<<
>>

Глава 4 Общественный договор: первые американские конституции (1776-1780

19 апреля 1775 г. сражениями при Конкорде и Лексингтоне началась Американская революция, а 4 июля следующего года Соединенные Штаты провозгласили себя независимым государством. Философия Просвещения предоставляла вигам готовую парадигму для осмысления начавшихся событий.

Еще накануне войны вигские теоретики выработали представление о революции как о возвращении к естественному состоянию и расторжении общественного договора. Именно эту концепцию озвучил еще в 1774 г. на Первом континентальном конгрессе Патрик Генри: «Правительство распущено. Флоты и армии, а также нынешнее положение вещей показывают, что правительство распущено. - А где же ваши вехи? Ваши границы колоний. Мы находимся в естественном состоянии, сэр»[].

Функции просвещенческой философии с началом собственно Американской революции изменились. В 1765-1775 гг. она была, собственно, идеологией протеста, основой вигского понимания свободы и природы власти. С 1776 г. она же используется для государственного строительства в новорожденных Соединенных Штатах. Просвещенческое «Царство Разума» было тем идеалом, который американцы пытались по мере сил воплотить вначале в конституциях штатов, а затем в федеральной Конституции 1787 г. Тому, как это происходило, посвящена эта глава и следующая.

Коллапс имперской системы управления сопровождался коллапсом колониальной власти на местах. Вакуум власти заполняли различные революционные органы: комитеты безопасности, комитеты связи, комитеты бдительности и т. п. Не случайно тори на этом этапе ассоциировали вигов с Конгрессом и «комитетчиками». Именно они в реальности и представляли новую концепцию управления, не легитимированную действующим законодательством, но зато опиравшуюся на поддержку масс и просвещенческую теорию «общественного договора». Вигское «воображаемое сообщество» в Америке воспринималось как суверенный народ, который и является субъектом общественного договора.

Как и во многих других ситуациях, плюрализм не предусматривался; тори не были частью политического субъекта, так же как они не были частью формирующейся американской нации. Комитеты не знали разделения властей. Бросается в глаза их сходство в данном отношении с русскими советами начала XX в. или Парижской коммуной в Великой французской революции. Однако постоянно действующими органами власти комитеты так и не стали.

Как уже говорилось, для американцев того времени общественный договор мог и должен был выражаться в форме реального документа. Неудивительно, что на протяжении первых же лет Войны за независимость в Америке шел активнейший процесс создания новых конституций. К этому подталкивал и легализм эпохи Просвещения. Одна из наиболее популярных идей XVIII в. подразумевала, что совершенное общество можно создать посредством совершенных законов. Это представление разделяли и американские виги. Пенсильванский просветитель Б. Раш был убежден: «Свобода всего мира - вот приз, за который мы боремся. Хорошее правление не менее необходимо для достижения столь славной цели, чем боеприпасы и ружья»[]. Дж. Адамс в 1775 г. был полон энтузиазма: «Кто думал дожить до того, чтобы принципы свободы распространились и восторжествовали так быстро, чтобы человеческая природа потребовала все свои права, освободилась от оков священников, королей или знати, свергла тиранию, подобно Самсону, и создала те правительства, которые народ считает наиболее подходящими для человеческого счастья»[].

В мае 1776 г. Континентальный конгресс объявил о ликвидации всех органов власти, созданных на основе королевских хартий и законов, и призвал штаты создавать новые правительства. Еще до этой рекомендации были приняты конституции Нью-Гэмпшира (5 января 1776 г.) и Южной Каролины (26 марта)[]. В 1776-1777 гг. конституциями обзавелось большинство штатов, включая не входивший в Союз самопровозглашенный штат Вермонт[].

Но в Массачусетсе процесс оказался более длительным. Первый проект конституции штата был разработан в конце 1777 г. Однако высокий имущественный ценз для

избирателей и избираемых, а также отсутствие гарантий прав человека в этом проекте привели к тому, что на референдуме он был отвергнут. Разработка конституции в Массачусетсе была успешно завершена Дж. Адамсом в 1780 г. Эта конституция обладала уникальными чертами: она была первой, ратифицированной народом на референдуме, и она является старейшей из ныне действующих писаных конституций.

Лишь Коннектикут и Род-Айленд - бывшие корпоративные колонии - остались в стороне от конституционного строительства. В Род-Айленде осталась в силе его колониальная хартия, а Коннектикут сохранил свои «Фундаментальные законы» 1628 г. В обоих случаях из колониального законодательства было убрано всякое упоминание о королевской власти.

Конституции революционного периода были прочно укоренены в политической философии Просвещения!]. Массачусетский политик Теофиль Парсонс так описывал процесс создания конституции своего штата: «Свободные люди, населяющие территорию Массачусетского залива, сейчас формируют для себя политическое общество. Возможно, их положение в некоторых отношениях более благоприятно для создания свободного правительства, чем любого другого народа в прежние времена. Та привязанность к старым формам, которая обычно мешает, не имеет места среди них. Перед ними история и опыт всех государств. Человечество веками трудилось, чтобы просветить их, философы и ученые мужи древности зажигали полуночные светильники, чтобы передать им наставления»!].

В период Войны за независимость характерные просвещенческие представления стали частью ментальности вигской элиты, определяли ее политический дискурс, ее представления об идеальном государстве. Контент-анализ американских политических текстов показывает, что просвещенческие идеи были усвоены вигами достаточно прочно (Приложения, таблица 4).

Так, в письмах делегатов Континентального конгресса 16 раз встречается выражение «естественное состояние» (state of nature), 14 раз - «естественные права» (natural rights), 8 раз - «общественный договор» (social compact, social contract).

В конституционных документах революционного периода также можно выявить заимствования из трудов европейских просветителей. Реципировались как общие ценности просвещенческой мысли, такие, как важность образования или веротерпимость, так и весьма конкретные представления об оптимальной организации власти или уголовном законодательстве.

Первой же проблемой, требовавшей осмысления, была природа республики. Для Америки она была немалым новшеством; американские виги стали республиканцами довольно поздно. В феврале 1775 г., буквально накануне Войны за независимость, Дж. Адамс демонстративно изумлялся «клевете» своего оппонента-тори, называвшего вигов республиканцами: «Что он (Массачусеттензис) имеет в виду под независимостью? Независимость от британской короны, независимую республику в Америке, конфедерацию независимых республик?.. Он знает, что среди вигов нашей провинции нет ни одного человека, который бы таил подобные желания»!]. Т Джефферсон писал о первых месяцах Войны за независимость: «Хорошо известно, что в июле 1775 г. отделение от Великобритании и установление республиканского правления еще никому и в голову не приходило»!].

Когда 4 июля 1776 г. Соединенные колонии превратились в Соединенные Штаты, это означало свержение монархии. Новое независимое государство формировалось как республиканское. При этом опереться в вопросе о природе республиканизма было, собственно, почти не на что. К услугам американцев был опыт античных полисов и средневековых городов-республик. Знали они также об особенностях внутреннего устройства древних и современных им конфедераций: дельфийской амфиктионии в Древней Греции; Швейцарской конфедерации; Республики Соединенных провинций (Нидерландов) и т. п.

Однако в большинстве случаев европейский опыт невозможно было воспроизвести в условиях США либо он не был приемлем как устаревший. Философы-просветители тоже мало чем помогали. Популярный у американцев авторитет в вопросах конституционализма Дж. Локк не занимался вопросом о природе республики. Его описание разделения властей относится к парламентской монархии. Ж.Ж. Руссо, чье влияние также весьма велико в процессе создания конституций штатов, демонстративно отказывался от отдельного рассмотрения республиканизма: «Что касается меня, то я не отвергал ни одного из правлений и не пренебрег ни одним из них»!589].

В результате главным источником теоретических знаний о природе республики оказались труды Ш.Л. Монтескье. Его программное произведение «О духе законов» во многом

определило особенности американского республиканизма в XVIII в. Однако воспринять теорию Монтескье в этом аспекте полностью американцы не могли, поскольку в своем описании республики французский философ подразумевал весьма специфическое политическое образование. Это республика небольших размеров, с миролюбивой внешней политикой, без выраженного неравенства; личные интересы в таком государстве подчиняются общественным; роскошь не допускается. Собственно, это описание идеализированного греческого полиса, вполне соответствующее духу классического республиканизма!]. Между тем американские штаты вовсе не походили на города-государства; по своим размерам они в большинстве своем скорее соответствовали европейским монархическим государствам. Не было там и прямой демократии, которую описывал Монтескье.

Невозможно было и безоговорочное перенесение на американскую почву классических республиканских идеологем.

И все же постулаты классического республиканизма, усвоенные от античных авторов или через посредство Монтескье, считались возможной моделью для американских штатов. Соответственно, попытки их апроприации все же делались. Ниже их усвоение будет разобрано отдельно.

Итак, создание конституции осмысливалось как заключение общественного договора.

Договорная теория происхождения государства таким образом из абстракции превращалась в конкретный законодательный акт. В главе 1 были разобраны основные формы, в которых, как считалось, мог быть заключен общественный договор: pactum subjectionis (договор подчинения) и pactum associations (договор сообщества). Перед Войной за независимость отношения между метрополией и колониями описывались в терминах pactum subiectionis. Показательны формулировки автора под псевдонимом «Американский Солон», относящиеся к 1772 г.: «Колонии никогда не вступали в какое-либо соглашение с парламентом Великобритании и не признавали зависимость от него. Их договор заключен с королем и только с ним. Именно его они признают своим законным государем и готовы нести справедливую долю расходов, чтобы поддержать достоинство его и нации. Но об этой доле и путях ее сбора они хотят судить сами. Без этой привилегии они были бы рабами, лишенными даже проблеска свободы; а рабами они быть не желают»!]. Сторонами договора здесь выступают колонисты и король (но не парламент).

Однако с началом Войны за независимость существующий общественный договор был расторгнут. Историк Мерси Уоррен описывала это так: «Робкие трепетали при мысли об окончательном разделении; последователи пассивного послушания были потрясены нарушением веры в их исконного государя; а враги общей свободы человечества были разгневаны до безумия или впали в отчаяние. Но. они (виги. - М.Ф.) считали себя более не связанными никакими моральными узами присяги на верность государю, посягавшему на их гражданскую свободу, которую они теперь могли обеспечить только общественным договором между собой и которую они решили сохранить или погибнуть в попытке сохранить ее»!592]. Употребленная Мерси Уоррен формулировка - «общественный договор между собой» - четко фиксирует переход от концепции pactum subjectionis к pactum associationis.

Такое понимание ближе к руссоистскому. Именно его Жан-Жак провозглашал в своем центральном произведении: «Найти такую форму ассоциации, которая защищает и ограждает всею общею силою личность и имущество каждого из членов ассоциации, и благодаря которой каждый, соединяясь со всеми, подчиняется, однако, только самому себе и остается столь же свободным, как и прежде. Такова основная задача, которую разрешает Общественный договор»!]. Для других европейских просветителей такое понимание не характерно. Вероятно, именно поэтому А.М. Каримский пытался связать pactum subjectionis с умеренным крылом американских вигов (прежде всего, с А. Гамильтоном), а pactum associationis - с радикальным (Т. Пейном)!594]. Представляется, что здесь взгляды «отцов- основателей» США представлены излишне статичными. Во второй половине 1770-х гг. концепция pactum associationis никак не была исключительным достоянием радикалов. Действительно, к ней прибегал Т. Пейн: «.Сами индивиды, каждый в соответствии со своим личным и суверенным правом, вступили в договор друг с другом для образования правительства; и это единственный способ, каким имеют право создаваться правительства, и единственная основа, на которой они вправе существовать»!]. Но о том же писал и умеренный политик из Коннектикута Ной Уэбстер: «В общественном договоре каждый

индивид вступает в связь с самим собой по законам общественного организма, каждый член возлагает на себя обязательство и, подчиняясь этим законам, каждый подчиняется самому себе. В таком государстве каждый член так же связан законами, как и узами, подписанными его собственной рукой»[]. К сходной формулировке прибегал и Сэмюэль Адамс[].

