные половые табу возникли первоначально в первобытном стаде, по, наоборот, свидетельствуют в его пользу. Они говорят о том, что в эпо­ху, когда зародились эти табу, половые отношения действи­тельно представляли реальную и крайне серьезную опас­ность для коллектива. А такую опасность они могли пред­ставлять лишь для коллектива, в котором не был до конца обуздан зоологический индивидуализм, в котором не суще­ствовало регламентации отношений между полами, т.е. лишь для первобытного человеческого стада, но не для сменившей первобытное стадо родовой коммуны.

Возникшие как средства нейтрализации крайне серьез­ной опасности, нависшей над коллективом, половые произ­водственные табу настолько прочно закрепились в общест­венном сознании, что продолжали существовать долгое вре­мя и после того, как всякая необходимость в них отпала. С

изменением рода хозяйственной деятельности людей они автоматически переносились со старого вида деятельности на новый. У тех племен, у которых главным видом деятель­ности стала рыбная ловля, половые табу, сохраняясь в об­ласти охоты, распространились и на рыболовство. С перехо­дом к скотоводству и земледелию половые табу охватили и эти сферы хозяйственной деятельности.

Где бы и в какой бы форме мы ни встречали половые производственные табу, всегда их первоначальным источни­ком являются половые охотничье-производственные табу, возникшие в первобытном человеческом стаде. Поэтому, чтобы выяснить действительное распространение половых охотничье-производственных табу, совершенно недостаточ­но ограничиться рассмотрением лишь их самих. Необходимо учесть все без исключения половые производственные табу независимо от того, с каким видом хозяйственной деятель­ности они связаны. Кроме того, необходимо также учесть примыкающие к половым охотничье-производственным та­бу половые табу, связанные с войной. Только это может дать верное представление о действительной роли в прошлом по­ловых производственно-охотничьих табу.

Половые табу, связанные с рыболовством, скотоводст­вом, земледелием, ремеслом, домашним хозяйством, путе­шествием, войной, имеют необычайно широкое распростра­нение. В Америке их существование отмечено у индейцев Перу, Никарагуа, дживаро, кекчей, лагунеро, кайябанеро, пипилей, майя, ацтеков, индейцев Калифорнии, криков, нут- ка, квакиютлей, семинолов, дакота, хуичолей (Краулей, 1905, с. 189; Вайян, 1949, с.216; Ланда, 1955, с. 152, 186, 192; Frazer, I922a, II, р.98, 105; I922b, р.161 — 163; Briffault, 1927, III, р.355; Webster, 1942, р. 138; Ford, 1945, р.29); в Аф­рике— у кикуйя, бапеди, баганда, вагого, батонга, баконго, азанде, баила, бамбала, масаи, зулусов, аконде, вагирьяма, ибибио, фанг, акамба, горных дамаров, бангала, рифов, (Weeks, 1909, р. 459;Barrett, 1911, р. 22; Frazer, 1922b, р.163, 194 — 202; Westermark, 1925, I, р. 409; Webster, 1942, р. 135 — 138; Ford, 1945, р.28; Краулей, 1905, с.52); в Азии — у ительменов, якутов, мегрелов, удинов и некоторых других

народов Кавказа, арабов, евреев, в Мирзапуре, у гондов, ме- итхеев, нага, лакхер, качинов, некоторых племен Лаоса и Малайи, в Индонезии, в частности, на о. Хальмахера и на о-вах Кай (Краулей, 1905, с. 190; Зеленин, 1929, с.38, 42; Крашенинников, 1949, с.716; Hodson, 1906, р.94; Ι9Ι1,ρ.Ι67; Smith Robertson, 1907, p.454 — 455; Frazer, I922b, p.I64, 194, 200; Webster, 1942, p. 135; Ford, 1945, p.29); в Океании — у многих племен Новой Гвинеи, в частности, у папуасов моту, кивай, койта, мекео, на о.Новая Ирландия, о.Новая Британия, о-вах Адмиралтейства и Тробриан, о. Россель, о. Новая Ка­ледония, о. Малекула, о. Эрроманга, о-вах Торресова проли­ва, на Каролинских о-вах, в частности на о-вах Палау и на

o. Яп, на о. Тикопия, на Маркизских о-вах и среди маори Новой Зеландии (G.Brown, 1910, р.274; Seligman, 1910,

p. I0O, 140; Frazer, 1922b, р.164—192; Westermark, 1925, I, р.409; Briffault, 1927, III, р.35; Powdermaker, І933, р. 267; Webster, 1942, р, 129—135; Ford, 1945, р. 29; Malinowski, 1948, р.383, 415; Biggs, 1960, р.13; Краулей, 1905, с.51), в Европе — у древних римлян, у немцев Трансильвании, в не­которых областях Венгрии, у коми (Frazer, 1922b, р. 105; Brif- fault, 1927, III, р.354; Зеленин, 1929, с.31 —34). Существо­вание отдаленных пережитков производственных половых табу можно отметить у великорусов (Богатырев, 1916, с.50). Иначе, как пережиток половых производственных табу, нельзя, по нашему мнению, расценить своеобразное явление, наблюдавшееся еще в 20-х годах нашего века у обрусевших украинцев — жителей села Новые Выселки Саратовской об­ласти. У них, если во время выполняемых сообща, артельно работ случалось какое-либо неприятное происшествие, от­рицательно сказывавшееся на результатах коллективной деятельности, было обыкновение полушутя, полусерьезно объяснять его тем, что кто-то из работавших прошедшей но­чью согрешил с женой[LV]. (См. примечание I 1).