Что еще важнее, именно pactum associationis зафиксирован в конституциях Американской революции, выливаясь в развернутую теорию народного суверенитета. В конституции Массачусетса был четко обозначен субъект договора («Мы, народ Массачусетса»), и сама договорная теория была выражена эксплицитно: «Политическое тело образуется добровольным объединением индивидов: это общественный договор, по которому весь народ заключает договор с каждым гражданином, а каждый гражданин - со всем народом, что все будут управляться определенными законами для общего блага. Таким образом, при составлении конституции правительства долг народа состоит в том, чтобы обеспечить справедливый способ принятия законов, а также их беспристрастное толкование и добросовестное исполнение; чтобы каждый человек всегда мог найти в них свою безопасность» (преамбула[]). Реальным выражением приведенной формулы был состоявшийся в штате референдум, на котором и была одобрена данная конституция. Следует ли предполагать здесь прямое влияние Руссо на американских вигов? Вполне возможно, ведь, как будет видно из дальнейшего изложения, это не единственная типично руссоистская мысль, легшая в основу раннего американского конституционализма.

Немалое значение придавалось цели, с которой заключается общественный договор и к которой, соответственно, должно стремиться правительство. В мэрилендской декларации прав заявлялось, что «всякое законное правление исходит от народа, основано только на договоре и учреждается исключительно для блага всего народа» (ст. I).

Благо народа, «общее благо» (common good, bien commun) - именно так в просвещенческой культуре традиционно определялась цель конституции[]. Здесь солидарны все просветители. Руссо писал: «Верховная власть, однако, у которой нет иной цели, кроме как общее благо, не может иметь иных пределов, как правильно понимаемая общественная польза»[]. В наше время эта идея связывается с руссоизмом, и либеральные критики Руссо противопоставляют ее идее прав индивида[]. Но об общем благе писали, в числе прочих, Локк и Т. Гоббс. По мнению Локка, законодательная власть (самая сильная в его схеме разделения властей) «в своих самых крайних пределах ограничена общественным благом»[]. По мнению Гоббса, «никакой король не может быть ни богат, ни славен, ни находиться в безопасности, если его подданные бедны, презираемы или слишком слабы»[]. При этом у трех философов дается три разных понимания того, что, собственно есть общее благо. У Локка цель создания государства - охрана частной собственности. Для Руссо общее благо - свобода и равенство, для Гоббса - только безопасность.

Общее благо как цель создания правительства зафиксировано во многих конституциях штатов. Виргинская декларация прав провозглашала: «Это правительство учреждается или должно быть учреждено для общего блага, защиты и безопасности народа, нации или сообщества» (ст. III). Та же формула почти дословно повторялась в декларациях прав Пенсильвании (ст. V) и Вермонта (ст. VI). Декларация прав Массачусетса противопоставляла республиканское правление, ориентированное на общее благо, и монархию, где правительство учреждается «для выгоды, чести или частных интересов какого-либо одного человека, семьи или класса людей» (ст. VII).

Что при этом понималось под общим благом? В колониальной политической мысли соответствующие теории были близки к гоббсовским. Так, основатель Род-Айленда Р. Уильямс понимал цель гражданского правления как «общее благо», а под «общим благом» подразумевал безопасность людей, включая их тела и достояния[]. В XVIII в. этот момент был связан с представлениями о том, как именно происходит выход из естественного состояния и почему образуется государство. По мнению американских вигов, причиной, побуждающей людей к образованию государства, являлся некий смягченный вариант гоббсовской «войны всех против всех»: в естественном состоянии индивид, его права и его собственность не защищены законом и, следовательно, уязвимы для покушений со стороны более сильных соседей. Об этом писал Н. Уэбстер: «В естественном состоянии, когда каждый индивид имеет права и не имеет никакой власти, кроме своей собственной силы защищать их, его личность постоянно подвергается злоупотреблениям, а его собственность - посягательствам более могущественного соседа. Отсюда вытекает происхождение

общественного договора, который, выраженный или подразумеваемый, является основой всякого гражданского правления. Этот договор есть не что иное, как объединение всех членов сообщества, посредством которого каждый индивид ради своей собственной безопасности соглашается подчиняться общему голосу»!].

Гоббс не пользовался в революционной Америке авторитетом, но в этом аспекте его идеи все же проникали в американский конституционализм. Конституции штатов, расшифровывая понятие «общего блага», ставили на первое место «защиту и безопасность» (декларация прав Пенсильвании, ст. V; декларация прав Вермонта, ст. VI; декларация прав Массачусетса, ст. VII). Однако не менее важным представлялось, «чтобы индивиды, составляющие его (общество. - М.Ф.), могли пользоваться своими естественными правами и другими благами, которыми Творец существования наделил человека» (преамбула к конституции Пенсильвании; ср. преамбулу к конституции Массачусетса). В декларации прав Виргинии упоминается также «наибольшая степень счастья» (ст. III) - фраза, напоминающая знаменитый принцип И. Бентама, сформулированный в его «Фрагменте о правительстве» в том же 1776 г.!—1Впрочем, сомнительно, чтобы автор этой декларации Джордж Мейсон был знаком с английской новинкой; скорее, источником его вдохновения послужили сходные выражения, использованные шотландским просветителем Ф. Хатчесоном в трактате «О моральном добре и зле» (1725)!]. В преамбуле к конституции Массачусетса, в свою очередь, упоминалось «процветание и счастье» (также в декларации прав Массачусетса, ст. VII). Согласно конституции Джорджии, цель создания законов - «добрый порядок и благополучие штата» (ст. VII). Итак, общее благо - это безопасность и права индивида, процветание и счастье, добрый порядок и благополучие. Все эти понятия суммировали представления американских вигов об идеальном государстве.

Почти все конституции, определяя цель создания правительства, в той же статье обосновывали право на сопротивление угнетению, на перезаключение общественного договора. Создатели декларации прав Мэриленда сочли необходимым включить в документ полемику с лоялистами и европейскими идеологами абсолютизма: «Учение о непротивлении произволу власти и угнетению абсурдное, рабское и разрушительное для блага и счастья человечества» (ст. IV). Декларация прав Виргинии, изложив требования к наилучшему правлению, продолжала: «Всякий раз, когда какое-либо правительство будет признано неадекватным или противоречащим этим целям, большинство населения имеет неоспоримое, неотчуждаемое и неосуществимое право реформировать, изменять или упразднять его таким образом, который будет сочтен наиболее благоприятным для общественного благосостояния» (ст. III). Сходные обороты включили в свои декларации прав Пенсильвания (ст. VII), Вермонт (ст. VI), Массачусетс (ст. VII). Соответствующая концепция тесно связана с предреволюционными представлениями о сопротивлении угнетению. Как было показано в главе 3, в этом вопросе американские виги чаще всего апеллировали к Локку.

Общепросвещенческим теориям права соответствовало значение, которое во время Американской революции придавалось естественным правам человека. Исследователь Ф.Б. Райт справедливо подчеркивает, что концепция естественных прав составляла часть системы убеждений даже тех политиков, которые не выражали ее достаточно четко!]. Защита прав человека составляла одну из идеальных целей Американской революции, какой ее видели ее деятели и современники. И напротив, своих врагов виги трактовали как врагов естественных прав человечества!].

Однако насколько естественная свобода совместима с существованием государства? На этот счет у вигов не было единого мнения. Крайнюю позицию обозначил Гувернер Моррис, полагавший, что пользоваться естественными правами может лишь человек, живущий не просто вне государства, но в полном одиночестве!]. Совершенно иной, оптимистический взгляд представлял Александр Гамильтон: «Естественная свобода есть дар благосклонного Творца всему человеческому роду, и. гражданская свобода основана на этом и не может быть отнята у какого-либо народа без очевидного попрания справедливости. Гражданская свобода есть лишь естественная свобода, видоизмененная и гарантированная санкциями гражданского общества. По своей природе она не является вещью хрупкой, зависимой от человеческой воли и каприза»!].

Теоретические построения, подобные гамильтоновским, сталкивались с некоторым противоречием. Ведь государство самим фактом своего существования, наличием законодательства и пенитенциарной системы уже ограничивало естественную свободу. Из

затруднения выходили следующим образом: допускалось отчуждение естественных прав народа (предположительно неотчуждаемых) по воле самого народа. Естественную свободу нельзя было отнять, но можно было уступить. В качестве примера можно привести следующую фразу из джефферсоновского «Общего обзора прав Британской Америки», написанного в июле 1774 г.: «Другой несправедливостью было покушение на право свободной торговли со всеми странами света, находившееся в руках американских колонистов, - естественное право, которого не отнимал и не ограничивал никакой из их законов»!]. Здесь Джефферсон явно подразумевал, что естественное право можно отнять или ограничить на законном основании, - абсурд, с точки зрения европейской естественно­правовой теории. Первый континентальный конгресс в своем «Билле о правах» также счел нужным оговорить, что колонисты никогда и никому не уступали право распоряжаться их естественными свободами!].

Но совершенно иначе трактовала вопрос виргинская декларация прав, категорично провозглашавшая в первой же статье, «что все люди по своей природе одинаково свободны и независимы и обладают определенными неотъемлемыми правами, которых они, вступая в состояние общества, никаким договором не могут лишить свое потомство, а именно: пользоваться жизнью и свободой, приобретать собственность и обладать ею, а также стремиться к счастью и безопасности и добиваться их» (ст. I). Заявления о существовании «неотъемлемых и неотчуждаемых» прав человека были включены в декларации прав Пенсильвании (ст. I), Вермонта (ст. I), Массачусетса (ст. I).

В основе понимания естественных прав лежала локковская триада: жизнь, свобода и собственность, но с определенными вариациями, связанными с развитием концепции в США. Как известно, составляя Декларацию независимости, Джефферсон видоизменил локковскую формулу, вписав в нее вместо права на собственность право на стремление к счастью. Для Джефферсона замена носила принципиальный характер. Как подчеркивал Н.Н. Болховитинов, Джефферсон относил право собственности к категории политических прав, возникающих только с появлением государства!]. Декларации прав штатов, напротив, строились на возможности совместить локковские и джефферсоновские тезисы, объединяя их. Так, пенсильванская декларация прав перечисляла в числе естественных прав человека «сохранение и защиту жизни и свободы, приобретение, владение и защиту собственности, стремление к счастью и безопасности» (ст. I). При этом в ст. VII той же декларации локковская триада воспроизведена без изменений.

В любом случае, экономика явственно доминировала над просвещенческим теоретизированием о неотчуждаемости естественной свободы. В большинстве случаев соответствующие клаузулы конституций не подразумевали автоматической ликвидации плантационного рабства и кабальной службы сервентов. Армейский хирург Дж. Тэчер рассуждал в своем дневнике: «Работа на плантациях Виргинии целиком выполняется представителями человеческой расы, которые были жестоко вырваны из своей родной страны и обречены на вечное рабство, в то время как их хозяева мужественно борются за свободу и естественные права человека. Такова противоречивость человеческой природы. Если Провидение предопределит, что американцы будут освобождены от рабства, то в благодарность мы будем молиться, чтобы африканскому рабу было позволено разделить блага свободы»!]. Г. Моррис при составлении конституции Нью-Йорка (1777) безуспешно пытался добиться включения в нее клаузулы о постепенной отмене рабства!]. Более типична для северных вигов позиция Дж. Адамса, который осуждал рабство, считая, что оно развращает равно рабов и господ. Но в то же время он был твердо убежден в превосходстве белой расы над черной и предостерегал против радикального аболиционизма: «Уничтожение рабства должно быть постепенным и осуществляться с большой осторожностью и осмотрительностью. Радикальные меры приведут к большим нарушениям справедливости и гуманности, чем продолжение этой практики»!].

Из всех ранних конституций лишь вермонтская предусматривала отмену рабства. Декларировав неотчуждаемое право индивида на свободу, она развивала тему: «Поэтому ни один человек мужского пола, рожденный в этой стране или привезенный из-за моря, не должен быть удержан на законном основании, чтобы служить какому-либо лицу в качестве слуги, раба или ученика, после того как он достигнет возраста двадцати одного года. То же касается женщины, после того как она достигнет возраста восемнадцати лет, если она не связана своим собственным согласием, после того как она достигнет такого возраста, или не связана законом для уплаты долгов, убытков, штрафов, издержек или тому подобного»

(декларация прав Вермонта, ст. I). Особая ситуация сложилась в Массачусетсе. «Существенные и неотъемлемые» права человека, в том числе право на свободу, были сформулированы в статье I декларации прав штата. Именно на основании этого положения Верховный суд Массачусетса объявил рабство на территории штата неконституционным[]. Антирабовладельческая клаузула была внесена и в конституцию Делавэра. Согласно ей, «ни один человек, впоследствии ввезенный в этот штат из Африки, не должен содержаться в рабстве ни при каких обстоятельствах; и ни один негр, индеец или мулат не должен быть привезен в этот штат для продажи из любой части мира» (ст. 26) На деле запрещалась только ввозная работорговля, и этот запрет не действовал до 1789 г. Согласно цензу 1790, 15 % населения штата составляли рабы.

Северные штаты приняли законы об отмене рабства либо в период революции, либо вскоре после нее. Южные штаты (кроме Джорджии) во время революции запрещали ввоз рабов из Африки или облагали такой ввоз высокими пошлинами (Приложения, таблицы 5-6).

Что касается права собственности, то лишь декларация прав Вермонта оговаривала, «что частная собственность должна быть подчинена общественным нуждам, когда этого требует необходимость; тем не менее, когда собственность какого-либо конкретного человека берется для общественного пользования, владелец должен получать эквивалент в деньгах» (ст. II; при этом собственность в той же конституции объявляется естественным правом). В прочих конституциях штатов право собственности являлось безусловным.

Как и европейские просветители, американские виги высоко ценили свободу печати. Виргинская декларация прав была весьма решительна в выражениях: «Свобода печати является одним из величайших оплотов свободы и может быть ограничена только деспотическими правительствами» (ст. XII). Почти такие же фразы, только без упоминания о деспотических правительствах, включали декларации прав Северной Каролины (ст. XV), Пенсильвании (ст. XII), Вермонта (ст. XIV), Массачусетса (ст. XVI). В конституциях Пенсильвании (секция 35) и Вермонта (секция XXXII) отдельные статьи оговаривали: «Печатные станки должны быть свободны для каждого лица, которое собирается изучить работу законодательного органа или любой части правительства».

Еще одна излюбленная тема европейских просветителей - веротерпимость и свобода совести - как мы видели, почти не была задействована в предреволюционной вигской пропаганде. Зато в ранних конституциях штатов она разработана весьма подробно, под очевидным влиянием «Опыта о веротерпимости» Дж. Локка[]и произведений Вольтера. С точки зрения Вольтера, «общее благо человечества, составляющее главное стремление всех добродетельных сердец, требует свободы убеждений, совести, культа прежде всего потому, что эта свобода представляет собой единственное средство установить между людьми истинное братство»[]. Создатели первых американских конституций придерживались того же мнения. Декларация прав Северной Каролины в этом вопросе весьма лапидарна: «Все люди имеют естественное и неотчуждаемое право поклоняться Всемогущему Богу согласно велению своей собственной совести» (ст. XIX). Более развернутую формулировку можно найти в декларации прав Нью-Йорка: «Поскольку благие принципы разумной свободы требуют от нас не только изгнать светскую тиранию, но и оградить от того духовного гнета и нетерпимости, которыми фанатизм и честолюбие слабых и злых священников и князей бичевали человечество, этот конвент далее, от имени и властью доброго народа этого штата, предписывает, определяет и провозглашает, что свободное осуществление и пользование религиозным исповеданием и культом, без дискриминации или предпочтения, навсегда будет разрешено в пределах этого штата всем людям, при условии, что свобода совести, предоставленная настоящим законом, не должна толковаться таким образом, чтобы оправдывать акты разнузданности или действия, несовместимые с миром или безопасностью этого штата» (ст. XXXVIII). Подобные же условия были приняты в Джорджии (конституция, ст. LVI), (декларация прав на Мэриленде, ст. XXXIII), Нью-Джерси (конституция, ст. XVIII), Пенсильвании (декларация прав, ст. II). В них чувствуются отзвуки вольтеровского «Катехизиса честного человека»: «Религии отличаются одна от другой, как отличаются друг от друга правительства. Но все они существуют с соизволения Бога. Я полагаю, что внешние формы поклонения Божеству, если только в них нет суеверия по отношению к нему и варварской ненависти к другим людям, сами по себе едва ли могут быть приятны для него или оскорбительны»[].

В ряде конституций штатов содержался также запрет на установление государственной религии. Соответствующие статьи содержатся в конституциях Делавэра (ст. 29), Нью-Джерси

(ст. XIX), Северной Каролины (ст. XXXIV). Требование отделения церкви от государства - локковское, оно четко обозначено в «Опыте о веротерпимости». Локк писал: «Каково бы ни было происхождение этой власти, поскольку она церковная, она и должна быть ограничена пределами церкви и никоим образом не может распространяться на дела гражданские, поскольку сама церковь полностью и совершенно отделена от государства и гражданских дел. Смешивать два этих совершенно различных по своему происхождению, цели и предмету сообщества - все равно что смешивать столь несовместимейшие вещи, как небо и земля»!622].

Несмотря на авторитет европейских пропагандистов религиозной толерантности, утверждение веротерпимости в США было делом вовсе не легким. В Новой Англии (не считая Род-Айленда, где свобода вероисповедания существовала с момента основания) отделение церкви от государства завершилось лишь после революции. Будущий деятель Французской революции Ж.П. Бриссо в 1788 г. наблюдал в Бостоне закат конгрегационализма: в городе свободно проповедовали и отправляли свои службы методисты, анабаптисты, квакеры, т. е. представители именно тех конфессий, которых основатели «Града на Холме» не желали допускать к себе, иногда под страхом смертной казни!].

Долгой и драматичной была борьба против господства англиканской церкви в Виргинии. Статья XVI ее декларации прав провозглашала, «что религия или долг, которым мы обязаны нашему Творцу, и способ его исполнения могут быть направлены разумом и убеждением, а не силой или насилием; и поэтому все люди имеют равное право на свободное исповедание религии по велению совести; и что взаимный долг всех - проявлять друг к другу христианское терпение, любовь и милосердие». Изначальная редакция статьи XVI гласила: «все люди должны пользоваться самой полной терпимостью в отношении исповедания религии, в согласии с велениями совести». Однако Мэдисон предложил иную редакцию: «все люди имеют равное право на свободное исповедание религии по велению совести». Формулировка предполагала полную и равную для всех свободу совести, а не просто терпимость. Этот вариант был принят, однако конвент отверг дальнейшее предложение Мэдисона, согласно которому «ни один человек или класс людей не должен получать в связи с религией каких-либо особых вознаграждений или привилегий», ибо это уже пошатнуло бы положение англиканской церкви в Виргинии!624]. По мнению Мэдисона, свобода вероисповедания была естественным и абсолютным правом!]. Однако современный исследователь данной проблематики Д. Дрейсбах предполагает, что радикальная трактовка Мэдисона была неприемлема не только для виргинской элиты, но и для большинства рядовых виргинцев!626]. Но для Мэдисона это было делом принципа. «В течение почти пятнадцати столетий законное установление христианства подвергалось испытанию. Каковы же были его плоды? Более или менее повсюду - гордость и праздность в духовенстве и невежество и раболепие в мирянах; в обоих случаях - суеверие, фанатизм и гонения», - считал он!]. Его поддержали виргинские диссентеры. 18 октября 1776 г. на страницах «Virginia Gazette» появилось обращение виргинских ополченцев и фригольдеров, которые требовали равной свободы для всех религиозных деноминаций!628]. Анонимная статья «Вопросы на предмет религиозных установлений» объявляла, что светские власти не имеют права «предписывать символ веры или регулировать религиозное поведение»!]. Кампания имела определенный эффект.

В 1776 г. в Виргинии были отменены религиозные налоги для диссентеров, не принадлежавших к господствующей в штате англиканской церкви!]. Джефферсон рассказывал о заседаниях легислатуры штата: «Нам удалось только отменить законы, по которым считалось преступным оказывать поддержку каким-либо иным религиозным взглядам, воздерживаться от посещения церкви или отправления любого иного вида богослужения, и затем освободить диссидентов от взносов на содержание англиканской церкви и прекратить, правда, только до следующей сессии, взимание налога с прихожан англиканской церкви для выплаты жалования их собственным священникам. Потому что хотя большинство наших граждан и были диссидентами, как уже отмечалось, однако большинство членов ассамблеи были англиканами»!]. В 1779 г. Джефферсон предложил на рассмотрение виргинской легислатуры билль об установлении религиозной свободы. В пику законопроекту, консерваторы внесли собственный билль «о поощрении религии и добродетели». Согласно ему, официально признавались лишь те религиозные объединения, которые признавали определенные статьи веры (заимствованные из конституции Южной Каролины 1778 г.)!].

Джефферсоновская инициатива была надолго оставлена без внимания. Лишь благодаря усилиям самого Джефферсона и поддержавшего его Мэдисона и лишь в 1786 г. Билль об установлении религиозной свободы в Виргинии был принят. В нем говорилось: «Все люди свободны в исповедании веры и вольны отстаивать с помощью доводов свои взгляды в вопросах религии, и это не должно ни в коем случае уменьшать или увеличивать их гражданскую правоспособность или как-то влиять на нее»!]. Фактически это означало равноправие всех деноминаций в штате, хотя современный историк Марк Хоу обращает внимание на то, что джефферсоновский билль не запрещал установления государственной церкви!]. Виргинский статут был переведен на итальянский и французский, включен в знаменитую «Энциклопедию» Дидро и д’Аламбера и получил широкую известность в Европе!].

В дополнение к запрету на установление государственной церкви ряд штатов запретил священникам занимать гражданские должности или быть депутатами легислатуры (конституция Делавэра, ст. 29; конституция Джорджии, ст. LXII). Создатели конституции Нью-Йорка обосновывали этот запрет в рамках локковской логики: «Служители Евангелия в силу своей профессии посвящены служению Богу и заботе о душах и не должны отвлекаться от своих великих обязанностей, следовательно, ни один служитель Евангелия или священник какой бы то ни было деноминации не должен в любое время после этого, под любым предлогом или под каким бы то ни было видом получить право или возможность занимать какую-либо гражданскую или военную должность или место в этом штате» (ст. XXXIX). Дж. Адамс рассуждал: «Смешение характера священника с характером государственного деятеля, совершенно не требуется теперь в наших колониях и не дает никаких положительных результатов. Духовенство повсеместно слишком мало знакомо с миром и способами ведения дел, чтобы заниматься гражданскими делами с какой-либо пользой. Кроме того, те из них, которые действительно являются учеными, беседовали с книгами гораздо больше, чем с людьми, и слишком обременены тщеславием, чтобы быть хорошими политиками»!]. Это отвечало не только просвещенческим представлениям о власти, но и традициям колоний. Исключение священников из светской власти - практика, унаследованная от англиканской церкви!].