Единственным исключением в этом отношении является лишь Австралия, хотя, казалось бы, именно там половые та­бу должны были иметь широкое распространение. Нам трудно сказать, является отсутствие данных по половым

производственным табу у австралийцев результатом пробе­лов в имеющемся в нашем распоряжении материале или же следствием их действительного отсутствия у аборигенов Ав­стралии. В последнем случае это лишний раз свидетельству­ет о том, что невозможно основывать реконструкцию древ­нейшего периода в истории человечества на основании дан­ных, полученных в результате изучения племен одной огра­ниченной части света, даже если они стоят по уровню своего развития ниже всех остальных.

Иные явления, возникшие в древнейший период исто­рии человечества, могут сохраниться у народов, очень дале­ко продвинувшихся в своем развитии, и исчезнуть у племен, достигших менее высокой стадии. Поэтому даже полное от­сутствие всех следов половых производственных табу у або­ригенов Австралии само по себе не может служить опровер­жением положения об их глубочайшей древности. Однако о полном отсутствии каких-либо следов половых производст­венных табу у австралийцев говорить не приходится.

Вряд ли можно истолковать иначе, как пережиток поло­вых рыболовных табу, существовавший у арунта запрет женщинам проходить мимо рыболовов, когда они занимают­ся своим промыслом (Кушнер, 1924, с. 185). Другим их пе­режитком является существовавший у кайтиш обычай, со­гласно которому главарь локальной группы обязан воздер­живаться от половых отношений в течение церемонии инти- чиума (Frazer, 1922а, 11, р. 105; Webster, 1942, р.132). По­следний обычай не стоит совершенно особняком.

Подавляющее большинство половых производственных табу, несомненно, носит коллективный характер; соблюде­ние их требуется от всех членов коллектива, причем сущест­вует убеждение, что нарушение табу любым членом коллек­тива принесет несчастье не только ему, но и всему обществу. Это является лишним доказательством их древнего проис­хождения. Однако у целого ряда племен и народов, в частно­сти у папуасов Новой Гвинеи (Guise, 1899, p.2I8; Frazer, I922b, р. 193; Леви-Брюль, 1930, с.156 — 157), меланезийцев о-вов Тробриан (Malinowski, 1948, р.198) и Новой Каледонии (Frazer, 1922b, р.202) наряду с половыми производственны­

ми табу, обязательными для всех членов коллектива, отме­чено существование половых табу, соблюдение которых требовалось лишь от вождя, колдуна или другого лица, представлявшего общину,

Вряд ли, на наш взгляд, можно сомневаться, что „инди­видуальные" половые производственные табу представляют собой явление более позднее, чем „коллективные". Появле­ние такого рода табу является выражением наметившейся с потерей половыми табу реального значения тенденции к их постепенному смягчению. Одним из путей смягчения поло­вых производственных табу и было переложение обязанно­сти соблюдения полового воздержания со всех членов кол­лектива на одно лицо, представляющее коллектив. Все по дает достаточное основание полагать, что половое і абу, со­блюдаемое главарем локальной группы кайтиш, является пережитком более древних, подлинных половых производ­ственных табу и свидетельствует об их существовании в прошлом и у аборигенов Австралии.

Таким образом, данные этнографии свидетельствуют об универсальном распространении половых производственных табу, которое можно объяснить, лишь допустив, что их воз­никновение явилось закономерным этапом в развитии обще­ства.

3.

<< | >>
Источник: Семенов Ю.И.. Как возникло человечество. — Изд. 2-е, с нов. пре- дисл. и прилож. —М.: Гос. публ. ист. б-ка России,2002. — 790 с.. 2002

Еще по теме Возникновение и сущность половых производственных табу:

  1. НЭП в СССР.Сущность и р-ты.
  2. Опричнина: ее сущность и последствия
  3. 43. Политика “военного коммунизма”: причины, сущность, итоги.
  4. 49. Причины введения НЭП’а, её сущность и итоги. Образование СССР.
  5. СУЩНОСТЬ КРЕСТЬЯНСКОЙ РЕФОРМЫ (КР) 1861 Г. И ЕЕ РЕЗУЛЬТАТЫ.
  6. 4. «Холодная война»: сущность и итоги противостояния
  7. № 113. О СОЦИАЛЬНОЙ СУЩНОСТИ ЕРЕСИ ДОНАТИСТОВ (О п т а т, III, IV)
  8. 28) Новая экономическая политика: причины, сущность и противоречия.
  9. 6. Политическая раздробленность. Причины, сущность, особенности, последствия.
  10. 21. Эпоха дворцовых переворотов: причины, сущность, итоги.
  11. (11) Крепостное право в России: истоки, сущность, последствия.
  12. Сущность реформ Петра I.Укрепление абсолютизма в России.
  13. Опричнина Ивана IIV Грозного: сущность и последствия
  14. Дворцовые перевороты, их социально-политическая сущность и последствия
  15. 12. Смутное время: причины, сущность и альтернативность в выборе путей развития.
  16. Россия при Иване IV Грозном. Установление самодержавия. Сущность опричнины.
  17. Новая экономическая политика: мероприятия, итоги. Оценки сущности и значения нэпа.