При этом веротерпимость «отцов-основателей» имела свои границы. Вера в Верховное существо (под этим подразумевался обычно христианский Бог) по-прежнему считалась важным элементом, скрепляющим сообщество. Религиозных цензов на выборах не существовало только в Род-Айленде. В Пенсильвании от должностных лиц требовалось верить в боговдохновен-ность Ветхого и Нового завета (конституция Пенсильвании, секция 10), в Делавэре - признавать троицу (конституция Делавэра, ст. XXII). В Нью-Джерси занимать посты в органах местной власти могли только протестанты (конституция Нью- Джерси, ст. XIX).

Одна из краеугольных тем для многих просветителей - принцип народного суверенитета. Собственно, сама по себе теория общественного договора предполагала, что власть изначально передается от народа к избранным им органам власти. Последовательную теорию неотчуждаемого суверенитета народа разработал Ж.Ж. Руссо. Именно народ-суверен в его концепции должен был предотвратить возникновение авторитарной власти. Прежде всего, поскольку «суверен образуется лишь из частных лиц, у него нет и не может быть таких интересов, которые противоречили бы интересам этих лиц»!638]. Вторая гарантия - принцип общей воли народа, которая только и может служить основой создания законов; законы, не одобренные всем народом, в концепции Руссо вообще не являются законами!]. Наконец, последнее средство - периодические референдумы по двум вопросам:

«Угодно ли суверену сохранить настоящую форму правления?»

«Угодно ли народу оставить управление в руках тех, на кого оно в настоящее время возложено?»

Гарантией того, что правительство послушно уйдет в отставку по первому требованию народа, служила, очевидно, угроза насильственного его свержения, заключенная в праве народа на восстание.

Предоставлял ли Локк, как Руссо, народу право контроля за действиями правительства? И.С. Нарский это признает, хотя и считает, что в концепции Локка народный суверенитет в большой мере иллюзорен!]; Т.Л. Кривушин отрицает!]; все это говорит по меньшей мере

о неясности и двусмысленности позиции самого Локка. Гарантией того, что правительство не злоупотребит своей властью, являлся для Локка не столько контроль со стороны народа, сколько взаимоконтроль различных звеньев внутри самого правительства.

Для английского конституционализма представление о суверенитете народа вообще не характерно. В английской конституционной теории (по авторитетному толкованию У. Блэкстона) суверенитет принадлежал парламенту. Американцы отвергли это положение еще на ранней стадии конфликта с метрополией. Идея народного суверенитета, как подчеркивают исследователи, была одним из основных источников американского конституционализма[]. Здесь «отцы-основатели» оказывались ближе к Руссо, чем к Локку. «В Америке не существует какой бы то ни было власти, независимой от народа»[], - провозглашал Томас Пейн. Нью-йоркский политик Р.Р. Ливингстон также заявлял: «Наши конституции - чисто демократические, народ является абсолютным сувереном»[].

Именно это и было зафиксировано в конституциях штатов. Так, декларации прав Мэриленда и Северной Каролины объявляли, «что народ этого штата должен иметь единственное и исключительное право регулировать внутреннее управление и его политику» (декларация прав Мэриленда, ст. II; декларация прав Северной Каролины, ст. II). В конституции Нью-Йорка предусматривалось, что все законы принимаются от имени «народа штата Нью-Йорк, представленного в Сенате и ассамблее»; и что все судебные акты и другие процедуры должны проводиться от имени «народа штата Нью-Йорк» (ст. XXXI). Комментарий «Pennsylvania Gazette» по поводу принятия пенсильванской конституции гласил: «Мудрость Пенсильвании, собранная в прошедшем конвенте, справедливо заключила, что власть правительства в действительности находится в теле народа»[].

Однако признание народа источником всякой власти могло быть чисто ритуальным. Это четко выразил Б. Раш: «Я хотел бы, чтобы на каждом стейтхаусе на континенте было выгравировано: “Вся власть исходит от народа”. Но никогда до сих пор не говорилось, что вся власть сохраняется за народом»[].

В то же время ряд штатов включил в свои конституционные документы дотошно разработанные механизмы реализации народного суверенитета. Например, конституция Северной Каролины закрепляла за народом свободу собраний, право обращаться к легислатуре с жалобами, право давать инструкции своим представителям в легислатуре (ст. XVIII). Более развернутые положения на этот счет содержались в конституциях Пенсильвании и Массачусетса. Пенсильванская конституция, помимо закрепления свободы собраний, права на петиции и инструкции депутатам, предусматривала открытость заседаний легислатуры для всех желающих, при условии, что зрители ведут себя прилично, а обсуждаемый вопрос не требует повышенной секретности (секция 13). Любопытное, чисто руссоистское положение этой конституции касалось вынесения законопроектов на рассмотрение народа. Секция 15 пенсильванской конституции гласила: «Для того чтобы законы до их принятия могли быть более зрелыми и чтобы по возможности не было неудобств поспешных решений, все законопроекты публичного характера должны быть напечатаны для рассмотрения народом, прежде чем они будут прочитаны в Генеральной Ассамблее в последний раз для обсуждения и внесения поправок; и, за исключением случаев внезапной необходимости, не должны вступать в силу до следующей сессии Ассамблеи; и для более полного удовлетворения общественности причины и мотивы принятия таких законов должны быть полностью и ясно выражены в преамбулах». То же положение было скопировано в конституции Вермонта (секция XIV).

Декларация прав Массачусетса также предусматривала и свободу собраний, и петиции, и инструкции депутатам. Кроме этого, она заявляла, что все магистраты, чиновники, депутаты всегда подотчетны народу (ст. V, XIX). Любопытное положение касалось пересмотра конституции. Предполагалось, что через 15 лет после ее ратификации будет проведен референдум по вопросу о необходимости ее пересмотра. В случае, если бы этого потребовали 2/3 голосовавших, должен был собраться конвент для выработки необходимых поправок (конституция Массачусетса, гл. VI, ст. 10). Здесь снова руссоистское положение, напоминающее о периодических референдумах в идеальном государстве из «Общественного договора». Дж. Адамс, автор конституции Массачусетса, и впрямь восхищался Жан- Жаком[], однако, в отличие от него, не собирался превращать подобные референдумы в постоянную практику.

Прочным основанием народного суверенитета считались регулярные, желательно ежегодные, выборы. В массачусетской декларации прав содержалось такое условие: «Чтобы не допустить того, чтобы те, кто наделен властью, становились угнетателями, народ имеет право в такие периоды и таким образом, как он установит в своем правительстве, заставлять своих государственных служащих возвращаться к частной жизни и заполнять вакантные места определенными и регулярными выборами и назначениями» (ст. VIII). Дж. Адамс обосновал это поэтически: «Чтобы представители могли часто смешиваться со своими избирателями и часто отчитываться перед ними о своем руководстве, выборы должны быть частыми.

Так лопаемся мы, вскочив едва, Пузырики на зыби Естества»!].

Распространенный в просвещенческой Америке лозунг: «Ежегодные выборы - единственная защита от тирании»!], - определенно восходит к Дж. Лильберну и его критике Долгого парламента. Но о связи популярного лозунга с левеллерами американцы, похоже, ничего не знали!]. Заимствовать представление о необходимости одногодичных парламентов американцы могли не столько у самих левеллеров, сколько через посредство английских радикалов XVIII в. Так, в 1771 г. вышел трактат О. Хьюма, посвященный именно этой проблематике. Хьюм утверждал: «Где прекращаются ежегодные выборы, там начинается рабство»!]. Болингброк также отстаивал необходимость ежегодных выборов!]. Ежегодные выборы ввели у себя почти все штаты, кроме Южной Каролины. Коннектикут и Род-Айленд даже перещеголяли левеллеров и переизбирали нижние палаты своих легислатур раз в полгода.

Но как должны быть организованы выборы? По этому вопросу американские виги могли лишь немногое почерпнуть у великих просветителей. Для Монтескье выборы - абстракция. Он полагал, что «народ в высшей степени удачно избирает тех, кому он должен поручить часть своей власти. Тут ему нужно руководиться лишь обстоятельствами, которых он не может не знать, и самыми очевидными фактами. Он знает, например, что такой-то человек часто бывал на войне и воевал успешно, - и вот он уже способен избрать полководца. Он знает, что такой-то судья усердно исполняет свои обязанности, никогда не был уличен в подкупе и что люди вообще довольны им, - и он уже достаточно осведомлен для избрания претора. Он поражен роскошью и щедростью какого-нибудь гражданина, и это все, что ему нужно знать для выбора эдила». Выборы Монтескье считал характерными для аристократии, в то время как при демократии должен использоваться жребий!653].

Руссо упоминал «связанные с проведением выборов затруднения; появляются интриги, образуются группировки, ожесточается борьба партий, вспыхивают гражданские войны; наконец, кровь граждан начинают приносить в жертву так называемому счастью Государства, и остается сделать еще один только шаг, чтобы впасть в анархию предшествующей эпохи»!654]. В другом месте, правда, он оговаривает, что неудобства выборов возникают скорее в монархическом, чем в республиканском государстве и связаны с тем, что подданные монархии не обладают необходимым бескорыстием и неподкупностью!].

В Великобритании, в отличие от Франции XVIII в., выборы были повседневной реальностью. Соответственно, мыслители английского Просвещения более ясно видели, каким образом воля избирателей может быть искажена или подменена волей правящей элиты. Локка беспокоила перспектива давления власти на выборах. Ведь глава исполнительной власти может наградами или наказаниями продвигать в парламент угодных ему кандидатов и отстранять от избирательной гонки неугодных!]. Манипуляционные технологии также были в ходу на английских выборах. Пенсильванец Дж. Дикинсон во время своего пребывания в Лондоне наблюдал за выборами и видел неприкрытый подкуп одних избирателей, спаивание других. Эту нацию «легко купить, был бы только покупатель», - делал он вывод!]. Подобные практики обозначались жаргонизмом «electioneering». Толкуя этот термин в своем словаре, Сэмюэель Джонсон не мог скрыть неодобрения. Он определял electioneering как практику «заискивания ради голосов на выборах в парламент; а также любые занятия, связанные с такими выборами. Низкое слово»!]. Но предложить что-то для исправления ситуации английские просветители не смогли.

В Северной Америке по этой части был собственный опыт. Еще до революции развитие демократии в колониях (какой бы ограниченной ни была эта демократия) вынуждало местную элиту искать способы завоевания и поддержки и симпатий избирателей. Однако применяемые приемы воздействия на электорат, в общем, соответствовали условиям

аграрного, слабо урбанизированного общества, где к тому же круг избирателей очень ограничен. Пресса в колониальных предвыборных кампаниях никакой роли не играла. Гораздо чаще применялись способы прямого, личного воздействия на избирателей. Кандидат в депутаты колониальной ассамблеи ездил от дома к дому, осведомляясь о здоровье жен и детей избирателей, предлагал тем, кто живет далеко от места проведения выборов, переночевать у него по пути на избирательный участок и т. п. Подобные сцены живо описаны в комедии виргинского драматурга Р Манфорда «Кандидаты»!]. В день выборов устраивался небольшой «потлач». Так, Дж. Вашингтон во время своей первой избирательной кампании в палату бургесов потратил 39 фунтов на 160 галлонов разнообразных спиртных напитков: рома, вина, пива, сидра!]. Разумеется, в ходу были и предвыборные обещания. В комедии Манфорда, например, один из кандидатов обещает, что «сделает реки судоходными и приведет прилив на вершины холмов, лишь бы за него проголосовали»!].

Голосование проходило в течение нескольких дней и становилось поводом для праздника. Соперничающие кандидаты произносили с возвышения длинные речи, пересыпанные цитатами из Плутарха и Тита Ливия. Как отмечает историк Э.У Робертсон, функцией их выступлений было одновременно просвещение аудитории и внушение ей почтения!]. Голоса подавались во всеуслышание, и сидящие тут же кандидаты благодарили каждого из своих сторонников за поданный голос.

В период Войны за независимость концепция работы с общественным мнением сильно изменилась. Традиционное «ухаживание» за избирателем (courting), «охота за голосами» (electioneering), угощения и т. п. стали из обычной практики предметом осуждения. Революционеры предприняли попытку устранить из избирательного процесса манипулятивные технологии. Историк М. Шадсон полагает, что угощение избирателей было не столько подкупом, сколько ритуалом традиционного общества: совместная трапеза выражала и подтверждала связь между кандидатом и голосующими!]. В этом предположении есть доля истины. Однако американские революционеры смотрели на вещи иначе и постарались изменить положение. Массачусетский памфлет «Эссекский результат» нравоучительно отмечал: «Человек, который взятками покупает избирателя, продаст его снова и извлечет из этой сделки выгоду»!]. Конституция Джорджии обязывала вновь избранных депутатов легислатуры клясться, что они не использовали на выборах ни обман, ни подкуп (ст. XV). В конституции Пенсильвании содержался запрет «вознаграждать» избирателей «мясом, напитками, деньгами или иным образом». Кандидат, прибегающий к подобным приемам, снимался с выборов (секция 32). Согласно конституции Мэриленда, кандидат, покупавший голоса взятками, подарками или вознаграждениями, навсегда лишался права занимать официальные должности в штате (ст. LIV).

Старые традиции умирали медленно, однако некоторый эффект от нового законодательства все же был. В Мэриленде в 1788 г. федералистский кандидат А. Макмехен, по слухам, обошел все таверны, угощая посетителей грогом и приглашая их на предвыборный парад. Но подобная практика уже не воспринималась как нормальная; местная газета с возмущением писала о том, что подобные приемы уничтожают свободу выборов!]. Дж. Мэдисон в том же 1788 г. оказался в состоянии победить на выборах на ратификационный конвент Виргинии без помощи рома!].

Вопрос об организации подачи голосов также вызвал некоторые затруднения. Традиционно, о чем уже упоминалось, голосование в колониях было открытым. К периоду революции относятся первые эксперименты с избирательными бюллетенями. Именно такой способ подачи голосов был предусмотрен, например, конституцией Вермонта (секция XXIX). Конституция Нью-Йорка выдает сомнения своих создателей по поводу целесообразности столь непривычной организации выборов. Было предусмотрено, что эксперимент с голосованием бюллетенями будет проведен когда-нибудь по завершении Войны за независимость. Если же избрание путем подачи бюллетеней окажется сопряженным с «неудобствами и пагубными последствиями», легислатура может вернуть в штате более привычное открытое голосование (ст. VI).

Политическая нация в новорожденной республике заметно расширилась, прежде всего, за счет расширения избирательного права. Правда, этот процесс в период революции был далеко не повсеместным и довольно ограниченным. Имущественные цензы были снижены в конституциях Джорджии, Нью-Джерси, Нью-Йорка, Пенсильвании, Мэриленда. Кое-где реформа избирательного права прошла помимо конституционных документов. Нью-

Гэмпшир, например, не счел необходимым включить какие-либо указания на этот счет в свою конституцию. Однако 14 ноября 1775 г. его провинциальный конгресс даровал право голоса всем налогоплательщикам[]. В прочих штатах цензы оставались на предреволюционном уровне, а в Массачусетсе даже повысились (впрочем, последнее можно отнести на счет инфляции)[]. Единственным штатом с всеобщим избирательным правом для мужчин был не входивший в Союз Вермонт. Избирательным правом для всех налогоплательщиков, помимо Нью-Гэмпшира, могла похвастаться Пенсильвания. В некоторых штатах право голоса получили и свободные цветные. В 1792 г. в выборах в ассамблею Мэриленда впервые участвовал темнокожий кандидат [].

Разделение властей в эпоху Американской революции считалось само собой разумеющимся для свободного государства. Лишь первые революционные органы власти, а также Континентальный конгресс, созданные ad hoc, не знали разделения на различные ветви.

Б. Раш рассуждал: «Составные правительства наиболее благоприятны для человеческой природы, поскольку дают наибольший простор для развития сил и добродетелей разума. Мудрость, ученость, опыт с самой широкой благожелательностью, с самой непоколебимой твердостью и с величайшей высотой души - все это вызывается к жизни противоположными и различными обязанностями различных представлений людей»[]. Конституции штатов, как правило, не прибегали к такой изощренной метафизике. Так, конституция Джорджии лаконично констатировала: «Законодательная, исполнительная и судебная ветви должны быть отделены друг от друга, чтобы ни одна из них не осуществляла принадлежащие другой полномочия» (ст. I). Отступления от этого принципа были редки. Например, Южная Каролина допускала участие президента штата в законодательной власти (конституция 1776 г., ст. VII). Это был местный аналог английской концепции «короля в парламенте», против которой в Массачусетсе резко возражал Теофиль Парсонс, автор «Эссекского результата»[].

Утверждая разделение властей, творцы американского конституционализма следовали положениям Локка и Монтескье. Монтескье рассуждал: «Если власть законодательная и исполнительная будут соединены в одном лице или учреждении, то свободы не будет, так как можно опасаться, что этот монарх или сенат станет создавать тиранические законы для того, чтобы так же тиранически применять их». Если же в одних руках будут соединены все три ветви власти, в государстве установится деспотизм[]. В ранних конституциях штатов, как и у Монтескье, выделяются три основные ветви власти: законодательная, исполнительная и судебная. Однако в вопросе о соподчиненности властей они в это время следовали скорее Локку. Именно в этом заключалась «локковская парадигма» первых американских конституций. В них баланс власти был заметно смещен в сторону законодательной ветви. Это соответствовало локковскому принципу: «Во всех случаях, пока существует правление, законодательная власть является верховной. Ведь то, что может создавать законы для других, необходимо должно быть выше их»[673]. Ослабление исполнительной ветви можно расценить также как отложенную реакцию на Акты Тауншенда, укреплявшие позиции колониальных губернаторов и предоставлявшие им финансовую независимость от законодательной власти. Газеты начала 1770-х гг. возмущались попыткой сделать губернаторов независимыми от колониальных ассамблей: «Худшего представления об американском губернаторе человек не мог бы составить»; «Если бы король Георг III был независим от нации в отношении финансовой поддержки, захотела бы нация видеть его своим сувереном? Конечно, НЕТ»[]. Получив возможность изменить баланс полномочий согласно собственным пожеланиям, американцы отдали «власть кошелька» в руки легислатур. В Южной Каролине выдвижение финансовых законопроектов было исключительной привилегией нижней палаты; сенат штата не мог их видоизменять или дополнять, хотя и мог отклонить; исполнительная же власть в денежных делах была полностью подчинена легислатуре (конституция Южной Каролины 1778 г., ст. XVI; ср. также: конституция Виргинии; конституция Нью-Гэмпшира; конституция Нью-Джерси, ст. VI). В конституции Массачусетса, однако, роль сената в отношении финансовых биллей была больше: такие законопроекты исходили от нижней палаты, но поправки и изменения со стороны сената допускались (гл. I, секц. III, ст. VII; ср. также: конституция Делавэра, ст. 6).

В остальном обе палаты были равны в том, что касалось законодательного процесса.

Конституция Мэриленда дополнительно защищала депутатов, давая легислатуре право наказывать тюремным заключением за препятствование ее деятельности, нарушение ее привилегий и даже просто за неуважение к ней (ст. XII). Заметим, что, когда дело касалось чиновников исполнительной власти отдельного наказания за оскорбления или угрозы в их адрес не предусматривалось.

Во всех штатах, за исключением Пенсильвании и Вермонта, легислатуры были двухпалатными. Здесь, кроме существовавшей с колониальных времен традиции, отразились представления классического республиканизма о «смешанном правлении». Легислатура представляла два из его трех элементов: демократический (нижняя палата) и аристократический (сенат). Эта идея была довольно популярна в XVIII в. Монтескье писал о смешанном правлении: «Во всяком государстве всегда есть люди, отличающиеся преимуществами рождения, богатства или почестей; и если бы они были смешаны с народом, если бы они, как и все прочие, имели только по одному голосу, то общая свобода стала бы для них рабством и они отнюдь не были бы заинтересованы в том, чтобы защищать ее, так как большая часть решений была бы направлена против них. Поэтому доля их участия в законодательстве должна соответствовать прочим преимуществам, которые они имеют в государстве, а это может быть достигнуто в том случае, если они составят особое собрание, которое будет иметь право отменять решения народа, как и народ имеет право отменять его решения»!]. Позднее Дж. Адамс дал развернутую апологию «смешанного правления» в своей «Защите конституций Соединенных Штатов» (1787), где объявлял, что имущественные права богатых и бедных равно священны и равно требуют защиты. Обеспечить такую защиту может лишь наличие отдельного представительства интересов каждой из групп в форме двух палат законодательной власти. Над обеими конфликтующими группами Адамс помещал беспристрастного арбитра, каковым он видел президента (монархический элемент смешанного правления)!]. Следует подчеркнуть, что в революционной Америке терминология «смешанного правления» была весьма условной. «Монархия» не означала передачи исполнительной власти по наследству; «аристократия» не подразумевала никакого аналога европейского дворянства. Что же касается «демократии», то при существовавших ограничениях избирательного права она также была ограниченной.

На практике «аристократизм» верхней палаты выражался в более высоком имущественном цензе для сенаторов. Например, в Северной Каролине от кандидата в сенаторы требовалось владение 300 акрами земли; для того, чтобы стать депутатом палаты общин, достаточно было 100 акров (конституция Северной Каролины, ст. V-VI). В Массачусетсе от сенатора требовался фригольд стоимостью не менее 300 фунтов или личное имущество на 600 фунтов. Для членов палаты представителей соответствующие требования были в три раза ниже (конституция Массачусетса, гл. I, секц. I, ст. V; гл. I, секц. II, ст. III).

Другой довод в пользу бикамерализма озвучивал Теофиль Парсонс в своем памфлете «Эссекский результат»: «Результат !работы] одного собрания будет поспешным и неудобоваримым, а его суждения - часто абсурдными и непоследовательными»!].

Верховная исполнительная власть в штате доверялась губернатору или президенту. Как правило, требования к кандидатам на эту должность включали ценз оседлости. Это можно трактовать как попытку связать интересы губернатора с интересами его штата. Была здесь и определенная полемика с колониальными политическими установлениями: большинство губернаторов колоний были уроженцами метрополии. Теперь положение менялось. В Джорджии претендовать на должность губернатора можно было, лишь прожив в этом штате три года (конституция Джорджии, ст. 24). В Мэриленде и Северной Каролине необходимый срок увеличивался до пяти лет (конституция Мэриленда, ст. XXX; конституция Северной Каролины, ст. XV), в Массачусетсе - до семи (конституция Массачусетса, гл. II, секц. I, ст. II), а в Южной Каролине - даже до десяти лет (конституция Южной Каролины 1778 г., ст. V).

Часто дополнительно обеспечивалась ротация губернаторов. В Делавэре губернатор мог занимать свой пост не более трех сроков подряд (конституция Делавэра, ст. 7), в Джорджии - не более одного года в трехлетнем цикле (конституция Джорджии, ст. 23).

Коллективная исполнительная власть в чистом виде в конституциях штатов не фигурирует. Хотя, например, Теофиль Парсонс допускал создание таковой в Массачусетсе!]. В то же время многие штаты создавали при главе исполнительной власти совет (конституция Пенсильвании, секц. 20), исполнительный совет (конституция Джорджии, ст. 2), тайный совет (конституция Делавэра, ст. 8; конституция Южной Каролины 1776 г., ст. V). Как и многое

другое в ранних конституциях штатов, тайный совет пришел из английской политической практики. Тайный совет (Privy Council) восходит к англосаксонскому витенагемоту и действовал на протяжении всего средневековья. При королях династии Ганноверов он стал собираться в отсутствие суверена, сообщая ему свои решения постфактум. Монарх, действующий по подсказке совета, обозначался как «король в совете». В Америке этот институт был переосмыслен. Тайный совет избирался легислатурой. Например, в Делавэре он состоял из четырех человек, двое из которых избирались нижней палатой, а двое - верхней (конституция Делавэра, ст. 8). Таким образом, сохранялся республиканский принцип выборности власти. Служил тайный совет для ограничения, а не для расширения полномочий губернатора. В том же Делавэре президент не мог без согласия тайного совета накладывать эмбарго на экспорт из штата (конституция Делавэра, ст. 7; похожее условие есть в конституции Мэриленда, ст. XXXIII).

Почти повсеместно исполнительной власти передавались военные полномочия (например: конституция Нью-Джерси, ст. VIII; конституция Нью-Йорка, ст. XVIII; конституция Северной Каролины, ст. XVIII). Губернатор или президент штата мог назначать чиновников (конституция Пенсильвании, секц. XX; конституция Южной Каролины, ст. XXV); распоряжаться выделенными легислатурой суммами (конституция Северной Каролины, ст. XIX; конституция Делавэра, ст. 7); имел право помилования (конституция Делавэра, ст. 7). Но все эти полномочия он зачастую осуществлял совместно либо с тайным советом, либо с легислатурой. Согласно конституции Пенсильвании, президент штата вообще по сути не имел возможности действовать отдельно от совета (секц. 20). В Нью-Йорке губернатор располагал правом помилования, но не тогда, когда речь шла об убийстве или государственной измене. В последнем случае губернатор мог лишь «приостановить исполнение приговора до тех пор, пока таковой не будет доведен до сведения легислатуры на ее последующем заседании; и последняя либо помилует преступника, либо пошлет его на казнь, либо предоставит дополнительную отсрочку» (конституция Нью-Йорка, ст. XVIII).

Ранние конституции штатов решительно отрицали право губернатора на роспуск легислатуры. Это перекликалось с теоретическими выкладками Локка, который рассуждал: «Здесь могут спросить: что произойдет, если исполнительная власть, обладая силой государства, использует эту силу, чтобы воспрепятствовать созыву и работе законодательного органа, в то время как первоначальная конституция или народные нужды требуют этого? Я утверждаю, что применение силы в отношении народа без всякого на то права и в противоречие доверию, оказанному тому, кто так поступает, представляет собой состояние войны с народом, который обладает правом восстановить свой законодательный орган, чтобы он осуществлял его власть»!]. Например, конституция Южной Каролины содержала следующее положение: «Ни сенат, ни палата представителей не имеют права объявлять перерыв более чем на три дня без обоюдного согласия обеих сторон. Губернатор и главнокомандующий не имеет права откладывать их заседания или распускать их, но может, если это необходимо, по совету и с согласия тайного совета созвать их до того времени, когда кончится перерыв в их заседаниях» (конституция 1778 г., ст. XVII).

В некоторых конституциях была предусмотрена процедура импичмента. Президент Делавэра в течение восемнадцати месяцев после того, как покидал свой пост, мог быть подвергнут импичменту за «действия против государства, будь то плохое управление, коррупция или другие деяния, которые могут поставить под угрозу безопасность республики». Для разбора дела назначался особый суд. Признанный виновным лишался права занимать государственные должности в штате и вдобавок нес предусмотренное законом наказание (конституция Делавэра, ст. 23). В Северной Каролине импичмент мог быть инициирован генеральной ассамблеей штата или любым судом высшей юрисдикции, а поводом к нему признавались нарушение конституции, плохое управление или коррупция (конституция Северной Каролины, ст. XXIII). В Южной Каролине для импичмента должностных лиц штата требовалось согласие двух третей палаты представителей (конституция Южной Каролины 1778 г., ст. XXIII).

Процедура импичмента также была заимствована из Англии, где она известна с XIV в. В 1374 г. «Хороший парламент» подверг импичменту барона Латимера, обвиненного в разграблении казны. Палата общин взяла на себя новую функцию: выдвигать обвинения против королевских министров; судить же их должна была Палата лордов. Процедура была названа старофранцузским словом empeechier (предотвращать). Такой контроль законодательной власти над исполнительной был освящен также авторитетом Локка:

«Исполнительная власть, если она находится где угодно, но только не в руках лица, которое участвует также и в законодательном органе, явно является подчиненной и подотчетной законодательной власти и может быть по желанию изменена и смещена»[].

Зато собственных рычагов воздействия на легислатуру губернатор не получал. Как уже говорилось, распустить законодательный орган он не мог. Ни в одной из конституций, созданных до 1780 г., не предусматривалось права вето со стороны исполнительной власти. Лишь в конституции Нью-Йорка право вето существовало, но оно было закреплено совместно за губернатором, канцлером и судьями верховного суда, составлявшими ревизионный совет (ст. III). Ни в одной из ранних конституций штатов не прослеживается и понятие прерогативы, которую Локк определял «как разрешение со стороны народа его правителям делать некоторые вещи по их собственному свободному выбору, когда закон молчит, а иногда также и поступать вопреки букве закона ради общественного блага; и народ соглашается с этим, когда это сделано»[]. Концепция прерогативы была важной частью предреволюционной политической теории, но во второй половине 1770-х гг. она исчезла вместе с наивным монархизмом.

Итак, ранние конституции штатов в разных вариантах воспроизводили локковскую схему разделения властей. Более того, они дополнительно усиливали законодательную ветвь, не предусматривая (в отличие от Локка) прерогативы исполнительной власти и ограничивая ее полномочия необходимостью согласия тайного совета или легислатуры.

Довольно рано эта схема подверглась критике со стороны самых разных мыслителей США. По свидетельству Б. Раша, первая реакция Дж. Адамса на пенсильванскую конституцию была такой: «Милостивый Боже!.. Народ Пенсильвании через пару лет с радостью отправит британской короне петицию о примирении, лишь бы избавиться от тирании своей конституции»[]. Дисбаланс власти был основной причиной, по которой критиковали и конституцию Виргинии. Крылатой стала фраза Джефферсона, относящаяся именно к данному документу: «173 деспота, несомненно, будут угнетать так же, как и один»[]. Под этим подразумевалось, что виргинская легислатура фактически сосредоточила в своих руках все три ветви власти. Мэдисон критиковал конституцию своего штата, исходя почти из тех же положений, что и Джефферсон. Он полагал, что виргинский сенат «едва ли мог быть хуже». Что касается исполнительной власти в Виргинии, то это, по мнению Мэдисона, «худшая часть дурной конституции». Она излишне зависит от законодательной ветви и потому не может служить для последней надежным противовесом[]. Дж. Адамс доказывал, что отсутствие права вето у исполнительной власти приведет к отсутствию стабильности в Массачусетсе: «Исполнительная власть, которая должна быть средоточием мудрости, подобно тому как легислатура - средоточие свободы, без этого средства самозащиты будет подобна зайцу, бегущему от охотников»[]. Создавая конституцию Массачусетса, Адамс постарался исправить положение. В его проекте губернатор имел право вето, для преодоления которого требовались 2/3 голосов обеих палат (показательно, что при этом само слово «вето» не употреблялось: конституция Массачусетса, гл. I, секц. I, ст. II). Губернатор мог созывать и распускать легислатуру, являлся главнокомандующим армии и флота своего штата, обладал правом помилования. С «совета и согласия» сената он назначал всех судебных чиновников, главного прокурора и др. должностных лиц штата (конституция Массачусетса, гл. II, секц. I, ст. IV, V, VII, VIII, IX).

Помимо законодательной и исполнительной власти, Локк выделял еще одну - федеративную. С его точки зрения, «сюда относится право войны и мира, право участвовать в коалициях и союзах, равно как и право вести все дела со всеми лицами и сообществами вне данного государства; эту власть, если хотите, можно назвать федеративной»[]. Идея «федеративной власти» не прижилась в английском Просвещении. Свифт, например, был сторонником того, чтобы право войны и мира всецело оставалось за короной[]. Впрочем, Локк также предлагал сосредоточить исполнительную и федеративную власть в одних руках.

В конституциях штатов федеративная власть не выделялась в самостоятельную ветвь. Но соответствующие полномочия выделялись, причем их разделяли между исполнительной и законодательной ветвью. Так, по конституции Южной Каролины, «губернатор и главнокомандующий не имеет права начинать войну, заключать мир или подписывать какой- либо окончательный договор без согласия сената и палаты представителей» (конституция 1778 г., ст. XXXIII). Несколько иначе видел федеративную и исполнительную власть Т. Парсонс, постаравшийся согласовать локковскую теорию со «Статьями Конфедерации».

«Внешняя» исполнительная власть (т. е. федеративная), рассуждал Парсонс, в США передана всецело в ведение Континентального конгресса. Штат располагает лишь «внутренней» исполнительной властью. Отсюда и основные функции губернатора: забота об исполнении законов и о безопасности штата, но никак не объявление войны и заключение мира!]. В конституции Массачусетса отразилась именно эта концепция; о войне и мире в ней вообще не упоминается.

Отразилась в конституциях штатов и такая популярная просвещенческая идея, как гуманизация уголовного законодательства. Эпоха Просвещения сформулировала новые требования к уголовному законодательству: гуманизм, справедливость, равенство всех перед законом, соответствие вины и наказания. Ш.Л. Монтескье так сформулировал принципы нового уголовного права: «Благоразумный законодатель постарался бы умиротворить умы справедливой умеренностью наказаний и наград, правилами философии, морали и религии, соответствующими характеру данного народа, разумным применением правил чести, наказанием посредством стыда, радостями постоянного житейского благополучия и мирного благоденствия»!]. Он же говорил о том, что жестокость наказаний подходит только деспотическим государствам; что хороший законодатель старается не столько карать, сколько улучшать нравы и тем предупреждать преступления!].

Ту же тему развивал итальянский реформатор Чезаре Беккариа. Беккариа, в отличие от Локка, Монтескье, Руссо или Вольтера, не фигурировал или почти не фигурировал в предреволюционной прессе. Однако его работа «О преступлениях» изучалась американскими юристами. В частности, Джефферсон изучал его труды в Уильямсберге!]. Беккариа писал: «Чем более жестокими становятся наказания, тем более ожесточаются души людей, всегда подобно жидкостям, стремящиеся стать на один уровень с предметами, их окружающими, и всегда живая сила страстей приводит к тому, что по истечении сотни лет жестоких наказаний колесование внушает не больше страха, чем прежде внушала тюрьма»!692]. Итальянский реформатор выступал за отмену смертной казни и пыток, а также телесных наказаний, поддерживал принцип соразмерности между преступлением и наказанием и настаивал на том, чтобы главной целью уголовной политики было предупреждение преступлений!].

Похожие концепции фигурировали и в английском Просвещении. Об исправительном тюремном заключении писали Иеремия Бентам и социальный реформатор Джонас Хэнвей, о профилактике преступлений - писатель и организатор первой лондонской полицейской службы Генри Филдинг. Социальные корни преступности исследовал в своей публицистике Дэниэль Дефо11.

Идеи Монтескье и Беккариа легко прослеживаются в ранних конституциях штатов. Конституция Южной Каролины обещала, «что уголовные законы, применявшиеся до сих пор, будут исправлены, а наказания в некоторых случаях станут менее кровавыми и вообще более соразмерными преступлению» (конституция Южной Каролины 1778 г., ст. XL). Реформу уголовного законодательства сулила и конституция Пенсильвании (секц. 38). Декларация прав Мэриленда говорила о том, «что кровавых законов следует избегать, насколько это согласуется с безопасностью штата; и никакой закон, вводящий жестокие и необычные наказания, не должен быть принят в каком бы то ни было случае, в какое бы то ни было время» (ст. XIV).

Авторы пенсильванской конституции, а вслед за ними и вермонтцы включили в свой основной закон почти дословную цитату из Беккариа. Итальянский просветитель был убежден, что смертная казнь в качестве средства устрашения потенциальных преступников менее эффективна, нежели более длительные наказания: «Не суровость, а продолжительность наказания производит наибольшее влияние на душу человека, потому что на чувства наши легче и устойчивее воздействуют более слабые, но повторяющиеся впечатления, чем сильные, но быстро преходящие потрясения. Смертная казнь для большинства является зрелищем, у некоторых она вызывает чувство сострадания, смешанное с негодованием. Оба эти чувства больше занимают душу зрителей, чем спасительный ужас, на который рассчитывает закон»!]. Пенсильванцы развили эту мысль, постаравшись совместить длительность наказания (каторжные работы) и традиционную для раннего Нового времени публичность кары: «Для более эффективного удержания от совершения преступлений продолжительными публичными наказаниями длительной продолжительности и для того, чтобы сделать кровавые наказания менее необходимыми, должны быть предусмотрены дома для наказания каторжными работами тех, кто будет осужден за преступления, не связанные с

смертной казнью; при этом преступники должны быть заключены в тюрьму на благо общества или для возмещения вреда, причиненного частным лицам; и все лица в надлежащее время должны быть допущены к лицезрению заключенных за работой» (конституция Пенсильвании, секц. 39; ср.: конституция Вермонта, секц. XXXV).

Еще один беккарианский принцип - соразмерности преступлений и наказаний - был включен во многие декларации прав штатов. Беккариа пояснял это требование так: «Общая польза требует, чтобы преступления не совершались и в особенности чтобы не совершались преступления, наиболее вредные для общества. Поэтому препятствия, сдерживающие людей от преступлений, должны быть тем сильнее, чем важнее нарушаемое благо и чем сильнее побуждения к совершению преступлений. Следовательно, должна быть соразмерность между преступлениями и наказаниями»!]. Американцы использовали формулировки, напоминающие как о принципах Беккариа, так и о Великой хартии вольностей. В Великой хартии говорится: «Свободный человек будет штрафоваться за малый проступок только сообразно роду проступка, а за большой проступок будет штрафоваться сообразно важности проступка, причем должно оставаться неприкосновенным его основное имущество»!]. В декларациях прав штатов это положение трансформировалось следующим образом: «Что не следует требовать ни чрезмерного залога, ни чрезмерных штрафов, ни налагать жестокие и необычные наказания»!](декларация прав Виргинии, ст. IX; сходные положения: декларация прав Мэриленда, ст. XXII; конституция Пенсильвании, секц. 29; конституция Вермонта, секц. XXVI).

В рамках общей гуманизации пенитенциарной системы в Пенсильвании и Вермонте было отменено тюремное заключение за долги, за исключением случаев, когда должника обоснованно подозревали в мошенничестве (конституция Пенсильвании, секц. 28; конституция Вермонта, секц. XXV).

Авторы конституции Нью-Джерси занялись реформированием законов против самоубийц. В английском праве законодательство против самоубийства (felo de se) сформировалось в XIII в. Самоубийцам отказывали в христианском погребении; их имущество не могло быть передано по наследству, а конфисковалось в пользу короны. Самоубийство было декриминализовано в Англии и Уэльсе только в 1963 г.!]В «Духе законов» Монтескье осторожно оговаривал, что в некоторых странах законы против самоубийц «не лишены разумного основания»!]. Однако в более ранних «Персидских письмах» он осуждал беспощадность законов, карающих самоубийство посмертным позором и конфискацией имущества!]. Конституция Нью-Джерси гарантировала, «что имущество тех лиц, которые погубят свою собственную жизнь, не будет конфисковано за это преступление; но оно будет наследоваться таким же образом, как если бы они умерли естественным путем» (ст. XVII). Та же статья отменяла средневековую практику, связанную с деодандом. Согласно комментариям Э. Коука, деоданд - это животное или вещь, случайно вызвавшие безвременную смерть разумного существа. Таковые подлежали конфискации в пользу церкви, в качестве «цены крови»!]. В Нью-Джерси конфисковать деоданд запрещалось.

Разумеется, конституционные документы эпохи Просвещения не могли пройти мимо темы распространения образования. «Невежество стесняет силы ума, в то же время оно ослепляет людей, лишая их всех их естественных прав. Знание расширяет понимание, и в то же время оно дает источник всем интеллектуальным способностям, которые руководят обсуждениями кабинета и предпринимательством. Всеобщее распространение науки - это наша лучшая защита от покушений коррупции, распространения религиозных заблуждений, интриг честолюбия и от открытых нападений внешних врагов»!], - писал коннектикутец Ной Уэбстер. Тему государственной поддержки образования развивал Дж. Адамс в конституции Массачусетса. Он счел необходимым подтвердить «права, свободы, иммунитеты и привилегии» Гарвардского колледжа, а также закрепить права на все подаренное или завещанное в его пользу имущество (гл. V, секц. I). Далее провозглашалась более широкая программа развития образования: «Мудрость и знание, равно как и добродетель, широко распространенные в народе, необходимы для сохранения его прав и свобод; и так как они зависят от распространения возможностей и преимуществ образования в различных частях страны и среди различных сословий народа, то законодатели и магистраты во все будущие века этой республики обязаны заботиться об интересах литературы и наук, а также всех их семинарий, особенно Кембриджского университета (т. е. Гарварда. - М.Ф.), государственных школ и гимназий в городах» (конституция Массачусетса, гл. V, секц. II).

Адамс мог по праву гордиться системой образования Массачусетса. В Новой Англии образование было общедоступным еще с колониальных времен. А вот в среднеатлантических и южных штатах ситуация даже с элементарной грамотностью была куда менее благополучной. Если в Новой Англии грамотность, по крайней мере, среди взрослых мужчин, достигала 90 %, то в среднеатлантическом регионе и на Юге ситуация была иной. По весьма правдоподобному утверждению Гамильтона, в некоторых избирательных округах штата Нью-Йорк в 1788 г. от трети до половины избирателей не умели читать. В Виргинии, по самым оптимистическим оценкам, грамотными были около двух третей белых мужчин, причем их «грамотность» нередко сводилась к умению подписать свое имя[]. Причем виргинские власти не слишком торопились исправлять ситуацию. Джефферсону оставалось только сетовать: «И если бы наша легислатура приняла также еще один закон, который я подготовил, наше дело было бы завершено; это был законопроект о более широком развитии образования, он предполагал деление каждого графства на районы площадью в пять или шесть квадратных миль... с тем, чтобы учредить в каждом из них бесплатную школу, в которой детей обучали бы чтению, письму и арифметике, чтобы затем обеспечить ежегодный отбор в этих школах лучших учеников, которые могли бы получать дальнейшее образование за общественный счет в окружных школах, а из этих окружных школ - отбирать определенное число самых способных для завершения образования в университете, где должны были бы преподаваться все полезные науки. Ценные качества и человеческий гений отыскивались бы, таким образом, среди людей любого состояния и положения, а получаемое образование позволяло бы им полностью подготовиться к тому, чтобы побеждать богатство и происхождение в борьбе за общественное доверие»[].

А вот конституция Джорджии предусматривала создание в каждом графстве школ, финансируемых штатом (ст. LIV). Конституция Северной Каролины была не столь щедра, обещая лишь не вполне определенное «поощрение» образования; но зато северокаролинские законодатели посулили создать в штате один или даже несколько университетов (конституция Северной Каролины, ст. XLI; аналогичные положения: конституция Пенсильвании, секц. 44; конституция Вермонта, секц. XL).

Предреволюционные конфликты с английскими гарнизонами и теоретизирование на тему народного ополчения, о котором шла речь в главе 2, также повлияли на ранний американский конституционализм. Весьма лаконично и четко сформулировала всеобщее убеждение на этот счет декларация прав Виргинии: «Что хорошо организованная милиция, состоящая из людей, обученных владению оружием, является правильной, естественной и безопасной защитой свободного государства; что постоянных армий в мирное время следует избегать как опасных для свободы; и что во всех случаях вооруженные силы должны быть строго подчинены гражданской власти и управляться ею» (ст. XIII; также: декларация прав Северной Каролины, ст. XVII; декларация прав Пенсильвании, ст. XIII; декларация прав Вермонта, ст. XV; декларация прав Массачусетса, ст. XVII). Декларация прав Мэриленда запрещала мобилизацию постоянной армии без согласия легислатуры (ст. XXVI). В Нью-Гэмпшире старших и строевых офицеров милиции, а также всех офицеров регулярной армии должна была назначать легислатура; низшее командование милиции выбирали сами ополченцы (конституция Нью-Гэмпшира; также: конституция Нью-Джерси, ст. XIV; конституция Вермонта, секц. V). Декларация прав Мэриленда выводила гражданских лиц из-под юрисдикции военно-полевых судов (ст. XXIX). Декларации прав Мэриленда и Массачусетса запрещали расквартирование солдат в частных домах в мирное время без согласия владельца (декларация прав Мэриленда, ст. XXVIII; декларация прав Массачусетса, ст. XVII). Наконец, в конституциях Нью-Йорка и Вермонта предусматривалось регулярное обучение мужчин военному делу (конституция Нью-Йорка, ст. XL; конституция Вермонта, секц. V). Все это должно было обеспечить всеобщее вооружение народа как противовес постоянной армии и как наиболее приемлемый идеологически способ обороны штатов.

Необходимость отмены майоратов - еще один вопрос, о котором писали почти все просветители. Отмену майората предлагал еще в XVII в. Дж. Гаррингтон[]. «Законы должны отменить у дворян право первородства, дабы имущества уравнивались путем постоянного раздела наследств»[], - считал Монтескье. Руссо в своем проекте конституции для Корсики оговаривал: «Все законы о наследовании должны быть направлены к тому, чтобы приводить все к равенству таким образом, чтобы каждый имел кое-что и чтобы никто не имел ничего излишнего»[]. До революции система майората существовала во всех южных штатах, а также в Нью-Йорке и Нью-Джерси. Адам Смит описывал положение в

колониальной Америке следующим образом: «В Пенсильвании не существует права первородства и земля, как и движимое имущество, делится поровну между всеми детьми. В трех провинциях Новой Англии старший сын получает лишь двойную долю, как это установлено моисеевым законом. Поэтому, хотя в этих провинциях иногда слишком большое количество земли может оказаться сосредоточенным в руках одного лица, оно в течение одного или двух поколений должно снова быть поделенным на части. В других английских колониях, правда, право первородства существует, как и в английском законе»!].

Следует отметить, что вопрос о социальной структуре общества был далеко не безразличен для республиканской теории того времени. Считалось неоспоримым, что для стабильного существования республики необходимо примерное равенство состояний и преобладание мелких фермеров. Руссо рассуждал в проекте конституции для Корсики: «Все должно подчиняться равенству, вплоть до самой власти, которая устанавливается лишь для того, чтобы его защищать. Все должны быть равны по праву рождения; государство должно жаловать отличия лишь за заслуги, за добродетели, за службу отечеству; и эти отличия не должны уже быть наследственными, если качества, давшие к тому основания, не перешли по наследству»!].

О том же писали американские теоретики. Коннектикутец Н. Уэбстер, пенсильванец Дж. Уилсон, виргинец Дж. Маршалл равно были убеждены, что запрещение майората в США уничтожит влияние богатства!]. Для создания и закрепления такого положения вещей во время революции штаты принимали различные меры. Законопроект об отмене майората был внесен в ассамблею Виргинии Джефферсоном еще в октябре 1776 г. Джефферсон писал с законной гордостью: «Эти законы, подготовленные мною, поставили под вопрос существование псевдоаристократии»!]. Все же отмена майоратов в Виргинии сопровождалась ожесточенными дебатами. Э. Пендлтон предлагал оставить за старшим сыном двойную долю наследства. Джефферсон возразил: «Если старший сын сможет съесть вдвое больше или сделать двойную работу, то его право на двойную порцию станет совершенно естественным. Но если он обладает равными возможностями и желаниями со своими братьями и сестрами, то на его долю должна приходиться равная часть родового поместья»!]. Усилия Джефферсона привели к желаемому результату. Виргиния стала первым штатом, принявшим соответствующий закон. Майорат был запрещен конституциями Джорджии (ст. LI), Северной Каролины (ст. XLIII), Пенсильвании (секц. 37), Вермонта (секц. XXXIV). Но лишь к 1811 г. майорат был отменен во всех штатах, где существовал до революции.

Следуя той же эгалитаристской логике, американские законодатели запрещали дворянские титулы и наследственные привилегии (декларация прав Мэриленда, ст. XL; декларация прав Северной Каролины, ст. XXII). Джордж Мейсон, автор виргинской декларации прав, близко к тексту цитировал приведенный выше отрывок из проекта конституции для Корсики: «Ни один человек или группа людей не имеют права на исключительное или отдельное вознаграждение или привилегии от общины, кроме как в связи с общественными услугами, которые, будучи не наследуемыми, также не должны быть наследственными должностями магистрата, законодателя или судьи» (декларация прав Виргинии, ст. IV). Джон Адамс вписал в конституцию Массачусетса сходную мысль: «Ни один человек, ни корпорация, ни объединение людей не имеют никакого другого права на получение преимуществ или особых и исключительных привилегий, отличных от привилегий сообщества, кроме того, что возникает из рассмотрения услуг, оказываемых обществу; и поскольку этот титул по своей природе не является ни наследственным, ни передаваемым детям, потомкам или кровным родственникам, идея человека, рожденного законодателем или судьей, абсурдна и противоестественна» (декларация прав Массачусетса, ст. VI).

В некоторые конституции штатов проникло фритредерское осуждение монополий. Критика монополий содержалась в классическом труде Адама Смита!]; осуждали их и французские физиократы. Декларация прав Мэриленда выражалась весьма эмоционально: «Монополии отвратительны, противоречат духу свободного правительства и принципам торговли и не должны быть терпимы» (ст. XXXIX). Северокаролинская декларация прав ставила монополии рядом с системой наследования участков без права дробить или отчуждать их (entail). И то, и другое объявлялось противоречащим духу свободного государства (ст. XXIII).

Зато вопросов социальной помощи ранний американский конституционализм совершенно не касается. Это резко контрастирует с французским конституционализмом: уже первая

конституция Франции, принятая в 1791 г., затрагивала такие проблемы, как призрение сирот, борьба с безработицей, помощь нетрудоспособным нищим. В Америке, с одной стороны, социальное расслоение не было таким вопиющим, как в Старом свете. С другой стороны, здесь можно проследить основной тренд осмысления социальных проблем в английском Просвещении. Большинство английских просветителей писали о личной обусловленности бедности (ее объясняли отсутствием дисциплины и развращенностью бедняков). Соответственно, социальная политика Великобритании XVIII - начала XIX вв. ориентировалась на сворачивание дотаций бедным или даже полный отказ от таковых!].

Разумеется, в ранних конституциях не могли не отразиться идеи классического республиканизма, столь популярные в предреволюционной Америке. С падением монархии они приобрели дополнительную актуальность. Согласно влиятельной концепции Монтескье, сама возможность существования республики зависела от гражданской добродетели большинства ее граждан (или даже каждого из них). Монтескье расшифровывал: «Добродетелью в республике я называю любовь к отечеству, т. е. любовь к равенству. Это не христианская и не нравственная, а политическая добродетель; она представляет ту главную пружину, которая приводит в движение республиканское правительство подобно тому, как честь является движущей пружиной монархии»!]. Предполагалось также, что человек, не обладающий личной добродетелью, не может быть руководителем в республике; его нравственность и качества политика взаимосвязаны!].

Рассуждая о моральной основе республики, Дж. Адамс писал: «Должна существовать положительная страсть к общественному благу, к общественным интересам, чести, власти и славе, укоренившаяся в умах людей, или никакое республиканское правление, никакая свобода не будут возможны. И эта общественная страсть должна быть выше всех частных страстей. Люди должны быть готовы с гордостью и радостью пожертвовать своими частными удовольствиями, страстями и интересами, нет, своими дружескими связями и самыми дорогими привязанностями, если они противоречат правам общества»!]. Многие из американских вигов сохраняли и классическую республиканскую традицию самоотречения. Раш писал: «Каждый человек в республике - общественная собственность. Его время и таланты. его жизнь и все остальное принадлежат его стране»!]. Джордж Мейсон счел уместным оговорить в декларации прав Виргинии, «что никакое свободное правление или благословение свободы не может быть сохранено для любого народа иначе, как при твердой приверженности справедливости, умеренности, воздержанности, бережливости и добродетели, а также при частом возвращении к основным принципам» (ст. XV). Конституции Пенсильвании и Вермонта особо предусматривали необходимость законов о поощрении добродетели и предотвращении порока (конституция Пенсильвании, секц. 45; конституция Вермонта, секц. XLI).

Добродетель как непременное требование для должностных лиц также была зафиксирована в некоторых конституциях. Пенсильванцы вписали в свой основной закон, что «палата представителей свободных граждан этой республики должна состоять из лиц, наиболее известных своей мудростью и добродетелью» (конституция Пенсильвании, секц. 7). Вермонтцы распространили требование «хороших моральных качеств» на всех гражданских чиновников (конституция Вермонта, секц. XXVIII). Конституция Мэриленда предусматривала, «что губернатором будет избран человек мудрый, опытный и добродетельный» (ст. XXV); ньюйоркцы хотели видеть своим губернатором «мудрого и благоразумного фригольдера» (конституция Нью-Йорка, ст. XVII). Любопытно, что в двух последних из упомянутых конституций отсутствовал импичмент. Соответственно, вопрос о том, что делать с губернатором, если он окажется не столь уж мудрым и добродетельным, оставался открытым.

К классическому республиканизму примыкает и запрет прибыльных должностей, внесенный в конституцию Пенсильвании: «Так как каждый свободный человек для сохранения своей независимости (если он не имеет достаточного состояния) должен иметь какую-нибудь профессию, призвание, торговлю или хозяйство, где он может честно существовать, то не может быть ни необходимости, ни пользы в установлении прибыльных должностей, обычными следствиями которых являются зависимость и рабство, неподобающие свободным людям, у занимающих их и их ожидающих; фракции, раздоры, коррупция и беспорядок в народе. Но если кто-то будет призван на государственную службу, в ущерб своим личным делам он имеет право на разумную компенсацию, и всякий раз, когда должность, благодаря увеличению гонораров или иным образом, становится настолько

прибыльной, что многие обращаются за ней, прибыль должна быть уменьшена законодательным органом» (секц. 36). Представление о том, что государственная служба должна способствовать проявлению гражданской добродетели, стремлению к славе, но не обогащению, весьма характерно.

Наконец, обращает на себя внимание относительно частое упоминание в ранних конституциях «фундаментальных принципов» (fundamental principles). Декларация прав Северной Каролины провозглашала, «что частое возвращение к фундаментальным принципам абсолютно необходимо для сохранения благ свободы» (ст. XXI). Сходные формулировки внесли в свои декларации прав Пенсильвания (ст. XIV), Вермонт (ст. XVI), Массачусетс (ст. XVIII). Видимо, важность, которую придавали фундаментальным принципам, связана с просвещенческим пониманием революции как обновления. Именно так - как возвращение конституции к изначальным принципам - интерпретировал Славную революцию Болингброк[]. Анонимный памфлет из Южной Каролины подсказывает еще одну возможную интерпретацию «фундаментальных принципов». «Основы конституции (the fundamentals of a constitution), выведенные и однажды установленные из естественного права и местных условий, должны быть, подобно законам мидян и персов, неизменными», - рассуждал автор[].

Итак, провозглашение независимости представило американцам возможность перезаключить общественный договор, воплотив абстракцию европейских просветителей в конкретных конституционных документах. Первые конституции штатов несли в себе утопический заряд, они должны были создать в США идеальную республику добродетели и свободы.

Конкретные представления о том, как должна выглядеть идеальная республика, были заимствованы главным образом у Локка и Руссо; их влияние в начале революции весьма велико. При этом, вопреки упрощенному толкованию, заимствование радикальных положений Руссо не обязательно означало, что радикальной являлась и конституция, в которой они содержались. Так, конституция Пенсильвании, считающаяся наиболее демократической, и консервативная конституция Массачусетса равно включали в свой текст руссоистские клаузулы, предусматривавшие народный контроль за законодательством. В меньшей степени прослеживается в ранних конституциях влияние Монтескье, Беккариа, Вольтера. Во многих случаях видно стремление законодателей взять лучшее из разных направлений европейской просвещенческой мысли: народный суверенитет у Руссо, разделение властей у Локка, веротерпимость у Вольтера, принципы уголовного законодательства у Беккариа и т. д.

<< | >>
Источник: Татьяна Алентьева, Мария Филимонова. Просветительские идеи и революционный процесс в Северной Америке СПб., 2021. 2021

Еще по теме Глава 4 Общественный договор: первые американские конституции (1776-1780:

  1. 39. Принятие Конституции РФ. Какой Основной закон существовал в Российской Федерации до принятия новой Конституции? Почему нельзя было дальше откладывать принятие Конституции в РФ? Приведите аргументы. Какие надежды связывали с новой Конституцией? Какие принципы государственного устройства России закреплены были в Конституции 1993 г.?
  2. 2. Образование и развитие Древнерусского гос-ва,его обществ. И полит. Строй. Первые князья Др.Руси, их внутренн. и внешн. Политика. Договоры Руси с Византией. Научн. Версии происхожд. Династии Рюриковичей
  3. 67. Общественно-политическая обстановка в России в 1990-е гг. Конституционный кризис 1993 г. Конституция России 1993 г.
  4. Появление человека на Американском континенте
  5. ГЛАВА 3. ПЕРВЫЕ ОБИТАТЕЛИ КОНТИНЕНТА
  6. § 3. Афинская конституция.
  7. 49. Итоги первых пятилеток. Конституция 1936 г. и действительность.
  8. Международные договоры
  9. Глава 14 ОБЩЕСТВЕННЫЙ ДУХ
  10. Глава VI · ГОРОД И ОБЩЕСТВЕННАЯ ЖИЗНЬ
  11. 61) Обществ.-политич. обстановка в СССР в 1964-85г. Конституция 1977г. Борьба с диссиденством.
  12. Глава XIV · ГОРОД И ОБЩЕСТВЕННАЯ ЖИЗНЬ
  13. Договор как основной дипломатический акт
  14. Глава 9 НОВЫЙ ПРИНЦИП УПРАВЛЕНИЯ. ОБЩЕСТВЕННЫЕ ИНТЕРЕСЫ И ИЗБИРАТЕЛЬНОЕ ПРАВО
  15. № 170. ДОГОВОР С ПОНТИЙСКИМ ЦАРЕМ ФАРНАКОМ I
  16. (13) Общественная мысль и особенности общественного движения России XIX в.
  17. ГЛАВА XXII ДРЕВНЕЙШИЙ выт и общественный строй греков.
  18. Глава 10. Поиск путей общественного развития в 20-30-е гг. XX в. в Советской России